Три жизни. Часть 88. Глава 135

 Обед в «Олимпии»

  В те далёкие, смутные девяностые годы на израненной душе у меня почти всегда было невыносимо тревожно. И долгим днём, и глубокой глухой ночью в голове нескончаемым, изматывающим роем крутились беспокойные материнские мысли: как там сейчас мои дети? Всё ли в полном порядке с любимой мамой? Что вообще творится в этом окончательно сошедшем с ума мире и, самое главное, как нам всем в нём выжить?..

Едва мы дружно вышли за строгую проходную завода «Металлист», Тимо, окрылённый успешными устными договоренностями, радостно повернулся к нам с Печугиным и с широкой улыбкой щедро предложил поехать пообедать всем вместе. Мне в ту самую минуту меньше всего на свете хотелось праздных, затяжных посиделок в ресторанах. Было жизненно необходимо как можно скорее бежать на центральную почту, заказывать сложные междугородние переговоры с Россией, чтобы хоть чуточку успокоить бьющееся сердце и узнать, как добрался до далёкой Ниновки Серёжа.

Но суровая реальность диктовала свои жёсткие правила — я находилась на работе, процесс важных международных переговоров продолжался. Поняв, что в этот момент я себе уже попросту не подвластна, твёрдо сказала самой себе: «Надо ехать с ними».
Тимо, совершенно не привыкший экономить заработанные деньги, с барским размахом широкой заграничной души предложил отобедать в самом престижном и дорогом месте города — в знаменитом отель-высотке «Олимпия».

Пока наш новенький «Ford Sierra» резво мчался по таллиннским улицам в сторону этого высокого символа заграничного шика, я тихо сидела на переднем пассажирском сиденье, и новый виток липкой тревоги буквально сжимал горло. Пришлось смотреть на Тимо, который весело крутил руль, и лихорадочно думать о грядущих переменах.

В те дни абсолютно все — и местные жители, и приезжие финские бизнесмены — уже прекрасно знали из официальных новостей, что Эстония вот-вот, буквально через неделю-полторы, в двадцатых числах июня, полностью закроет оборот рублей и введёт свою национальную крону. Город буквально бурлил от предвкушения этой реформы.
Но если для нас, местных, это был вопрос выживания, то Тимо на правах иностранца относился к ситуации с чисто европейской беспечностью. Он чувствовал себя абсолютно уверенно, его кошелёк был плотно набит советскими рублями, которыми он тогда ещё совершенно спокойно и щедро расплачивался на каждом шагу, не слишком переживая об их скором исчезновении. Я же, глядя на эти пачки деревянных рублей, отчётливо понимала, что они прямо на глазах превращаются в никому не нужные фантики, и наше общее коммерческое время шло уже даже не на дни, а на часы.

Печугин, надо отдать ему полное должное, от хорошего обеда в первоклассном ресторане никогда не отказывался, поэтому заманчивое приглашение Тимо принял с лёгким, одобрительным кивком человека, явно знающего толк в красивой и сытой жизни. Наш «Ford Sierra» уверенно припарковался у сияющего стеклом и металлом парадного входа в отель «Олимпия» — главный оплот таллинского валютного шика тех памятных лет.

Внутри абсолютно всё дышало той роскошью, которая на тот момент времени была совершенно недоступна для простого советского человека. Зеркальные просторные холлы, изысканный, подтянутый швейцар у дверей, мягкие дорогие ковры, полностью приглушающие любые шаги, и этот неуловимый, дразнящий запах изысканного парфюма и качественного заграничного табака. Нас уважительно провели в ресторан, где официанты в безупречных белых, накрахмаленных фартуках двигались с грацией настоящих придворных.

Тимо чувствовал себя здесь как рыба в воде, а Печугин сохранял абсолютно невозмутимый вид бывалого, умудрённого опытом дипломата. Мужчины с комфортом устроились за столиком и, едва сделав заказ, снова увлечённо углубились в бурное обсуждение только что увиденных на заводе «Металлист» ангаров и чертежей.
А я, раскрыв меню с невероятными, астрономическими для меня ценами, тихо сидела рядом и мысленно молила Бога лишь об одном: чтобы этот пафосный заграничный обед закончился как можно скорее. Каждая минута, проведённая здесь, в этой сытой роскоши, казалась мне безжалостно украденной у моих любимых детей. Перед глазами неотрывно стоял Серёжка в поезде на Москву, а в мыслях я уже вовсю собирала дорожную сумку, внутренне готовясь к грядущим выходным и долгой, трудной дороге в Кингисепп за маленькой Настенькой.

Вскоре официанты бесшумно вынесли наш заказ, и просторный стол перед нами буквально преобразился. Обед был по-настоящему роскошным: огромные, сочные куски обжаренной до идеального состояния медиум свинины, горы золотистой хрустящей картошечки фри, свежие витаминные салаты, запотевшие бутылки дефицитной минеральной воды «Боржоми», а на десерт нас уже бережно дожидалось нежное мороженое и чашечки крепкого ароматного кофе.

Я сидела чуть в стороне, медленно пригубив прохладную минералку, и с тихим изумлением наблюдала, с каким колоссальным аппетитом, истинным наслаждением и неподдельной важностью мужчины предвкушали и поглощали эту трапезу. Они резали сочное мясо, мерно звенели дорогими приборами, то и дело аккуратно вытирали салфетками губы и при этом с серьезнейшим видом продолжали увлечённо обсуждать будущие миллионные контракты.

И где-то там, глубоко в моей измученной тревогами душе, от этой выразительной картины вдруг родилось странное чувство. Весь этот изысканный, пафосный обед в валютной «Олимпии» посреди штормящего и паникующего Таллина вдруг отчётливо попахивал настоящим гоголевским духом! В этой сцене было столько колоритного, чисто писательского абсурда, что мне в ту минуту, несмотря на все тяжёлые личные переживания, стало совсем немножко, но очень искренне смешно. Весь мир вокруг с грохотом катился в бездну, рубли стремительно превращались в пустые фантики, а наши мужчины с купеческим размахом поедали сочную свинину, будучи абсолютно уверенными в своём завтрашнем дне.

                Продолжение тут: