Кофе по-Невски

На город опустился туман…
Он бы так густ, что в нем плутали даже звуки. Слышишь шаги буквально у себя за спиной, оглядываешься, а никого нет. Или наоборот, прошел мимо человек, чуть ли рукавом не задел, а шагов его неслышно. Ну, и ко всему прочему, со всех сторон какие-то странные голоса, шорохи, восклицания, происхождение которых определить невозможно. Возникающие из белого сумрака стены, углы, фасады, фонари кажутся плоскими ненастоящими, словно декорации на вращающейся сцене.
А может так оно и есть? Вдруг все эти проспекты, площади, мосты и перекрестки всего лишь реквизит спектакля, разыгрываемого перед простодушным зрителем?  Если существуют театры одного актера, то почему бы не быть театру одного зрителя. Ведь каждый обитатель Петербурга смотрит свою собственную пьесу – драму, комедию, трагедию, фарс. Но подлинная жизнь происходит там…за кулисами, в театральных коридорах и гримерках. А этот туман – антракт в бесконечном спектакле, небольшая передышка для усталых актеров, которые вечно играют свои роли при свете солнца и в блеске неоновых огней. И тогда все эти странные звуки, доносящиеся из тумана, обретают несколько иное объяснение – это как покашливание и нестройные голоса настраиваемых инструментов из оркестровой ямы. И теперь среди какофонии звуков миллионного города я различаю хлопанье крыльев, похрустывание затекших суставов, зевки, рыки, смешки и вздохи.
Я без труда представила, как один из Грифонов на Банковском мосту почесал задней лапой за ухом. Проклятый фонарь сдавливает голову! А другой сложил золоченые крылья, прилег и стал зализывать натертую до блеска лапу. Ох уж эти беспокойные, назойливые человечишки! Нет от них покоя ни днем, ни ночью. Все время чего-то хотят и чтоб непременно задаром! Да и загадывают всегда одно и то же – хотят денег, хотят успеха, хотят, чтобы их кто-то любил. Глупцы! Счастье не отливают в золотых слитках, оно не хрустит новыми купюрами между пальцами, его нельзя положить под проценты. Очень скоро и комфорт, и достаток станут такой же рутиной и обыденностью, как та, что окружает их сейчас. Счастье – это не средство, это способ. Но люди упорно думают: «Вот как только разбогатею, так сразу начну быть счастливым». И как втолковать им, что любовь живет не в том, кого любят, а в том, кто любит! 
Ну, не ворчите, не ворчите, ребята. Вы, кстати, не забыли, что и я загадала одно нехитрое желание? Оно все еще не исполнилось. А вдруг оно затерялось среди миллионов других желаний? А может, какой-нибудь бездушный чиновник от канцелярии Чудес поставил на нем резолюцию «отказать»? Вы уж посодействуйте, родные, поторопитесь. Это вы – каменные - ворочаете время гранитными глыбами веков, а в моих часах на исходе последние песчинки.
В тумане улица проявила свою истинную сущность – многоголовая извивающаяся гидра с каменным брюхом. Гремит своими сочленениями, заглатывает автомобили, выплевывает пешеходов, отрыгивает смрадом и выхлопными газами. Темным полумесяцем сквозь белую мглу проступает купол Исакия.  А вот Александрийский столп туман обглодал до середины. И Ангел с его вершины исчез. Впереди замаячил силуэт. Не он ли? Может, окликнуть?  Да пусть себе… Над головой промелькнула бесшумная тень. Химера. Привет, сестричка! Может, поделишься иллюзиями? Я свои как-то подрастеряла.
А вот и мои знакомцы – атланты. Как всегда, при исполнении - поддерживают портик. Лица их строги и непроницаемы. Но я-то видела! Подмигиваю им.  Я понимаю, мальчики, однообразная работа утомляет, но иногда можно и поразмяться. Но я вас не выдам. И, честное слово, один из них скорчил мне в ответ смешную гримасу.
Гранитная набережная Невы выглядит серой трепетной тенью. Зато за ней непроницаемая плотная, будто из белого бархата, завеса тумана. Кажется, что прямо тут за парапетом кончается мир. А значит, должен начинаться другой, параллельный, тот, который при обычных обстоятельствах не виден. И может это вовсе не туман, а взбитые сливки над крепким невским кофе? И именно туда спешат все мои знакомцы на короткий антракт, чтобы перевести дух, поделиться новостями, поболтать по душам.
Пригласите на чашечку?