Закат Европы. Шпенглер глава 15

Анализ главы 15 "Закат Европы" Освальда Шпенглера

Философия та еще модница. Спираль Шпенглера:
От полета орла к лягушачьему горизонту Цивилизации


Эпиграф
«Философия Цивилизации: от орлов, парящих над вершинами
мировой политики, науки и творчества, до лягушек,
уныло квакающих в болоте провинциальной журналистики».


          1. Нимб вечных истин — это иллюзия


Разбирая 15-ю главу «Заката Европы», мы сталкиваемся с безжалостным разгромом классической академической мысли, возведенной европейской традицией в систему вечных и незыблемых ценностей для всего мира. Освальд Шпенглер виртуозно, хотя и хаотично, срывает с философии нимб «вечных истин». По его мнению, никакой абстрактной, неизменной правды не существует в природе. Любая философская система — это лишь скоропортящийся продукт своего времени, зеркало конкретной эпохи. И сильна она не логическими выкрутасами, а исключительно масштабом личности самого мыслителя, его способностью прямо влиять на тектонические сдвиги в политике и экономике.
Шпенглер ядовито высмеивает кабинетных профессоров своего времени, штампующих безопасные, беззубые теории:
          Начало цитат.
- «Всякое подлинное историческое исследование
является подлинной философией — в противном
случае это просто муравьиная работа».


- «Нет никаких вечных истин. Каждая философия
есть выражение своего, и только своего, времени,
и не существует двух эпох, перед которыми стояли
бы одинаковые философские задачи...»


- «Непреходящие философские истины — иллюзия.
Существенны не они, а человек, который нашел
в них свое отражение».


- «Научный костюм, ученая маска философии ничего
здесь не решают. Нет ничего проще, как вместо
отсутствующих мыслей создать систему».


- «Философ, который не схватывает действительности
и не господствует над нею, никогда не будет
первоклассным философом».
          Конец цитат.


Если наложить на винегрет рассуждений Шпенглера современную сетку фрактального мышления с яркими визуальными образами «капусты романеско» или «изощренной формы термитника», то сумбурность мышления Шпенглера внезапно обретает железную закономерность. Устраняется ментальная паутина — смирительная рубашка, опутывающая современных мыслителей и сковывающая современность. Это фрактальное зрение позволяет нам видеть жесткое «сегодня» без пыльных и фальшивых фильтров вчерашнего дня.


          2. Философы — орлы политики, экономики, науки


Шпенглер утверждает, что до Сократа, да и сам Сократ были истинными философами, активно вовлеченными в политику и науку — «были купцами и политиками высокого стиля». Они вершили реальную судьбу греческих полисов, одновременно совершая фундаментальные открытия в античной математике, геометрии, строительстве кораблей и оборонительных сооружений.
Например, Софокл успешно управлял финансами в Афинах, а Паскаль и Декарт, одновременно с политической деятельностью и предпринимательством, были первыми математиками и техниками своего времени. Шпенглер пишет:
          Цитата:
- «Платону едва не стоила жизни его попытка осуществить
в Сиракузах свои политические идеи. Тот же самый Платон
открыл ряд геометрических теорем, которые позволили
Эвклиду построить систему античной математики».


Если говорить о мыслителях более поздних эпох, обладавших тем же вселенским масштабом, Шпенглер приводит в пример Гёте и Лейбница:
          Цитата:
- «Гете, министерская деятельность которого была образцовой
и которому, к сожалению, недоставало лишь большого государства
как поприща для его деятельности, проявил интерес к проведению
Суэцкого и Панамского каналов».


Лейбниц, великий основатель дифференциального исчисления и analysis situs, выступал советником Людовика XIV в вопросах по Германии и стратегическому значению Египта. И если французский король просто не дорос до понимания гения Лейбница, то спустя столетия, далее цитата:
«Наполеон использовал их для своей экспедиции на Восток».


3. Критика философов времени Шпенглера


          Цитата:
"После людей такого колоссального размаха Шпенглер резко бичует «кабинетных философов» при институтах, академиях и заседателей библиотек типа Маркса, которые полностью оторваны от живой науки, реальной деятельности и практики:
«Если после людей такого размаха мы обратим свой взгляд
на современных философов, то нам станет стыдно.
Какие ничтожные личности! Какая будничность духовного
и практического горизонта! Не возбуждает ли жалости
одна мысль о них в роли государственных деятелей,
дипломатов, крупных организаторов или руководителей
какого-нибудь большого колониального, коммерческого
или транспортного предприятия?
Этот недостаток практических способностей не служит,
однако, признаком внутренней сосредоточенности,
а свидетельствует лишь о легковесности.
Тщетно я озираюсь и ищу, кто из них создал себе
имя хотя бы одним глубоким и прозорливым суждением
по какому-нибудь коренному вопросу современности.
Я не нахожу ничего, кроме мнений, которые способен
высказать всякий провинциал. Когда я беру в руки книгу
какого-нибудь современного мыслителя, то я спрашиваю
себя, что думает он вообще... я задаюсь вопросами,
каковы его мнения о мировой политике, о великих
проблемах мировых городов, о капитализме,
о будущем государстве, об отношении техники
к последним периодам цивилизации, о русском вопросе,
о науке вообще. Гете понимал бы и любил бы все это.
Ни один из живущих теперь философов не вносит
этих проблем в свой кругозор».
          Конец цитаты.


          4. Век лягушек и триумф зоологии


Потеряв полет орла, позднезападная Цивилизация закономерно погрузилась в плоскостное, материалистическое существование. Великий метафизический поиск духа остался позади, уступив место эпохе чисто экстенсивной, практической деятельности. Высокое художественное и философское творчество оказалось заменено утилитарным расчетом инженеров и организаторов капитала.
В этот период упадка на смену глубоким системам прошлого приходят новые «модные тренды»: политико-экономический материализм Маркса и зоологическая теория Дарвина. Человека целенаправленно лишают божественного измерения, сводя его суть к борьбе классов за материальные блага или к биологическому выживанию видов.
Эта «зоологизация» мышления в XXI веке достигла своего логического абсолюта. Современный неолиберальный Запад окончательно превратился в изощренный термитник, где под маской «ученого костюма» и либеральных лозунгов скрывается примитивный социал-дарвинизм. Деление мира на «цветущий сад» и «джунгли», провоцирование переворотов и разжигание войн — все это следствие утери орлиного горизонта. Философия западного скептицизма становится универсальной символикой финала: когда рудник смыслов истощен, угасающая Цивилизация способна опираться лишь на голую силу, манипуляции прессы и зоологические инстинкты масс.