Шутка

Для осуществления своего плана ему не хватало только одного…

Он купил дом. Большой, красивый особняк. Это был даже не дом, а настоящая крепость. Узкие бойницы окон, резные башенки, флюгера на остроконечных крышах, массивные кованые ворота, крепкие стены. Все это давало ощущение полной защищенности, ни попасть, ни выйти из этого дома, без воли хозяина было невозможно. Настоящий замок. И, как и положено любому настоящему замку, стоял он на высоком берегу руки, что несет свои воды медленно и величаво, а желтые клены дарили свои резные листья холодной темной воде. Это было то место и тот дом, где понимаешь, что у тебя уже все есть. Не хватало только одного – прекрасной хозяйки прекрасного замка,  которая зальет его уютом и теплом, обставит мебелью девственные просторы комнат, развесит картины на голых стенах, и наполнит счастливым детским смехом  объемы арочных сводов…

Он набрал на телефоне номер.

- Все готово, я могу начинать последний акт. Все как мы договаривались… - сказал в трубку, и выбросил телефон в реку.

Большой белый лимузин нес его к любимой. Пришлось пойти на все, что бы уговорить ее снова встретиться. Да, она отказывалась встречаться, бросала трубки, и не открывала  электронные письма.

И всегда она отвечала на его мольбы: – Все в прошлом, все ушло, не стоит больше причинять боль друг другу,  и бередить старые раны.

- Я хочу сделать тебе последний подарок… - просто сказал он, услышав ее голос в телефонной трубке, снова повторяя свои попытки добиться встречи.
- Подвести черту и поставить точку… - безысходно выдохнул он, выдержав паузу.
- Дать тебе то, что у тебя случилось бы значительно позже, если бы не было меня… - почти прошептал он, готовый прервать разговор.
- Совершенно новые ощущения… - умолял он, надеясь на несбыточную мечту.
- Любой человек всю жизнь ищет это … - как будто заклинал он, продолжая свой монолог.
- Первый и последний раз, это действительно не возможно повторить… -  почти прокричал он, не надеясь, что его еще кто-то слушает.
- Без тебя это не будет иметь смысла… - выдавил из себя он, уверенный в своей правоте.
- Я буду ждать тебя на нашем месте ровно в полдень завтра. Завтра, ровно в полдень – повторил он, и отключил телефон.

Полдень сегодня наступил. Сквозь тонированные окна машины он увидел ее издалека, еще на повороте. Как всегда, она была воплощением женственности и грации, простые детали одежды подчеркивали достоинства ее фигуры, а броские акценты скрывали недостатки. Указав водителю на свою спутницу, он попросил найти место, где можно было остановить этого неповоротливого монстра.

- Я знал, что ты придешь. Не надо сопротивляться моей воле. Все будет так, как я скажу, и только то, что ты захочешь, - он снял шейный платок и протянул ей левую руку. Она приняла руку, подставив ладони.
- Сюрприз должен быть сюрпризом, для этого мне придется завязать тебе глаза. И еще, умоляю. Молчи… Слова могут все испортить. Сохраним молчание, до того момента, когда слова не возможно будет сдержать, - быстрыми движениями он завязал платком, ее полные недоумения, страха и восхищения глаза.

Осторожно, как самое дорогое в жизни, усадил ее на середину заднего дивана машины, нежно придержав голову.  Сам расположился напротив, через бездну салона, отделанного розовой замшей.

- Только, будь добра, не подглядывай и не пытайся снять повязку, твое терпение будет вознаграждено. Я говорю только правду, – сказал он, понизив голос.

Желая придать моменту торжественность и величие он включил заранее приготовленный диск. Он знал, что «Токката и фуга ре минор» Иоганна Баха, через хорошую акустику этого автомобиля даст необходимый результат. Эта величественная и проникновенная музыка органа, способна пробудить ото сна любую душу, вознести и унести ее за облака рассудка. Дать духу возможность осознать свою не тождественность телу. Как жаль, что ее звучание только пятьсот восемьдесят пять секунд. Так мало во времени и так много в пространстве.
Без четверти десять минут не достаточно, что бы добраться до конечного пункта их маршрута, но уже достаточно, чтобы выехать за пределы города, где коробки зданий не нависают над головами людей. Вырваться туда, где нет ощущения обреченности людского муравейника. Сбежать туда, где просторы и горизонты дают надежду на бесконечность бытья.

Музыка оборвалась так же неожиданно, как и началась. Закончилась на той ноте, с  которой началась. Тишина и безмолвие, стало также величественно, как и само произведение слепого гения органа. От воцарившейся тишины они оба вздрогнули. Безмолвие замерзло в пространстве.
Заскрежетали механические ворота высоченного забора дома, где заканчивался их путь. Лимузин въезжал на огороженную забором площадку у великолепного загородного особняка, вокруг которого были разбиты и газоны, и цветники, и небольшой сад.

- Мы приехали. Теперь можно выйти и снять повязку. Надеюсь, что поездка тебя не утомила. Начинается самое интересное, - сказал он, взяв ее за руку и помогая выбраться из глубины автомобиля.
- Смотри, это все тебе, и все для тебя, - сказал он, сдергивая повязку с ее глаз. Еще яркое осеннее солнце ослепило ее. Она закрыла глаза руками. Но, также быстро, как она зажмурилась и спрятала лицо за руками, она, разводя ладони и закрывая их вновь, пыталась понять, где она и, что с ней происходит. У нее возникло полное ощущение того, что она проснулась, отринула сон, но видения бывшие в ее прекрасном и несбыточном сне не растворились, не исчезли, а наоборот начинали обретать форму и очертания, вырезаемые из материи, времени и пространства волей фантазии.

- Не бойся, пойдем, я покажу тебе твой сад и твой скромный замок – обняв ее за плечи и увлекая за собой, тихо шепнул он.
- Завтра, мы будем ждать у ворот, в оговоренное ранее время, - обернувшись к водителю, он сделал жест, означающий только одно - прощание.

Яркое, но уже не палящее солнце. Дуновения теплого ветерка, срывавшего уже ставшие ненужными деревьям одежды. Сухой шелест листвы, парившей в воздухе, и застилающей газоны и дорожки сада, окружавшего дом. Голоса, еще не всех улетевших птиц. Шелест речных волн, накатывающихся на крутой берег. Запах начинающей тлеть травы и дальних костров. Всем этим был наполнен окружающий их мир.
 
И всё это, сделало ирреальным, происходящее с ней. Все возможные чувства, наполнили ее грудь, теснились и толкались между собой. Ей хотелось одновременно, рыдать и смеяться, кричать и молчать, убежать и замереть неподвижно. Ее одновременно бросало и в холод, и в жар. Ее одновременно охватывал ужас и умиротворение.

- Давай поднимемся в дом, хочется пить – уже тянул ее за руку он. Несколько некрутых ступеней, и они уже входили, через просторный холл в огромную гостиную, заполненную через второй свет узких окон солнечным светом. В центре гостиной возвышался единственный предмет интерьера – круглый мраморный стол, заставленный вазами различных форм, размеров и цвета, наполненными всех возможных размеров и цветов розами. На гладкой узорчатой поверхности стола грудами были навалены разнообразные фрукты и яства. В полном беспорядке стояли и лежали несколько бутылок и емкостей с напитками. Но всего не было слишком. Только на один день, на один вечер и на одну ночь. Столько, что бы не испытывать голода и жажды за это время.

- У меня нет, слов… Нахлынувшие вдруг эмоции, не дают мне говорить. Прости, я разволновалась. Ты слышишь, как дрожит мой голос? – первый раз произнесла она, и в её глазах вдруг навернулись слезы, она подняла голову, не давая слезам хлынуть, – Можно мне вина? Если мне сейчас не выпить, я умру. Умру, только не знаю от чего, от горя или радости, а может от жажды. Налей пожалуйста и мне, и себе!
- Умереть всегда не поздно, но и не когда не рано. Всему свое время. Знать это, к счастью не дано, - рассмеялся он.
- Вина, так вина. «In vina veritas» – пропел он, наливая полные бокалы.
- Тост, скажи тост – заполняя возникшую паузу, попросила тихим голосом она.

Их глаза встретились первый раз за этот день. Она пыталась разглядеть в его глазах, хоть толику неправды, хоть намек на лукавство или притворство. Пыталась понять причину его поступков, вникнуть в его состояние, понять и может быть принять. Он смотрел на нее с надеждой, он видел, как в ее глазах меняются охватывающие чувства. Он торжествовал. Он ликовал. Он начинал растворяться в этом фейерверке чувств. Он начинал парить на волнах, ее гнева, сменяющихся брызгами восторга. Он нырял в омуты непонимания и возносился на фонтанах радости. Он ударялся о холодные стены равнодушия и струился с ручейками надежды.

- Тост, так тост, – после небольшой паузы, набрав воздуха в грудь, начал он.
- Я хочу выпить за твое будущее, - он поднял бокал на уровень глаз. Солнечный луч, упавший на хрустальные стенки, разбрызгался рубиновыми каплями по его лицу, столу, полу и стенам.
- Каким бы оно не было, я хочу, чтобы оно было. Все зависит от тебя и от твоего желания, - он остановился, по его лицу пробежала тень нерешительности.
- У меня, первый раз возникает ощущение, что я не знаю будущего, ни твоего, ни своего. Я растерян. Либо оно изменяется в данный момент, либо его нет совсем, - в его глазах, смотрящих в никуда, застыл ужас.
- Не говори так, ты меня пугаешь! – почти закричала она. Гулкое эхо разнеслось под сводчатыми потолками гостиной и спряталось в пустых комнатах дома.

Видимо набежавшее облако, обрезало солнечные лучи, наполнявшие светом все помещения. На миг по особняку пробежал холод и мрак настоящего средневековья. Девственно белые стены посерели, будто закопченные дымом каминов. Узкие полоски окон ввалились, как пустые глазницы черепа. Сырые сквозняки этого замка, заметались по лестницам и проходам, пытаясь найти упокоение, еще недавно заполнявшее всё до крыши.

- Будущее, это то, что мы делаем в данный момент времени. Будущее является произведением прошлого на настоящее. Вдумайся! Все просто, все очень просто – в порыве воодушевления начал он.
- Прошлое и настоящее являются только частными будущего. Это моя мысль и она пришла мне в голову только сейчас. Она проста и парадоксальна, но она истинна. Эйнштейн связал в одной формуле пространство и время. Мое открытие перевернет мир! – его глаза светились, он остановился, посмотрел на нее и продолжил.
- Я дарю это открытие тебе. Оно сделано, для тебя и благодаря тебе, ты его полноправный соавтор, - его голос вибрировал, он задыхался от охватившей его нежности.
- За тебя и за твое будущее! – он выпил бокал до дна, и бросил его на пол. Хрустальный звон, подхваченный гулким эхом, заиграл переливом рассыпающегося по льду мрамора пола. И в момент, когда хрустальные капельки заскакали по полу, освободившееся из облачного плена солнце вновь наполнило помещения теплом и умиротворением. На секунды набежавший мрак, растворился без следа. Аромат терпкого вина и свежих фруктов, пьянил.
- Знаешь, я не поняла… - она выпила вино, и обошла стол, подходя к нему.
- В твоем открытии нет смысла. Разве мы можем изменить наше прошлое? Разве мы можем осознать момент настоящего? Как константа, помноженная на неизвестное, поможет установить нам искомое? – она с нежностью погладила его склоненную голову.
- Перестань, я прошу тебя. Зачем нам знать свое будущее? Лучше налей еще вина, это будет наше будущее, - ее глаза заблестели, когда она поставила свой бокал на краешек стола.
- Нет, нет… Постой. Зная, что прошлое не возможно изменить, но помня, что будущее делается в краткий миг разделяющий постоянное с неизвестным, мы можем поменять полярность нашего прошлого, - он остановился, впившись в нее глазами, с такой силой, что она отступила от него.
- Делая миг настоящего светлым, мы обеляем прошлое. Делаем и его светлым. Светлое прошлое и светлое настоящее, позволяют увидеть будущее… Мы озаряем его светом… - он выдохнул, не договорив, глаза смотрели сквозь нее, в его светлое будущее.

Искристый смех, переливающийся в лучах солнца, разлился по гостиной. Она смеялась. Задорность и чистота этого яркого смеха не имела границ. Звонкость и теплота, вернули его в настоящее. Он в растерянности посмотрел на нее.

Перевернув другой бокал, стоявший на столе, она налила себе и ему. Смех еще, пеной шампанского, играл в ней. Слабость передалась рукам… От этого свой бокал она наполнила до краев и перелила, струйка красного, полилась по изящным стенкам и разлилась по столу игристой бесформенной лужицей.

- Смотри, как я люблю себя, даже перелила. У тебя есть стулья или еще что-нибудь, на что можно сесть? Я устала и мне очень хорошо. Давай неси, куда я могу сесть, - в голосе еще играли нотки смеха, но повелительный тон, заставил его проявить, так неуместную суетливость.
- Да, да… Как же я мог забыть? Заставить тебя стоять. Я увлекся, прости мою невнимательность. В доме, есть на балконе два кресла… Сейчас, я мигом, - порывистыми движениями, пытающимися догнать свои мыли, он взлетел по лестнице.

После того, как интерьер гостиной был дополнен двумя роскошными ротанговыми креслами, поставленными не друг против друга, а почти так, что они касались предплечьями друг друга. Она начала говорить, при этом крутя в руках бокал с вином и рассматривая, через него, как через калейдоскоп образы, рождаемые кривизной измененного пространства.

-  Скажи, к чему это все? Зачем такие подарки? Разве после того, что я тебе сделала, - она остановилась, переводя дыхание, - ты можешь меня простить?

Она смотрела на него, склонив голову набок, пальцем одной руки, водя по стеклу циферблата его часов в направлении обратном ходу времени. Её взгляд был холоден и отрешен.

- Я не готова, начать все сначала, мне это не надо. Пусть я одна, но я свободна. Мне кажется, что меня наказывают за еще не совершенные грехи. Я так хорошо научилась делать больно другим, что от меня надо бежать, как от прокаженной, - она сделала большой глоток вина и поставила бокал на стол.
- Нет, ты меня не поняла! Я не предлагаю, начинать все с начала. Какой смысл? Разве наше прошлое так плохо, что его надо освещать будущим?  Я хотел совсем другого, - он взял, наполненный ей бокал, сделал маленький глоток, смакуя вкус и аромат.
- Я говорил, что это твой дом, и только твой. Мне в нем нет места. Я это знаю, и давно с этим смерился. Все на свете имеет свои причины, ни чего просто так не происходит. Если причины скрыты от нас, или мы их не видим, это не значит, что их не существует, - он замолчал, поставив бокал на стол.
- Тогда зачем мне твой подарок? Я его не могу принять, и не вижу причин, позволяющих изменить мое мнение, - она попыталась встать, но он удержал ее руку, не давая подняться.
- Я болен. Я очень тяжело заболел. Я смертельно болен. Я умираю. И, я очень хочу, чтобы мои мучения закончились поскорей. Мне очень тяжело переносить страдания, которые мне принесла болезнь. Тело мое, еще сопротивляется, но дух ослаб. И как только, лопнет последний волосок, соединяющий тело и дух, конец станет необратим. Мое тело перестанет сопротивляться и начнет уничтожать само себя. Оно съест себя из нутрии. Таков мой удел и возможный исход, - он замолчал, вздохнул и опустил глаза.
- Каких только методов лечения на мне не испробовали, я же могу позволить себе любые клиники и любых докторов… В желании жить, я цеплялся за любую возможность. Любую, хоть малейшую надежду, я воспринимал, как единственно верный и действенный способ. Но к сожалению, медицина пока не знает средств лечения моей болезни, - желая скрыть свое волнение, он сделал большой глоток.
- Поняв это, я успокоился. Я смирился. Я отдался своей болезни. Мне не жаль себя, мне жаль, что эта болезнь, не случилась со мной раньше. Можно сказать, что даже счастлив, - замолчав, он стал в нерешительности крутить бокал.
- Понимая безысходность ситуации, я в качестве компенсаций, решил окружить себя прекрасным, - он сделал жест рукой, указывающий на окружающее пространство.
- Прекрасный дом, вписанный в прекрасный пейзаж, и его прекрасная хозяйка, - это мое последнее произведение, - подняв свои глаза, он еще раз с нежностью посмотрел на нее.
- Я хочу предложить тебе выпить в месте со мной за мою болезнь. За ее торжество. За ее победу. За то счастье, которое она дала мне. Имя моей болезни – Любовь. Любовь к тебе, - выдохнул он, одним глотком осушив бокал.

Он встал, подошел к камину взял, лежавший там конверт, достал из него какие-то бумаги с печатями и разноцветными бланками, подошел к ее креслу. Веером разложил на ее коленях документы подтверждающие, что этот дом и этот сад, и эти виды из окон принадлежат только ей. Он все дарил ей.
   
- Что ты знаешь о любви? Кого кроме себя ты любишь? Перестань!!! – после небольшой паузы, голос ее зазвенел, отражаясь под сводчатыми перекрытиями.
- Так легко и не принужденно ты бросаешься объяснениями. С такой легкостью ты заставляешь других сомневаться в искренности собственных чувств… Ты даже хуже меня! – она встала, бумаги слетели с ее колен, закрутились листопадом и рассыпались по полу.

Ее взгляд, через окна гостиной, убежал за речной обрыв, за даль полей, за разноцветье осенних лесов, за тонкую нить горизонта. Первый раз она стала сомневаться в правильности совершенных ей поступков. Ее догма об отсутствии необходимости следования принципам, под легким дуновением, быть может, последнего в этом году, теплого ветерка, стала рушиться. Его слова, его доброта и искренность, с которой он говорил, стали раскачивать плот холодности, который она с таким трудом и упорством возводила себе в душе.

- Ты говоришь, что я не знаю, что такое любовь. Скажи мне это полгода назад, ты была бы права. Я действительно ни кого не любил. И даже себя, - он сел в кресло, и наполнил себе бокал.
- Я был так глуп, что даже не понимал, что пока не сможешь принять, а затем полюбить себя, ты мертв, твоя душа спит или отсутствует совсем, - он не стал брать бокал в руки, а просто водил по его краю рукой.
- Истина была где-то рядом. Я не знал где. Искал, пытался понять. Но один раз на меня снизошло озарение. Оно было так ярко и приятно, что я понял - можно купить любовь… тогда ты начинаешь ее ценить, и чахнешь, храня ее. Можно добиться любви… тогда начинаешь понимать значение и цену утраченных завоеваний. Можно получить любовь в дар… тогда начинаешь понимать ее бесценность, - он потянулся рукой к бокалу, но остановился. Его взгляд поймал светящийся в луче солнца мохнатый краснобокий персик. Он взял его и откусил, брызнув ароматом капелек сока.
 
- Зачем ты мне все это говоришь? Зачем ты опять мучаешь меня? Тебе доставляет это удовольствие? – голос ее звучал уже низко, из него испарились солнечные тона.
- Я хочу, что бы ты приняла мой подарок… Я не хочу доставлять тебе боль… Я не хочу, что бы ты думала, что я чем-то обязываю тебя. Просто возьми то, что я считаю принадлежащим тебе, - от выпитого вина, от состояния радости и легкости в теле, от уверенности в себе, он хотел бросится к ней, обнять ее и расцеловать. Только сдержанная её холодность и стена нежелания понимать не давала сделать ему этого.
- Я отказываюсь принимать от тебя такие подарки! У меня уже есть подарки, твои подарки, мне есть, что вспомнить. Этого достаточно. Прошу, больше не уговаривай меня, - глаза ее были опущены, голос звучал холодом и отрешонностью.
- Как знаешь… Ты сделала свой выбор. Я уже научился принимать чужое право выбора. Только тебе придется совершить одну формальность, отказаться от дара. Таков закон и порядок, я ничего не могу поделать – он встал, собрал с пола, сброшенные ей бумаги и снова подошел к камину, положил их в конверт. Затем взял с него несколько, лежавших там листков обыкновенной писчей бумаги.
- Садись за стол. Пиши, я такая и такая, родилась тогда-то и там-то. Пиши, я буду диктовать, - он локтем отодвинул, лежавшие на столе яства и положил бумагу, доставая из внутреннего кармана ручку.
- Да, конечно. Диктуй, я напишу все, что ты скажешь, - в голосе ее звучали нотки успокоения, когда она усаживалась в кресло, пододвинув его к столу.
- Написала, фамилию, имя, отчество? Пиши дальше, - он запнулся, еще раз пристально посмотрев на нее. В нем боролась нежность и сожаление о происходящем.
Пиши, -  Отказываюсь от данного мне дара. Ни о чем не сожалею. Ни кого, ни в чем не виню. Данное мое решение сделано добровольно, без принуждения и угроз. Я нахожусь в трезвом уме и светлой памяти. Написала, надеюсь без ошибок? А то, придется переписывать. Поставь подпись и укажи, завтрашнее число - его голос был мягок, спокоен и повелителен.
- Дай сюда. Я взгляну. И все, давай закроем эту тему. Что сделано, то сделано… Будем просто отдыхать, веселится и вспоминать, - быстро пробежав, написанный ей листок взглядом, он сложил его в четверо и убрал в карман.
- Почему завтрашнюю дату? Какой смысл? – как будто спохватившись, спросила она, глаза ее были полны непонимания, но спокойствия и доверия.
- Все дела мы начнем делать завтра, а сегодня просто проводить время, напьемся, черт возьми. Будем бегать голыми по дому, кидаться фруктами и обливаться шампанским, -  в его глазах уже играли искорки задора и бесшабашности.
- Давай я хотя бы покажу тебе то от чего ты отказалась, посмотришь чем он наполнен. Видами из окон и с балкона. Наверно интересно? Пошли за мной, наверх на балкон, - своей уверенностью он заставил ее, следовать за ним.
- Там такой вид! Сам бы любовался и любовался! Сейчас особенно красиво, но я уверяю, что в любое время года есть, чем восторгаться, - он все дальше и дальше увлекал ее по винтовой лестнице, на второй этаж дома.
- Не так быстро. Я не успеваю за тобой, и боюсь оступиться. Ты хочешь моей преждевременной смерти? Я не думаю, что это единственное, что ты хочешь от меня, - в голос ее, сбивающийся от быстрых движений, вернулись уверенность и смелость.
- Ну, уж точно не сейчас! Вначале, я должен все тебе все рассказать и показать все, что ты не захотела принять. Я постараюсь тебя не утомлять, просто смотри и спрашивай. Мне кажется, тебе очень любопытно, - он так же, как всегда взял трепетно и нежно ее руку, открывая двери и выводя ее на балкон.

Балкон выходил на залитую солнцем еще изумрудную, аккуратно подстриженную лужайку перед домом. Вдали, за массивным каменным забором, спускаясь по косогору огнем осин, желтизной берез и зеленью елей, был негустой перелесок. За ним, извиваясь золотистой чешуей водной ряби, уползала за дальние дали река.

- Разве это не восхитительно? Я искал этот вид, и когда нашел, понял, что он мог мне только приснится. Он завораживает, он дает понимания того, что в мире есть места, открывающие беспредельность красоты, - говоря это, он смотрел на нее.
- Ты всегда только рассказывал мне свои сны. Теперь ты дал на них посмотреть, - мелодия ее голоса заиграла, сливаясь с дуновениями ветерка.
- Хватит уже, выглядишь все. Идем дальше, - он положил руку на ее плечо, и в этот момент он впервые за день ощутил запах ее духов. Тех самых, которые он так полюбил, когда подарил ей их в первый раз.
- У тебя те же духи? Все изменяется, но не привычки и пристрастия? Почему они так подходят тебе? Я даже не заметил их обыкновенной прелести и гармоничности с тобой, - он жадно вдыхал воздух ее аромата, как будто пытался надышаться своим любимым запахом на всю жизнь.
- Не торопи меня. Прошу! Я должна запомнить этот сон. Я хочу возвращаться в мыслях, длинными зимними вечерами, когда буду совсем одна, сюда - она освободилась от его объятия и подошла к перилам. Она также пыталась надышаться этим воздухом, впитать его в себя.

В этот миг ему показалось, что она сейчас расправит крылья, оттолкнется от балкона и воспарит. Это так удивило его, что он замер в нерешительности. Всегда смотрел на нее с восхищением, но никогда не замечал у нее за спиной крыльев. Или их раньше не было, или он был так слеп? Он понял, что теперь потерял ее навсегда. Эта мысль обожгла его, и пока он пытался справиться с ней, она уже взлетела. Ее уже не было рядом. Она уже парила за перистыми облаками… И смотрела сверху и на окружающее великолепие, и на высоченный забор, и на изумрудную лужайку у дома – замка, и на него стоящего на балконе под козырьком крыши. Он посмотрел на себя ее глазами, и увидел, как он далек, и как нереален и скучен для нее в этот миг.

- Ну, пойдем уже. Чем ты еще хотел удивить меня? Показывай свои сокровища, - ее голос вывел его из оцепенения вызванного страхом перед высотой.
- У меня сейчас было странное чувство… Мне казалась, что я летала, как маленькая во сне. Скажи, так бывает? Нереальные ощущения, так как будто тело и душа существуют сами по себе, отдельно. Тебе эти состояния всегда были знакомы, - она говорила медленно, слова лились нараспев, она не верила сама себе.
- Летала и очень высоко. Мне даже показалось, что ты можешь не вернуться. Хотел полететь за тобой, но понял, что это было только твое небо... – он замолчал, пытаясь найти в себе силы не взлететь сам.
- Так легко и так приятно, тела совсем не чувствуешь, но все видишь и все понимаешь. Можешь заглянуть за горизонт, если не страшишься бесконечности пространства. Можешь перевернуться и лечь спиной на облака, если не боишься вымочить крылья. Можешь купаться в солнечном тепле и свежести воздуха, если не пугает свобода, - он говорил это, так как будто только и  делал, что летал. Летал давно, летал раньше, чем стал ползать и ходить, но не делился этим с другими.
-  На сегодня хватит полетов, может закружится голова, - она толкала его в спину перед собой, заставляя войти в дом.
- Да, да… конечно. Теперь уже я не успеваю за тобой – пытался он собраться с мыслями и заставить свое тело двигаться.
- Что там? Давай посмотрим, мне действительно любопытно. Все так красиво и так романтично. Я думаю, что тебе есть еще, чем удивить меня. Открывай! – она указала на дверь, прямо напротив балкона.
- Это спальня. Я не стал ее украшать. Все как есть, - одной рукой он повернул ручку, а другой уперся в наличник дверного косяка, не давая ей войти.

С потолка спальни, над кроватью, спускался тонкий, почти воздушный, альков. Только в комнате кровати, как таковой не было. Был устроен подиум с ведущими на него ступенями, оббитыми темно-малиновым бархатом.  Пуховая перина на матрасе была спрятана в розовые простыни. В изголовье были разбросаны множество белых шелковых подушек. По стенам в нишах и на выступах были расставлены разноцветные свечи.

- Пусти, я хочу потрогать руками, - она с грациозностью пантеры, скользнула под его рукой, и в несколько секунд, взбежав по ступеням,  уже лежала на розовых простынях в шелковых подушках.
- Мне закрыть дверь? И с какой стороны? Я понял, что ты решила здесь обосноваться надолго, - он явно не ожидал от нее такой прыти, и пытался придумать, чем занять себя.
- Дверь обязательно закрой. И обязательно с этой стороны, но лишь после того, как спустишься в гостиную, возьмешь там шампанское и фрукты, и принесешь все сюда. И не заставляй меня ждать, - она перевернулась на спину, и щелкнула пальцами поднятой вверх руки.

Он опустил голову и безропотно спустился в гостиную. Он знал, что будет дальше. Боялся ли он этого? Наверно нет. Он предвидел это. И лишь опасался, что, опять оказавшись в ее власти, не сможет осуществить задуманное. Дрогнет, изменит план, оттянет момент до другого случая.

В гостиной он взял в руку два фужера, другой рукой он засунул подмышку бутылку игристого вина и на ладонь подхватил вазу с фруктами. И обреченно побрел наверх.

- Теперь моя очередь, играть в жмурки, - только и услышал он, когда вошел в спальню. Его глаза были завязаны тот же момент, когда он переступил порог.
- Теперь ты должен, повиноваться моей воле, - почувствовал он влажный шепот у самого лица.

Фрукты, принесенные фужеры и запотевшую бутылку, она подхватила из его рук. Он стоял, втянув в себя голову. Только шелест алькова, позвякивание посуды, хруст фольги и нежный запах свежих фруктов касались оставшихся в его распоряжении органов чувств. Считая неуместным свое положение и глупым свое состояние, он попытался двигаться вперед. От резкого хлопка откупоренной бутылки, он вздрогнул и остановился, начав, было продвигаться на ощупь по направлению к подиуму кровати.

- Стой, где стоишь! Тоже захотел развалиться? Ты думаешь, я не смогу тебя удивить? Ты так меня и не узнал, - ее голос опять звенел и перемещался по комнате.
- Я просто хотел сесть на край, мне кажется, что я полный идиот, с завязанными глазами, - хотел он было снять повязку.
- Нет, нет, играем по правилам. Как ты, так и я! Доверься мне, я ведь доже не сделаю тебе ни чего плохого, - она быстрыми движениями поправила повязку на его глазах, и еще сильнее затянула узел на ней.
- Не так сильно, мне не очень приятно, - хотел, было возмутиться он, но в этот момент почувствовал, что его руки уже заведены за спину и так же связаны.
- Это что бы я была уверена, что ты не попытаешься снять повязку. Стой спокойно! На, сделай несколько глотков, - он почувствовал, у губ приятную холодность фужера. Пузырьки, отрывающиеся от поверхности напитка, щекотали ему ноздри. Нежный запах шампанского, перемешиваясь с углекислым газом, проникал прямо в его сознание.
- Здесь есть музыка? Мне хочется танцевать! Это, что за пульт? Так много кнопок, я нашла его в изголовье, -  он только слышал ее торопливые шаги по комнате.
- Им тоже можно включить музыку. Там пиктограмма скрипичного ключа, нажми ее. На экране появится тип устройства, выбери проигрыватель, нажми кнопку «Play», - быстро говорил он, вспоминая устройство пульта.
- А это, что за большая красная кнопка? Она зачем? Ее когда нажимать? – он как будто видел, как она вертит в руках пульт, пытаясь вникнуть в его устройство, и разобраться в хитроумных пиктограммах.
  - Только не вздумай нажимать ее, - его голос был спокоен, но в нем звучал металлический отсвет. Сказав, он крепко начал сожалеть о сказанном, отлично понимая, что нет ни чего более притягательного, чем запретное.
- Да только один, раз… Ты чего испугался? Чик, и все, - почувствовав его страх, она пыталась сыграть на нем.
- Это система безопасности. Она блокирует все: окна, двери, даже приток свежего воздуха cнаружи. Она устроена так, что позволяет автономно находиться в доме до двух суток. Окна пуленепробиваемые, дополнительно закрываются наружными жалюзи, двери стальные, повышенной прочности и секретности, как в сейфах. Давай жми, увидишь, что будет, - он смерился, с мыслью, что любопытство и в этот раз возьмет верх над здравым смыслом.
- Ладно, потом, буду знать, что делать, если нам вдруг будет грозить опасность, и мне станет страшно… - она не успела договорить, ее слова утонули в звуках музыки.

Музыка зазвучала по всему дому. Хитроумно спрятанная акустика, заполняла его до самого верха. Он не знал, что стоит в проигрывателе и какая сейчас зазвучит музыка, но это оказалась «Moonlight serenade» Гленна Миллера в исполнении оркестра Дюка Элингтона. Кто еще мог знать о лунном свете больше очкастого коротышки?  Кто еще так мог выразить красоту и спокойствие даримые холодным светом единственного спутника земли? Как удалось ему заставить джаз-банд так слажено и так проникновенно превращать свет в звук, и звук в свет? С первыми аккордами, этого такого простого и одновременно гениального произведения, по всему телу побежали мурашки...
Прошло двадцать лет. Он стоял у своего маленького домика на берегу океана. Стихия бесновалась: волны с грохотом ударялись о берег, разлетаясь на бессчетное количество брызг и мельчайших капель, долетавших до его лица. Сильный пронизывающий ветер трепал его поношенную одежду. У него ничего не осталось, кроме этого крошечного домишки. Все пошло прахом, девяностые кончились и империя, которую он строил годами, рухнула. Остатки растащили конкуренты, такие же «акулы бизнеса» как и он сам.
Всё началось именно с той слабости, которую он проявил с ней. План его был идеален, но после того, как он увидел, что она умеет летать, он не смог его осуществить. После упоительной ночи, он просто вышел из дома под утро через секретный ход, выходящий на берег реки и ушёл. Хитроумная система вентиляции, выкачивающая за секунды воздух из всех помещений не была им приведена в действие. Система была специально спроектирована так, что в случае попытки применения газа или распыления отравляющих веществ, моментально откачивает весь объем воздуха, замещая его сперва инертным газом, а затем открывая приток чистого, очищенного воздуха из специального хранилища. Всё было настроено так, что внезапная смерть новой хозяйки дома выглядела бы как несчастный случай и отказ автоматики, или даже самоубийство. Легкая смерть во сне. Еще вчера вечером его двойник сел на его бизнес джет и улетел на Кипр для проведения переговоров, обеспечив ему неоспоримое алиби.
Однако, он совсем не жалел о своей слабости и потерянном состоянии. Через несколько месяцев он узнал, что его смертельная болезнь, коротая должна была его прикончить через пару лет, к удивлению медиков внезапно отступила без следа. Еще через девять месяцев он узнал, что у него родился сын.      




З.Ы. Очень прошу оставляйте Ваши комментарии. Стоит ли так писать?