Клубничный Павлин. Донна Роза! Я... Разведчик 9

 
Клубничный Павлин и Заказное письмо "Донна Роза! Я..."
Разведчик. Глава 9
 

— Вы не устали, Иннокентий Зиновьевич? Может, приляжете, я вам постелю на диване.
— Устал, Таня. Ох, как я устал. Но я закончу. Как я уже вам говорил, связисты — крайне информированные люди. Мы знаем всё и обо всех. Кто что ест. Кто с кем спит. Кто кому звонит и что говорит. Где назначают тайные свидания. Кто кому какие посылки посылает. У кого какие алименты, любовницы, любовники. У кого родня за границей. Кто сколько денег и куда посылает. Кто какие доносы и в какие отделы пишет. От нас не скроешься. Да мы и сами все на подписке. И мы — принудительно — сотрудничаем. Так было всегда и везде по СССР.
— Все-все почтальоны доносят? — спросила я. — И отказаться нельзя?
— Под колпаком — потенциально — все. В любую минуту могут найти зацепку и заставить сотрудника стучать. Я ещё многое расскажу тебе, Танюш. И как ты попала во Внешнюю дозиметрию — и это после того, как тебя с треском уволили по условиям договора. Ты, наверное, не в курсе, что все эти договоры писались задним числом. А то, что подписывали вы, переводчицы, — тщательно уничтожалось и вымарывалось из архивов. Вы ведь, девчонки, и знать не знали, что с вами так поступят. Это сейчас уже стало строже. Но тогда у людей не было выбора.


— А вы думаете, так приятно стукачами быть? — продолжал Иннокентий Зиновьевич. — После того, что сделали с моими родителями и как погубили мою жизнь уже здесь? Вот теперь я делаю всё возможное, чтобы обезвредить таких, как Кочергин. Это моя миссия. Мой смысл жизни. Я делал ложные доносы, но это были «доносы наоборот». Были и есть. Я уничтожаю пасквили, в которых клевета. И заменяю их на нейтральные: «не подтвердилось»... «не обнаружено»... «не замечена»... Чтобы как можно меньше порядочных людей пострадало от этой гнили, от доносчиков и настоящих стукачей. Я жалею, что поздно изобрёл свой собственный метод.
— Разве такое вообще возможно? — удивился Серж. — Есть же и другие источники информации. Сопоставив факты, любой Кочергин мог бы угадать, что вы кидаете ему дезу.
— Да, Серёга, ты прав. Но есть одна зацепочка — я был весьма и весьма доверенным лицом у Кочергина. Я ненавидел и ненавижу его всеми фибрами души. Это было моё задание — не на один год. Он верил мне безоговорочно. И ему, и его «службе». Это он сожрал таких, как твой первый свёкор, Таня, — светлой ему памяти... Хороший был человек. И ведь тоже не какой-то там середнячок, а начальник смены АЭС самого крупного блока. И если покопаться в памяти, я знавал многих хороших людей, которых он сломал, угробил, посадил, загнал в дурку или выгнал из города. Я научился правильно систематизировать, и для этого мне пригодились знания некоторых законов и закономерностей... Я бросил пить и наскрёб себе на технику. У меня отличный чертёжный почерк. Я умею чётко излагать, грамотно составить отчёты и красиво их подать. Я умею имитировать любой почерк. Это моя разведческая выучка.

— Вы были разведчиком? — изумлённо спросили мы с Сержем.
— Я был не только разведчиком, ребят. Но речь не обо мне.
Серж налил Зиновьевичу ещё немного водки.
— Выпьем за ваш подвиг?
— Выпьем, — согласился дядя Кеша. — Подвиг был. Медали, которые у меня позвякивают на моей форме в шкафу, не заменят того, что происходит сейчас. Вашего уважения. Вашего внимания и понимания. И вашей любви.
— Мы с вами, дядя Кеша, — робко погладив его по руке. — Приходите к нам в гости на день рождения  завтраю. И к Алисе приходите, и к нам  в любой день. Будьте девчонке как дедушка.

— Благодарствую, приду, детка. Когда-нибудь я расскажу тебе, Танюш, почему Кочергин в конце концов выпустил тебя из своих шакальих лап, — продолжал дядя Кеша. — Знаешь, кого он догрызает до смерти? Слабых и раненых. Наивных и доверчивых. Глупых и беспечных. Но ты выстояла после того шквала доносов для инквизиторского логова и тех пыток, на которые тебя уже обрекли. Ты красиво ушла из-под них, сделав несколько превосходных гроссмейстерских ходов. И вот наконец — МАТ! Твоя полная победа. Они — твои враги — выли от досады, не ожидая такого поворота. Ты действовала молниеносно — вот прямо как сегодня! И так всегда, ну, почти всегда. Ты обыгрывала их, отрываясь от них на несколько ходов вперёд. Они клацали зубами, но ничего не могли поделать.

— Что-то вы уж очень драматизируете, дядя Кеша, к чему эти дифирамбы? — спросила я, покусывая соломинку для коктейля.
— Но ты же их всех обыграла! Так вот, ребят. Чтобы расставить все точки над «i». Я для того и здесь. Уж позвольте мне, старому вояке, разложить вам всё по полочкам. Как на шахматной доске, коль уж Алиска нарекла меня Белым Рыцарем. Читай — офицером, если как в шахматах. А я ведь и есть, пусть младший лейтенант, но какой-никакой офицер в отставке. И слово чести для меня — не пустой звук. Я могу быть с вами откровенен?
— Можете, — ответили мы с Сержем в один голос.
— Я скажу вам кое-что важное. И никто другой вам этого прямо не скажет. Что же мы имеем? Вчера Таня резко смазала всю картинку перед строем алёновских пенсионеров и внезапно набежавших городских разночинцев. Ты же понимаешь, Таня, какую свинью ты подложила своему Сержу с этой вашей Линой Золотце. С Линой и её маленькой девочкой, то ли дочкой, то ли сестрой. Ты носишься с ней как с писаной торбой. Мало кто понимает подоплёку твоей суетни — на первый взгляд благородной и праведной. Но я? Я понимаю.


Я расстегнула душную верхнюю пуговицу халата. Серж неподвижно выискивал пылинки на линолеуме кухни. Мы молчали.
— К счастью, Танюш, — к счастью для вас обоих, — ты повела себя интуитивно правильно. Ты выбрала единственно верный способ защиты вашего замка в облаках. Ты повела себя так, что весь народ грудью встал на твою защиту, впрочем, на защиту вас обоих. Тебе поверили. А народ не обманешь, правильно баба Катя сказала. Народ всё видит, всё слышит, всё подмечает. Слышали, как она мне клюкой в глаз обещала заехать?
— Слышали, — заверил Серж.
— А ты, Таня Ясноокая, не струсила, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Письмо Лины — это был вызов вашему ещё юному, хрупкому счастью. И ты приняла вызов... Ты приняла вызов достойно, показав всем, что ты — женщина-воин, воин сильный, благородный и смелый. Конечно, ты немного забежала за грань, впереди паровоза, но обыватели тебя уже за это простили. И Серёга тебя простит, я уверен, когда гнев и боль немного отступят. Ты, Таня, геройски бьёшься за истину, за добро, за свет. Твой муж это поймёт и простит. Да, Серёг?


Серж ничего не ответил. Лишь смахнул прядь волнистых волос, упавших на глаза.
Я легко читала Сержа по жесту, по взгляду, по взмаху ресниц. И сейчас этот степенный взмах рукой — убрать прядь с его синих глаз — для меня означал: «Я готов. Я не прячу глаза. Я никогда не соглашусь на роль примака, не способного построить дом — читай: заработать СВОЮ квартиру. Я не «примак» в этом деревенско-алёновском понимании. Никогда им не был и не стану. Мы уезжаем, бросив к свиньям собачьим весь этот ваш нововоронежский мутный раёк».
Фамильярности Серж никому не прощал.

— Я ничего геройского не сделала, дядя Кеша, — сказала я. — И вообще ничего не сделала.
— Вот именно, — усмехнулся Зиновьевич. — НЕ сделала того, что сделала бы обычная женщина. Ты не закатила скандал. Не впала в истерику. Не начала пилить и допрашивать Сержа с разбором полётов, не выспрашивала о запасных аэродромах. Ты понимала, что это было бы недостойно — ни тебя, ни его: всё это душнилово совершенно по-нововоронежски пошло и банально. Ты приняла решение молниеносно. И сделала блестящий эндшпиль. А сегодня... Даже я ахнул, увидев тебя на почте в своём окошечке. Немного не угадал: я, признаться, ждал тебя завтра. И не одну, а вместе с Сержем. Но ты не стала терять время на болтовню. Ты рискнула — поначалу добрым именем Серёги, а потом и всем остальным. Но ты ни на секунду не усомнилась. Ты не поверила, что твой любимый человек мог поступить подло по отношению ко всем персонажам драмы. И все они — женщины. И здесь их как минимум четверо.
— Как четверо? — переспросили мы с Сержем, и опять в один голос.
— Да, четверо, — подтвердил Иннокентий. — Две молодые женщины и две совсем маленькие девочки.

Мы молчали и понимали, насколько он прав.

— А можно уточнить, дядя Кеша? — спросила я, воспользовавшись паузой. — Это же вы с Феррапонтом Зиновьевичем Лине деньги «молнировали сегодня утром?
— Ишь ты, чекистка, — улыбнулся дядя Кеша. — Вычислила нас. Ну, а кто ж ещё. Даже телеграфный перевод за такие деньжищи и тот мог проплюхаться и два, и три дня. Это ж не как в Америке: кнопочку нажал — и деньги у тебя. Это же Союз. Дозвонился я брату, велел денег Лине срочно передать, из рук в руки, под моё честное слово. А дальше уж дело техники. И междугородный разговор с сёстрами-Золотцами мы тебе сгоношили. Лины не было, ну а малая-то вам всё рассказала как есть. Мне было важно, чтобы ты им верила. И им, и твоему Сержу. Очень важно, Таня. И я скажу, каков твой главный гроссмейстерский ход. Ты не уехала на эту дурацкую Кубу, хотя Мигель был серьёзен в своём предложении руки, сердца и места старшего переводчика на АЭС в Хурагуа. Но ты. Ты послала их всех к чертям. И правильно сделала. И вышла замуж за Сержа. Это и был твой гроссмейстерский ход. А он правильно сделал, что взял тебя с Алиской. И квартира твоя здесь не при чём. И ваш уезд в  на Крымскую атомную то только подтверждает.

— Эй, ребят, — засмеялся Серж, — я вам не мешаю? А ничего, что я тут?

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

16 октября 2026
Киев.