Клубничный Павлин. На берегу таза села я... 2

Клубничный Павлин. На берегу таза села я...

Глава 2.

А дальше всё было прямо как по нотам в духе Паоло Коэльо:
«На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала».
Такие же страсти разгорались и на моей кухне. Села я на «берегу» таза с павлинами... и заплакала.
И плакала я долго над письмом этой Лины Золотце — незнакомки, которой я никогда в жизни даже в глаза не видела. И которая вдруг ворвалась в нашу с Сержем новую, выстраданную семейную жизнь, будто кусок айсберга, со звоном боли и отчаяния разбивая вдребезги наш стеклянный замок, в котором мы хотели уединиться от всего мира. Я плакала над безысходностью и несправедливостью, в которую жизнь загнала эту несчастную девушку вместе с её маленькой детдомовской сестричкой. И как много в её судьбе перекликалось с моей! И весь образ Лины — это плод моего воображения, просто буквы каллиграфического почерка на финской бумаге...
Я верила ей безоговорочно. Я знала, что Лина — не хитрая хищная лиса, не артистка-авантюристка из вокзальной пьески «мы люди не местные», не разлучница, как некоторые мои закадычные подружки, и не бывшая пассия, которая тихой змеиной сапой пытается заново вползти, втереться в жизнь своего бывшего однокурсника, в нашу новую с Сержем жизнь.
И — Боже мой! — как же сильно я её понимала, как остро я её чувствовала, почти физически ощущая её — на девяносто девять процентов не высказанную — боль, её хрупкость, ранимость, её честность, верность и нежность сердца. То, чем я так дорожу и что ценю в людях.
От неё, от конверта, от бумаги шло ощущение чистоты и искренности — я считывала это прямо из воздуха. Я чувствовала кожей, что ей сейчас очень плохо и тяжело, что ей не на кого опереться и не за что ухватиться. А я могла спокойно себе пить кофе и наслаждаться своим августовским бездельем.
Было восемь утра, начало девятого. Алиска уже давно в садике — их игровая площадка прямо напротив наших окон, я даже могла её видеть во время прогулок. Варенье варится. Обед готов. Серж, скорее всего, пойдёт домой «по тропе», то есть пешком через лес, как он часто ходил, чтобы поддержать форму. А это порядка 3–4 километров. Пару часов у меня ещё есть в запасе.
Вдруг я заметила на безупречной бумаге письма от Лины разводы слёз — не моих. Её, Лины Золотце. И я сказала себе: «Всё, солнце, хватит сырость разводить. Слезами горю не поможешь. Нужно действовать. И действовать быстро и чётко. Каждый час может спасти здоровье, а может, и жизнь маленькой Валентинки. Здоровье детдомовских детей — это что-то очень хрупкое и уязвимое. Такие дети могут даже умереть от горя. А девочка недавно потеряла маму. Малышка кашляла и могла получить пневмонию».
Я схватила чистый лист А4 и самую лучшую ручку, которая была у нас в доме, — «Паркер», настоящий оригинал, наградной трофей Сержа за какие-то подвиги. И я начала писать ответ девчонкам — Лине и Валентинке, почти не задумываясь над выбором слов, строки сами ложились на бумагу — быстро-быстро.
«Здравствуйте, дорогие Лина и Валечка!» — писала я. Писала всё, как оно шло, не скрывая своих чувств и эмоций.
Повинилась, что открыла письмо, мне не адресованное, — что Серж как раз был в ночной смене, а потом бы пришёл и отсыпался, а вдруг что-то срочное? Я приглашала их к нам в гости — спокойно отдохнуть, отоспаться, отогреться, собраться, подлечить Валечку. Если надо, и в хорошей детской больнице полежать.
«Мы бы вас, девчонок, в отдельную комнату поселили, места у нас много, — писала я. — Комнаты большие, светлые, чистые, одна с балконом, другая, побольше — без. Выбирайте любую, у нас везде хорошо! Район тихий, зелёный центр, соседи прекрасные. А может, Лина, останешься на Нововоронежской АЭС? Ну, вот прямо хоть на Серёжино место попросишься. Они там за голову хватаются, где ему замену найти. А и негде. Незаменимый он! „Эх, Танюша, какого парня ты от нас увозишь! Знаешь, какой он нам план выдаёт — он один!“ Это его начальник мне выговаривал. И представь, Лина, какое совпадение! Этот Серёжин начальник (Чайкин его фамилия) — наш сосед! Прямо в квартире над нами живёт! Он даже у нас на свадьбе в ЗАГСе свидетелем был. Он и его жена, милейшая женщина, тоже из УТЦ. Никого из местных друзей Серж даже звать не стал на нашу свадьбу. Да и свадьбой-то это назвать нельзя. Были только самые близкие. У Сержа как раз в то время бабушка умерла. Его мама просила сделать бракосочетание максимально скромным и тихим. Вот так и получилось, что особо пышной свадьбы у нас и не было. А то бы он и тебя пригласил, наверное».
«Так что, Лина, — писала я, — ты сядь и спокойно подумай. Вариант „Нововоронежская АЭС“ — хороший, цепляйся за него! Возможно, для вас это оптимальный вариант, лучший из возможных. Поверь мне: климат в Заречном, на Белоярке — не для твоего здоровья и не для малышки. Я помню, каким Серж вернулся с той стажировки. Опустошённым, потерянным, выжженным дотла. Хроническая усталость, депрессия, полное одиночество. И дело не только в климате. Там ещё много всякого разного. Всего в двух словах не расскажешь. У нас тут, конечно, свой серпентарий, но хотя бы тепло и солнечно. Приезжай хотя бы на разведку! А что? Встретимся с Чайкиным по-соседски, за рюмочкой чаю, поговорим за жизнь. Осмотришься, с людьми поговоришь. Мы тебя со всеми сведём, всем представим. Ты девочка умная, понравишься начальству, тебя с радостью возьмут на место Сержа. Климат у нас прекрасный. Природа. Кругом рощи дубовые, леса сосновые. А вещи я вам с Валечкой прямо сегодня же отправлю. Одёжек приличных у нас найдётся сколько нужно, есть и совсем хорошие, отдадим с удовольствием. И Алискины, и наши. И обувь тоже. Я после рождения дочки слегка растолстела, кое-что мне стало тесновато, а тебе будет в самый раз. Посылаю тебе отличное джинсовое платье на кнопках, это мне мама из Финляндии привозила. У нас тут такие только-только в моду входят. Оно практически новое, я его буквально два раза надела. Но оно счастливое, заговорённое.
В общем, Линочка, мы тебя ждём! Тебя и Валечку. Нафоткаемся, нагуляемся, покажем тебе и город, и посёлок, и все наши края. На Дон съездим, на Битюг, у нас тут необычайно тепло, многие ещё купаются. В лес за грибами съездим. Девчонок свозим в цирк, в театр кукол, в луна-парк. И смотри: мы уедем, квартира останется, поживёте первое время в наших хоромах, а там видно будет. Мне всё равно к первому сентября на работу в школу выходить — там, в Крыму. Мы ведь уезжаем навсегда, Лина. В общем, ждём вас. Пиши!
P.S. Завтра ещё одну посылку соберу, и послезавтра мама с сестрой кое-что привезут (они сейчас не в городе). И сумку вам большую посылаю, всё туда сложишь перед поездкой. Ну, и чуток денег на дорогу — прости, что немного, сколько смогли. Серёже пока ничего не говорю, потом подготовлю и всё расскажу. Он сейчас там по работе совсем замотанный, дела сдаёт. А я свободна как ветер. И позвони нам обязательно, как только сможешь, телефон наш домашний повторю тебе и в посылках, и в переводе.
С уважением, Таня Л.
И конечно, Алиса и твой однокурсник Серёжа Л. — мы все мысленно с вами!»
Уф... Получилось. Всё написала, что хотела!
...И только тут я поняла, что такое настоящая Птица Феникс. Причём Птица Феникс в её терминальной стадии. Это то, во что превратились мои розовые китайские павлины на дне таза… с бывшей (уже) клубникой. Я даже не заметила запах гари. Чёрные угольки экс-клубники весело потрескивали на дне таза. Это Серёжина мама ему с Урала на свадьбу заветный павлиний таз привезла — дорогой её сердцу подарок! Было, конечно, и много других подарков, но таз — семейная реликвия, символ дачного счастья и уютного благополучия. Мама их два покупала, один себе, второй — Серёженьке на свадьбу берегла.
И вот такой пердимонокль!
Всё! Больше я не плакала. Я смеялась. Я хохотала. Нервы мои не выдержали такого шквала эмоций. Как летним дождём унесло всё лишнее. Голова была ясная, а на душе было легко и прозрачно.
Я быстро сшила на нашей машинке почтовый мешок из белой простыни (благо образец был перед глазами, со всеми его хитрыми двойными швами). Серёжины родители без конца посылали нам в таких мешках своё знаменитое уральское варенье из облепихи с дачи, из Озёрска. Быстро зашила вещи в мешок и галопом ринулась на почту, забыв выпить свой остывший с утра кофе. Деньги достала из НЗ-заначки. Нет, заначка, конечно, была не на круиз, как у моей бывшей начальницы Эллы Вениаминовны из Внешней Дозиметрии. Это были наши кровные, неприкосновенные сбережения на переезд в Крым. Но ничего, выкрутимся.

Продолжение следует.
16 октября 2026 г. Киев.