Боярин-схимник. Иван Хабаров 1583 г

Боярин-схимник. Последняя служба Ивана Хабарова
(очерк для сборника «Казачий патерик»: святые воины, подвижники веры и казаки)

Старец за алтарём
За алтарём церкви архангела Гавриила в Кирилло-Белозерском монастыре, у самой стены соборного храма, лежит старец, чьё мирское имя когда-то трепетали воеводские приказы от Казани до Смоленска. Иоасаф Хабаров, а в миру — Иван Иванович Хабаров, боярин, дворецкий пути Новой дороги, последний думный муж древнего рода Добрынских-Симских . Патерик таких людей любит меньше всего: слишком мирское у них начало. Но путь от полководца к схимнику — один из самых русских путей, и в нём есть своя жестокая честность, которой не стоит лишать читателя.

Служба: Казань, Рязань, Смоленск
Внук Василия Образца-Симского, воеводы Двины и Новгорода, сын Ивана Хапара-Рязанца — оборонителя Рязани 1521 года, Иоанн Иванович вырос в роду, где служба была наследственным ремеслом . В 1552 году он стоял в полках, бравших Казань, — среди тех детей боярских и городовых казаков, чьи имена на рубеже различались только чином. Через два года его ждал Смоленск — и именно здесь служба обернулась бедой: большой пожар в Смоленске в 1554 году сделал воеводу предметом царского гнева; с этого времени он попал в многолетнюю опалу . Опала при Грозном — это не отставка, а приговор, отложенный в исполнение.

Постриг: две версии одной врата
Как именно воевода стал чернецом, источники дают два несовместимых ответа, и патерик не должен выбрать один из них насильно. Вкладные книги рисуют человека, который ещё в 1540-х выкупил у Троицкой лавры село Образцово с правом пожизненного владения и тут же «дал вклад за запись в синодик» — отца, мать-инокиню Ефросинью, жену Ульяну и себя; делал вклады в Иосифо-Волоколамский, Борисоглебский, Симонов монастыри, словно заранее выстраивал себе дорогу в обитель . Но в письме Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь 1573 года звучит другое: «Хабаров велит мне собя переводити в иной монастырь, яз ему не ходатай… 3 дни в чернецах, а 7-ый монастырь» — царь, который иронически поминал его чётки и меняющиеся обители . Около 1571 года, по новым данным, постригся и Хабаров, и его жена — оба, как принято писать в актовой литературе, «одновременно» . Добровольное ли это бегство от опалы или принудительное пострижение, как у Веселовского, — вопрос, на который источники отвечают по-разному, и этот вопрос сам есть содержание главы: путь к Богу и путь насилия в XVI веке шли рядом и нередко приходили к одним вратам.

Обитель-крепость
Монастырь, принявший опального боярина, был сам служилым человеком в монашеской рясе. К концу XVI века Кирилло-Белозерская обитель стояла в каменном кольце стен с башнями, строителем которых был Леонид Ширшов; крупнейшая крепость всего Севера, она ни в чём не уступала городовым кремлям . В Смуту это подтвердилось делом: в декабре 1612 года отряды полковников Песоцкого и Бобовского штурмовали монастырь с двух сторон — с поля и с озера, через проход в частоколе, вбитом в донную тьму Сиверского озера; семьсот нападавших были отбиты, иноки и обыватели бились «накрепко», пан Песоцкий пал . Оборона продолжалась до 1618 года, а в 1660-х обитель обнесли второй стеной как главный форпост на водных путях к Белому морю и ключевую точку в противостоянии со Швецией .

Оружие для этих стен шло с севера, из пустыни, основанной игуменом Соловецкого монастыря Филиппом — тем самым, что стал митрополитом, осмелился говорить Грозному правду и был убит по его гневу. Железная пустынь на реке Пяле, в двадцати верстах от Сумского острога, была целым металлургическим заводом: домница с четырьмя печами, кузница с водяным приводом, тридцать две клещи и большой молот «козак», которым «тянут железо водою» . Крепостные пищали и самопалы с этого завода шли на оснащение соловецкой крепости, Сумского острога и — Кирилло-Белозерского монастыря . Так что боярин, окончивший дни в Кириллове, лежал в крепости, чьи стены были вооружены пушками монастыря, возглавлявшегося его единомышленником-мучеником: две обители, две судьбы, один гнев царя. В этом смысле Кирилло-Белозерский монастырь — не «тихая пристань» служилых людей, а их последний рубеж: северный форпост того же состояния службы, только теперь уже иного рода.

Вклады: цена вечного покоя
Постригшийся боярин не оставил мирского денег бедностью: за вклады в Кириллов монастырь в 1560-х—1580-х он дал на раку чудотворца Кирилла тысячу рублей и богослужебные книги — на тогдашний масштаб почти неправдоподобно много, по 400 рублей с матерью и 50 по сестре-княгине-инокине Марине, за мужа и от себя в Симоново, Борисоглебское, Иосифо-Волоколамское, Троицкое . Его сын Фёдор по приказу отца раздал остальное: вотчины в Троицкую лавру и Спасо-Евфимиев монастырь . Обращает внимание и то, что в синодике Кирилло-Белозерского монастыря рядом со старцем Иоасафом Хабаровым стоит другая фигура того же круга: митрополит Иоасаф (Скрипицын), сгонённый Грозным «с великим бесчестьем с митрополии» и сосланный именно в Кириллов, где и преставился . Опальные за алтарём — это не гипербола патерика, а документально восстановленный состав монастырской братии конца XVI века.

Финал: схима и вклад царя
Старец Иоасаф преставился около 1583 года, похоронен «за церковью архангела Гаврила за олтарем»; корм по нему — 24 марта . Здесь встаёт тонкий вопрос хронологии: по вкладным книгам, в 1581/1582 году царь Иван Грозный внёс по иноке Иоасафе 254 рубля и серебряных сосудов на 20 рублей . Если вклад сделан по умершему, преставление следует датировать не 1583-м, а 1581/82 годом; если по живому и болящему старцу — то это жест примирения, каким Грозный умел умилять собственную совесть. Источники позволяют лишь отметить двоичность: корм по Иоасафу значится и 24 марта, и 10 сентября, а вклад царя вписан по иноке, о котором четырьмя годами раньше царь писал с презрительной иронией . Патерик такие противоречия не замалчивает: они и есть материал истинной судьбы.

Что значит эта судьба для казачьего патерика
Три вывода — и один из них прямо о том, что этот человек делает в книге.

Первый. Хабаров — потомок и продукт той самой порубежной службы, из которой выходили и казаки, и их командный слой: дед на Двине и Новгороде, отец в Рязани и Нижнем, сам в Казани и Смоленске. Служилые люди рубежа кончали службу не только саблей, но и постригом, и монастырь-крепость принимал их как своих — бывших воинов, оставшихся на защите того же государства иными средствами.

Второй. Кирилло-Белозерский монастырь в этой судьбе — не место затворничества, а последний рубеж обороны: стены его не уступали кремлям, вооружение шло с соловецкого железоделательного завода, устроенного Филиппом, будущим митрополитом-мучеником, и поставлявшего пушки и самопалы в обитель . Старец Иоасаф лежал не в тихом скиту, а в гарнизоне, осаждённом и уцелевшем. Это и есть внутренняя связь «казачьего патерика»: монастырь и казачий рубеж — два родных языка одной службы.

Третий. О канонизации Иоасафа Хабарова, разумеется, речи нет, и патерик не приписывает ему святости — как не приписывает её ни одному схимнику-боярину без чуда и почитания. Его место в книге — другое: как документального свидетеля того, как служба рубежа умирает и перерождается в молитву, как постриг и опала, вклад и гнев царя переплетаются в одной судьбе. Патерик подобных «воинов, окончивших путь иноком» собирает не как святых, а как память пути; и в этом смысле старец Иоасаф — одна из самых сильных фигур этой книги, потому что его путь подтверждён не преданием, а вкладными книгами, синодиками, кормами и царской грамотой — то есть теми самыми казачьими в духе документами, по которым вообще пишется история служилого рубежа.

Источники
Вкладная книга Кирилло-Белозерского монастыря; первая редакция 1560-х гг. — «Вестник церковной истории».
Синодик и кормовые книги Кирилло-Белозерского монастыря (издания Н. К. Никольского; краеведческий альманах «Кириллов», вып. 4(3)).
Страница персоналии И. И. Хабарова на портале «Правящая элита Русского государства последней четверти XV — середины XVI в.» (СПбГУ), с выписками из вкладных книг и актов.
Послание Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь (1573 г.).
А. А. Зимин и С. Б. Веселовский — о причинах опалы 1554 г. и датировке пострига (сводка в краеведческой литературе).
Материалы об осаде Кирилло-Белозерского монастыря 1612–1618 гг.; опись 1601 г.
«Железная пустынь»: железоделательный оружейный завод Соловецкого монастыря на реке Пяле (Российская электронная энциклопедия; «Соловецкий летописец», опись 1705 г.).
Т. Е. Савичева. Вклады Годуновых в Кирилло-Белозерский монастырь // Петербургский исторический журнал. 2021. № 2.