Багдадский медресе Низамия

   Медресе «Низамия» в Багдаде — один из первых университетов средневекового мира (XI век), созданный в эпоху Сельджуков.
  В1065 г.знаменитый сельджукский визирь создал Низам аль-Мульком (от его имени и пошло название «Низамия»). Это была целая сеть университетов по всему Ближнему Востоку, но багдадский филиал считался самым престижным.
    В отличие от ранних школ, «Низамия» предлагала бесплатное обучение, государственные стипендии, бесплатное жилье для студентов и полностью оплачиваемую работу профессоров. В те времена её называли «крупнейшим университетом средневекового мира».
   Основной упор делался на исламское право (шафиитский мазхаб), теологию, арабскую литературу, лингвистику и математику.
     Здесь преподавал величайший философ и богослов Абу Хамид аль-Газали, а среди выпускников был знаменитый воитель и султан Салах ад-Дин (Саладин).
     Здание сильно пострадало при монгольском погроме в 1258 году, но университет продолжал функционировать еще пару веков, пока окончательно не слился с более поздним багдадским университетом Мустансирия.
        Багдад в то время раздирали религиозные споры. Визирь хотел создать стандартизированную систему образования для защиты и распространения суннитского ислама (в противовес шиитскому влиянию династии Фатимидов из Каира).
     Империи требовались грамотные, лояльные султану чиновники, судьи и дипломаты. Медресе «Низамия» стало главным «кузницей кадров» для государственного аппарата.
     До XI века обучение на Востоке строилось хаотично: ученые собирались с учениками в мечетях, а плата и программа зависели от случая. Низам аль-Мульк полностью изменил систему, внедрив революционные для XI века стандарты: полное гособеспечение. Студенты учились абсолютно бесплатно. Им предоставлялось бесплатное общежитие, качественное питание, медицинская помощь и даже ежемесячная стипендия.
    Университет содержался за счет «вакфа» — доходов от государственных земель, рынков и магазинов, которые юридически не могли быть отобраны или закрыты. Это обеспечивало финансовую стабильность.
     Назначать преподавателей мог лично халиф или визирь. Профессора «Низамии» получали огромные оклады и считались элитой общества.
     Медресе представляло собой великолепный архитектурный комплекс с учебными аудиториями, жилыми комнатами для студентов, собственной мечетью и огромной библиотекой, где хранились тысячи редких рукописей.
     Базой образования было религиозное право (шафиитский мазхаб), но программа была комплексной: Коран, хадисы (предания о пророке), исламская юриспруденция (фикх) и арабская филология/поэзия.
    Дополнительно изучались математика (арифметика и алгебра), астрономия и наследие античной философии (логика).
     Студенты сидели полукругом вокруг профессора, который читал лекцию или разбирал сложный правовой случай. Огромное внимание уделялось дебатам — умению аргументированно спорить и доказывать свою точку зрения перед аудиторией.
     Университет притягивал лучшие умы исламского мира:
    Абу Хамид аль-Газали — величайший философ, теолог и мистик Средневековья. Он возглавлял «Низамию» на пике её славы, и на его лекции собирались сотни слушателей со всего Востока.
    Бахауддин ибн Шаддад — знаменитый историк, мусульманский правовед и в будущем близкий советник султана Саладина.
    Ибн Тумарт — религиозный реформатор и основатель могущественной североафриканской империи Альмохадов.
      В отличие от «Дома мудрости», который монголы стерли с лица земли в 1258 году, здание медресе «Низамия» во время штурма Багдада войсками Хулагу-хана уцелело. Монголы разграбили богатейшую библиотеку, но само учебное заведение продолжило работу.
      Однако к XIV веку «Низамия» уступила статус главного вуза Багдада более новому и роскошному университету Мустансирия (построенному в 1233 году). Со временем «Низамия» пришла в упадок, её здания постепенно разрушились от времени и наводнений, а остатки её фондов слились с другими городскими школами. До наших дней физические постройки медресе, к сожалению, не сохранились.
    Быт студентов багдадского медресе «Низамия» и аналогичных высших школ XI–XIII веков был строго регламентирован. Жизнь в медресе напоминала нечто среднее между современным закрытым университетом-кампусом и монастырем, где религиозное служение было неотделимо от науки.
   Главные ворота медресе запирались сразу после вечерней молитвы (Иша) и открывались только на рассвете для утренней молитвы (Фаджр). Покидать территорию ночью без экстренной причины строго запрещалось.
    Студенты были обязаны совершать все пять ежедневных намазов коллективно в мечети при медресе. Пропуск молитвы без уважительной причины (например, тяжелой болезни) карался выговором, а за систематические нарушения могли лишить стипендии или отчислить.
    На территории кампуса категорически запрещались азартные игры, распитие вина, громкий смех, пение светских песен и игра на музыкальных инструментах. Обучение требовало максимальной концентрации и благочестия.
    Студенты носили скромную, опрятную одежду, чаще всего состоящую из длинного халата (джаллабия или кафтан) и чалмы. Профессора имели право не допустить студента к лекции, если его одежда была грязной или излишне вызывающей.
      Студентам выплачивались карманные деньги (джамакия). Суммы хватало на покупку бумаги, чернил, новой одежды и личные нужды.
     Поскольку до изобретения печатного станка книги стоили целое состояние, студенты имели бесплатный доступ к библиотеке медресе, а для личного пользования им выдавались свитки и тетради для конспектирования.
     Студенты жили в небольших кельях-комнатах, которые назывались худра. Обычно в одной комнате жили по два-три человека (младшие курсы), а старшие студенты или помощники профессоров могли получить отдельную комнату. Обстановка была спартанской: ковры или циновки на полу, матрасы, сундуки для личных вещей и книг, низкие столики для письма.
    Медресе имело собственную огромную кухню и столовую. Студентов кормили два или три раза в день. Рацион был сытным и качественным для того времени: лепешки из пшеничной муки, супы, чечевица, рис, овощи, а по праздникам и несколько раз в неделю обязательно подавалось мясо (баранина или говядина) и сладости (финики, мед).
    Зимой комнаты обогревались жаровнями с углями, а по вечерам студенты жгли масляные лампы или свечи, чтобы продолжать читать. Расход масла и угля контролировался специальным смотрителем медресе.
    День учащегося был долгим и начинался задолго до восхода солнца.
    Подъем, ритуальное омовение и утренний намаз на рассвете.
    Раннее утро отводилось на самостоятельное чтение, заучивание текстов наизусть. Студент должен был знать Коран и сотни юридических стихов назубок.
      После восхода солнца начинались основные лекции профессоров. Студенты усаживались на коврах полукругом (халка) у ног учителя, который сидел на возвышении или опирался на колонну.
     В полдень - обеденный перерыв, полуденный намаз и обязательный полуденный сон (кайлула), важный для восстановления сил ума.
    Днем проходили практические занятия с ассистентами профессора (муидами). Младшие студенты повторяли пройденный материал, а старшие — участвовали в бурных учебных дебатах (муназара), где учились отстаивать правовые позиции.
    Вечером ужинали. А после  вечерних молитв в  свободное время  повторяли материала перед сном.
    В таком ритме студенты проводили от 4 до 10 лет, в зависимости от того, какого уровня признания (права выдавать самостоятельные юридические заключения — иджазы) они хотели достичь.
      В средневековых исламских университетах, таких как медресе «Низамия» в Багдаде, должность ассистента профессора называлась му’ид (араб. ;;;;, буквально — «тот, кто повторяет»).
       Поскольку на лекции выдающихся ученых и богословов (например, аль-Газали) собирались сотни, а иногда и тысячи слушателей, профессор физически не мог ответить на вопросы каждого или проверить знания всех учеников. Му’иды были главным связующим звеном между элитарным академиком и огромной студенческой массой.
   Стать ассистентом было огромной честью. На эту должность назначались лучшие выпускники медресе или самые способные студенты старших курсов, которые уже получили иджазу (лицензию) по определенным предметам.
    Назначение му’ида часто утверждалось руководством медресе или самим визирем.
    Это была официально оплачиваемая должность с фиксированным жалованием из фонда-вакфа, бесплатным отдельным жильем и повышенным пайком.
    Роль му’ида была обязательной ступенью для тех, кто сам мечтал в будущем занять профессорскую кафедру.
    Роль ассистента состояла из трех важнейших функций: ретрансляция, репетиторство и контроль.
    В огромных залах медресе или мечети голос пожилого профессора не всегда был слышен на задних рядах. Несколько му’идов садились на определенном расстоянии друг от друга среди студентов и громко, слово в слово, повторяли фразы профессора, передавая их по цепочке вглубь аудитории.
        После того как профессор заканчивал лекцию и уходил, наступало время му’ида. Он собирал свою группу студентов и заново проходил с ними весь материал. Ассистент объяснял сложные термины, приводил дополнительные примеры, отвечал на вопросы, которые студенты постеснялись задать мэтру, и помогал правильно переписать конспекты.
      В средневековом образовании критически важно было заучивать огромные объемы текстов наизусть. Му’иды ежедневно принимали у младших студентов зачеты по зубрежке Корана, хадисов и сложнейших юридических трактатов.
       Му’иды обучали студентов искусству ведения спора (адаб аль-бас). Они организовывали тренировочные дискуссии внутри групп, учили правильно строить аргументацию, выявлять логические ошибки у оппонента и защищать тезисы своей правовой школы.
    Медресе могло обучать сотни людей одновременно, но благодаря группам под руководством му’идов ни один студент не оставался без внимания.
     Му’ид учился преподавать на практике. Он перенимал методику своего профессора, оттачивал ораторское мастерство и учился управлять аудиторией. К моменту, когда освобождалась профессорская кафедра, ассистент уже был зрелым и опытным педагогом.
     Профессор всегда видел, кто из его ассистентов лучше справляется со студентами и пользуется у них наибольшим авторитетом, что исключало кумовство при передаче научных знаний.

     В «Низамия»  не существовало выпускных экзаменов в их современном понимании — не было единой сессии, письменных билетов, оценок по пятибалльной шкале или общего диплома обо всем курсе обучения.
Процесс выпуска носил строго индивидуальный, глубоко персонализированный характер и строился на публичной демонстрации знаний и получении иджазы .
Ниже описано, как студент доказывал свое право считаться ученым.
       Обучение не было жестко привязано к годам. Один студент мог освоить программу за 4 года, другому требовалось 10 лет. Решение о готовности студента к «выпуску» принимал его профессор (мударрис) или курирующий му’ид (ассистент), который ежедневно наблюдал за успехами учащегося. Когда наставник видел, что ученик в совершенстве овладел книгой или целой дисциплиной (например, исламским правом или астрономией), он допускал его к финальному испытанию.
    Главной формой выпускного экзамена была публичная защита своих знаний в формате открытых дебатов. Это было серьезное и зрелищное испытание
     В центральном зале медресе или в соборной мечети. На него собирались другие профессора, студенты всех курсов, а иногда представители халифа или визиря и просто городские интеллектуалы.
     Выпускник садился в центре, и присутствующие ученые (включая его собственного профессора) начинали засыпать его сложнейшими каверзными вопросами по пройденному материалу.
    От студента требовалось не просто процитировать зазубренный текст (хотя цитирование по памяти целых томов книг было обязательным условием). Главное — он должен был защитить свою трактовку закона или философского тезиса, используя безупречную логику, опровергнуть доводы оппонентов и доказать, что он способен самостоятельно мыслить и выносить правовые решения (иджтихад).
        Если студент с честью выдерживал натиск экзаменаторов, профессор приступал к оформлению документа. Иджаза — это прообраз современного университетского диплома, но выдавался он не от имени университета («Низамии»), а лично от имени конкретного профессора.
     Профессор от руки писал текст, в котором подтверждал: «Я, такой-то, свидетельствую, что мой ученик, такой-то, прочитал со мной и полностью усвоил книгу (название) с её толкованиями, сдал мне её по памяти и доказал свое понимание».
    Самой важной частью иджазы была цепочка имен. Профессор перечислял, у кого он сам учился этой книге, у кого учился его учитель, и так далее — вплоть до автора книги или самого Пророка Мухаммеда. Чем авторитетнее были имена в этой цепочке, тем выше ценился «диплом» выпускника на рынке труда.
   Главное, что давала иджаза — это «право преподавать и выносить решения» (иджаза ат-тадрис ва-ль-ифта). С этого момента выпускник официально переставал быть студентом.
    Окончание учебы сопровождалось важным символическим ритуалом — вручением чалмы (тюрбана) и особого халата. В присутствии академического совета профессор лично повязывал на голову выпускника чалму определенного «профессорского» фасона и размера. Этот обряд назывался «икамат аг-хамама». Ношение такой чалмы было официальным знаком для всего общества, что перед ними стоит признанный ученый (алим), который имеет право открыть собственную школу, занять должность судьи (кади) в государстве или претендовать на место ассистента-му’ида в самом медресе.
   Отношения студентов с местными жителями представляли собой сложный коктейль из глубокого благоговения, экономического сотрудничества и регулярных уличных конфликтов. Багдадцы гордились тем, что их город — интеллектуальная столица мира, но соседство с тысячами молодых, пассионарных и часто радикально настроенных приезжих парней создавало немало проблем.
    Для набожного населения Багдада студенты медресе «Низамия» или «Мустансирия» были не просто учащимися, а будущей духовной и юридической элитой.
  Считалось, что юноши, оставившие свои дома ради изучения священных текстов, находятся под особым покровительством Бога. Простые горожане часто уступали им место на рынках, приглашали на обеды и просили благословения или молитвы за больных родственников.
    Местные жители постоянно обращались к старшим студентам за бытовой юридической помощью — правильно составить брачный контракт, торговый договор или разрешить земельный спор по законам шариата, не доводя дело до дорогостоящего официального суда.
    Студенты были важнейшим экономическим двигателем для прилегающих к медресе кварталов.
  Хотя медресе обеспечивало студентов базовой едой, карманные деньги (стипендии) они тратили на местных рынках. Вокруг кампусов процветали лавки зеленщиков, мясников, цирюльников и, в особенности, книготорговцев и переписчиков.
     Медресе предоставляло комнаты далеко не всем, да и многие обеспеченные студенты из богатых семей Персии или Египта предпочитали снимать жилье в городе. Сдача комнат и домов студентам была крайне прибыльным бизнесом для багдадцев.

     Религиозные бунты и уличные войны -ь самая темная сторона взаимоотношений. Багдад XI–XII веков страдал от жестких межконфессиональных и межмазхабных (правовых) столкновений. Студенты медресе часто становились главной ударной силой в этих беспорядках.
     Медресе «Низамия» было оплотом суннитского ислама (шафиитского толка). В периоды обострения отношений студенты группами устраивали рейды в шиитский квартал Багдада (Аль-Карх), что приводило к настоящим уличным боям с местными жителями, поджогам рынков и вмешательству халифской гвардии.
     Студенты, опьяненные религиозным рвением, часто брали на себя функции «полиции нравов». Они могли разгромить лавку местного торговца, если подозревали, что тот тайно продает вино, или напасть на музыкантов, возвращавшихся со светского праздника, поскольку считали музыку грехом. Местным жителям, ценившим багдадский городской комфорт, такое самоуправство очень не нравилось.
 Большинство студентов «Низамии» были иностранцами — они приезжали из Хорасана, Бухары, Исфахана, Сирии и Египта.
    Коренные багдадцы, славившиеся своим утонченным столичным снобизмом, порой смотрели на провинциальных студентов как на грубых чужаков, не умеющих вести себя в мегаполисе.
    Студенты же в ответ обвиняли багдадских обывателей в излишней роскоши, изнеженности и отходе от строгих норм ислама.
В итоге, пока студенты сидели за книгами и помогали горожанам, Багдад их обожал. Но стоило вспыхнуть очередной искре религиозных споров, как те же самые мирные студенты превращались в грозную силу, заставлявшую местных торговцев в панике закрывать свои лавки.
   Багдад эпохи Золотого века ислама и правления династии Сельджуков (IX–XIII века) был главным образовательным магнитом планеты. В такие учебные заведения, как «Дом мудрости» и медресе «Низамия», съезжались тысячи студентов со всего известного тогда мира. Арабский язык как универсальный язык науки позволял учиться всем вместе.
     Студенты прибывали в Багдад из следующих ключевых регионов и исторических стран.
   Центральная Азия (Мавераннахр и Хорезм)
 (территория современных Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана и Казахстана) была одним из главных поставщиков интеллектуальной элиты для Багдада.
    Отсюда ехали за знаниями в области математики, астрономии и медицины.
    Самые известные уроженцы этих мест, учившиеся или работавшие в Багдаде — великий математик аль-Хорезми, астроном аль-Фергани и философ аль-Фараби.
    После основания медресе «Низамия» персидским визирем Низам аль-Мульком поток студентов из Персии стал колоссальным. Они прибывали из таких великих культурных центров, как Исфахан, Шираз, Нишапур, Рей и Балх. Персидские студенты славились глубокими познаниями в философии, исламском праве и поэзии, но местное багдадское население часто ворчало на их «иностранный» акцент в арабской речи.
   Студенты из Сирии, Палестины, Иордании и Ливана (тогда известных как регион Шам) составляли значительную часть учащихся. Для них Багдад был логичным продолжением обучения после местных школ Дамаска и Алеппо. Многие из них специализировались на изучении хадисов (преданий о Пророке) и арабской филологии.
   Путь из Северной Африки (Магриб и Египет)был долгим и опасным, но престиж багдадского образования перевешивал риски.
  Студенты из Каира и Александрии прибывали волнами, особенно когда в самом Египте обострялись политические неурядицы.
   Юноши из  Дальнего Магриба (территории современных Марокко, Туниса и Алжира проделывали путь в тысячи километров. Самым ярким примером влияния багдадской школы стал мыслитель Ибн Тумарт из Марокко, который отучился в Багдаде, вернулся на родину и основал могущественную империю Альмохадов.
      Несмотря на то, что в Кордове и Гранаде (ИСПАНИЯ) процветала своя высокоразвитая мусульманская культура, Кордовский халифат и Багдадский халифат соперничали, амбициозные студенты с Пиренейского полуострова все равно тайно или явно отправлялись на Восток. Путешествие «в поисках знаний» (рихла) в Багдад считалось среди испанских мусульман высшим пиком академической карьеры.
     Хотя Византийская империя была главным геополитическим соперником халифата, между странами шел активный интеллектуальный обмен. В Багдад, особенно в эпоху масштабных переводов античного наследия, прибывали христиане-несториане и сирийские христиане из приграничных регионов Анатолии. Они владели греческим и сирийским языками и были незаменимы в «Доме мудрости». Также за знаниями по астрономии и математике в Багдад иногда инкогнито прибывали христианские монахи и ученые из государств Закавказья (Грузии и Армении).
   В ранний период (VIII–IX века) Багдад активно принимал ученых и студентов из Индии. Они привозили с собой фундаментальные труды по математике (включая индийскую цифровую систему и концепцию нуля) и медицине. Багдадские халифы нанимали индийских врачей для перевода текстов и руководства первыми багдадскими больницами.
       Усмирение студенческих бунтов в Багдаде XI–XIII веков требовало от визирей и халифов ювелирной дипломатии. Студенты медресе (особенно «Низамии») не были обычными бунтовщиками: они являлись будущей религиозной элитой, и их массовое избиение или казнь могли спровоцировать общегородское восстание набожных горожан.
Визири разработали сложную систему подавления волнений, сочетавшую жесткую изоляцию, экономическое давление и авторитет любимых профессоров.
   
Архитектура медресе играла на руку властям. Медресе «Низамия» представляло собой крепость с толстыми стенами и мощными воротами.
   При первых признаках бунта визирь приказывал халифской гвардии (шурта) окружить кампус и наглухо запереть ворота снаружи.
   Прекращался подвоз продуктов на монастырскую кухню, а городским торговцам запрещалось продавать студентам еду через окна. Оставшись без хлеба, мяса и пресной воды, бунтовщики остывали за несколько дней.
     Поскольку студенты полностью зависели от ежемесячных стипендий, выплачиваемых из государственных религиозных фондов (вакфов), визири использовали деньги как рычаг давления.
    Визирь мог официально приостановить выплаты стипендий для всего медресе или конкретного землячества (например, зачинщиков из Хорасана), пока те не выдадут лидеров мятежа. Для иногородних студентов потеря стипендии означала мгновенную нищету.
     Визири редко посылали солдат внутрь медресе, так как осквернение святого места мечами привело бы к катастрофе. Вместо этого они использовали великих ученых.
    Визирь вызывал к себе верховного профессора (мударриса) — человека, которого студенты почитали как полубога (такого уровня, как аль-Газали).
    Профессор выходил к бунтующим ученикам и читал им проповедь о грехе неповиновения законной власти (вали аль-амр) и важности смирения. Перед авторитетом своего учителя, который выдавал им путевку в жизнь (иджазу), студенты почти всегда опускали камни и палки.
    Если бунт все же выплескивался на улицы Багдада (например, во время погромов в шиитском квартале Керх), власти переходили к репрессиям, но действовали точечно:
   Лидеров бунта публично лишали статуса студентов, отчисляли и отбирали право на получение диплома-иджазы, что ломало им всю дальнейшую жизнь и карьеру.
    Иногородних зачинщиков связывали и под конвоем гвардии депортировали обратно в их родные провинции (Персию, Сирию или Магриб) без права возвращения в Багдад.
    Если студенты бунтовали на почве «борьбы за нравственность» (крушили музыкальные лавки или нападали на прохожих), визири вводили жесткий комендантский час. Студентам запрещалось покидать территорию медресе в любое время, кроме часов обязательной пятничной молитвы. На рынках выставлялись усиленные патрули конной гвардии, которые без разборов арестовывали любого учащегося, замеченного в составе групп более трех человек.
  Бунты в медресе «Низамия» (Багдад) Забастовки в университетах Европы (Париж, Оксфорд, Болонья)
      Студенты были полностью лояльны халифу и визирю. Они бунтовали ради защиты «истинной веры», а не против власти. Студенты и профессора требовали автономии от местных королей и епископов, отстаивая свои корпоративные права.
 Студенты объединялись стихийно вокруг лидеров своего мазхаба или по признаку происхождения. Университеты действовали как юридические союзы. Забастовка объявлялась официально всей корпорацией.
Уличные беспорядки и погромы. Нападения на идеологических оппонентов, уничтожение музыкальных или винных лавок. «Сецессия» (Уход из города). Полное прекращение лекций и массовый переезд всего университета в другой город, что лишало местную казну огромных денег.

    Самый громкий богословский раскол в Багдаде (между ашаритами и ханбалитами), который приводил к массовым студенческим дракам.
 Поведение студентов Багдада во время катастрофической монгольской осады 1258 года под предводительством Хулагу-хана определялось трагической смесью религиозного фатализма, отчаянного героизма и парализующего хаоса, в который погрузилась столица Аббасидского халифата.
Студенты двух величайших университетов города — Медресе «Низамия» и Университета «Мустансирия» — оказались в самом эпицентре этой геополитической и гуманитарной катастрофы.
    Когда монгольские войска завершили окружение города и начали обстрел Багдада из тяжелых осадных катапульт, последний аббасидский халиф аль-Мустасим запоздало объявил всеобщую мобилизацию.
  Молодые студенты медресе (талибы и факихи), которые годами изучали в теории джихад и защиту веры, массово откликнулись на призыв. Вместе со своими ассистентами (му’идами) и некоторыми молодыми профессорами они сформировали отряды ополчения.
     Поскольку «Низамия» и «Мустансирия» располагались на восточном берегу Тигра, студенты обороняли именно восточные городские стены. Они встали в один ряд с остатками регулярной халифской гвардии, сбрасывая с башен камни и кипящее масло на наступающих монголов.
    Несмотря на первые попытки сопротивления, очень быстро среди студенчества возобладали паника и религиозный фатализм. На это было две причины:
     Осадные машины монголов методично разрушали кирпичные башни Багдада. Когда рухнула Башня безбилетников (один из ключевых бастионов восточной стены), среди защитников начался раскол.
     Многие студенты и их религиозные наставники (особенно суфийского толка) пришли к выводу, что монгольское нашествие — это предсказанный в пророчествах Конец света или кара Аллаха за грехи и изнеженность багдадского общества. Вместо того чтобы сражаться на стенах, часть студентов забаррикадировалась в мечетях и аудиториях медресе, проводя дни и ночи в непрерывных коллективных молитвах и чтении Корана, смиренно ожидая своей участи.
     Для студентов Багдада книги были главной ценностью в жизни. Когда стало очевидно, что город падет, в университетах «Низамия» и «Мустансирия» началась паническая попытка спасти библиотеки.
       Студенты набивали рукописями мешки, пытались спрятать их в подвалах медресе, замуровать в стены или тайно переправить на лодках через Тигр в надежде вывезти из города. К сожалению, масштаб катастрофы был слишком велик: монголы перекрыли реку, и подавляющая часть багдадских фондов (включая остатки архивов «Дома мудрости») была уничтожена. Именно тогда, согласно хроникам, воды Тигра окрасились в черный цвет от чернил выброшенных книг.
     После падения города (Февраль 1258 года)
10 февраля 1258 года халиф сдался, и монголы вошли в Багдад. Началась знаменитая 40-дневная резня, в которой погибли сотни тысяч человек. Судьба студентов двух главных медресе сложилась по-разному.
    Резня в университете «Мустансирия», великолепное здание которого располагалось ближе к дворцу халифа, подверглось тотальному разграблению. По свидетельствам историка Ибн аль-Фувати (который сам выжил в этой резне), большинство студентов и преподавателей «Мустансирии» были безжалостно перебиты прямо в своих кельях и учебных залах.
    Чуд    Медресе «Низамия» пострадало меньше. Персидский визирь-шиит Ибн аль-Алками (который тайно сотрудничал с монголами) и великий персидский ученый Насир ад-Дин ат-Туси (советник Хулагу-хана) лично вмешались, чтобы спасти «Низамию» от полного уничтожения. Они выставили у ворот медресе монгольскую охрану. Благодаря этому часть студентов и профессоров «Низамии» уцелела, став свидетелями гибели великого Багдада.
   История Ибн аль-Фувати (полное имя — Камал ад-Дин Абу-ль-Фадль Абд ар-Раззак ибн Ахмад) — это одна из самых поразительных и драматичных биографий Золотого века ислама. Его жизнь разделилась на «до» и «после» катастрофы 1258 года, превратив его из испуганного пленного студента в главного спасителя интеллектуального наследия Ближнего Востока.
     Ибн аль-Фувати родился в Багдаде в 1244 году в уважаемой и набожной семье. Мальчик обладал феноменальной памятью, каллиграфическим почерком и страстью к книгам. В подростковом возрасте он поступил в университет «Мустансирия» — самый роскошный и передовой вуз Багдада того времени, где изучал исламское право, историю и филологию.
      В феврале 1258 года, когда Ибн аль-Фувати было всего 14 лет, монгольская армия Хулагу-хана ворвалась в город. Его родной университет превратился в бойню. Юноше чудом удалось избежать смерти, но он, как и тысячи других выживших багдадцев, был закован в кандалы и угнан в плен.
     Молодого багдадского студента угнали в Азербайджан, в лагерь монгольских ильханов. Несколько лет он провел на положении раба, выполняя тяжелую работу, но его спасли образование и каллиграфический почерк.
В плену на него обратил внимание Насир ад-Дин ат-Туси — величайший астроном, математик и личный советник Хулагу-хана. Ат-Туси, собиравший вокруг себя уцелевших ученых, разглядел в молодом человеке огромный потенциал, выкупил его из рабства и взял к себе в ученики.
        В 1259 году Хулагу-хан по совету ат-Туси приказал построить в своей новой столице, городе Марага (северо-западный Иран), грандиозную обсерваторию. При ней ат-Туси решил создать новую «супербиблиотеку», которая должна была возродить погибшую науку Багдада.
      Ибн аль-Фувати, которому едва исполнилось 18 лет, был назначен главным хранителем (библиотекарем) Марагинской библиотеки.
 Вместе с ат-Туси они закупали книги по всему Ближнему Востоку. Монгольские воины, не понимавшие ценности рукописей, свозили им книги телегами из разграбленных городов Сирии, Ирака и Ирана в обмен на золото.
      Под управлением Ибн аль-Фувати библиотека Мараги разрослась до невероятных размеров — более 400 000 рукописей. Она превзошла по объему уничтоженный «Дом мудрости» и стала главным интеллектуальным центром Евразии того времени.
    Ибн аль-Фувати лично каталогизировал книги, восстанавливал поврежденные свитки и делал копии утраченных трудов. Он прожил в Мараге почти 25 лет, превратившись из ученика в одного из самых эрудированных людей своей эпохи.
   В 1280-х годах, когда ситуация в Ираке стабилизировалась, а монгольские правители приняли ислам, Ибн аль-Фувати вернулся в родной Багдад. Город лежал в руинах, но его интеллектуальное сердце продолжало биться.
Его назначили хранителем библиотек двух главных медресе города — «Низамии» и его родной «Мустансирии», которую к тому времени частично восстановили. Вернувшись туда, где когда-то его тринадцатилетним подростком заковали в цепи, он возглавил учебный процесс и стал обучать новое поколение студентов.
    Ибн аль-Фувати не просто хранил чужие книги, он написал свой монументальный историко-биографический словарь «Маджма аль-адаб» («Собрание умов»), состоявший из 50 томов (до наших дней дошла лишь часть).
    В этой книге он кропотливо зафиксировал биографии тысяч ученых, поэтов, философов и политиков XIII века.
    Благодаря его труду современная наука знает имена тех людей, чьи жизни и труды были стерты монгольским нашествием. Он спас их от исторического забвения.
       Ибн аль-Фувати прожил долгую жизнь и скончался в Багдаде в 1323 году в возрасте около 80 лет. Его история — это символ того, как знание и преданность своему делу могут победить даже самую разрушительную военную катастрофу.


из повести "Тропою предков"