Бортик. Глава 1. Глава 8. Кокон

Глава 8. Кокон
Карты теперь жили в памяти Бортика, и он стал другим — собранным, прекрасным, как натянутая струна. Каждый вечер он сверял курс и повторял: «Неделя — и в путь».
А Петя вдруг поймал себя на том, что грустит. Не только потому, что друг скоро улетит. А ещё потому, что весь Броан он знал только на слух: Бортик рисовал огоньками на стенах — красиво, но это как меню в столовой. Смотришь на картинки, а есть нечего.
— Я хочу не смотреть, — сказал он. — Я хочу потрогать. Твой песок. Ваше небо. Красные фрукты — руками, а не рассказами.
— Понимаю, — сказал Бортик. — Способность есть. Только не пугайся. И вообще — сядь.
Из пола гостиной — того самого зала, где Петя однажды очнулся, — медленно поднялась капля яркой смолы. Прохладная, упругая, как желе, которое варил серьёзный взрослый. Она обволокла Петю со всех сторон, но скафандра не коснулась: замерла в миллиметре от него, будто примерила мальчика и запомнила. Потом капля втянулась обратно в пол, и на её месте осталась прозрачная сфера высотой в три Пети.
— Сфера сопричастности, — важно заявил Бортик. Он любил красивые названия: сорок лет земных радиопередач в его памяти не прошли даром. — Примерить чужое небо.
— Давай назовём Коконом, а то язык сломаешь.
Бортик будто задумался на миг — огни на панелях чуть дрогнули, будто он примерял слово.
— Кокон, — повторил он. — В этом слове есть тепло. Пусть будет Кокон.

— Внутри можно без шлема, — добавил Бортик. — Воздух будет земным. А из запахов Броана я возьму только безопасные.
Петя снял шлем.
И небо примерилось само собой.
Воздух в Коконе стал плотным, пахнущим чем-то сладким и влажной хвоей — «так пахнет дом», — тихо сказал Бортик и на секунду притих всеми огнями.
Гравитация стала четырьмя десятыми земной: Петя подпрыгнул и на миг завис, как мыльный пузырь. Песок был рыжий и глубокий, небо — цвета традиционного чая, а на горизонте догорало маленькое второе солнце, упрямое и неспешное.
Глаза видели: чужое небо. Нос вдыхал чужой воздух. Кожа чувствовала чужой ветер. Все чувства говорили ты не на Луне. Ты на Броане. На все сто процентов.
— Одному тут будет страшновато, — догадался Петя.
— Тебе?
— И тебе, — сказал Петя.
— Подожди немного, — сказал Бортик.
Он отделил от своей стены сгусток — как отщипывают тёплый воск, — и стал лепить. Вышло неловко, как у того, кто впервые рисует: кисти получались то с шестью пальцами, то с восемью.
Наконец Бортик выдул в сгусток данные, как дуют на одуванчик, — и на рыжем песке встал мальчик.
Лет десять. Чуть нескладный, вечно взъерошенный — из тех, кого гладят по голове, а они всё равно шалят. Но при этом слишком спокойный. И совсем не мигающий.
— Я — росток, — сказал мальчик и свистнул: коротко, чисто, в две ноты. — По-броански это самое короткое слово: «бо». Оно означает «росток» и «начало».
— Тогда назовём тебя Бо, — решил Петя.
Гоша появился в планшете — Петя принёс его с собой. Гоша прищурился, глядя в экран:
— У него глаза не мигают.
— Мигать — значит соглашаться, что мир иногда выключается, — пояснил Бортик. — Я не согласен.
Бо посмотрел на Петю. Петя моргнул — раз, другой.
— Иногда мир выключается, — сказал Петя, — чтобы ты заметил, как он включается обратно.
Бо моргнул осторожно. И стал мигать — чуть медленнее людей, но часто.
По-броански, помнишь, «учиться» и «играть» — одно слово: «шаву». В Коконе это слово перестало быть просто словом.
Первая игра называлась «Натощак»: Бо раз за разом протягивал Пете красный фрукт, пока тот не съедал «утренний камень» — серую безвкусную лепёшку, а потом фрукты. Кто торопился, у того ноги становились ватными, и он шлёпался в песок. По-настоящему ноги ватными не становились. Страшно было по-настоящему.
Вторая игра — «Жуки-быки»: гудело небо, и надо было успеть добраться до купола. Петя бежал к куполу напрямик, изо всех сил, — и всё время проигрывал.
— Там, где ты живёшь, побеждает быстрый, — сказал Бо. — У нас побеждает внимательный. Жуки летят быстро. Иди медленно и свисти: «Я свой».
Петя долго ворчал, что это нечестно. Но жуки-быки не читали земных правил.
Третья игра была самой важной. Бортик рассыпал по песку светящиеся камушки — сорок два, — и Петя прыгал с камушка на камушек в низкой гравитации, называя числа по-броански: по-броански числа — почти нотки, они поются.
Прыг — и число. Прыг — и число.
Так он выучил координаты дома Бортика: адрес теперь сидел у него в голове, как песенка, которую невозможно забыть, даже если очень постараться.
— Вот и вся навигация, — сказал Бортик. — Адрес помнится наизусть.
А Бортик, оказывается, учился тоже вместе с Петей, но учился Земному. Через Бо он почувствовал беготню: как сбивается дыхание, зачем выдыхают в прыжках, отчего смешно до икоты и почему, если сказать «не смеши», смешно вдвойне.
— Теперь я знаю, зачем вы выдыхаете, когда прыгаете, — сказал он однажды вечером. — Создатель не объяснил. Он думал, это и так очевидно.
Как-то Петя сел на рыжий песок и сказал:
— Знаешь, что мне сказал Виталик? Ты, мол, пока не человек. Черновик. Я долго обижался. А теперь думаю: и отлично. В черновике всё можно исправить. Набело напишу, когда вырасту.
Бо наклонил голову, будто услышал что-то очень важное.
— Тогда я — черновик Бортика, — сказал он. — Он меня растит и смотрит. Только он не исправляет.
— Ты должен исправляться сам, а не жить по подсказке, — сказал Петя.
В тот же вечер Бо сделал то, чего не должен был делать: он протянул Пете красный фрукт прямо перед «утренним камнем». Петя машинально взял и надкусил.
Ноги сразу стали ватными, мир качнулся, и Петя сел прямо в рыжий песок.
— Эй! — крикнул он. — Ты зачем?!
— Прости, — сказал Бо, и в его голосе впервые прозвучало не заученное слово, а настоящая неловкость. — Я хотел проверить.
— Что проверить?!
— Хорошо ли ты усвоил урок.
Петя посидел, подождал, пока песок перестанет «плыть», и вздохнул:
— Знаешь, на Броане, наверное, тоже есть свои Виталики. Которые проверяют, сломаешься ты или нет.
Бо наклонил голову, будто вновь услышал важное:
— Да. Но их называют «учитель».
Петя фыркнул, но в груди стало тепло: значит, даже если тебя проверяют, это может быть заботой.
И тут Бо сделал ещё одну вещь — уже не по ошибке, а будто понял, что должен сделать учитель: он протянул не фрукт, а маленький светящийся камушек, тот самый, на котором Петя только что прыгал, называя координату.
— Прыгни ещё раз, — сказал Бо. — Прямо сейчас. Пока мир «плывёт». Если ты можешь назвать число, когда ноги не держат, — ты сможешь назвать его и в космосе.
Петя сжал камушек, глубоко выдохнул, как будто сбрасывал с себя ватную тяжесть, и прыгнул.
— Тридцать семь, — проговорил он, приземляясь. — Тридцать восемь. Тридцать девять.
Голос звучал ровно, будто в нём не было ни страха, ни усталости.
Бортик тихо выдохнул звуком, похожим на долгий, тёплый гудок.
— Это и есть навигация Броана, — проговорил он. — Не цифры на экране. А умение держать адрес в себе, когда всё вокруг ломается.
Вечером Петя спросил то, что крутилось в голове весь день:
— А можешь вырастить друга настоящего? Чтобы со мной в посёлок пошёл? У нас все старше, а Виталик… да ну его, этого Виталика.
Бортик думал долго: огни гасли и загорались, как дыхание говорящего.
— Друг не растёт из стены, Петя. Друг растёт из времени. Из стены можно вырастить того, кто похож. Похожий — это мебель.
— А Бо?
— Бо состоит из меня и из этого песка. В посёлке он высохнет, как лужа на плитке. А здесь он живой, и я вижу его каждый день. Мой создатель вырастил меня — теперь я ращу его. Кто-то же должен продолжать общаться со мной и в полёте.
Когда Петя уже собрался уходить, Гоша неожиданно произнёс:
— Оставьте Кокон включённым на ночь. Я хочу послушать, как гудит это небо.
Так у домашнего ИИ появилась первая мечта. Бортик оставил небо и оно гудело до утра.
Конец восьмой главы.