Старовер

Присной памяти
Великой Октябрьской Социалистической Революции
посвящается…



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ПАШКОВ — охранник, лет тридцати.
ДЕД — очень старый человек, вышедший из лесу.


        Задворки загородной резиденции. Глухой забор из серого камня, поверх — струна сигнализации. Железная калитка. За ней — темный ельник, заваленный буреломом. Сентябрьский полдень. У калитки — скамейка, рядом урна из гильзы крупного калибра.
        Пашков сидит, чистит перочинным ножом яблоко, старается кожуру лентой снять. За забором гудит газонокосилка.
Из ельника выходит Дед. Мал, сух, борода клинышком. Рубаха из грубого полотна, латаные бахилы. За плечами берестяной пестерь, в руке черемуховый батожок.
        Кожура у Пашкова обрывается.

ПАШКОВ.
        Тьфу ты... Обязательно на самом конце.
     (Поднимает голову, видит Деда.)
        Та-ак. Приехали.

ДЕД (негромко, чуть певуче).
        Здорово дневали, добрый человек.

ПАШКОВ (оглядывается на камеру).
        Дедушка, ты как сюда прошел? Там сетка и таблички через каждые двадцать метров. Читать умеешь?

ДЕД.
        Грамоте обучен. По Псалтырю.
        А табличек не видал.
        Я по старой гати шел, вдоль Еловки.

ПАШКОВ.
        По гати кабаны ходят.
        Нет тут прохода, отец. Охраняемый объект.
        Поворачивай, пока начальник смены на монитор не глянул.


ДЕД (разглядывает забор).
        Я, сынок, на ключ посмотреть вышел.
        Кипун-ключ тут из-под горы бил. Вода легкая, глазную траву парить хорошо.       Гляжу — нет ключа. Стена стоит.

ПАШКОВ.
        Ключ твой за забором. На нем теперь альпийская горка и беседка с мангалом.
        Всё, дедушка, закрыта тема.
        Ступай.

     Дед вздыхает, опирается на батожок. Спина мелко дрожит.

ПАШКОВ (присматривается).
        Ты чего, дед? Ноги не идут?

ДЕД.
        С утра маленько закружило.
        Третий день на сухомятке.
        Сейчас отдышусь и тронусь. Не гневайся.

ПАШКОВ (косится на камеру).
        Эх, откуда ты на мою голову свалился?.. Садись.
        Только ближе к сосне, тут «слепая зона».

     Дед присаживается на краешек, пестерь между колен.

ПАШКОВ (достает флягу и сверток из фольги).
        На вот. Вода кипяченая.
        И хлеб возьми, с ночи бутерброд остался.
        Ешь, только быстро.

ДЕД (берет флягу, смотрит на резьбу).
        Посудина чудна;я. Легкая, ровно береста, а просвечивает.
     (Пьет мелкими глотками, крестится.)
        Спаси Христос. А хлеба твоего не вкушу, не обессудь. Из мирской печи. Запачкаюсь.
        Веру мы держим старую, дедовскую. У меня свой сухарик в туеске есть. Водицей твоей взбрызну — и сыт буду.

ПАШКОВ (садится рядом, усмехается).
        Старовер, что ли?
        Я думал, вы еще при царе Горохе перевелись.
        С какого скита?

ДЕД.
        За Каменным мысом, через Гарь.
        Был скит, четыре избы. А нынче я один остался.
        Кому-то надо в красном углу лампадой теплить образ Сергия Радонежского.

ПАШКОВ.
        Один в тайге? Ну ты даешь...
        А пенсия? Тебе же сколько лет-то? Под девяносто, поди?

ДЕД.
        Да кто ж считал, давно минуло.
        Тятенька меня в лес увел, мне десятый годок шел. А в год какой — не помню.

ПАШКОВ.
        Да ну, сказки.
        И паспорта, небось, нет?

ДЕД.
        Нету. У нас и метрик-то казенных отродясь не бывало.
        В духовной книге у деда Ерофея записаны были, да книга та в половодье уплыла, а Ерофея давно уже на погост отнесли.

ПАШКОВ (вертит сигарету в пальцах).
        Выходит, ты с тех пор в лесу? И ни разу не выходил?

ДЕД.
        Отчего не выходил.
        Мужики наши ходили к сплавщикам, соль меняли на пушнину.
        Только не вернулся никто.
        Сказывали потом беглые люди — забрали их на какую-то большую войну.
        С тех пор тятенька наказ всему скиту положил: к миру не выходить.
        Мир во зле лежит, антихристовой печатью меченный.
        Так и жили.
        Рыба в реке есть, сохатый ходит, ягода.

ПАШКОВ (смотрит на свои начищенные ботинки).
        Да уж... Мир у нас так себе, прямо скажем.
     (Кивает на забор).
        Слышишь, жужжит?
        Это Васька с Малой Речки траву стрижет. Хозяин любит, чтобы травинка к травинке, по линейке.
        Приедет на выходные, шашлык пожарит — и обратно в город.
        А Васька всю неделю с тележкой бегает.
        А на заднем дворе строители вольеры теплые строят.

ДЕД (прислушивается).
        Богатый человек твой хозяин?
        Купец?

ПАШКОВ.
        Бери выше.
        Начальство.
        Большой человек, в телевизоре показывают.
        А я при этой калитке состою. Сутки через трое.

ДЕД.
        Стрелец, стало быть.
        Государев человек.

ПАШКОВ (криво улыбается).
        Частное охранное предприятие «Щит-плюс», отец. Какой я государев... Кредит за машину не выплачен и жена в декрете. В районе лесопилку закрыли — куда податься? Форму дали, ботинки казенные, и за то спасибо.

ГОЛОС В РАЦИИ (с треском).
        Третий, ответь Первому.

ПАШКОВ (вздрагивает, нажимает кнопку на плече).
        На связи Третий.

ГОЛОС В РАЦИИ.
        Колонна с трассы съехала. Через пятнадцать минут будут. Проверь задние ворота и садовников с газона убери, строителей пусть увезут, чтобы не маячили.

ПАШКОВ.
       Понял, сделаем.
     (Поднимается, сует огрызок в урну).
       Ну вот, дедушка, поговорили и будет. Сейчас машины пойдут, охрана личная с автоматами — разбираться не станут, старый ты или малый.
       Дед не спеша завинчивает крышку на фляге, возвращает Пашкову, надевает лямки пестеря. Встает.

ДЕД.
       Спасибо тебе, добрый человек, на ласковом слове и на водице. Не буду тебя под монастырь подводить. Живи с Богом.

ПАШКОВ.
        Давай, дед. Вдоль ручья не иди, там датчик на сосне. Бери правее, по бурелому.
        Дед делает два шага к лесу, берется за еловую лапу, но останавливается. Стоит спиной к Пашкову.

ПАШКОВ (нетерпеливо).
        Ну чего ты встал, отец? Время идет.

ДЕД (оборачивается).
        Грех, конечно, любопытствовать... Да ведь помру скоро, чую.
        А спросить более не у кого будет.
        Когда мы на подводах из уезда уходили, всё назад оглядывались.
        А тятенька потом сказывал: в Петрограде заварушка великая вышла.
        Будто бы царя с престола свели, господ из имений повыбили, а землю всю мужикам по справедливости раздать грозились...
        Много годков я в тайге. Всё думал: как оно там устроилось без царя?
        Ты не слышал?
        Чем закончилось?

     За забором внезапно глохнет газонокосилка. Становится очень тихо, только слышно, как за невидимой стеной кто-то торопливо гребет.

ПАШКОВ (тихо, совсем буднично).
        Да ничем она, дед, не закончилось.
        Покричали, постреляли... Кровушки попили досыта — и угомонились.
Всё на свои места встало.
        Так что зря ты из лесу вышел.
        Ничего тут нового нет.

     Дед долго, с тихим сожалением смотрит на Пашкова, медленно кланяется в пояс.

ДЕД.
        Понятно, добрый человек. Спаси тебя Христос.
    
     Старик раздвигает тяжелые еловые лапы и бесшумно исчезает в темноте ельника.
     Ветви смыкаются.

Занавес.