Клубничный Павлин и заказное письмо. 10. Мигель

Клубничный Павлин и заказное письмо Глава 10. Мигель


Мы снова сидели в кухне, оставив уютный торшер и диван в зале.
— А вы правильно решили отсюда «ноги сделать», — продолжал Иннокентий. — Не дадут вам житья здесь. Ни Алискины родственники по отцовской линии. Ни сам этот маменькин и папенькин сынок. Ни все эти Танины подружки и Серёжины друзья-товарищи. Знаешь, Таня, сколько раз твои подруги на тебя доносили? И что они там писали? Какую напраслину! Какой вздор и какие грязные сплетни, гадости, клевету. Не знаешь? Вот то-то. А я не только знаю, я с них копии снимал, с этих доносов, — так положено. Кто по месту нагадить хотел — и так в кабинет на полусогнутых ножках подковёрные бумажки заносил. А кто и в область, а кто и в Москву, в министерство писал. И на тебя, кстати, Серж, тоже.
— А я-то им зачем сдался? — удивился Серж.
— А ты больно хорошо английский знаешь. Разговаривал с финнами на английском? С МАГАТЭшниками рядом стоял? Всё. На карандашик. А Райка твоя на вас обоих писала. Одно время тут чуть ли не каждый день на почту фланировала. Но это всё от зависти и злобы. От нехватки любви. Я говорю о Любви в душе. И о любви в жизни.
— Что ж тут поделаешь, — Серж развёл руками. — Каждый сам решает, на что ему потратить свою жизнь.
— Но ты ведь, Серёг, конечно, знал о Мигеле?
— Конечно.
— От кого?
— Как от кого? От Тани и знал.
— А от друзей-товарищей?
— А я им не давал такой возможности. Я демонстративно затыкал уши, поворачивался и уходил.
— Молодец! А ты знал его лично? Мигеля, я имею в виду.
— Нет, лично не знал. Так-то видел, конечно, мы ж все в одном здании работали. Я ведь и на БЩУ их водил, стажировал. Но мы тогда ещё были с Таней не вместе. Даже толком не знакомы были.
— Вот именно. Это было ДО тебя. И ЭТО было давно и неправда. Но ты хоть знаешь, что он за парень? Мигель Гарсия Фернандес?
— Ну так, слышал краем уха. Отзывы положительные. Вроде он был начальником смены, хотя молодой совсем. У меня папа всю жизнь начальником смены проработал. Я примерно представляю, что это за люди.
— Вот именно. Гвозди бы делать из этих людей, как говорится.
— Зиновьевич, давайте закроем тему. Никому это не надо — в прошлом ковыряться.
— Сейчас закроем, не торопи, Серёг! Как говорится, закроем этот гештальт. Дело в том, какое нутро у человека. Спроси у барменов, официантов, продавцов, парикмахеров, врачей, учителей — и у нас, связистов, спроси про любого: что, мол, это за человек? Да они с первой секунды видят в человеке всю его суть. Кто на проходняке — у всех глаз намётанный. И как ты его ни наряди, ни обуй, ни накрась — нутро не скроешь. Иногда уже по походке, по голосу, по манере можно было угадать, или это человек, или это «Г. на палочке». И это зависит не от того, у кого сколько денег. А что у тебя за душой.
Мигель был — хотя почему был, я уверен, был и есть… Но скажу за прошлое. То, что я знал лично, и то, что видел своими глазами и слышал своими ушами. Мигель был человек с большой буквы. Настоящий мужик, настоящий друг. Правая рука Рауля. Рауля Кастро. Кубинцы, они же, как и наши, разные были… были и несерьёзные, и гуливаны, и пустоболы. Мигель был кремень. Учился хорошо, все в УТЦ это знали. Старался изо всех сил. Серьёзный, основательный парень был. Таня не даст соврать.
— Да, — сказала я. — Это правда.
— Я даже не о том, — продолжил Зиновьевич, — что он мне лично приносил то сгущёнку, то тушёнку, то майонез, то батон ветчины, то кур. Снабжение-то сами знаете какое было. Только по талонам и давали что-то. Выбрасывали, как говорится…
— Сухие пайки и спецснабжение — да, знаем, было такое, Зиновьевич, — сказал Серж. — Сам помню, как нас раз в две недели на ЖБИКе «отоваривали» по талонам…
— О да, — вставила я, — незабываемые впечатления.
— Полный дебилизм, — сказал Серж. — Помню, как нас прямо с работы отправили на ЖБИК, а ты на каблучках, на шпильках, прямо с переговоров… А идти пешком далеко-далеко, по промзоне, через рельсы, через шпалы, по колдобинам, через насыпь, через цеха и котлованы. А там ещё очередь надо было отстоять километровую… Буфет там был этот заветный. Больше негде было отовариться.
— Да-а-а. Часов в девять домой приходили, — вспомнила я. — А дома дитя брошенное одиноко сидело. Пластинки всё слушала. Наизусть уже их все знала. Хорошо, хоть Анна Ивановна с первого этажа Алису из садика забирала и у себя держала до моего прихода.
— А помнишь, как ты прямо там, на рельсах, каблучок свой сломала, ножку подвернула, а я тебя ещё пешком на руках до такси нёс? С двумя баулами?
— Помню, конечно, Серженька. Ты настоящий друг.
— Ну вот, вы в курсе, как было со снабжением в последние годы. А в магазинах вообще шаром покати. Нет, ну было, конечно, кое-что, но далеко не всё, что нужно… Но я не о том хотел сказать… Я от подношений Мигеля всегда отказывался, знаю, им самим гроши выделяли, а они, эти стажёры — не все, конечно, — ещё и домой на Кубу отправляли, что могли. Так вот, он экономил на всём. На себе. Иногда всё же Мигель всучал презенты: то шоколадку девочкам, то соки, то лечо болгарское, то ту же колбасу. Больше всех из ребят денег именно он посылал на родину, больше из всех кубинцев. А уж на международный узел связи чуть ли не через день ходил, но пару раз в неделю — так точно.
А время-то у нас разное. У нас ночь — у них день. Так я что? Придет после вечерней смены, постучит мне тихонько дома то в дверь, то в окошко… Я быстренько шасть на работу, ему кабинку давал. У нас-то связь не круглосуточная, так я через Воронеж, через знакомых девчат договаривался… Так и на меня донесли, стуканул кто-то. И вот за этот донос мне Кочергин партийное поручение дал — выяснить, кому он там без конца всё названивает. Что говорит, о чём договаривается. Куда столько деньжищ посылает. Может, там что нехорошее затевается? Бдить да бдить надыть!
— Зачем им это было нужно? Кубинцы же бедные были, что с них взять?
— Это было частично и из-за Тани, и вообще. Что, мол, он сам женатый, а нашей девчонке голову морочит. А она ещё и с дитем… А сам поматросит и бросит. Так вот. Стажировка долго идет. А Мигель этот всё с бабой по международному тарифу беседует. Она на него хриплым басом орёт и быстро-быстро так лопочет. По пять минут подряд. А он всё слушает и кивает. Он ей всё: «ми сьело, ми сьело» (это я запомнил…). И так ласково. И деньги всё на её имя посылал, с кем созванивался.
Подговорил я как-то Наташку Батурину. Она ж тоже всё в Аргентину жениху названивала. Так вот лично он-то — аргентинец этот, красавчик мачо, — её и поматросил и бросил. Хорошо, что у неё ума хватило, вовремя одумалась. Ну, сидят они как-то поздно вечером, ждут соединения, и Наташка наша, и этот Мигель. Я ей: «А ну, подь сюда!» — и завёл в нашу рубку для телефонистов.
— Переведёшь мне, что там Мигель балакает?
— Нет, — говорит, — дядь Кеш, я не стукачка, ничего переводить вам не буду.
— Ну, слушай, Натах, — говорю я. — Кочергин тебя всё равно заставит, будешь под протокол писать и подпись свою ставить. Этот хрен старый знает, как заставить и чем надавить. Подпись поставишь — и навсегда доносчицей станешь. А так — я всё возьму на себя. Ты тут будешь ни при чём. Стенограмму трёх бесед ему подай! Одну ты мне своими словами перескажешь, остальное я сам досочиню.
Короче, додавил я Наташку, уболтал. И вот что, ребята, у нас вышло. Я вам сейчас чистую правду расскажу. А вышло так, что Мигель этот — сам не кубинец оказался, а испанец, это их ещё Фидель призвал, атомщиков, квартиры обещал. Он с семьёй — с родителями — и переехал на Кубу.

Женился на кубинке, на красавице-зубной врачихе из Гаваны. Та ему мальца родила, классное такое дитё, сейчас, наверное, Алиске ровесник. Мигелито звали, в честь бати, значит, типа Мишутка… Так вот зубница эта, врачиха, наркоманкой за пару лет сделалась. А там — с крыши в полёт полетела. Шею свернула, парализованная долго валялась. И шиза у неё уже неизлечимая оказалась, и недвижимость осталась от и до. Короче, Мигель-то наш с ней развёлся, а не бросал. Деньги слал на лечение, на уход. И мамке слал — той, что его на все корки чихвостила, и на Мигелито, сыночка своего. Он же тут год, по-моему, просидел. Мамка-то его на пенсии была по возрасту, а пенсия-то тю-тю… Ни в Испании, ни на Кубе. И назад в Испанию не вернуться.
Фидель бы дитё себе отжал, закон у них такой. Девок забирайте, а пацаны ему самому нужны были. Армия же ж!

— Я этого не знал, — сказал Серж. — Таня, а ты знала?
— Знала только часть. От этих жутких подробностей он меня избавил.
— А ты знала, что он тут в лепёшку расшибался, документы на Кубу тебе выправлял?
— Это знала. Но тоже не все подробности.
— А я знал. Всё в деталях. Он тебе и место на кубинской АЭС выбивал. Как раз ту должность, на которой наша Валя Щёголева работала. Вам оставалось только заключить брак. Вы могли это сделать и в Нововоронеже. В любой день. Брак бы признали и на Кубе, и везде. Ты ведь хотела за него замуж, если по чесноку?
Серж потемнел в лице, встал и вышел из комнаты.
— Иннокентий Зиновьевия! Ну вот вы сейчас вторгаетесь в святая святых. Давайте не будем. И Серёже тяжело это слушать, и мне.