Разобщённость как предохранитель

О человеческой природе, единстве и устойчивости цивилизации


Обычно мы рассматриваем внутренние конфликты как препятствие развитию цивилизации. Разногласия, борьба за власть, столкновение интересов, распад союзов и организаций кажутся нам проявлениями человеческого несовершенства. Мы мечтаем о согласии, единстве целей и способности действовать сообща.
Но полагаю можно посмотреть на это иначе: возможно, полное и долговременное единство человеческого сообщества было бы куда опаснее его постоянной раздробленности.

Человек способен объединяться. История знает огромные государства, военные союзы, религиозные движения и политические системы, которым удавалось подчинять себе колоссальные территории и миллионы людей. Однако почти всякая крупная структура со временем сталкивается с внутренними противоречиями. Начинается борьба за власть, влияние, ресурсы и право определять будущее общего дела. Вчерашние союзники становятся соперниками, а единая цель постепенно уступает место множеству частных интересов.

Можно возразить, что это всего лишь недостаток человеческой организации. Но что, если такая неспособность к длительному единомыслию имеет и другую сторону?
Представим себе сообщество, которое сумело бы не просто временно объединиться, а сохранить абсолютное единство намерений на протяжении многих поколений. Все его участники разделяют одну идею, одинаково понимают цели и не допускают внутренних сомнений. Если эта идея окажется разрушительной, то ничто внутри самого сообщества не сможет её остановить. Отсутствие разногласий превратит коллективную волю в механизм, не имеющий собственного тормоза.

В действительности же человеческие сообщества устроены иначе. Даже когда людей объединяет общая цель, каждый из них сохраняет собственные представления, амбиции и интересы. Единство оказывается временным и неполным. В какой-то момент начинаются споры о том, кто должен руководить, кому достанется результат и чьё понимание общего блага следует считать правильным.
История крупных империй даёт немало примеров подобных процессов. Золотая Орда, сумевшая создать огромную державу, в конечном счёте распалась под воздействием династических конфликтов, борьбы за власть, обособления отдельных территорий и других внутренних и внешних причин. Её могущество не смогло обеспечить долговременного единства. Впрочем, сводить распад больших государств исключительно к человеческой недоговороспособности было бы упрощением. Но сама повторяемость подобных процессов заслуживает внимания.

Здесь возникает ещё один вопрос: что именно мы называем устойчивостью организации?
Музыкальный коллектив может десятилетиями выступать под одним названием, хотя от первоначального состава в нём давно никого не осталось. Меняются музыканты, руководители, продюсеры, иногда даже сама музыка. Формально группа продолжает существовать, но сохранилась ли она как прежнее творческое единство? Название осталось, а содержание изменилось.
То же происходит с государствами, корпорациями и другими крупными структурами. Между ними может существовать историческая и организационная преемственность, но это ещё не означает, что перед нами одна и та же сущность, неизменная во времени. Иногда продолжение оказывается последовательностью трансформаций, которые мы объединяем общим именем.
Поэтому, рассуждая об устойчивости человеческих объединений, важно различать сохранение названия, сохранение институтов и сохранение первоначального единства интересов. Это совершенно разные вещи.
Разумеется, люди способны долго сотрудничать, даже не будучи единомышленниками. Для этого не требуется полного согласия. Достаточно взаимной выгоды, общих правил, распределения полномочий и механизмов, позволяющих удерживать противоречия в определённых границах. Но такое сотрудничество уже не является тем абсолютным единством, о котором мы говорим. Оно скорее представляет собой договор между различиями.
Возможно, именно здесь и скрывается важная особенность человеческого существования.

Мы привыкли считать, что цивилизация развивается благодаря способности людей объединяться. Но, вероятно, не менее важную роль играет и их неспособность объединиться окончательно. Различие интересов, конкуренция, сомнение и даже взаимное недоверие могут ограничивать власть любой единой идеи. Они мешают одному центру воли надолго подчинить себе всё человеческое сообщество.
Это не означает, что внутренние конфликты всегда полезны. Они способны приводить к войнам, разрушению государств и массовому насилию. История знает примеры, когда коллективная агрессия сохранялась достаточно долго, чтобы обернуться настоящей катастрофой. Человеческая разобщённость не является надёжной защитой от жестокости.
Кроме того, было бы неправильно утверждать, что эволюция специально создала в человеке механизм, препятствующий объединению ради уничтожения других. У эволюции нет замысла и заранее определённой цели. Но можно предположить, что некоторые особенности человеческого поведения, связанные с конкуренцией, индивидуальными интересами и стремлением к самостоятельности, могли иметь неожиданный побочный эффект: ограничивать возможность длительной и абсолютной консолидации больших сообществ.

Иными словами, то, что мы воспринимаем как несовершенство человеческой природы, при определённых обстоятельствах может выполнять роль предохранителя.
В этом смысле история человечества напоминает не движение единой команды к общей цели, а непрерывное взаимодействие множества сил, ни одна из которых не способна окончательно установить своё господство. Одни объединяются, другие отделяются, временные союзы сменяются конфликтами, а вчерашние победители нередко становятся участниками следующего распада. Наверное поэтому все конспирологические теории звучат неубедительно.
Возможно человечество сохраняет способность к существованию не только благодаря своей способности объединяться, но и отчасти благодаря тому, что никогда не может объединиться полностью.

И здесь есть некий парадокс: мы постоянно пытаемся преодолеть собственную разобщённость, не замечая, что окончательная победа над ней могла бы оказаться куда более опасной, чем её несовершенное преодоление.
Может быть, устойчивость мира заключается не в достижении всеобщего согласия, а в сохранении такого многообразия, при котором ни одна воля не становится единственной.


Рецензии