Ученик Чумака

Курортный городок у моря жил размеренно: утром — процедуры, днём — пляж, вечером — парк. И в этом парке, там, где днём духовой оркестр наяривает вальсы, а по вечерам гуляют отдыхающие с мороженым, каждую пятницу происходило чудо. Так, по крайней мере, было написано на транспаранте.

Транспарант этот висел над деревянным помостом и гласил:

    ГЕННАДИЙ ЛОХМАТОВ — ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ И ЛУЧШИЙ УЧЕНИК АНАТОЛИЯ ЧУМАКА.

    СЕАНС ЗАРЯДКИ ВОДЫ «ЭНЕРГИЕЙ КОСМОСА».

    ВХОД СВОБОДНЫЙ. БАНКИ СВОИ.

Воздух был тягуч и сладок — от пыли, от цветущей акации, от моря, которое дышало где-то за деревьями. Солнце уже село, но небо было светлым, и в этом свете кружились бесконечным хороводом мошки. На раскладных стульях сидели отдыхающие: старушки в панамах, мужчины в футболках, женщины с трёхлитровыми банками у ног. Банки стояли рядами, поблёскивая на вечернем свету, как стеклянная армия.
На помост вышел Геннадий Лохматов.

Ему было лет пятьдесят. Пухлый, румяный и очень серьёзный мужчина. Белый льняной костюм сидел на нём мешковато, но с достоинством. Он был босой — «чтобы земная энергия шла свободно». На груди висел здоровенный янтарный кулон, на запястьях — медные браслеты, «для экранирования негатива». Длинные волосы он собрал в хвостик, как у своего учителя. Всё в нём говорило, я — продолжатель традиции.

Он встал в центр помоста, поднял руку в жесте, который в точности копировал Чумака: ладонь раскрыта, пальцы слегка растопырены, будто он держит невидимый шар. Глубоко вздохнул. Закрыл глаза.
Толпа затихла.
— Внимание... — начал он речитативом, монотонно, нараспев, почти в точности как в телесеансах девяносто второго года. — Внимание... принимаем сигнал... Настраиваемся на канал Анатолия Чумака... Вода — информационная структура... она помнит всё...

Он медленно, с театральной грацией, начал водить руками над большим алюминиевым баком, что стоял перед ним. Бак был похож на корыто для белья, полон мутноватой воды из городского водопровода. Ладони Лохматова шли параллельно поверхности, на высоте пяти сантиметров — не касаясь. Пальцы чуть подрагивали. Пот блестел на его лбу.
— Как учил меня великий Анатолий Чумак... — продолжил он, закатывая глаза так, что видны стали белки, — вода запоминает всё... Я передаю ей программу очищения сосудов... растворения камней... восстановления зрения...
Он наклонился ближе к баку и прошептал в воду, почти интимно:
— Щас... щас... заряд пойдёт... Самый мощный заряд, какой только Чумак передавал через экран...
И вода — о чудо! — начала теплеть. Зрители в первых рядах проверяли это -  опускал руки в бак, ахали и передавали дальше:
— Тёплая! Тёплая стала!
— Энергия пошла!
Старушка в панаме с помпонами перекрестилась. Мужчина в клетчатой рубашке подался вперёд.

А секрет был прост. За кулисами стояла техничка Надя — женщина необъятных размеров, в халате и резиновых шлёпанцах. В руках у неё был большой чайник. Она уже вылила в бак полчайника кипятка, пока Лохматов произносил вступительную часть. И сейчас, по знаку, который он подал ей мизинцем (незаметно для публики, но Надя знала), она собиралась долить ещё. Просто, надёжно, по-человечески. Тёплая вода — лучший аргумент. Никто ещё не усомнился в «заряде», если вода в баке тёплая.

Всё шло по плану.
 Вода была тёплая. Надя подливала кипятк из чайника. И когда зрители опускали руку в бак (а самые смелые опускали), они чувствовали, вода тёплая. Значит, «энергия пошла». Тепло — универсальный язык, понятный без перевода. Чумак на экране тоже говорил «вода нагревается» — и миллионы верили.

Лохматов не касался воды ладонью. Все его пассы шли над поверхностью, на высоте пяти-десяти сантиметров. Пальцы дрожали, ладони были параллельны воде — создавалось ощущение контакта. Опустить руку в воду он собирался только в самом финале, для «прямой передачи» — но до этого было ещё далеко.

Монотонный речитатив, ровный, с паузами — это трансовая техника, известная ещё древним шаманам. Он говорил на одной ноте, и зрители впадали в лёгкий транс. Он просил их закрыть глаза — «представьте, как вода светлеет, как уходит муть». А с закрытыми глазами никто не проверяет, касается он воды или нет. Никто не смотрит на руки. Все смотрят внутрь себя.

Он водил руками медленно и синхронно с дыханием. Медленное движение воспринимается как «весомое», «энергетическое». Быстрые пассы выглядели бы как фокус. Медленные — как ритуал. А ритуал не подвергают сомнению.

В первых рядах у Лохматова сидели  «Свидетели чуда». Три старушки из посёлка, которых он заранее «подзарядил» (дал по полтиннику). Они в нужный момент ахали: «Ой, тёплая стала!», «Ой, светлее!» — и толпа подхватывала.

Самой главной частью фокуса, которая должна была убедить даже тех, кто сомневается. Из воды со дна бака должны были пойти пузырьки воздуха. -  «Вода закипает от энергии Чумака!» И всё. По сценарию Надя, по сигналу Лохматова, должна была включить кипятильник, который был замаскирован на дне бака.
 
Фокус шёл своим чередом. Лохматов водил руками, говорил речитативом, закатывал глаза. Толпа дышала в унисон. Старушки ахали. Мужчина в клетчатой рубашке уже достал блокнот и записывал: «вода тёплая — значит, работает».

И тут наступила кульминация.
Лохматов решил, что пора «усилить эффект». Он поднял правую руку высоко над баком, растопырил пальцы, замер на секунду  и опустил ладонь прямо в воду. Для «прямой передачи». Для «контакта с учителем». Для того, чтобы зрители увидели: вот, я не боюсь, энергия идёт через меня.

Это и был сигнал – включай кипятильник. Надя выполнила команду, которую он дал. Она воткнула вилку удлинителя в розетку.

И в ту же секунду ладонь Лохматова коснулась воды.
— Дзы-ы-ынь!
Треск был коротким, как выстрел. Тело Лохматова мелко затрясло. Он подпрыгнул на месте, руки дёрнулись в стороны, хвостик на голове взметнулся, янтарный кулон подскочил к подбородку. Из горла вырвался не речитатив, а настоящий визг:
— А-а-а-а-а, ё-о-о-моё! Чумак! Спасии-и-ите!

Он рухнул на колени, схватился за запястье. На коже мгновенно проявился красный ожог, свежий, яркий, как след от утюга.
Толпа ахнула. На секунду повисла тишина.
А потом... зааплодировала.
Старушки в панамах вскочили с раскладных стульев. Кто-то крестился. Кто-то плакал от умиления. Мужчина в клетчатой рубашке заорал:
— Сила! Сила-то какая! Как у самого Чумака!
Из первых рядов неслось:
— Сам зарядился! Искра из пальцев!
— Контактный! Он контактный, как учитель!
— Видели? Видели? Молния! Настоящая молния из воды!

Лохматов, стоя на коленях, сквозь слёзы боли смотрел на эту ликующую толпу. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не бросится за кулисы с матюгами и кулаками на Надю.
Он с трудом поднялся. Пошатываясь, выпрямился во весь рост. Поднял обожжённую ладонь вверх — красную, уже распухшую и зажмурился от боли. Голос срывался на хрип, но он заговорил — медленно, торжественно, подражая интонациям учителя.

— Друзья... Это был... это был пробой канала... Сам Анатолий Чумак передал через меня слишком мощный импульс... Я не рассчитал... Человеческое тело не выдерживает такого потока... Но вода! Вода теперь — сверхзаряженная! Высоковольтная! Берите быстрее, пока энергия не ушла в землю!
И толпа с рёвом бросилась к баку.

Кто-то черпал воду ковшиком. Кто-то макал носовой платок и прикладывал к больному колену. Кто-то пил прямо из ведра, не дожидаясь, пока остынет. И даже заряженные полтинниками старушки бросились набирать воду.  Старушка с помпонами на панаме набрала полную банку и прижимала её к груди, как святыню.
— Теперь до конца отпуска хватит. Внучке повезу. От всех болезней.

Лохматов под шумок сполз за кулисы. Там стояла Надя — испуганная, с удлинителем в руках, готовая провалиться сквозь землю.
— Ты чё, дура?! — зашипел он, растирая обожжённую руку. — Я же сказал: «чуть-чуть», чтобы пар пошёл, чтобы вода тёплая была! А ты — высокое напряжение!
Надя виновато пожала плечами.
— Так вы ж кричали: «Передай мне энергию Чумака! Пусть прилетит!»... Вот я и передала...

Лохматов посмотрел на раскупающую воду публику. Кто-то уже торговался, перепродавая банки. Кто-то предлагал за «высоковольтную» вдвое. В парке играла музыка. Алкоголики у фонтана уже пили «заряженную» воду прямо из ведра и хвалили:
— Приятная! С искоркой! Чумак одобряет!
Лохматов тяжело вздохнул, перебинтовывая руку платком.
— Ладно... Завтра скажем, что это был «прямой контакт с учителем». Соберём ещё больше бабок. Чумак бы гордился...

Он посмотрел в небо — светлое, вечернее, с первыми звёздами — и пробормотал:
— Спасибо, учитель... И на том спасибо...