Самсон Гелхвидзе - ПОСЛЕДНЯЯ КЛЯТВА – Исторический роман о трёхстах арагвинцах
ПРОЛОГ
Перед рассветом
Ночь перед большим сражением редко бывает похожа на ночь. В ней нет привычного покоя, нет той тишины, которая приходит в дома после долгого трудового дня. Даже ветер, спускающийся с гор, словно чувствует приближение беды и движется осторожнее, касаясь травы и камней, не решаясь нарушить тяжёлое молчание земли.
В ту ночь над Крцанисским полем стоял сырой сентябрьский туман. Он стелился низко, цеплялся за склоны, прятал дороги и ложбины, а вдали, за темнеющими холмами, мерцали редкие огни огромного войска. Там, где ещё недавно паслись стада и путник мог спокойно остановиться у ручья, теперь стояли люди, готовые утром убивать друг друга.
Оттуда, с юга, приближалась армия Ага-Мохаммед-хана. Её движение уже нельзя было принять за очередной набег или угрозу, после которой враг повернёт назад. Шах шёл на Тифлис, и на этот раз его намерение было ясно каждому, кто умел читать не только слова посланников, но и следы конских копыт на дорогах.
Грузинское войско было несравненно меньше. Людей не хватало, оружия тоже, а надежды, на которые ещё недавно рассчитывали в царском дворце, одна за другой исчезали. Но за спинами тех, кто собрался у Крцаниси, находилась столица. Там жили их матери, жёны и дети, там стояли храмы, в которых крестили младенцев и отпевали стариков, там на узких улицах ещё звучали голоса торговцев, спорили соседи, возвращались домой уставшие ремесленники.
Тифлис не был для них просто городом. Он был домом, который нельзя было отдать без борьбы.
Неподалёку от одного из небольших костров сидели несколько горцев. Их одежда была запылена дорогой, на ремнях висели кинжалы, рядом лежали ружья. Они пришли из мест, где река Арагви пробивалась между крутыми склонами, где каждый знал цену гостеприимству, крепкому слову и мужской чести. В столице их называли арагвинцами.
Сколько их было в действительности, теперь уже трудно установить с точностью, достойной строгого исторического исследования. Но память народа сохранила за ними имя трёхсот — число, ставшее символом целого отряда и его жертвы.
Самый молодой из сидевших у костра, широкоплечий парень с ещё не до конца оформившейся бородой, долго смотрел на угли. Он был из тех, кто обычно не торопится говорить о своих чувствах, но этой ночью молчание давалось ему особенно тяжело.
— Как думаешь, Гиви, — наконец произнёс он, — они действительно придут с рассветом?
Старший воин поднял голову. На его лице, изборождённом морщинами, отражался огонь.
— Они уже пришли, Леван. Просто пока не видны.
— А если нас не хватит?
Гиви не ответил сразу. Он протянул руки к костру, словно хотел согреть не пальцы, а что-то внутри себя.
— Нас никогда не бывает достаточно, когда на родную землю приходит чужое войско. Но иногда достаточно того, что люди не разбегаются.
Молодой воин опустил глаза. Под курткой, у самого сердца, лежал маленький тканый мешочек, который перед дорогой дала ему мать. В нём была горсть земли из родного двора. Он не знал, зачем взял её с собой, но с тех пор ни разу не расставался с этим мешочком.
— Мать просила меня вернуться, — сказал он. — Сказала, что отец не переживёт, если и меня потеряет.
— У тебя есть отец?
— Есть. Старый уже. В прошлом году едва поднялся после болезни.
— Тогда тебе тем более нужно помнить, ради чего ты здесь.
Леван поднял глаза.
— Ради него?
— И ради него. Ради матери. Ради тех, кто остался в наших ущельях. Ради тех, кто сейчас спит в Тифлисе и не знает, что завтра может проснуться в другом мире.
С другого конца стоянки донёсся негромкий разговор. Кто-то проверял кремниевое ружьё, кто-то поправлял ремень, кто-то молился, не поднимая головы. В стороне двое мужчин делили последнюю лепёшку. Один отламывал кусок поменьше, второй сердился и требовал, чтобы товарищ не притворялся сытым.
Жизнь продолжалась даже здесь, на пороге смерти. Люди думали о хлебе, о холоде, о доме, о тех, кому обещали вернуться. И, возможно, именно поэтому их предстоящая жертва была так страшна: они не искали смерти и не мечтали о славе. Они хотели жить.
Но отступить означало оставить без защиты тех, кого они любили.
Неподалёку прошли царские посланники. Их лошади устали, лица были напряжены. Один из всадников остановился возле костра и спросил, все ли готовы к утру. Гиви поднялся.
— Мы готовы.
— Царю нужны люди, которые удержат позиции. Необходимо выиграть время, чтобы остальные части войска смогли перестроиться.
— Мы поняли.
Посланник задержал взгляд на горцах.
— Передайте своим: завтра будет тяжёлый день. Не каждый сможет вернуться.
Гиви спокойно посмотрел ему в глаза.
— Мы пришли сюда не потому, что рассчитывали на лёгкую дорогу.
Всадник кивнул и направился дальше.
Леван долго следил за удаляющейся фигурой, а затем повернулся к старшему.
— Гиви, а ты боишься?
Старый воин не стал смеяться над вопросом и не попытался изобразить бесстрашие.
— Конечно, боюсь. Глуп тот, кто не боится смерти. Только страх не должен решать за тебя, что делать.
Он поднялся, взял своё ружьё и проверил кремень. Потом посмотрел в сторону темневших холмов.
— Запомни одну вещь, мальчик. Человек не становится храбрым оттого, что не чувствует страха. Он становится храбрым, когда понимает, что есть нечто дороже его страха.
Леван ничего не ответил. Он вынул из-под одежды маленький мешочек с родной землёй и осторожно сжал его в ладони.
На востоке небо оставалось тёмным, но где-то за горами уже начиналось утро. Ветер принёс запах дыма, мокрой травы и далёких костров. В лагере постепенно просыпались люди. Кто-то вставал, кто-то перекрещивался, кто-то поправлял оружие. Несколько всадников направились к царскому шатру.
В эту ночь никто не произнёс громких речей о бессмертии. Никто не обещал, что все вернутся домой. Люди знали, что впереди их ждёт испытание, но ещё не знали, сколько им предстоит пережить до последнего часа.
И тогда среди воинов поднялся один из старших. Он посмотрел на товарищей и сказал негромко, без торжественности, словно речь шла о простом деле, которое каждый из них должен был исполнить:
— Мы дали слово защищать свою землю. Пока стоим здесь, это слово остаётся в силе.
Один за другим мужчины поднялись с земли. Никто не произносил клятву по отдельности, никто не требовал от другого доказательств верности. Их связывали родные горы, общая дорога и понимание того, что за их спинами находится целая страна.
Над Крцанисским полем медленно светлело.
Впереди был день, которому суждено было остаться в памяти Грузии как один из самых трагических и героических дней её истории.
И когда над полем прозвучат первые выстрелы, многие из тех, кто этой ночью сидел у костра, уже не смогут увидеть следующего рассвета.
Но клятва, данная ими перед боем, переживёт их самих. Потому что иногда человек уходит, а слово, которое он оставил после себя, продолжает жить столетиями.
;
Часть первая. Земля, которая нас родила
Глава 1. Ущелье над рекой
Утро в горах начиналось не сразу. Сначала над вершинами появлялась тонкая серебристая полоса, потом свет осторожно касался высоких скал, задерживался на снежных пятнах и медленно спускался к лесам, пастбищам и небольшим селениям, разбросанным по склонам. Внизу, среди камней, шумела Арагви. Её воды, то спокойные и прозрачные, то быстрые и пенистые, неслись между берегами, словно торопились рассказать кому-то о том, что произошло за ночь в горах.
Селение просыпалось под привычные звуки. Где-то мычала корова, выпущенная из хлева, где-то хлопнула деревянная дверь, а со двора одного из домов донёсся звонкий голос женщины, звавшей детей к завтраку. Мужчины уже выходили к хозяйственным постройкам, проверяли скот, осматривали огороды и готовились к дневной работе. В этих местах человек редко мог позволить себе долго лежать в постели: горы не прощали беспечности, а хозяйство требовало постоянного внимания.
Дом Гиви стоял немного выше остальных, на небольшом выступе склона. Из его окон открывался вид на реку и дальнюю дорогу, которая, петляя между холмами, уходила в сторону долины. Дом был старым, сложенным из камня, с деревянной галереей и широким навесом над входом. Внутри пахло свежим хлебом, древесным дымом и сушёными травами. На стене висели старое ружьё отца, несколько кинжалов и потемневшая от времени икона.
Гиви проснулся раньше всех. Он вышел во двор, умылся холодной водой из каменного корыта и долго стоял, глядя на реку. Ему было около сорока пяти лет. За плечами он имел несколько военных походов, множество трудных дорог и достаточно потерь, чтобы не считать жизнь простой и понятной. Но в его движениях ещё сохранялась сила горца, привыкшего рассчитывать прежде всего на собственные руки.
Из дома вышла его жена Мариам. Она накинула на плечи тёплую шерстяную накидку и остановилась рядом.
— Ты опять не спал?
— Спал.
— Не обманывай меня, Гиви. Я слышала, как ты ходил по комнате.
Он улыбнулся, но ничего не ответил.
— Опять думаешь о дороге? — спросила она.
— О дороге, о людях, о том, что происходит в Тифлисе.
Мариам посмотрела туда же, куда смотрел муж.
— Вчера приходил Давид. Говорил, что внизу неспокойно.
— Давид всегда приносит новости, даже когда их нет.
— На этот раз он был серьёзен.
Гиви повернулся к жене.
— Что именно он сказал?
— Что царские люди ездят по селениям. Собирают сведения, говорят о войске, о персидском шахе. И ещё он сказал, что скоро могут понадобиться мужчины.
Гиви помолчал.
— Значит, слухи дошли и сюда.
— А ты знал?
— Я знал, что рано или поздно это случится.
Мариам внимательно посмотрела на него. Она давно научилась различать его молчание: одно означало усталость, другое — раздражение, третье появлялось перед тем, как он принимал решение, которое уже не собирался менять.
— Ты ведь не думаешь снова уходить? — тихо спросила она.
Гиви опустил глаза.
— Пока никто меня никуда не звал.
— Я спросила не об этом.
Он подошёл к жене и положил руку ей на плечо.
— Мариам, если придёт царский приказ, я не смогу остаться дома.
— А если не придёт?
— Тогда, может быть, мне и не придётся никуда уходить.
Она отвернулась к реке. Ей хотелось верить этим словам, хотя оба понимали, что муж уже мысленно собирает дорогу.
В доме проснулся Леван. Он вышел во двор, потирая глаза, и остановился, увидев родителей.
— Отец, ты сегодня пойдёшь к Давиду?
— Если закончу работу.
— Я могу пойти с тобой.
— Тебе ещё нужно помочь деду с овцами.
Леван недовольно нахмурился.
— Я уже не ребёнок.
— Я этого и не говорил.
— Но ты всё время поручаешь мне только хозяйство.
Гиви посмотрел на сына с лёгкой улыбкой.
— Хозяйство, между прочим, тоже требует мужества. Попробуй один день прожить без хлеба и увидишь, сколько храбрости останется у самого отважного воина.
Мариам улыбнулась, но Леван не сдавался.
— Я хочу научиться обращаться с ружьём.
— Ты уже умеешь.
— Тогда почему ты не берёшь меня с собой, когда идёшь к другим мужчинам?
— Потому что всему своё время.
— Ты всегда так говоришь.
— А ты всегда торопишься.
Отец и сын посмотрели друг на друга. В их взглядах не было ссоры, только то привычное напряжение, которое возникает между взрослеющим юношей и отцом, ещё не готовым признать, что перед ним уже почти мужчина.
После завтрака Гиви отправился вниз, к дому Давида. По дороге он встретил соседей, обменялся с ними приветствиями и остановился возле небольшой кузницы. Кузнец Бесо работал у горна, а его помощник держал щипцами раскалённую заготовку.
— Доброе утро, Гиви! — крикнул Бесо. — Ты куда направился?
— К Давиду.
Кузнец выпрямился и вытер пот со лба.
— Тогда передай ему, что я закончил наконечники для копий. Пусть пришлёт кого-нибудь забрать.
— Много заказов?
— Больше, чем обычно. Люди вдруг вспомнили, что оружие должно быть исправным.
Гиви посмотрел на раскалённый металл.
— Хорошо бы они так же заботились о мире.
Бесо усмехнулся.
— Мир не требует кузнеца. А война, как видишь, без нас не обходится.
Они попрощались, и Гиви продолжил путь.
Дом Давида стоял возле развилки, откуда одна дорога вела к реке, а другая поднималась к пастбищам. Давид был человеком лет пятидесяти, бывшим воином, который после нескольких походов вернулся к земледелию и торговле. Его уважали за рассудительность и умение говорить с людьми, не унижая их и не пытаясь казаться умнее других.
Когда Гиви вошёл во двор, хозяин сидел под навесом и читал письмо.
— Ты пришёл вовремя, — сказал Давид, складывая лист. — Я как раз собирался послать за тобой.
— Что случилось?
— Пока ничего окончательного. Но в Тифлисе неспокойно. Говорят, шах требует от царя Ираклия подчинения и выплаты дани. Царский двор не намерен принимать эти условия.
Гиви сел напротив.
— А кто передал новости?
— Купец из столицы. Он прибыл вчера вечером. Говорит, что в городе обсуждают возможное вторжение. Одни считают, что шах только пугает царя. Другие уверены, что война уже решена.
— А ты что думаешь?
Давид посмотрел на него поверх стола.
— Я думаю, что человек, который собирает большое войско, редко делает это ради прогулки.
Они помолчали.
— Есть ещё кое-что, — продолжил Давид. — Царские представители действительно собираются посетить наши селения. Им нужны сведения о вооружённых мужчинах, лошадях, запасах. Возможно, будут просить выставить отряды.
— Значит, разговоры о наборе не пустые.
— Похоже на то.
Гиви провёл ладонью по лицу.
— Сколько людей смогут выставить наши селения?
— Не знаю. Но если дело дойдёт до настоящей войны, никто не останется в стороне.
— А женщины и дети?
Давид тяжело вздохнул.
— Им придётся ждать.
Гиви посмотрел на дорогу, уходившую между домами.
— Самое страшное в войне не то, что мужчины уходят. Самое страшное — что остаются те, кто должен ждать их возвращения.
Давид не ответил. Он знал, что за этими словами стоит не отвлечённое рассуждение. Гиви уже терял товарищей и однажды возвращался домой один из целого отряда.
В тот день разговоры о приближающейся беде впервые перестали быть обычными слухами. К вечеру новость о возможном приезде царских посланников обошла почти всё селение. Мужчины собирались небольшими группами, женщины обсуждали происходящее у колодцев, старики вспоминали прежние набеги и говорили, что горы снова могут стать дорогой для чужого войска.
Леван узнал обо всём от соседа и поспешил домой. Он нашёл отца во дворе, где тот чинил старую упряжь.
— Отец, это правда? Нас могут призвать?
Гиви не поднял головы.
— Могут.
— И ты пойдёшь?
— Если понадобится.
— А я?
— Ты останешься с матерью и дедом.
Леван вспыхнул.
— Но я тоже могу сражаться!
Гиви положил инструмент на скамью.
— Послушай меня внимательно. Я не собираюсь отправлять тебя на войну ради того, чтобы ты доказал мне свою взрослость. Война не место для доказательств. Если однажды тебе придётся взять оружие, ты должен будешь понимать, зачем это делаешь.
— А ты понимаешь?
Отец долго смотрел на сына.
— Пока мы говорим об угрозе, я могу надеяться, что всё обойдётся. Но если враг придёт к нашему порогу, я буду знать, что обязан защищать этот порог.
Леван хотел возразить, но не нашёл слов.
Вечером семья собралась за столом. Мариам подала хлеб, сыр, зелень и горячее блюдо из фасоли. Разговор шёл о хозяйстве, о предстоящем ремонте крыши и о том, что нужно успеть до холодов. Но каждый невольно прислушивался к дороге, словно оттуда уже могли донестись шаги царских посланников.
За окном темнели горы. Арагви продолжала шуметь между камнями, не зная человеческих тревог и не замечая, как постепенно меняется жизнь людей на её берегах.
Гиви поднялся из-за стола и подошёл к окну. Он долго смотрел на дальние огни селения, потом повернулся к семье.
— Завтра я пойду к старейшинам. Нужно понять, что происходит и чего нам ждать.
Мариам кивнула. Леван молча опустил голову.
Никто из них ещё не знал, что привычный порядок жизни скоро будет нарушен. Что дороги, по которым мужчины ходили на рынок и к соседям, станут дорогами военного сбора. Что разговоры у домашнего очага сменятся разговорами о царском приказе, оружии и предстоящем походе.
Но горы уже слышали приближение беды.
И река, как прежде, несла свои воды на юг, туда, где находился Тифлис, где жил царь Ираклий и где вскоре решится судьба не только столицы, но и многих людей, пока ещё не подозревавших, что их имена однажды станут частью народной памяти.
Глава 2. Люди горной стороны
В горах редко узнавали о важных событиях из официальных объявлений. Новости приходили вместе с путниками, купцами, пастухами и всадниками, задерживавшимися в селениях на ночлег. Иногда достаточно было одного незнакомого лица на дороге, чтобы жители поняли: где-то произошло нечто необычное. Человек мог ещё не успеть спешиться, а вокруг него уже собирались соседи, спрашивали о дороге, о ценах на зерно, о состоянии мостов и переправ, а главное — о том, что слышно в Тифлисе.
На следующий день после разговора Гиви с Давидом селение жило уже совсем иначе. Внешне всё оставалось прежним: женщины занимались домашними делами, мужчины уходили на пастбища, дети бегали между домами. Но за привычными занятиями чувствовалось напряжение. Даже старики, которые прежде относились к рассказам о возможной войне с недоверием, теперь чаще выходили на дорогу и подолгу всматривались в сторону долины.
Утром Гиви отправился к старейшинам. Его сопровождал Давид, а немного позади шёл Леван, которому отец всё-таки разрешил присутствовать при разговоре, предупредив, что слушать он будет больше, чем говорить.
Старейшины собрались в доме Георгия, которого в селении называли Гиго. Ему было уже за семьдесят. Он не отличался богатством, но пользовался уважением благодаря своему спокойствию и памяти. Он помнил рассказы отца о прежних походах, знал старые родовые предания и умел примирять людей, когда споры начинали угрожать общему делу.
Когда Гиви вошёл, в комнате уже сидели шестеро мужчин. На столе стоял кувшин с вином, лежал хлеб, несколько кусков сыра и небольшая тарелка с орехами.
— Садись, Гиви, — пригласил хозяин. — Сегодня у нас разговор не о хозяйстве.
— Это я уже понял, — ответил тот.
Давид рассказал собравшимся о новостях из Тифлиса. Он не стал преувеличивать опасность, но и не пытался успокоить людей пустыми обещаниями. Шах Ага-Мохаммед-хан усиливал свои позиции, требовал признания власти и подчинения. Царь Ираклий II не желал принимать подобные условия. Переговоры не приносили результата, а в столице всё чаще говорили о возможности большой войны.
Один из старейшин, плотный мужчина с седой бородой, нахмурился.
— Мы слышали подобное и раньше. Персы приходили, требовали дань, угрожали, потом уходили. Почему теперь должно быть иначе?
— Потому что теперь речь идёт не только о дани, — ответил Давид. — Купцы говорят, что шах хочет показать всему Кавказу, кто здесь хозяин.
— А кто ему позволил считать себя хозяином наших гор? — резко спросил другой.
Гиго поднял ладонь, призывая к спокойствию.
— Не будем спорить о том, что думает шах. Нам нужно понять, что будем делать мы.
Гиви, до этого молчавший, подался вперёд.
— Если царю понадобится помощь, мы должны знать, сколько людей сможем выставить. Нельзя ждать последнего дня, а потом искать оружие и лошадей.
— Ты уже решил, что пойдёшь? — спросил старейшина с седой бородой.
— Я решил, что не стану прятаться за чужими спинами.
— Это легко сказать, когда речь идёт о тебе одном. А если у тебя жена и сын?
Гиви не отвёл взгляда.
— Именно потому, что у меня есть жена и сын, я и думаю об этом.
Старейшины переглянулись. В словах Гиви не было желания спорить или показать собственную храбрость. Он говорил о том, что считал обязанностью каждого мужчины, если опасность действительно придёт к его дому.
Разговор продолжался долго. Одни предлагали дождаться царского распоряжения, другие считали, что нужно заранее готовить людей. Обсуждали состояние оружия, количество лошадей, запасы продовольствия и возможность отправить разведчиков к южным дорогам.
В какой-то момент заговорил Гиго:
— Наши отцы говорили, что горы защищают нас от многих бед. Но горы не могут защитить страну, если каждый будет думать только о собственном ущелье. Когда приходит опасность, мы должны помнить, что живём не в отдельных селениях, а в одной Грузии.
Эти слова произвели впечатление на собравшихся. Даже те, кто прежде спорил, теперь молчали.
После встречи Гиви и Давид задержались во дворе. Леван стоял неподалёку и делал вид, что рассматривает старую каменную ограду, хотя внимательно слушал разговор взрослых.
— Ты заметил, как они изменились? — спросил Давид.
— Кто?
— Старейшины. Ещё неделю назад многие из них говорили, что шах не решится на большой поход. Сегодня никто уже не произносит этого с уверенностью.
Гиви поправил ремень.
— Люди начинают понимать, что опасность может оказаться настоящей.
— А твой сын?
Гиви посмотрел на Левана.
— Он слишком торопится стать мужчиной.
Давид усмехнулся.
— А разве мы сами не были такими?
— Были. Но тогда наши отцы тоже пытались удержать нас дома.
— И удержали?
Гиви улыбнулся.
— Как видишь.
В этот момент к ним подошёл молодой человек по имени Бесо. Он был кузнечным помощником, высоким, худощавым, с живыми глазами и привычкой говорить быстрее, чем думать. В отличие от многих молодых людей, он не стремился выглядеть суровым. Любил шутить, спорить, петь и мог часами рассказывать о том, как однажды собирался отправиться в Тифлис, но так и не решился оставить мать одну.
— Гиви, Давид! — поздоровался он. — Вы уже решили, кто будет командовать нашим отрядом?
— Пока никто не собирается командовать, — ответил Гиви.
— А зря. Если начнётся война, кто-нибудь должен будет следить, чтобы люди не разбежались.
Давид посмотрел на него с улыбкой.
— Ты уже готов стать командиром?
— Я готов хотя бы попробовать.
— Тогда начни с кузницы. Там у тебя пока больше возможностей командовать молотом, чем людьми.
Бесо рассмеялся.
— Вот за это я вас и не люблю. Ни одного серьёзного разговора без насмешки.
— А ты попробуй хотя бы один день не говорить о войне, — заметил Гиви.
— Это легко. Если война сама не придёт.
Они тоже засмеялись, но смех быстро стих. Каждый понимал, что за шутками скрывается тревога, которую никто не хотел показывать слишком открыто.
Тем временем в соседнем селении происходило нечто похожее. Там жили люди, чьи семьи веками занимались скотоводством, земледелием и ремеслом. Одни были искусными всадниками, другие славились меткой стрельбой, третьи знали горные тропы так хорошо, что могли провести отряд там, где чужой путник не нашёл бы даже прохода. Их объединяло не богатство и не положение, а привычка рассчитывать на собственную силу и помощь соседей.
Вечером Гиви вернулся домой позже обычного. Мариам встретила его у двери.
— Ну что?
— Пока ничего окончательного.
— Значит, всё-таки будут собирать людей?
— Скорее всего.
Она поставила на стол миску с горячей едой.
— Я сегодня разговаривала с Тамар. Её муж тоже слышал о царских посланниках. Она сказала, что в их доме уже начали готовить дорожные мешки.
— Рано ещё.
— Для кого рано? Для тех, кто собирается уходить, или для тех, кто останется ждать?
Гиви посмотрел на жену.
— Ты знаешь, что я не могу обещать тебе, будто никуда не уйду.
— Я знаю. Но мне хотелось бы хотя бы раз услышать от тебя не то, что ты должен, а то, чего хочешь сам.
Он сел и некоторое время молчал.
— Я хочу жить здесь, Мариам. Хочу видеть, как Леван станет взрослым, как он построит собственный дом, как у нас появятся внуки. Хочу встречать осень, чинить крышу, ходить к Давиду и спорить с ним о ценах на зерно. Мне не нужна слава.
— Тогда почему ты всё время думаешь о войне?
— Потому что иногда человек не может сохранить то, что любит, если не готов его защищать.
Мариам опустилась напротив.
— Я не прошу тебя стать трусом. Я прошу тебя помнить, что дома тебя ждут.
— Я всегда помню.
Вечером Леван долго сидел на пороге. Он слышал разговор родителей, но не хотел вмешиваться. Ему казалось несправедливым, что отец может уйти защищать царство, а ему самому придётся оставаться в селении. Он ещё не понимал, что ожидание иногда требует не меньшего мужества, чем бой.
Когда стемнело, Гиви вышел во двор. На небе появились первые звёзды. Вдали шумела река, а над селением поднимался лёгкий дым от домашних очагов.
Он подошёл к старому ружью, висевшему на стене под навесом, снял его и внимательно осмотрел. Оружие давно нуждалось в чистке, но механизм оставался исправным. Гиви провёл ладонью по прикладу, словно здоровался со старым товарищем.
В дверях появился Леван.
— Отец, научи меня завтра стрелять.
Гиви посмотрел на сына.
— Хорошо. Только не ради того, чтобы ты поскорее отправился на войну.
— А ради чего?
— Чтобы ты понимал, что оружие — не игрушка и не украшение. Оно требует ответственности.
Леван кивнул.
Они ещё немного постояли рядом, глядя на тёмные горы. Внизу, за поворотом реки, лежала дорога к Тифлису. По ней уже двигались люди, которым предстояло изменить судьбу этой земли.
А в селениях у Арагви пока продолжалась обычная жизнь. Женщины укладывали детей спать, мужчины проверяли хозяйство, старики вспоминали молодость. Никто ещё не знал, сколько домов вскоре останется без хозяев и сколько матерей будет ждать у дороги.
Но люди горной стороны уже начинали понимать: наступает время, когда привычные слова о чести и верности должны будут подтвердиться поступками.
И никто из них ещё не знал, что именно эта проверка сделает их имена бессмертными.
Глава 3. Весть из Тифлиса
Тифлис умел жить даже тогда, когда над ним сгущались тучи. Город привык к тревогам, к неожиданным переменам, к появлению чужеземных посланников и к разговорам о войне, которые то затихали, то вновь вспыхивали с новой силой. Его улицы никогда не принадлежали только одной эпохе: рядом с древними храмами стояли дома с деревянными балконами, над узкими переулками поднимались крепостные стены, а на рынках можно было услышать грузинскую, армянскую, персидскую и другие речи.
В обычные дни город просыпался шумно. Рано утром открывались лавки, ремесленники выставляли товары, из пекарен доносился запах горячего хлеба, а торговцы уже спорили о цене фруктов, вина и тканей. По мостам переходили люди, на улицах встречались всадники, носильщики и посыльные. Вода в банных кварталах поднимала над крышами лёгкий пар, и казалось, что ничто не способно нарушить привычный порядок.
Но в последние недели настроение горожан изменилось.
В чайханах и торговых лавках всё чаще обсуждали имя Ага-Мохаммед-хана. Одни говорили, что шах намерен восстановить власть Персии над грузинскими землями, другие утверждали, что он не ограничится угрозами и поведёт большое войско. Купцы, прибывавшие с южных дорог, рассказывали о движении отрядов, о требованиях персидского правителя и о том, что его посланники уже не скрывают намерений своего повелителя.
Особенно тревожило людей молчание тех, кто прежде уверял, будто опасность можно отвести переговорами.
В доме торговца Арчилa, расположенном недалеко от оживлённой улицы, собрались несколько знакомых. Арчил торговал тканями и привозными товарами, имел связи с купцами из разных городов и обычно знал о происходящем больше других. За столом сидели его брат, двое соседей и пожилой армянский купец Карапет, много лет живший в Тифлисе.
— Сегодня на рынке говорили, что шах снова направил требования царю, — произнёс один из соседей.
— Он направлял их уже не раз, — заметил Арчил. — Вопрос в том, что последует после отказа.
Карапет осторожно поставил чашку на стол.
— Я видел персидские войска. И видел, как они входят в города. Поверьте, когда правитель собирается наказать целую страну, он не думает о том, сколько домов будет разрушено.
— А что же делать царю? — спросил брат Арчила. — Принять условия шаха?
— Я не советник царя, — ответил старик. — Но знаю одно: если сегодня отдать ему всё, завтра он потребует ещё больше.
Арчил посмотрел в окно. По улице проходили две женщины с корзинами, за ними бежали дети. На противоположной стороне мужчина чинил деревянную ставню, не обращая внимания на разговоры вокруг.
— Люди должны знать правду, — сказал торговец. — Нельзя заставлять их жить слухами.
— А кто им её скажет? — спросил сосед. — Царский двор?
— Может быть, и царский двор. Но сейчас всем нужно думать о том, что будет с городом.
В это время в царском дворце проходил один из важных разговоров последних недель. Ираклий II, уже немолодой, но сохранявший ясность ума и привычку лично вникать в дела государства, принимал людей, от которых зависели военные и политические решения.
За его плечами лежали десятилетия борьбы. Он знал цену победам, помнил поражения и понимал, что судьба небольшого царства нередко решается не только на поле боя, но и в дипломатических переговорах, где одно неверное решение способно обернуться последствиями для целого поколения.
Ираклий не был человеком, который легко поддавался панике. Но он не питал и иллюзий относительно намерений шаха.
Перед царём лежали донесения. В них сообщалось о движении войск, о переговорах, о положении на южных направлениях. Несколько советников обсуждали возможности обороны и состояние имеющихся сил.
— Если Ага-Мохаммед-хан решится на вторжение, — произнёс один из военачальников, — нам придётся собирать всех, кто способен держать оружие.
— Мы уже начали готовиться, — ответил другой. — Но людей недостаточно.
Царь некоторое время молчал.
— Я знаю, сколько у нас людей, — сказал он наконец. — И знаю, сколько их у шаха. Не нужно повторять мне очевидное. Скажите лучше, какие дороги он может использовать и где мы сможем задержать его продвижение.
Советник развернул карту.
— Главная опасность будет со стороны южных подступов. Если противник сумеет пройти через долины и приблизиться к столице, нам придётся принять бой там, где местность позволит использовать наши преимущества.
Ираклий склонился над картой. Он внимательно рассматривал дороги, перевалы и подходы к городу.
— Тифлис нельзя оставлять без защиты, — произнёс он. — Но нельзя и расходовать людей бездумно. Каждый отряд должен понимать свою задачу.
— Ваше величество, — осторожно начал один из присутствующих, — есть ещё вопрос о помощи извне.
Царь поднял голову.
— Я помню о наших союзниках.
В этих словах не было ни раздражения, ни уверенности. Только усталость человека, который слишком долго ждал от других исполнения обещаний и уже не мог позволить себе строить всю оборону государства на чужих решениях.
— Мы должны рассчитывать прежде всего на собственные силы, — продолжил он. — Если помощь придёт, мы примем её. Но защищать страну придётся нам самим.
После совещания Ираклий остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на город. С высоты дворцовых покоев Тифлис казался спокойным. На крышах сушилось бельё, в переулках двигались люди, у ворот стояли повозки. Но царь знал: за этой повседневностью скрываются страхи тысяч жителей.
В памяти возникли годы его молодости, прежние походы, люди, которых он потерял, и решения, которые приходилось принимать без возможности узнать заранее, чем они закончатся.
Он уже не раз видел, как война разрушает не только крепости и дома, но и человеческие судьбы. И всё же отказываться от сопротивления означало признать, что судьбой его народа теперь распоряжается чужая воля.
Вечером в городе стало прохладнее. На улицах зажигались огни, а из открытых окон доносились разговоры. В одном из домов мать укладывала ребёнка и обещала ему, что завтра отец принесёт сладости. В другом пожилой человек перебирал старые письма. На рынке торговец закрывал лавку, надеясь, что завтра покупатели снова придут за товаром.
Тифлис продолжал жить.
Но в эту ночь по дорогам, ведущим к горным селениям, уже двигались царские посланники. Они везли распоряжения, которые должны были превратить тревожные разговоры в конкретные действия.
Ираклий понимал, что ему придётся обратиться к тем, кто живёт далеко от столицы, но чья верность может оказаться решающей. Среди них были и люди Арагви.
Он не мог знать, кто именно откликнется на призыв и сколько из пришедших сможет вернуться домой.
Но страна уже нуждалась в них.
;
Глава 4. Царское слово
В селении у Арагви день начался с привычной работы. Мужчины вывели скот на пастбища, женщины занимались хлебом и домашними делами, а дети помогали старшим носить воду и собирать хворост. Утренний туман ещё не успел окончательно рассеяться, когда на дороге показался всадник.
Сначала его заметили пастухи. Незнакомец двигался быстро, но не гнал лошадь без необходимости. На его одежде была дорожная пыль, за плечом висела небольшая сумка, а у пояса находился кинжал. Когда он приблизился к первым домам, несколько мужчин вышли навстречу.
— Откуда путь держишь? — спросил один из них.
— Из Тифлиса. Мне нужен Гиго, старейшина селения. А также Давид и Гиви.
— Что случилось?
— Есть царское распоряжение.
Эти слова сразу изменили настроение собравшихся. Мужчины переглянулись, и один из них поспешил за старейшиной.
Вскоре возле дома Гиго начали собираться люди. Пришли Давид, Гиви, кузнец Бесо, несколько старших воинов и молодые мужчины, среди которых был Леван. Женщины тоже стали выходить из домов, хотя держались поодаль. Каждая пыталась понять по лицам собравшихся, что принесло это утро.
Посланник спешился и снял дорожную сумку.
— Я прибыл по поручению царского двора, — произнёс он. — В Тифлисе готовятся к возможному вторжению персидского войска. Шах Ага-Мохаммед-хан продолжает предъявлять требования, которые царь Ираклий не может принять. В связи с этим собираются силы для защиты столицы и страны.
— Значит, война неизбежна? — спросил Давид.
— Я не могу сказать, что она уже началась. Но царский двор считает необходимым готовиться к худшему.
— Чего ждут от нас? — спросил Гиви.
Посланник достал документ.
— Необходимо составить список вооружённых мужчин, способных выступить в поход. Следует проверить состояние оружия, подготовить лошадей и запасы продовольствия. Окончательное распоряжение о движении отрядов будет передано отдельно.
Гиго попросил прочитать документ вслух.
Посланник развернул лист и начал читать. В нём говорилось о необходимости поддержать царскую власть, обеспечить защиту столицы и направить людей туда, где их присутствие окажется наиболее нужным. Формулировки были сдержанными, но смысл не оставлял сомнений: Грузии требовались защитники.
Когда чтение закончилось, несколько секунд никто не произносил ни слова.
Первым заговорил старейшина с седой бородой:
— Сколько времени нам дают?
— Список нужно подготовить как можно скорее. Я останусь здесь до завтра, чтобы передать сведения обратно в Тифлис.
— А если кто-то не может идти? — спросил другой.
— Учитывайте возраст, здоровье и семейные обстоятельства. Но не забывайте: речь идёт о защите страны.
Гиго поблагодарил посланника и пригласил его в дом. Однако люди не расходились. Каждый понимал, что теперь разговоры приобрели совсем иной смысл.
Гиви стоял рядом с Давидом.
— Вот и пришло царское слово, — сказал он.
— Да, — ответил Давид. — Теперь придётся отвечать не на слухи, а на распоряжение.
— Я пойду.
Давид посмотрел на него.
— Ты ещё даже не знаешь, когда выступать.
— Но уже знаю, что не останусь.
Неподалёку Леван услышал их разговор и сделал шаг вперёд.
— Я тоже пойду.
Гиви резко повернулся.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я сказал.
— Но царю нужны мужчины!
— Царю нужны не безрассудные мальчишки, а люди, которые умеют выполнять приказ и отвечать за свои поступки.
Леван побледнел.
— Значит, я для тебя всё ещё мальчишка?
— Ты мой сын. И этого достаточно, чтобы я не хотел видеть тебя на войне.
— А если враг придёт сюда? Ты ведь не сможешь защитить всех один!
Гиви схватил сына за плечо, но тут же отпустил. Он увидел в его глазах не обычное упрямство, а настоящий страх — страх оказаться бесполезным, когда родная земля будет нуждаться в защите.
— Мы ещё поговорим об этом, — сказал он уже спокойнее.
Вечером мужчины собрались в доме Гиго. Посланник передал им последние известные сведения о положении в столице, после чего старейшины приступили к составлению предварительного списка.
Работа оказалась непростой. Одни мужчины имели собственное оружие, другие должны были получить его у кузнецов. Некоторые могли выставить лошадей, другие располагали запасами продовольствия. Приходилось учитывать возраст, состояние здоровья, семейные обстоятельства и прежний военный опыт.
Бесо предложил записать всех молодых мужчин, но Давид остановил его.
— Не количество нам сейчас нужно. Нам нужны люди, которые смогут выдержать дорогу и выполнить поручение.
— А кто решит, кто сможет? — спросил кузнец.
— Для этого мы здесь и собрались.
Гиго попросил каждого назвать тех, кого он считает готовым выступить. Имена записывали одно за другим. В комнате становилось всё теснее, а разговоры постепенно приобретали более серьёзный характер.
Когда очередь дошла до Гиви, он назвал себя и ещё нескольких мужчин.
— Левана не записывай, — предупредил он.
Давид поднял голову.
— Он сам просился?
— Просился.
— И ты отказал?
— Да.
Давид ничего не ответил, но посмотрел на Гиви с пониманием.
Поздно вечером посланник вышел во двор. Он был утомлён дорогой и непривычной для него горной прохладой. Гиви подошёл к нему.
— Скажи, как там царь?
— Устал, — ответил тот после небольшой паузы. — Но продолжает работать. Принимает донесения, разговаривает с военачальниками, проверяет сведения.
— Он верит, что сможет удержать Тифлис?
Посланник посмотрел в темноту.
— Он знает, что город нужно защищать. А верить или не верить — это уже не главный вопрос.
Гиви кивнул.
— Передай ему, что люди Арагви услышали его слово.
— Передам.
На следующий день список был подготовлен. В нём значились мужчины разного возраста, имевшие военный опыт, собственное оружие или возможность получить его. Это ещё не был окончательный отряд, и никто не мог сказать, сколько человек в итоге отправится к столице. Но первое решение было принято.
Когда посланник уехал, Гиви вернулся домой. Мариам стояла возле печи, готовила хлеб. Она не стала задавать вопросов, потому что по лицу мужа уже всё поняла.
— Когда? — спросила она.
— Пока неизвестно. Но, вероятно, скоро.
Она сняла с огня глиняную посуду и поставила её на стол.
— Значит, нужно начинать собираться.
Гиви подошёл к ней.
— Мариам...
— Не надо, — тихо сказала она. — Не пытайся сейчас меня успокоить. Я всё понимаю.
Она вытерла руки полотенцем и посмотрела на мужа.
— Только обещай мне одну вещь.
— Какую?
— Не ищи смерти ради красивых слов. Не стремись быть первым только потому, что другие будут смотреть на тебя. Делай то, что должен, но не забывай, что у тебя есть дом.
Гиви обнял её.
— Я не собираюсь искать смерти.
— Тогда помни об этом, когда окажешься среди других мужчин.
В дверях появился Леван. Он слышал последние слова матери и некоторое время стоял молча.
— Отец, — произнёс он, — я всё равно хочу пойти.
Гиви повернулся к нему.
— Мы поговорим завтра. Я не обещаю, что соглашусь.
— Но и не запрещаешь?
— Я сказал, что мы поговорим.
Для Левана этого оказалось достаточно, чтобы впервые за несколько дней улыбнуться.
Вечером над селением снова поднялся дым домашних очагов. Но теперь каждый огонь казался Гиви частью чего-то большего. Он думал о Тифлисе, о царе Ираклии, о людях, которые скоро соберутся в дорогу, и о тех, кто останется ждать.
Царское слово достигло гор. И теперь каждому предстояло решить, как ответить на него.
Глава 5. Дорога на юг
Весть о предстоящем выступлении быстро распространилась по окрестным селениям. Ещё вчера мужчины обсуждали царское распоряжение как нечто, что может изменить их жизнь в неопределённом будущем, а сегодня уже проверяли оружие, осматривали конскую сбрую и договаривались о том, кто останется присматривать за хозяйством.
Гиви проснулся задолго до рассвета. В доме было тихо. Мариам спала, отвернувшись к стене, а Леван, устроившийся на своей постели возле окна, кажется, тоже не спал, хотя старательно закрывал глаза. Отец не стал его будить. Он оделся, вышел во двор и направился к небольшому навесу, под которым хранились инструменты и дорожное снаряжение.
На скамье лежало ружьё. Рядом находились пороховница, сумка для пуль, ремень и старый кинжал, доставшийся Гиви от отца. Он перебрал всё по порядку, проверил крепления и убедился, что ничего необходимого не забыто. Потом снял со стены дорожную суму и положил туда запасную рубаху, несколько сухарей и небольшой мешочек с солью.
Когда он закончил, на востоке уже начинало светлеть.
Мариам вышла во двор с чашкой горячего настоя.
— Ты опять не спал, — сказала она.
— Сегодня уже можно считать, что выспался.
— Ты даже перед дорогой не умеешь говорить правду.
Гиви улыбнулся и взял чашку.
— А ты всё равно её знаешь.
Она присела рядом. Некоторое время они молчали, слушая, как внизу шумит Арагви.
— Когда ты вернёшься? — спросила Мариам.
Гиви посмотрел на неё.
— Я ещё не знаю, когда мы выступим и куда именно нас направят.
— Я не о приказах спрашиваю. Я спрашиваю, когда ты вернёшься домой.
Он поставил чашку на скамью.
— Мариам, я вернусь, если смогу.
Она отвернулась. Ей не понравился этот ответ, но она понимала, что муж не может обещать невозможного.
— Тогда хотя бы пиши, если будет возможность.
— Постараюсь.
Из дома вышел Леван. На нём была чистая рубаха, а волосы ещё не успели высохнуть после умывания.
— Я готов, отец.
Гиви удивлённо посмотрел на него.
— К чему готов?
— К дороге.
Мариам вздохнула.
— Леван, мы ведь вчера всё обсудили.
— Вы обсуждали, а я слушал. Теперь хочу сказать сам.
Он повернулся к отцу.
— Я не прошу тебя взять меня ради того, чтобы я мог похвастаться перед другими. Я хочу быть там, где решается судьба нашей страны. Если я останусь здесь, мне всё время будет казаться, что я спрятался за твоей спиной.
Гиви внимательно смотрел на сына. В его словах уже не было прежнего мальчишеского упрямства. Перед ним стоял юноша, который начинал понимать, что взрослость не приходит вместе с бородой или первым оружием.
— Ты знаешь, что такое военная дорога? — спросил отец.
— Нет.
— Знаешь, что такое голод, холод, бессонные ночи и необходимость выполнять приказ, даже когда ты не понимаешь, почему его отдали?
— Нет.
— А знаешь, что такое видеть, как рядом падает человек, с которым ещё вчера ты делил хлеб?
Леван опустил глаза.
— Нет.
— Тогда почему ты думаешь, что готов?
— Потому что всему этому я могу научиться.
Гиви долго молчал. Затем посмотрел на Мариам. Она не вмешивалась, но в её глазах стояла тревога.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Ты пойдёшь со мной до места сбора. Там поговорим с Давидом и Гиго. Если они сочтут, что ты способен быть полезным, я не стану препятствовать.
Леван не сразу поверил услышанному.
— Значит, ты разрешаешь?
— Я разрешаю тебе доказать, что ты способен не только проситься в поход, но и отвечать за свои поступки.
Мариам ничего не сказала. Она подошла к сыну, поправила ворот его рубахи и поцеловала в лоб.
— Только не забывай, что дома тебя любят, — произнесла она.
— Не забуду, мама.
К полудню мужчины начали собираться возле дома Гиго. Приходили небольшими группами, приводили лошадей, несли оружие и дорожные мешки. Кто-то прощался с женой прямо у ворот, кто-то старался шутить, чтобы скрыть волнение. Старейшины ещё раз проверяли список и обсуждали, кто должен отправиться первым.
Гиви пришёл вместе с Леваном. Давид уже находился во дворе, разговаривая с несколькими мужчинами. Увидев их, он кивнул.
— Значит, всё-таки взял сына?
— Пока только на разговор.
Давид посмотрел на Левана.
— А ты уверен, что не передумаешь, когда увидишь, сколько здесь работы?
— Уверен.
— Это хорошо. Но помни: в походе не тот полезен, кто громче всех говорит о храбрости. Полезен тот, кто делает то, что поручено.
Вскоре подошёл Гиго. Он внимательно выслушал Гиви, затем спросил Левана о возрасте, состоянии здоровья и навыках. Юноша отвечал спокойно, не пытаясь приукрасить свои возможности.
— Стрелять умеешь? — спросил старейшина.
— Отец учил.
— С лошадью обращаться умеешь?
— Да.
— А если тебе прикажут остаться в обозе, пока остальные пойдут вперёд?
Леван замялся.
— Если это будет необходимо, останусь.
Гиго посмотрел на Гиви.
— Возьми его с собой. Но не обещай ему места среди тех, кто будет сражаться. Пусть сначала научится быть частью отряда.
Гиви согласился.
К вечеру был определён первый состав людей, которым предстояло отправиться к столице. Это ещё не означало, что именно они составят тот отряд, который позднее войдёт в народную память. Впереди оставались сборы, новые распоряжения и встречи с другими группами. Но дорога уже начиналась.
Перед выступлением Гиви ещё раз зашёл домой. Мариам приготовила ему небольшой запас еды и завернула в ткань кусок хлеба, сыр и сушёные фрукты.
— Здесь хватит на несколько дней, — сказала она. — Если встретишь кого-нибудь из наших, поделись.
— Обязательно.
Она подала ему небольшой тканевый мешочек.
— Возьми.
— Что это?
— Земля из нашего двора. Я набрала её утром возле старой груши.
Гиви удивлённо посмотрел на жену.
— Зачем?
— Не знаю. Может быть, чтобы ты помнил, откуда уходишь.
Он бережно спрятал мешочек во внутренний карман одежды.
— Я и без него помню.
— Знаю. Но пусть будет.
Леван, стоявший у двери, заметил, что мать вытирает глаза. Он подошёл и обнял её.
— Мы вернёмся, мама.
Она крепко прижала его к себе.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
— Тогда обещаю, что буду слушаться отца.
— Это уже лучше.
Когда мужчины покинули селение, солнце клонилось к западу. Их было ещё немного, и они двигались без спешки, сохраняя расстояние между лошадьми и людьми. Дорога сначала шла вдоль реки, затем поднималась на каменистый участок, откуда открывался широкий вид на долину.
Леван несколько раз оглянулся. Селение постепенно уменьшалось, дома скрывались за деревьями, а люди, стоявшие у ворот, превращались в маленькие фигуры.
— Не оборачивайся слишком часто, — сказал Гиви.
— Почему?
— Потому что дорога впереди тоже требует внимания.
— Я просто хотел запомнить.
Отец посмотрел на сына.
— Запоминай. Только не думай, что дом исчезает, когда ты перестаёшь его видеть.
К вечеру отряд остановился возле небольшого селения. Мужчины договорились переночевать у знакомого пастуха, который согласился предоставить им место под навесом. Лошадей расседлали, оружие сложили рядом, а сами устроились у костра.
Бесо, пришедший вместе с другой группой, уже успел найти себе собеседников и рассказывал какую-то историю о кузнице. Его слушали, смеялись, задавали вопросы. Даже Гиви, обычно сдержанный, несколько раз улыбнулся.
Леван сидел чуть поодаль и наблюдал за мужчинами. Он впервые видел их не в привычной обстановке селения, а в дороге, где каждый постепенно становился частью общего дела.
Давид подошёл к нему и сел рядом.
— Устал?
— Немного.
— Это только начало.
— Я знаю.
— Не знаешь, — мягко возразил Давид. — Но узнаешь.
Он протянул юноше кусок хлеба.
— Ешь. Завтра дорога будет длиннее.
Ночь опустилась на долину. Над горами появились звёзды, а река продолжала шуметь где-то в темноте. Гиви лежал, положив рядом ружьё, и думал о доме. Он понимал, что отныне его жизнь будет зависеть не только от собственных решений. Впереди были другие люди, приказы, дороги и обстоятельства, которые невозможно предугадать.
Он повернулся к сыну. Леван уже спал, прижавшись плечом к дорожной суме.
Гиви осторожно поправил на нём накидку.
Потом поднял глаза к небу.
— Господи, сохрани их, — тихо произнёс он.
Он не уточнил, кого именно имел в виду. Возможно, жену и сына, возможно, всех людей, оставшихся в селениях у Арагви, а может быть, и тех, кто завтра отправится вместе с ним навстречу неизвестности.
Утром они снова выйдут на дорогу. И с каждым пройденным километром горная река будет оставаться всё дальше позади.
Глава 6. Там, где ждут возвращения
Дорога на юг постепенно меняла не только окружающий пейзаж, но и настроение людей. За спиной оставались знакомые горы, шумные потоки, узкие тропы, по которым они ходили с детства. Впереди лежали дороги, ведущие к царской столице, и каждый новый день приближал их к месту, где решалась судьба всей страны.
Гиви ехал молча. Он не был человеком, который привык делиться тревогами с каждым встречным. За долгие годы он научился держать мысли при себе, особенно тогда, когда рядом находились люди, рассчитывавшие на его спокойствие. Но иногда, когда дорога поднималась на очередной перевал и открывала далёкий вид на горные склоны, он невольно оглядывался назад.
Там, далеко, оставались его дом, жена и сын.
Мариам провожала его на рассвете. Она не плакала, не просила остаться и не пыталась удержать за рукав. Только поправила ремень его дорожной сумки и вложила в ладонь небольшой матерчатый мешочек с землёй из их двора.
— Возьми, — сказала она. — Не для того, чтобы земля спасала тебя от беды. Просто пусть напоминает, куда тебе надо вернуться.
Гиви тогда ничего не ответил. Он лишь крепко сжал её руку. Слова иногда оказываются слишком бедными для того, что человек хочет сказать.
Теперь мешочек лежал у него под одеждой, рядом с сердцем. И всякий раз, когда конь спускался с крутой дороги или всадники останавливались на привал, Гиви чувствовал его прикосновение и вспоминал жену.
Леван держался немного позади отца. Он старался не показывать усталости, хотя непривычная дорога давалась ему нелегко. Юноша уже не раз хотел заговорить с Гиви о предстоящем походе, но каждый раз откладывал разговор. Он чувствовал, что отец чем-то встревожен, и не хотел показаться ему беспечным.
Однажды вечером, когда отряд остановился у небольшого селения, к ним вышел старик. Он долго смотрел на всадников, словно пытался узнать среди них кого-то знакомого, а потом обратился к Давиду:
— Вы из верхнего ущелья?
— Оттуда, — ответил Давид.
— Значит, и Гиви с вами?
Гиви подъехал ближе.
— Я здесь, старый друг.
Старик улыбнулся, хотя улыбка его получилась усталой.
— Давно не виделись. Я слышал, что ты снова взялся за оружие.
— Пока руки держат меч, а ноги могут пройти дорогу, воину рано считать себя старым.
— Это верно. Только скажи мне, Гиви, неужели опять пришло время, когда мужчины должны уходить из дома, а женщины — ждать у ворот?
Гиви посмотрел на старика. В его вопросе не было упрёка. Скорее, в нём звучала та горькая усталость, которая накапливается в народе после многих лет тревог и войн.
— Я не знаю, что нас ждёт, — ответил он. — Но знаю, что если каждый останется дома, защищать будет уже нечего.
Старик кивнул и пригласил путников к себе. Он жил в небольшом доме на окраине селения. Его жена поставила на стол хлеб, сыр и кувшин вина. Люди ели, разговаривали о дороге, расспрашивали о новостях из разных мест. Но за обычными словами чувствовалось беспокойство: вести о приближении большой опасности уже достигали даже тех селений, которые находились далеко от Тифлиса.
После ужина Гиви вышел во двор. Ночь была ясной, и над крышами домов виднелись звёзды. Ветер шевелил ветви старой груши возле стены.
К нему подошёл Леван.
— Отец, можно спросить?
— Спрашивай.
— Ты думаешь, мы вернёмся?
Гиви не сразу ответил. Он посмотрел на сына, который уже не казался ему ребёнком. В его лице всё ещё сохранялась юношеская горячность, но глаза стали серьёзнее. Дорога понемногу учила его тому, чему не научишь ни рассказами, ни наставлениями.
— Каждый человек, уходящий из дома, надеется вернуться, — сказал Гиви. — Иначе он не был бы человеком. Но обещать тебе этого я не могу.
— А ты сам не боишься?
— Боюсь.
Леван удивлённо поднял глаза.
— Ты?
— А почему нет? Думаешь, страх бывает только у молодых? Просто с годами начинаешь понимать, что храбрость не в том, чтобы ничего не бояться. Храбрость в том, чтобы не позволить страху решать за тебя.
Они некоторое время стояли молча.
— Мать будет ждать, — тихо сказал Леван.
— Будет.
— Она ничего не сказала, когда мы уезжали. Только долго смотрела вслед.
— Она сказала мне больше, чем ты думаешь.
Гиви достал из-за пазухи мешочек и показал сыну.
— Это она дала мне перед дорогой. Земля из нашего двора.
Леван внимательно посмотрел на него.
— У меня тоже есть земля, отец.
— Знаю. Ту, что ты взял у костра перед самым рассветом?
— Да. Я тогда подумал, что это просто память о доме. А теперь понимаю, что это обещание.
— Какое обещание?
— Что бы ни случилось, я не забуду, кто я и откуда пришёл.
Гиви положил руку сыну на плечо.
— Вот это обещание и постарайся сдержать. Остальное будет зависеть не только от нас.
В ту ночь они долго не ложились. Слышали, как в соседних дворах переговариваются люди, как где-то лает собака, как ветер касается ставней. Всё было так похоже на их родное селение, что на мгновение Гиви показалось, будто они никуда не уезжали. Но утром дорога снова позвала их вперёд.
В других домах в это время тоже не спали.
Мариам поднялась затемно. Она разожгла огонь, поставила на стол кувшин с водой и долго смотрела на пустое место, где обычно сидел Гиви. Потом подошла к сундуку, достала его старый пояс и аккуратно сложила рядом с одеждой.
Она не знала, когда муж вернётся. Не знала даже, получит ли от него весточку. Но дом должен был оставаться домом, а не превращаться в место, где всё напоминает о беде.
Соседка Тамар заглянула к ней ближе к полудню.
— Есть новости?
Мариам покачала головой.
— Пока нет.
— Говорят, царю нужны все, кто способен держать оружие.
— Значит, мужчины должны идти.
Тамар присела у очага.
— А если не вернутся?
Мариам посмотрела на неё спокойно, хотя внутри всё сжалось.
— Тогда нам придётся жить дальше. Ради детей, ради земли, ради тех, кто останется.
— Ты всегда была сильной, Мариам.
— Нет, Тамар. Просто иногда женщине некому передать свою тревогу. Вот и приходится носить её самой.
Тамар ничего не ответила. Она только накрыла ладонью руку подруги.
В тот день женщины работали вместе. Одна приносила воду, другая месила тесто, третья помогала старикам. Мужчины ушли, но жизнь не могла остановиться. Надо было кормить детей, ухаживать за скотом, чинить крыши и готовиться к тому, что впереди могли наступить тяжёлые времена.
Вечером Мариам вышла за ворота. С дороги ещё можно было увидеть дальний склон, за которым начинался путь на юг. Она долго стояла там, пока не стемнело окончательно.
Ей хотелось верить, что однажды на этой дороге снова покажется знакомый силуэт всадника. Что она услышит голос Гиви, увидит его усталую улыбку, а Леван войдёт во двор уже не мальчиком, а взрослым мужчиной.
Она не произнесла молитву вслух. Только перекрестилась и вернулась в дом.
А дорога тем временем продолжалась. Люди двигались к Тифлису, не зная, что именно там их ждёт, и не подозревая, насколько скоро привычные слова — дом, семья, возвращение — приобретут для них совсем иной смысл.
;
Глава 7. Встреча с царём
К Тифлису они приблизились спустя несколько дней. Сначала показались дальние строения, затем башни и стены, а потом город открылся перед ними во всей своей необыкновенной живости. Над крышами поднимался дым очагов, на улицах слышались голоса торговцев, стук колёс и звон подков. По узким переулкам двигались люди, спешившие по своим делам, и казалось, что город живёт обычной жизнью, не замечая тревоги, которая всё настойчивее подступала к его воротам.
Но Гиви сразу почувствовал перемену. На улицах было больше вооружённых людей, чем обычно. У городских застав задерживали приезжих, расспрашивали о дорогах и требовали объяснить, откуда они прибыли. Купцы говорили вполголоса, а разговоры о Персии всё чаще обрывались, когда рядом появлялся незнакомец.
— Город словно прислушивается к чему-то, — заметил Леван.
— Так бывает перед грозой, — ответил Давид. — Даже если небо ещё чистое.
Их отряд направили к месту, где собирались прибывавшие из разных областей воины. Там уже находились люди из Картли, Кахетии и других грузинских земель. Одни приехали небольшими группами, другие привели с собой целые отряды. У каждого была своя история, но цель у всех была общей: услышать царское слово и понять, что предстоит делать дальше.
Гиви встретил нескольких знакомых, с которыми когда-то пересекался в военных походах. Они обменялись рукопожатиями, расспросили друг друга о семьях и дорогах. Один из старых воинов, увидев его, покачал головой:
— Не думал, что снова увижу тебя среди вооружённых людей.
— Я тоже не думал, что снова окажусь здесь.
— Значит, времена опять изменились.
— Похоже на то.
Позже к прибывшим пришёл царский посланник. Он объявил, что часть воинов будет допущена к встрече с Ираклием II. Отряд Гиви оказался среди тех, кому предстояло предстать перед царём.
Леван заметно выпрямился.
— Мы увидим его?
— Если нас пригласили, значит, увидим, — ответил отец.
— Я никогда не был так близко к царю.
— Тогда постарайся запомнить не только его лицо, но и то, что он скажет.
Встреча состоялась в одном из помещений царского дворца. Там не было той торжественной роскоши, которую Леван представлял себе прежде. Обстановка казалась строгой, почти суровой. На стенах висели оружие и старинные предметы, а у входа стояли вооружённые люди. Несколько советников беседовали между собой, ожидая появления государя.
Когда вошёл Ираклий II, разговоры стихли.
Леван впервые увидел царя так близко. Перед ним стоял пожилой человек, чьё лицо было отмечено годами и заботами. В его облике не было показной величественности, но чувствовалась привычка повелевать и отвечать за решения, от которых зависела судьба многих людей.
Ираклий остановился перед собравшимися и внимательно оглядел их.
— Откуда прибыли? — спросил он.
Старший из сопровождавших воинов назвал область и селения. Затем вперёд выступил Гиви.
— Из горной стороны, государь. Люди нашего ущелья пришли по твоему призыву.
Царь посмотрел на него.
— Далеко вам пришлось ехать.
— Дорога знакомая, государь. Непривычно другое — видеть столько тревоги в глазах людей.
Несколько человек едва заметно улыбнулись. Ираклий тоже чуть смягчил выражение лица.
— Ты говоришь прямо. Это хорошо. Сейчас нам особенно нужны люди, которые не станут скрывать правду ради красивых слов.
Он прошёл вдоль стоявших воинов. Остановился возле одного из молодых людей, спросил его имя и откуда он родом. Потом обратился ко всем:
— Я знаю, что многие из вас оставили дома семьи, хозяйство и привычную жизнь. Я не стану говорить, будто впереди нас ждёт лёгкая дорога. Враг силён, и его намерения уже не скрыты. Мы пытались сохранить мир, но не всякое желание мира зависит от того, кто его желает.
Гиви слушал внимательно. Он понимал, что царь не станет раскрывать перед всеми подробности переговоров и военных решений. Но в этих словах было достаточно, чтобы почувствовать серьёзность положения.
— Государь, — спросил один из воинов, — можем ли мы рассчитывать на помощь соседей?
Ираклий на мгновение задержал взгляд на говорившем.
— Мы обращались за помощью. Обещания были даны. Но я не могу строить судьбу страны только на обещаниях других государей. Мы должны быть готовы защищать свою землю собственными силами.
— А если сил окажется недостаточно? — прозвучал другой голос.
Царь не ответил сразу.
— Тогда каждый из нас должен будет сделать всё, что в его силах. Не ради моей короны. Ради тех, кто живёт в этой стране и кому завтра некуда будет уйти.
Эти слова произвели на собравшихся сильное впечатление. Леван смотрел на царя, стараясь запомнить каждое движение его лица. Он впервые понял, что государь — не только человек, которому подчиняются. Это ещё и человек, который сам несёт тяжесть решений, не всегда имеющих хороший исход.
Когда встреча закончилась, воины стали расходиться. Гиви задержался у выхода. Ираклий заметил его и подозвал.
— Ты старший среди своих?
— Один из старших, государь.
— Сколько людей привёл?
— Столько, сколько смогли собрать без того, чтобы оставить селение совсем без защиты.
Царь кивнул.
— Правильно. Не забывай: защищать страну — значит защищать и тех, кто остался дома. Береги своих людей. Не трать их напрасно.
Гиви склонил голову.
— Постараюсь, государь.
Он вышел во двор, где его уже ждал Леван.
— Что он сказал тебе? — спросил юноша.
— Напомнил то, что каждый командир должен помнить.
— Что именно?
— Что люди — не оружие, которое можно заменить. За каждым воином стоят дом, семья и чья-то надежда на возвращение.
Леван задумался.
— Я думал, царь будет говорить о победе.
— Возможно, он и сам хотел бы говорить только о ней. Но настоящий правитель обязан думать не только о том, чего желает, но и о том, что может случиться.
Они направились к месту сбора. На улицах по-прежнему кипела жизнь, торговцы расставляли товары, женщины несли корзины, дети играли возле домов. Но теперь Гиви смотрел на всё это иначе. Он понимал, что защищать предстоит не отвлечённое понятие и не царскую власть саму по себе. За городскими стенами находились люди, которые утром открывали лавки, провожали детей в школу, спорили с соседями, пекли хлеб и надеялись на завтрашний день.
Именно ради них стоило держать оружие.
Вечером воины снова собрались вместе. Разговоры были оживлёнными, но никто уже не сомневался, что впереди их ждёт серьёзное испытание. Одни надеялись на помощь союзников, другие считали, что решать всё придётся самим. Гиви слушал, не вмешиваясь.
Он знал: царское слово прозвучало, но настоящая проверка начнётся не во дворце. Она начнётся там, где человек должен будет подтвердить свои слова поступком.
Глава 8. Тревожные вести
Утро в Тифлисе началось с непривычной тишины.
Обычно город просыпался шумно: на улицах уже с раннего часа слышались голоса торговцев, скрип телег, перекличка ремесленников, звон посуды в открывавшихся харчевнях. Но в тот день люди словно старались говорить тише. Даже на базаре, где прежде всякая новость мгновенно превращалась в предмет оживлённого обсуждения, теперь чаще переговаривались вполголоса.
Гиви заметил это ещё до того, как услышал первые сообщения.
Он стоял возле ворот места, где расположились прибывшие воины, и наблюдал за улицей. По дороге быстро двигались два всадника. Их лошади были покрыты дорожной пылью, а сами они выглядели так, словно не останавливались уже много часов.
— Опять гонцы, — произнёс Давид, подошедший к нему.
— Откуда?
— Не знаю. Но, судя по их виду, ничего доброго они не привезли.
Всадники скрылись за воротами. Через некоторое время один из царских служителей вышел во двор и направился к старшим воинам. Он попросил их собраться для получения новых распоряжений.
Люди стали подходить со всех сторон.
Леван, который в это время проверял подпругу своего коня, оставил работу и присоединился к отцу.
— Что случилось?
— Скоро узнаем, — ответил Гиви.
Посланник сообщил, что из восточных областей поступают всё более тревожные сведения. Войска Ага-Мохаммед-хана продолжают угрожать владениям Ираклия. Персидский правитель не отказался от своих притязаний, а прежние попытки уладить конфликт мирным путём не принесли результата.
Собравшиеся заговорили одновременно.
— Значит, переговоры окончены?
— А разве они когда-нибудь были настоящими переговорами?
— Может быть, шах ещё не решился перейти границу?
— А если уже решил?
Посланник поднял руку, призывая к тишине.
— Государь знает о положении дел. Сейчас важно не поддаваться слухам и не покидать своих мест без приказа. Каждый отряд должен быть готов выступить по первому требованию.
Гиви переглянулся с Давидом.
— Похоже, ждать придётся недолго, — сказал тот.
— Я тоже так думаю.
После собрания Гиви отправился к городскому рынку. Ему необходимо было пополнить запасы и купить кое-что для отряда. Леван пошёл вместе с ним.
Тифлис жил своей обычной жизнью, но тревога уже проникла в самые повседневные разговоры. У торговых рядов спорили о том, откуда придёт противник и насколько велика его армия. Кто-то утверждал, что персы остановятся у границ, кто-то говорил, что их целью станет сама столица.
У лавки старого Карапета Гиви увидел знакомое лицо.
Купец сидел за прилавком, перебирая какие-то бумаги. Увидев горца, он поднялся и приветливо протянул ему руку.
— Вот и снова ты, Гиви. Не думал, что встречу тебя здесь при таких обстоятельствах.
— Времена выбрали за нас, Карапет.
— Времена редко спрашивают, чего хочет человек.
Они обменялись несколькими словами. Карапет посмотрел на Левана, затем снова обратился к Гиви:
— Ты привёл сына?
— Он сам решил идти.
— Понимаю. Молодость всегда хочет доказать, что уже стала взрослой.
Леван нахмурился.
— А разве это плохо?
Старый купец внимательно посмотрел на него.
— Нет, сынок. Плохо только тогда, когда человек начинает путать смелость с желанием непременно оказаться впереди всех.
Юноша хотел возразить, но Гиви слегка коснулся его плеча.
— Карапет говорит не для того, чтобы обидеть тебя.
Купец пригласил их войти в лавку. Там пахло тканью, древесиной и пряностями. На полках лежали свёртки материи, небольшие шкатулки, привезённые из дальних мест товары. Когда-то эта лавка казалась Левану настоящим сокровищем, но теперь он смотрел на неё иначе. Впервые он подумал, что всё это может исчезнуть в один день.
— Ты давно торгуешь здесь? — спросил он Карапета.
— Достаточно давно, чтобы увидеть несколько перемен власти, несколько войн и множество человеческих несчастий.
— И ты всё ещё веришь, что люди могут жить мирно?
Старик улыбнулся.
— А что же мне остаётся? Ненавидеть каждого, кто родился по другую сторону гор? Нет, мальчик. У меня покупают товары и грузины, и армяне, и персы, и люди из других земель. Я не спрашиваю у покупателя, какой крови его дед. Я смотрю, честно ли он платит и не обманывает ли соседа.
Он помолчал и добавил:
— Но когда чужая армия приходит с оружием, миролюбие не должно превращаться в беспомощность.
Гиви одобрительно кивнул.
— Вот это верно.
Карапет вынес из подсобного помещения небольшой мешочек с сухими продуктами.
— Возьми для своих людей. Не плати. Это не торговля.
— Я не могу принять бесплатно.
— Тогда считай, что однажды ты оказал услугу старому купцу, а теперь он возвращает долг.
Гиви хотел возразить, но понял, что дальнейший спор только обидит хозяина.
— Благодарю тебя, Карапет.
— Не меня благодари. Береги людей.
На обратном пути Леван долго молчал.
— О чём задумался? — спросил отец.
— О том, что Карапет прав. Здесь живут люди разных народов. Они торгуют, дружат, растят детей. Почему один человек решает, что может прийти и отнять у них всё?
— Потому что власть иногда ослепляет человека. Он начинает считать чужую землю своей добычей, а чужие жизни — чем-то незначительным.
— И разве никто не может его остановить?
Гиви посмотрел на сына.
— Может. Но за это приходится платить.
К вечеру тревожные сообщения стали поступать чаще. Воины собирались небольшими группами, обсуждали возможные направления движения противника, проверяли оружие и коней. Некоторые писали домой короткие письма. Другие просто сидели возле огня, погружённые в собственные мысли.
Гиви тоже сел у костра. Давид устроился рядом.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросил Давид.
— О чём?
— Мы с тобой уже не молодые. Видели немало. А наши сыновья только начинают понимать, что такое война.
— Именно поэтому мы должны научить их не только сражаться.
— А чему ещё?
— Оставаться людьми. Даже тогда, когда вокруг перестают ими быть.
Давид некоторое время смотрел на огонь.
— Хорошие слова, Гиви. Только трудно будет их выполнить.
— Знаю.
Ночью Гиви не мог уснуть. Он вышел из палатки и посмотрел на город. На крышах ещё кое-где мерцали огоньки. За стенами слышались голоса ночных сторожей. Тифлис казался спокойным, но это спокойствие уже не было прежним.
Гиви подумал о Мариам. Интересно, спит ли она сейчас? Или, как он сам, прислушивается к каждому звуку за окном? Наверное, она уже получила какие-то слухи. Может быть, соседки приходили к ней и рассказывали о персидском войске. Он представил, как жена старается сохранять спокойствие перед Леваном, хотя сама не знает, чем закончится всё происходящее.
Он достал из-за пазухи мешочек с землёй и подержал его в ладони.
— Дай Бог вернуться, — тихо произнёс он.
На востоке начинало светлеть. Вскоре город снова наполнится голосами, а гонцы принесут новые вести. И тогда людям придётся окончательно понять то, что они пока ещё старались отодвинуть от себя: угроза перестала быть далёкой.
Война приближалась. А вместе с ней приближался день, когда каждому предстояло ответить на вопрос, что для него дороже всего.
Глава 9. Шах за Кавказским хребтом
Далеко от Тифлиса, за горными хребтами и широкими равнинами, находился мир, в котором уже давно складывалась другая судьба. Там, среди персидских владений, поднималась новая сила, и имя её правителя всё чаще произносили с опаской даже те, кто прежде не привык бояться громких имён.
Ага-Мохаммед-хан Каджар пришёл к власти не по дороге, усыпанной цветами. Его юность прошла среди жестоких дворцовых интриг, борьбы за престол и унижений, оставивших глубокий след в его характере. Он знал цену слабости, потому что слишком рано столкнулся с ней в самом болезненном её проявлении. Он видел, как вчерашние союзники становились врагами, как могущественные люди теряли всё за одну ночь, а победители, ещё вчера казавшиеся непобедимыми, исчезали со сцены истории.
Он не любил случайностей. Не доверял обещаниям. И особенно не терпел, когда кто-либо ставил под сомнение его власть.
Теперь он был шахом и стремился восстановить могущество Персии, ослабленной многолетними внутренними распрями. Он собирал земли, подчинял непокорных правителей, укреплял своё положение и требовал от окружающих признания новой силы.
Но за пределами его владений оставались территории, которые он считал частью прежнего политического пространства Персии. Среди них была и Грузия.
В его представлении Тифлис не должен был оставаться самостоятельным центром власти, способным искать поддержку у других государств и действовать вопреки его воле. Особое раздражение вызывало сближение Ираклия II с Россией. Для шаха это было не просто дипломатическим выбором грузинского царя. Он видел в нём угрозу собственным интересам и вызов своему авторитету.
Однажды вечером в ставке шаха собрались приближённые и военачальники. На низком столе лежали карты, рядом стояли кувшины с водой и вином. Несколько человек обсуждали положение на Кавказе, стараясь говорить осторожно: каждый понимал, что перед ними не тот правитель, которому можно безнаказанно преподнести неприятную правду.
Ага-Мохаммед-хан слушал молча.
— Ираклий стар, — наконец произнёс один из военачальников. — Его силы не так велики, как прежде. Но он не отказывается от самостоятельности.
— Старость не всегда означает слабость, — ответил шах. — Иногда старый человек держится за свою власть крепче молодого.
— Возможно, он рассчитывает на помощь русских.
Шах поднял глаза.
— На помощь, которую ему обещали?
Военачальник не ответил.
— Значит, он рассчитывает на чужое слово, — продолжил шах. — А я должен позволить ему укрепляться, пока другие решают, когда им удобно вмешаться?
— Государь, можно направить ещё одно посольство. Возможно, Ираклий согласится выполнить ваши требования.
Ага-Мохаммед-хан медленно провёл рукой по краю карты.
— Мы уже давали ему возможность понять, чего от него ожидают. Он выбрал другой путь.
— Но если начать войну, последствия могут оказаться непредсказуемыми.
Шах посмотрел на говорившего.
— Для кого? Для меня или для него?
Наступило молчание.
Он не повышал голоса. В этом и заключалась особенность его власти: ему не требовалось кричать, чтобы люди понимали, насколько опасно его раздражать.
— Я не собираюсь оставлять за спиной непокорную страну, которая может стать опорой для моих противников, — сказал он. — Тифлис должен понять, что самостоятельность не даётся одним только желанием.
Один из советников осторожно заметил:
— В Грузии есть люди, готовые сражаться до конца. Горцы не привыкли отступать перед опасностью.
— Любой человек отступает, когда понимает, что сопротивление бесполезно.
— Не всегда, государь.
Шах внимательно посмотрел на советника.
— Ты хочешь сказать, что они предпочтут погибнуть?
— Я хочу сказать, что не все народы одинаково оценивают цену поражения.
Эти слова на мгновение заставили шаха задуматься. Он знал, что Кавказ не похож на покорные равнины. Здесь каждый перевал мог стать преградой, а каждое ущелье — ловушкой для чужого войска. Но его уверенность в собственных силах была велика.
— Тогда они узнают, насколько дорого обходится неповиновение, — произнёс он.
Советник склонил голову и больше не возражал.
В следующие дни приготовления стали заметнее. Посланники отправлялись в разные стороны, военачальники получали распоряжения, собирались люди, оружие, припасы и обозы. По дорогам двигались всадники, в селениях говорили о предстоящем походе. Одни надеялись на добычу, другие рассчитывали укрепить своё положение при дворе, третьи просто исполняли приказ.
В большом войске далеко не каждый понимал, ради чего ему предстояло идти на север. Для одних это была воля шаха, для других — очередной поход, для третьих — возможность изменить собственную жизнь.
Но сам Ага-Мохаммед-хан видел происходящее иначе. Он считал, что восстанавливает порядок, возвращает утраченное влияние и заставляет соседей считаться с его державой.
В этом заключалась одна из самых опасных особенностей его характера: собственные притязания он воспринимал как историческую необходимость, а сопротивление других — как личное оскорбление.
Тем временем вести о приготовлениях постепенно достигали грузинских земель.
В Тифлисе ещё надеялись, что удастся избежать открытого столкновения. Однако с каждым днём надежда становилась слабее.
Гиви узнал о новых сообщениях от Давида.
Они сидели у стены внутреннего двора. Воины неподалёку занимались оружием, а возле коновязи Леван помогал одному из молодых всадников чинить седельный ремень.
— Говорят, шах собирает большое войско, — сказал Давид.
— Насколько большое?
— Точных сведений нет. Но, судя по тому, что рассказывают гонцы, это уже не просто угроза.
Гиви посмотрел в сторону Левана.
— Значит, скоро придётся объяснить ему, что дорога домой может оказаться гораздо труднее дороги сюда.
— Ты всё ещё надеешься, что нас не бросят одних?
— Надежда — не военный расчёт, Давид. Я буду рад помощи, если она придёт. Но готовиться надо так, словно рассчитывать придётся только на тех, кто стоит рядом.
Давид усмехнулся.
— Ты всегда был упрям.
— А ты всегда надеялся, что я когда-нибудь стану благоразумнее.
Они улыбнулись, но веселье быстро исчезло.
В тот вечер Гиви написал письмо Мариам. Он долго сидел над листом, подбирая слова. Ему хотелось рассказать о встрече с царём, о городе, о людях, которых они встретили, и о том, что Леван держится молодцом. Но он не хотел пугать жену подробностями, которых и сам ещё не знал.
Наконец он написал:
«Мариам, мы живы и здоровы. Леван рядом со мной, и я вижу, как быстро он взрослеет. Не тревожься, если письма будут приходить редко. В городе много разговоров о шахе, но пока мы ждём распоряжений. Береги себя и дом. Я помню нашу землю и каждый день думаю о возвращении».
Он перечитал написанное, сложил лист и передал его человеку, который отправлялся на север.
Когда письмо ушло, Гиви почувствовал странное облегчение. Он словно на короткое мгновение снова оказался дома, за общим столом, среди привычных вещей и голосов.
Но далеко на юге шах уже принимал решения, от которых зависела судьба Тифлиса. А на дорогах, ведущих к Кавказу, всё чаще появлялись отряды его войска.
Горы ещё стояли между ним и грузинской столицей. Но теперь это расстояние уже не казалось непреодолимым. И никто из тех, кто жил в Тифлисе, ещё не знал, сколько горя принесёт день, когда эти горы перестанут защищать их от врага.
Глава 10. Последнее предупреждение
Письмо Гиви пришло в селение на исходе дня.
Мариам узнала почерк мужа сразу. Она стояла у ворот, когда гонец остановился возле соседского дома и спросил, где живёт семья Гиви. Услышав своё имя, она поспешила навстречу, стараясь не выдать волнения.
— От него? — спросила она.
— От него самого. Передал через человека, который ехал в вашу сторону.
Она взяла сложенный лист обеими руками и поблагодарила гонца. Только после того, как он уехал, Мариам вернулась в дом и села у окна. Несколько мгновений она просто держала письмо, не решаясь развернуть его. Ей казалось, что пока слова остаются внутри сложенного листа, Гиви ещё находится где-то рядом, на дороге между ними.
Наконец она прочитала.
Леван взрослеет. Мы живы и здоровы. Береги себя и дом. Я помню нашу землю и каждый день думаю о возвращении.
Мариам перечитала письмо ещё раз. Потом сложила его и спрятала в деревянный ларец, где хранились семейные бумаги и несколько вещей, оставшихся от родителей.
Вскоре пришла Тамар.
— Получила?
— Да.
— Что пишет?
— Что живы. Что пока ждут распоряжений.
Тамар присела рядом.
— Хоть бы всё закончилось миром.
Мариам посмотрела на неё.
— Я тоже этого хочу. Только почему-то с каждым днём всё труднее в это верить.
В Тифлисе между тем происходило то, что постепенно лишало людей последних иллюзий.
Царский двор получал сообщения от посланников и гонцов. Сведения приходили из разных мест, порой противоречили друг другу, но общая картина становилась всё яснее: Ага-Мохаммед-хан не намерен отказываться от своих требований. Его приготовления к походу продолжались, а время для дипломатических решений стремительно сокращалось.
Ираклий II понимал, что перед ним стоит не просто очередной пограничный конфликт. На карту была поставлена самостоятельность его царства.
В один из дней во дворец прибыли новые посланники. Их приняли в присутствии советников. Разговор был долгим и напряжённым. Говорили о требованиях шаха, о положении Грузии, о возможных последствиях отказа. Каждый понимал, что решение будет иметь тяжёлую цену, но никто не мог предложить выход, который гарантировал бы сохранение мира.
После встречи Ираклий некоторое время оставался один.
Перед ним лежали письма и донесения. Он провёл рукой по лицу и откинулся на спинку кресла. За долгие годы правления ему приходилось принимать решения, которые не могли удовлетворить всех. Он видел, как меняются союзники, как исчезают старые договорённости, как одна война сменяет другую. И всё же теперь он чувствовал особую тяжесть.
Он был уже немолод. Страна устала от тревог, а люди хотели простого человеческого счастья: спокойно обрабатывать землю, растить детей, торговать, строить дома и не ждать каждую весну новых бедствий.
Но история редко спрашивает людей, готовы ли они к её очередному испытанию.
Вскоре по городу разошлась весть: шах выдвинул новые требования, и они были неприемлемы для грузинского царя.
У городских ворот Гиви встретил Давида.
— Слышал? — спросил тот.
— Уже весь город говорит.
— Значит, мира не будет?
Гиви посмотрел на проходивших мимо людей.
— Не знаю. Но если человек требует, чтобы другой отказался от собственного достоинства, трудно назвать это миром.
Давид тяжело вздохнул.
— Иногда мне кажется, что правители слишком легко начинают войны, потому что сами не стоят в первых рядах.
— А иногда, — ответил Гиви, — им приходится выбирать между плохим и ещё худшим.
Они замолчали.
Неподалёку торговец спорил с покупателем о цене зерна. Двое мальчишек катили по мостовой деревянный обруч. Женщина с корзиной остановилась, чтобы поправить платок. Всё выглядело так обыденно, что невозможно было поверить: над этим городом уже нависла угроза уничтожения.
Леван подошёл к отцу.
— Говорят, шах потребовал от царя покорности.
— Говорят многое. Не каждое слово, которое разносят по улицам, точно передаёт содержание переговоров.
— Но он действительно хочет подчинить Грузию?
— Судя по всему, да.
— Тогда почему мы должны ждать? Разве нельзя выступить навстречу его войску?
Гиви внимательно посмотрел на сына.
— Потому что война — не состязание в горячности. Нужно знать, где находится противник, сколько у него сил, какие дороги он выберет и где наши люди смогут действовать наиболее разумно.
— Но если ждать слишком долго, он сам придёт к нам.
— Это тоже возможно. Именно поэтому мы должны быть готовы.
Леван опустил глаза. Ему хотелось действовать немедленно, и ожидание казалось почти унизительным. Он ещё не понимал, что терпение иногда требует от воина большего мужества, чем первый бросок в бой.
Через несколько дней состоялось новое собрание старших воинов. Обсуждали положение на дорогах, состояние отрядов, запасы продовольствия и возможные направления движения. Гиви слушал внимательно и задавал вопросы, когда считал нужным.
В какой-то момент один из молодых командиров высказал мнение, что грузинские силы должны немедленно сосредоточиться у столицы.
— Если противник двинется быстро, времени на сборы уже не останется, — сказал он.
Другой возразил:
— Нельзя оставлять без защиты остальные земли. Люди в селениях тоже нуждаются в безопасности.
Спор продолжался довольно долго. Наконец слово взял один из старших воинов:
— Мы можем сколько угодно обсуждать, где удобнее встретить врага. Но прежде всего надо понять, что он действительно собирается сделать. Не стоит принимать каждую тревожную весть за окончательное решение шаха.
Гиви поднялся.
— Мы должны быть готовы к любому исходу. Но я прошу помнить ещё об одном. Наши люди пришли сюда не для того, чтобы их имена красиво прозвучали в чужих речах. Они пришли защищать свою страну. И каждый из них должен знать, ради чего ему предстоит рисковать жизнью.
Собравшиеся замолчали.
— Если мы будем беречь только собственную славу, — продолжил он, — то не сумеем уберечь даже тех, кто стоит рядом. Нам нужны не громкие обещания, а ясные решения и доверие между людьми.
После собрания Давид догнал его во дворе.
— Ты сегодня говорил так, будто уже знаешь, что нас ждёт.
— Я ничего не знаю.
— Но готовишься к худшему.
— Старый воин должен готовиться к худшему, надеясь на лучшее.
Давид усмехнулся:
— Вот теперь ты действительно стал благоразумнее.
Гиви рассмеялся. Это был короткий, почти забытый смех. На мгновение они снова почувствовали себя двумя людьми, которые когда-то возвращались из похода, спорили о пустяках и строили планы на будущую весну.
Но вечером пришёл новый гонец.
Его конь едва держался на ногах. Сам всадник был измучен дорогой, одежда покрыта пылью. Он передал сообщение царским служителям, и вскоре по двору прошёл человек, созывавший командиров.
Сведения были уже не просто тревожными. Они свидетельствовали о том, что движение персидского войска стало реальностью, а прежние надежды на то, что конфликт удастся остановить одними переговорами, почти исчезли.
Гиви стоял возле коновязи и смотрел, как Леван проверяет оружие.
— Отец, — сказал юноша, — теперь мы точно будем сражаться?
Гиви подошёл к нему и поправил ремень на его плече.
— Похоже, этого уже не избежать.
— Я готов.
— Знаю. Но помни: готовность сражаться ещё не означает, что нужно искать опасность. Береги себя и товарищей. И никогда не бросай человека только потому, что тебе самому стало страшно.
Леван кивнул.
В ту ночь Гиви снова написал Мариам. На этот раз письмо получилось совсем коротким:
«Мариам, тревожные вести подтвердились. Мы остаёмся при своих отрядах и ждём дальнейших распоряжений. Не знаю, когда смогу написать снова. Передай соседям, чтобы не верили каждому слуху. Береги Левана в своих молитвах, а я постараюсь беречь его здесь».
Он долго смотрел на последнюю строку, прежде чем сложить письмо.
Вдали, за городскими стенами, темнели горы. Они стояли неподвижно, как стояли тысячи лет, и не могли предупредить людей о том, что надвигается с юга.
Последнее предупреждение было получено. Теперь оставалось ждать решения, после которого дороги назад уже не будет.
Глава 11. Надежда на мир
Война ещё не началась, но её присутствие уже ощущалось повсюду.
Оно было в разговорах, которые обрывались при появлении незнакомцев, в тревожных взглядах матерей, провожавших сыновей на улицу, в осторожности торговцев, всё чаще отказывавшихся отпускать товар в долг. Оно чувствовалось даже в царском дворце, где люди, привыкшие к сложным переговорам и политическим расчётам, теперь говорили о будущем с заметной сдержанностью.
И всё же надежда на мир ещё не исчезла.
Ираклий II не хотел новой войны. Он слишком хорошо знал, какой ценой достаются даже небольшие победы, и понимал, что столкновение с войском Ага-Мохаммед-хана может обернуться для Грузии катастрофой. Но отказаться от самостоятельности и признать над собой власть шаха означало перечеркнуть всё, чему он посвятил свою жизнь.
Поэтому переговоры продолжались.
В столице внимательно следили за каждым прибывавшим посланником. Любая весть могла изменить настроение города. Одни надеялись, что удастся найти компромисс, другие считали, что шах использует переговоры лишь для того, чтобы выиграть время.
Гиви тоже хотел верить в мир.
Однажды утром он встретил Карапета возле его лавки. Купец выглядел задумчивым. На прилавке лежали несколько свёртков ткани, но покупателей почти не было.
— Сегодня у тебя тихо, — заметил Гиви.
— Тише, чем хотелось бы. Люди берегут деньги. Никто не знает, что будет завтра.
— А ты сам чего ждёшь?
Карапет посмотрел на него с лёгкой грустью.
— Я жду, когда люди перестанут бояться друг друга.
— Боюсь, это произойдёт не скоро.
— Может быть. Но если совсем перестать надеяться, тогда зачем открывать лавку по утрам?
Гиви улыбнулся.
— Ты умеешь находить мудрость даже в торговле.
— А ты умеешь находить войну даже там, где её ещё нет.
Они рассмеялись, но смех быстро стих.
Карапет налил гостю немного вина и поставил на стол хлеб.
— Скажи мне, Гиви, если завтра шах отступит, что ты будешь делать?
— Вернусь домой.
— И всё?
— А что ещё мне делать?
— Будешь жить, растить сына, смотреть, как меняется страна. Может быть, когда-нибудь расскажешь внукам, что однажды приехал в Тифлис, чтобы защищать его, но так и не пришлось обнажить меч.
— Это была бы хорошая история.
— Значит, пожелаем друг другу именно такой истории.
Гиви поднял чашу.
— За мир, Карапет.
— За мир, друг мой.
В тот же день в городе появились новые слухи о возможном продолжении переговоров. Кто-то говорил, что шах готов выслушать посредников. Другие утверждали, что его требования остаются прежними и уступок ждать не следует.
Леван, услышав разговоры, спросил отца:
— Если мир всё-таки будет заключён, мы уедем?
— Если опасность минует и царь отпустит нас, конечно.
— А если нас попросят остаться?
— Тогда останемся.
— А если снова придётся выступить?
Гиви посмотрел на сына.
— Ты уже задаёшь вопросы человека, который понял, что одной дороги домой может оказаться недостаточно.
Леван немного смутился.
— Просто я не хочу, чтобы всё закончилось так, как говорят люди.
— Никто не хочет.
Вечером они сидели у костра вместе с Давидом и несколькими другими воинами. Разговор постепенно перешёл к дому, к урожаю, к будущим свадьбам и детям. Один из молодых людей рассказывал, что собирался жениться осенью, но теперь не знал, состоится ли свадьба.
— Если вернусь, обязательно сыграем, — сказал он. — Позову всех вас. И Гиви, и Давида. Пусть даже придётся ради этого зарезать половину стада.
— Не зарекайся, — рассмеялся Давид. — Мы ещё столько съедим, что тебе придётся жениться второй раз, чтобы оправдать расходы.
Воины засмеялись.
Леван тоже улыбался, но потом тихо спросил:
— А если не вернёмся?
Смех постепенно стих.
Гиви повернулся к нему.
— Тогда другим придётся продолжать жить. Но пока мы живы, не будем заранее хоронить себя.
Молодой воин, собиравшийся жениться, поднял чашу.
— За то, чтобы у каждого из нас была возможность вернуться к своим.
Все поддержали его.
В это время во дворце вновь обсуждались условия возможного соглашения. Советники пытались понять, насколько далеко может зайти шах и какие уступки ещё допустимы. Но главная трудность заключалась в том, что речь шла уже не только о конкретных политических требованиях. Само положение Ираклия II как самостоятельного правителя ставилось под сомнение.
Для царя согласие на подчинение означало бы признание того, что многолетние усилия по сохранению грузинской государственности оказались напрасными.
Он не мог принять такое решение легко.
Один из приближённых, долго служивший при дворе, однажды сказал ему:
— Государь, народ устал. Если есть хоть малейшая возможность избежать войны, надо воспользоваться ею.
Ираклий посмотрел на него.
— Ты думаешь, я этого не понимаю? Я больше всего хотел бы оставить людям мирную страну. Но разве можно купить мир любой ценой?
— Иногда уступка спасает тысячи жизней.
— А иногда она открывает дорогу новым требованиям. Где остановиться, если противник каждый раз требует большего?
Советник опустил голову.
— Я не знаю, государь.
— Я тоже не знаю всех ответов. Но знаю, что обязан думать не только о сегодняшнем дне.
Разговор закончился, не дав окончательного решения. Ираклий остался один, и мысли его снова вернулись к стране, которую он видел на протяжении всей своей жизни. Он помнил времена, когда Грузия была разорвана внутренними распрями, когда отдельные владетели преследовали собственные интересы, забывая об общем благе. Он помнил, сколько труда потребовалось, чтобы укрепить царскую власть и вернуть стране надежду на будущее.
Теперь всё это вновь оказалось под угрозой.
В последующие дни надежда на мир то усиливалась, то угасала. Гонцы приносили сообщения, посланники продолжали свои поездки, но ясности не становилось.
Гиви всё чаще замечал, что люди готовятся к худшему, даже когда вслух говорят о мире.
Воины приводили в порядок оружие, проверяли седла, пополняли запасы. Старшие обсуждали возможные маршруты и способы защиты подступов к столице. Никто не хотел начинать войну, но никто уже не мог позволить себе встретить её неподготовленным.
Однажды вечером Гиви получил ответ от Мариам.
Письмо было коротким. Жена писала, что дома всё благополучно, что Левана ждут и что соседи передают ему приветы. В конце стояли слова:
«Не думай о нас каждую минуту. Делай то, что должен. Но помни, что у каждого твоего решения есть дорога назад — к тем, кто любит тебя».
Гиви перечитал эту фразу несколько раз.
Он понял, что Мариам сказала ему больше, чем собиралась. Она не просила его отказаться от долга, не пыталась удержать дома, но напоминала, что долг не должен превращать человека в бездумное орудие войны.
Он передал письмо Левану.
Юноша прочитал его и вернул отцу.
— Мать всегда умеет сказать так, что потом долго думаешь.
— Потому я и женился на ней, — ответил Гиви.
Леван рассмеялся.
Впервые за много дней они говорили о доме без тревоги. Вспоминали, как Мариам ругала Гиви за то, что он оставлял сапоги посреди комнаты, как Леван в детстве однажды убежал к реке и вернулся с мокрой одеждой и совершенно невинным видом. Эти воспоминания были простыми, но именно они возвращали им ощущение нормальной жизни.
А потом наступил вечер, когда надежда на мир стала почти неуловимой.
Новые известия не принесли никаких признаков уступок со стороны шаха. Его требования оставались жёсткими, а военные приготовления продолжались. В городе всё чаще говорили, что решение уже принято и теперь вопрос лишь в том, когда войско двинется окончательно.
Карапет закрыл лавку раньше обычного.
Перед тем как уйти, он долго смотрел на улицу, где торговцы убирали товары и запирали ставни.
— Знаешь, Гиви, — сказал он, когда встретил горца возле ворот, — я прожил долгую жизнь. И всякий раз, когда начиналась война, мне казалось, что люди уже не смогут вернуться к прежней жизни.
— А потом?
— Потом они возвращались. Не все, конечно. И не всё можно было восстановить. Но люди снова открывали лавки, строили дома, растили детей. Наверное, в этом и заключается их сила.
— Ты всё ещё надеешься?
— Надеюсь. Даже когда уже почти не верю.
Гиви пожал ему руку.
— Береги себя, старый друг.
— И ты береги своих.
Они расстались, не зная, что это может быть их последняя спокойная беседа.
В ту ночь Гиви долго сидел у костра. Он смотрел на огонь и думал о том, как странно устроена человеческая жизнь. Люди могут годами строить дома, растить сады, учить детей, любить друг друга, а потом однажды проснуться и узнать, что всё привычное оказалось под угрозой.
Он не знал, удастся ли избежать войны. Но теперь понимал: даже если мир будет утрачен, нельзя позволить войне отнять у человека всё человеческое. И пока над Тифлисом ещё не прозвучал первый боевой клич, он хотел верить, что разум восторжествует.
Однако на юге уже готовились к походу. И надежда, за которую так цеплялись жители грузинской столицы, становилась всё тоньше.
Глава 12. Ошибка, которая дорого обойдётся
Ошибки в жизни государства редко начинаются с одного неверного слова. Чаще они складываются постепенно: из надежд, которые принимают за гарантии, из обещаний, которым придают слишком большое значение, из решений, которые кажутся разумными в спокойное время, но оказываются опасными перед лицом настоящей угрозы.
Грузия подошла к этому испытанию не без союзников и не без друзей. Но между дружескими заверениями и реальной военной помощью лежало расстояние, которое в трудную минуту могло оказаться непреодолимым.
Ираклий II слишком хорошо знал, насколько уязвимо его царство. Он давно понимал, что небольшая страна, окружённая могущественными соседями, не может существовать только благодаря собственной храбрости. Ей необходимы дипломатия, соглашения и поддержка тех, кто способен разделить ответственность за её безопасность.
Именно поэтому договор с Россией, заключённый в Георгиевске в 1783 году, казался важнейшей опорой грузинской политики. Он должен был укрепить положение царства и обеспечить ему защиту от внешних угроз.
Но международные отношения редко бывают такими простыми, какими выглядят на бумаге.
У России были собственные интересы, собственные войны и собственные расчёты. Кавказ не всегда занимал первое место в её политических планах. Когда же положение Грузии стало особенно опасным, обещанная защита не превратилась в ту силу, на которую Ираклий мог бы безоговорочно положиться.
Это было горьким уроком, но понять его окончательно предстояло уже в дни катастрофы.
Однажды во дворце состоялся разговор, на который были приглашены несколько советников и военных. На столе лежали донесения, письма и карты. Ираклий сидел молча, пока один из приближённых излагал последние сведения.
— Государь, — сказал он, — мы должны ещё раз обратиться к русскому двору. Если помощь будет оказана своевременно, положение изменится.
— А если она не будет оказана? — спросил Ираклий.
Советник замялся.
— Тогда придётся рассчитывать на собственные силы.
— Значит, именно так и следует готовиться, — ответил царь. — Мы не можем позволить себе ждать спасения, не зная, придёт ли оно.
Другой советник осторожно возразил:
— Но без внешней поддержки нам будет трудно противостоять войску шаха.
— Я этого не отрицаю. Однако трудно — не значит невозможно. Мы обязаны сделать всё, что можем.
Он поднялся и подошёл к окну.
— Я слишком долго живу, чтобы верить, будто интересы государей всегда совпадают с интересами народов. Сегодня нас поддерживают словами, завтра у них появляется другая забота. А наши люди остаются здесь. Они не могут перенести свои дома за горы, пока великие державы решают, что им выгоднее.
В комнате воцарилась тишина.
Ираклий повернулся к советникам.
— Необходимо готовить войско. Нужно укрепить подступы к столице, собрать сведения о движении противника и позаботиться о продовольствии. И ещё одно: не позволяйте людям думать, будто судьба страны уже решена. Пока мы способны сопротивляться, страна не обречена.
Советники поклонились.
Однако одного правильного решения было недостаточно, чтобы исправить последствия прежних просчётов.
Грузинское царство оставалось небольшим. Его военные силы были ограничены, отдельные области имели собственные интересы, а возможности быстро собрать большое войско зависели от множества обстоятельств. Между тем противник располагал значительно более многочисленными ресурсами.
В Тифлисе об этом говорили всё чаще.
Гиви услышал очередной разговор во дворе, когда несколько воинов обсуждали положение.
— Если русские не пришлют войска, нам будет тяжело, — сказал один из них.
— А ты думаешь, они не пришлют? — спросил другой.
— Я думаю, что нельзя строить оборону на том, чего ещё нет.
— Значит, ты не веришь в договор?
— Я верю в то, что вижу. А пока вижу только нас.
Гиви вмешался:
— Договоры нужны. Союзники нужны. Но воин, который выходит на поле боя, должен знать, что рядом с ним стоят живые люди, а не обещания.
Один из молодых бойцов посмотрел на него.
— Выходит, мы должны рассчитывать только на себя?
— Нет. Мы должны надеяться на помощь, но не зависеть от неё настолько, чтобы потерять способность действовать самостоятельно.
Давид, стоявший неподалёку, одобрительно кивнул.
— Хорошо сказано. Только вот кто объяснит это тем, кто принимает решения?
— Они уже начинают понимать, — ответил Гиви. — Но иногда понимание приходит слишком поздно.
Леван слушал разговор, не вмешиваясь. Ему казалось странным, что судьба целой страны может зависеть от решений людей, находящихся за сотни вёрст от неё. Он привык думать о войне как о столкновении двух армий, где победит тот, кто окажется сильнее и храбрее. Теперь он постепенно узнавал, что до первого удара меча могут пройти месяцы и годы политических ошибок.
— Отец, — спросил он позже, когда они остались одни, — разве царь не мог заранее понять, что помощи может не быть?
— Мог предполагать. Но государь не всегда выбирает между хорошим и плохим. Иногда ему приходится выбирать между двумя опасностями.
— Какими?
— Если он откажется от союзника, страна может остаться совсем одна. Если поверит обещаниям слишком сильно, может оказаться неподготовленной к нападению. И то и другое опасно.
— Значит, ошибки неизбежны?
— Нет, сын. Но человек, который принимает решения, должен помнить: даже разумная надежда становится ошибкой, если ради неё перестают видеть действительность.
Леван задумался.
Вечером Гиви получил ещё одно письмо от Мариам. Жена писала, что в селении стали чаще появляться незнакомые люди, расспрашивающие о дорогах и положении в окрестностях. Старейшина Гиго велел следить за новостями и не оставлять селение без присмотра. Молодые мужчины беспокоились, что их могут призвать на защиту других областей.
В конце письма Мариам добавила:
«Я не знаю, что говорят в столице, но здесь люди уже поняли, что спокойная жизнь может закончиться. Гиго говорит, что надо готовиться, но не поддаваться панике. Я стараюсь следовать его совету. Левану передай, чтобы не забывал, что у него есть мать, которая ждёт его не меньше, чем тебя».
Гиви сложил письмо и некоторое время держал его в руках.
— Что пишет мать? — спросил Леван.
— Что ждёт нас обоих.
— Я знаю.
— Тогда помни об этом.
Леван хотел ответить, но промолчал. Впервые за всё время он почувствовал, что его желание участвовать в войне может причинить боль не только ему самому.
Тем временем в городе происходило ещё одно изменение. Люди, прежде надеявшиеся на скорое урегулирование, начали готовиться к возможному отъезду из столицы. Некоторые отправляли семьи в более безопасные места, другие старались вывезти имущество, третьи отказывались покидать дома, надеясь, что опасность обойдёт их стороной.
Карапет тоже задумался о судьбе своей семьи и лавки.
Гиви застал его за упаковкой товаров.
— Решил уезжать?
— Пока нет. Просто хочу, чтобы самое ценное не осталось здесь, если придётся уходить.
— А лавка?
Купец посмотрел на полки.
— Я строил её много лет. Каждый свёрток, каждая шкатулка, каждая вещь здесь напоминает мне о дороге, которую я прошёл. Но если придётся выбирать между товарами и жизнью, я знаю, что выберу.
— Разумно.
— А ты? Что будешь делать со своими людьми?
— Выполнять приказ царя. И постараться, чтобы каждый из них вернулся.
Карапет вздохнул.
— Знаешь, Гиви, мне иногда кажется, что простые люди всегда платят за чужие ошибки. Они не решают, кому принадлежать землям, не заключают договоров, не спорят о границах. Но когда начинается война, именно они теряют дома и близких.
— Так было много раз.
— И всё-таки люди снова верят, что в следующий раз будет иначе.
Гиви ничего не ответил. Он понимал, что купец говорит не только о нынешней угрозе. В его словах звучала память многих поколений, переживших войны, переселения и разорение.
В тот вечер Гиви долго размышлял о том, что услышал за последние дни. Он не был государственным деятелем и не собирался судить царя. Он знал лишь одно: когда большие решения оказываются неверными, расплачиваться за них приходится тем, кто не сидел за переговорными столами.
И всё же он не испытывал к Ираклию злости. Он понимал, насколько трудным было положение старого царя. Тот хотел защитить страну, но оказался перед лицом силы, которую не мог остановить одними дипломатическими средствами.
Возможно, именно в этом и заключалась главная трагедия: человек мог искренне желать блага своему народу и всё же не суметь уберечь его от беды.
Ночью над Тифлисом поднялся ветер. Он гнал по улицам пыль, хлопал ставнями и заставлял огонь в фонарях тревожно дрожать.
Гиви вышел во двор и посмотрел на тёмное небо.
Он думал о том, что скоро придётся оставить разговоры и надежды. Впереди была дорога, на которой каждый поступок будет иметь цену. А за южными рубежами уже двигалась сила, для которой сомнения и колебания противника могли стать преимуществом.
Грузия ещё не проиграла битву. Но время, которое можно было использовать для подготовки, уходило. И теперь даже самые осторожные люди начинали понимать: расплата за прежние ошибки может оказаться страшнее, чем они способны представить.
;
Глава 13. Снова к оружию
Утро в ущелье началось не с привычного шума скота и голосов пастухов. Ещё до восхода солнца по селению прошёлестела весть: люди должны собраться у дома старейшины. Не было ни торжественного призыва, ни громких речей. Просто один за другим открывались двери, мужчины выходили во дворы, затягивали ремни, проверяли оружие и седлали коней.
Гиви проснулся оттого, что Мариам осторожно коснулась его плеча.
— Уже пора?
Он открыл глаза. За окном ещё стояла предрассветная темнота.
— Пора, — ответил он.
Мариам не стала задавать вопросов. Она давно научилась различать в его голосе обычную усталость и то особое спокойствие, которое приходило перед трудным решением.
На столе лежал сложенный плащ, рядом — кинжал и кремнёвое ружьё. Гиви поднялся, оделся и принялся проверять снаряжение. Он делал это неторопливо, тщательно, словно каждая пряжка и каждый ремешок должны были выдержать не один день пути.
Леван уже стоял во дворе. Он чистил коня и, заметив отца, выпрямился.
— Я готов.
— Готовность не в том, чтобы первым вскочить в седло, — сказал Гиви. — Проверь подпругу. Потом оружие. И не забудь взять запасной кремень.
— Всё проверено.
Гиви подошёл к коню, провёл ладонью по ремню и слегка потянул его.
— Теперь проверено.
Леван хотел возразить, но передумал. Он понимал, что отец не придирается. В дороге мелочь могла оказаться важнее храбрости.
Мариам вышла на крыльцо. В руках она держала небольшой свёрток.
— Здесь хлеб, сыр и сушёное мясо. Возьми. На первых привалах не всегда найдётся время приготовить еду.
— Спасибо.
Она посмотрела на сына.
— И ты, Леван, не забывай: рядом с отцом ты не только его сын. Ты воин. Значит, отвечаешь не только за себя.
Юноша серьёзно кивнул.
— Я помню, мать.
Мариам приблизилась к Гиви и поправила край его плаща. Ей хотелось сказать многое, но все слова казались слишком простыми для того, что она чувствовала.
— Возвращайтесь, — произнесла она наконец.
— Сделаем всё, чтобы вернуться.
Он не обещал невозможного. И именно поэтому Мариам поверила ему.
У дома Гиго уже собрались мужчины. Кто-то пришёл с ружьём, кто-то с луком, у нескольких за плечами висели старые сабли, доставшиеся от отцов и дедов. Молодые переговаривались вполголоса, старшие молча осматривали оружие.
Давид стоял у стены и беседовал с двумя соседями. Увидев Гиви, он приветственно поднял руку.
— Ну вот, — сказал он, — снова собираемся так, как собирались наши отцы.
— Наши отцы не всегда знали, куда их ведёт дорога, — ответил Гиви.
— А мы знаем?
— По крайней мере, теперь понимаем, почему должны идти.
Гиго вышел на крыльцо. Старейшина заметно постарел за последние месяцы. Он опирался на посох, но взгляд его оставался ясным и твёрдым.
— Подойдите ближе, — произнёс он.
Разговоры стихли.
— Весть из Тифлиса вы уже слышали. Переговоры не принесли мира. Война, которую мы надеялись отвести, приближается к нашим домам. Я не стану говорить вам, что будет легко. Не стану обещать, что каждый вернётся. Но скажу одно: если мы будем ждать, пока опасность войдёт в ущелье, времени на выбор уже не останется.
Один из молодых мужчин спросил:
— Значит, выступаем немедленно?
— Не все и не куда попало, — ответил Гиго. — Сначала нужно привести в порядок людей, оружие и коней. Нужно знать, кто способен идти в дальний поход, кто останется охранять селение, кто будет присматривать за скотом и помогать семьям тех, кто уйдёт.
— Разве можно думать о скоте, когда Тифлис в опасности? — горячо возразил молодой воин.
Старейшина посмотрел на него без раздражения.
— А ты думаешь, что война заканчивается там, где начинается битва? Если мужчины уйдут, кто будет заботиться о детях, стариках и женщинах? Если оставить дома без защиты, кто сохранит то, ради чего мы воюем? Не путай мужество с безрассудством.
Молодой воин опустил глаза.
Гиго продолжил:
— Сегодня мы должны понять, сколько людей готовы выступить, чем располагаем и что ещё необходимо сделать. Потом получим дальнейшие распоряжения. Никто не должен отправляться самовольно. Войско — не толпа людей, каждый из которых сам решает, куда бежать.
Гиви одобрительно кивнул. Эти слова были ему близки. Он видел немало храбрых людей, погибших не от недостатка мужества, а оттого, что не умели действовать сообща.
Когда собрание закончилось, мужчины разделились на небольшие группы. Одни отправились проверять коней, другие принялись осматривать оружие. Давид вместе с несколькими старшими воинами составлял список тех, кто мог выступить в первую очередь.
Бесо появился с большим молотом за плечом и кожаным фартуком, на котором ещё виднелись следы вчерашней работы.
— Если кому-нибудь понадобится новое оружие, — объявил он, — пусть приходит. Только предупреждаю: из старого железа хорошего клинка не выковать, а из плохого железа даже самый искусный кузнец не сделает чуда.
— Значит, придётся довольствоваться тем, что есть, — заметил Давид.
— Тебе, Давид, я бы посоветовал прежде всего починить свой щит. Он у тебя старше половины наших юношей.
— Зато не раз спасал мне жизнь.
— Вот именно. И потому заслуживает хорошего ремонта.
Мужчины засмеялись. Смех получился коротким, но он был необходим. В последние дни люди слишком часто разговаривали о смерти, и даже простая шутка возвращала им ощущение обычной жизни.
Гиви подошёл к кузнецу.
— Сколько времени тебе нужно, чтобы привести в порядок оружие наших людей?
Бесо задумался.
— Если работать с помощниками, несколько дней. Но мне нужны железо, уголь и хорошие напильники. А ещё — чтобы каждый приносил своё оружие сам. Я не могу угадывать, где у него трещина и почему рукоять болтается.
— Людей пришлём.
— Пришлите и мальчишек. Пусть учатся. Когда взрослые уйдут, в селении должны остаться те, кто умеет работать руками.
Гиви посмотрел на него с уважением.
— Ты думаешь не только о битве.
— А ты думаешь, что после битвы нам не придётся снова строить дома, чинить ворота и пахать землю? — ответил Бесо. — Война может забрать многое, но если мы сами перестанем готовиться к жизни, она заберёт всё.
Гиви ничего не ответил. Он подумал, что кузнец, который большую часть жизни провёл у наковальни, иногда понимает цену войны не хуже военачальника.
К полудню в селении стало шумно. Из соседних домов приносили оружие, старые щиты, кожаные ремни, запасные детали для конской упряжи. Женщины собирали продукты в дорогу, мужчины проверяли запасы пороха и пуль.
Леван работал рядом с отцом. Он помогал Давиду осматривать коней, подавал инструменты кузнецу, переносил мешки с припасами. Иногда ему казалось, что взрослые намеренно поручают ему самую простую работу, но он не жаловался. Впервые он понял, что подготовка к войне состоит не только из упражнений с оружием и красивых слов о славе.
К нему подошёл Давид.
— Устал?
— Нет.
— Хорошо. Тогда помоги мне с этим седлом.
Леван взялся за ремень.
— Давид, скажи, а ты когда-нибудь боялся перед боем?
Старый воин не сразу ответил. Он проверил пряжку, потянул ремень и только потом посмотрел на юношу.
— Боялся.
— Но ты ведь столько раз ходил в походы.
— И что? Разве от этого человек перестаёт бояться?
— Я думал, настоящие воины не боятся.
Давид усмехнулся.
— Настоящие воины не те, кто ничего не чувствует. Такие люди опасны прежде всего для самих себя. Настоящий воин знает, что может погибнуть, знает, что дома его ждут, и всё равно делает то, что считает необходимым.
— Значит, страх не позорен?
— Позорно бросить товарища ради собственной безопасности. А страх… Страх иногда напоминает человеку, что жизнь дорога. Главное — не позволить ему командовать тобой.
Леван задумался.
— Я постараюсь помнить.
— Не старайся казаться храбрее, чем ты есть. Лучше научись быть надёжным. Храбрость без надёжности мало чего стоит.
Давид поднялся и хлопнул его по плечу.
— А теперь затяни ремень. Иначе твой конь решит, что мы отправляемся в поход верхом на нём, а седло оставляем дома.
Леван рассмеялся и принялся за работу.
К вечеру весть о подготовке дошла до дальних домов и соседних селений. Люди понимали: прежняя жизнь уже не вернётся в том виде, в каком они её знали. Но никто не хотел покидать родную землю только потому, что за горами собиралась большая армия.
Гиви стоял у края двора и наблюдал, как Леван разговаривает с молодыми воинами. Сын уже не выглядел тем мальчиком, который несколько месяцев назад с нетерпением ждал возможности отправиться в поход. В его движениях появилось больше собранности, а в глазах — меньше юношеского нетерпения.
К нему подошла Мариам.
— Он изменился, — сказала она.
— Взрослеет.
— Слишком быстро.
Гиви посмотрел на жену.
— Я тоже хотел бы, чтобы у него было больше времени.
— А если бы ты мог решить за него?
Он помолчал.
— Тогда я хотел бы, чтобы ему никогда не пришлось выбирать между долгом и жизнью.
Мариам опустила глаза. Она знала, что ответа на этот вопрос у них нет.
Немного погодя к ним подошёл посланец из соседнего селения. Он передал Гиго короткое сообщение и дождался, пока старейшина прочитает его.
— Что там? — спросил Гиви.
— В соседних общинах тоже собирают людей. Скоро должны прибыть новые распоряжения. Похоже, речь идёт уже не о местной обороне. Нас готовят к совместному выступлению.
— Значит, дорога на юг снова открывается, — тихо произнёс Давид, стоявший неподалёку.
Гиго сложил письмо.
— Пока не будем торопить события. Но каждый должен быть готов.
Солнце опустилось за горы. В кузнице ещё горел огонь, и удары молота разносились по ущелью. На этот раз они звучали не как обычная работа, а как предупреждение о времени, которое уже нельзя было вернуть.
Гиви посмотрел на горы, за которыми лежала дорога к Тифлису. Он знал, что впереди их ждут новые распоряжения, трудный путь и испытание, к которому невозможно подготовиться до конца.
Но теперь люди не просто ожидали беды. Они снова брались за оружие. И каждый понимал: следующая дорога может оказаться дорогой, с которой возвращаются далеко не все.
Глава 14. Дороги, ведущие к столице
На следующий день в ущелье прибыли посланцы из нескольких соседних селений. Они привезли новости, которые уже нельзя было назвать просто тревожными. По дорогам двигались люди, в разных местах собирались вооружённые отряды, из Тифлиса поступали распоряжения о подготовке к защите столицы. Никто не знал, насколько многочисленным окажется войско шаха и когда именно оно приблизится к грузинским землям, но сомнений в серьёзности угрозы уже не оставалось.
Гиго пригласил посланцев в дом. Там собрались Гиви, Давид и несколько старших воинов. На столе разложили карту, хотя она была не слишком подробной и не могла передать всех особенностей горных дорог.
— Откуда вы пришли? — спросил Гиви одного из посланцев.
— Из селений выше по течению. Там тоже готовятся. Мужчины собирают оружие, проверяют коней. Некоторые семьи уже отправили детей и стариков к родственникам подальше от больших дорог.
— А что говорят в Тифлисе?
Посланец вздохнул.
— Город живёт ожиданием. Люди надеются, что опасность удастся остановить переговорами или что шах изменит свои намерения. Но многие уже понимают: надеяться на это становится всё труднее.
Давид, сидевший у окна, повернулся к нему.
— А царские распоряжения?
— Переданы через военных начальников. Отрядам следует быть готовыми к выступлению. Куда именно направят каждого, пока не объявлено.
Гиго провёл ладонью по седой бороде.
— Значит, нам нужно ждать приказа, но не сидеть сложа руки.
— Именно так, — ответил посланец.
После его ухода Гиви ещё долго рассматривал карту.
— Дорога к Тифлису знакома нам, — сказал он. — Но если выступим всем отрядом, кто останется в ущелье?
— Этот вопрос нельзя решить одним приказом, — заметил Гиго. — У каждого здесь семья, хозяйство, старики. И всё же нельзя забывать, что если столица падёт, беда не обойдёт и горные селения.
— Значит, нужно выбрать тех, кто пойдёт первым, — сказал Давид. — А остальные должны знать, что им делать, если придёт новая весть.
Гиго кивнул.
— Вот это и будет нашим решением. Не отправлять всех без разбора, но и не оставлять царя без помощи.
Гиви поднял голову.
— Я пойду.
— Я не сомневался, — ответил старейшина.
— И я, — добавил Давид.
Гиго посмотрел на обоих.
— Вы не одни. Но помните: решение уйти на войну не освобождает вас от ответственности за тех, кто останется дома.
В тот же день Гиви отправился к своему двору. Мариам сушила на верёвке выстиранное бельё, а Леван чинил ремень на конской упряжи. Увидев отца, юноша поднялся.
— Что решили?
— Скоро выступаем. Сначала дождёмся окончательного распоряжения.
Леван попытался скрыть радость, но глаза его выдали.
— Значит, я тоже иду?
Гиви не ответил сразу.
— Ты пойдёшь, если будешь готов. Но не потому, что тебе хочется доказать свою смелость.
— Я готов, отец.
— Это ещё предстоит проверить.
Мариам положила бельё в корзину.
— А если я скажу, что не хочу отпускать вас обоих?
Гиви подошёл к ней.
— Тогда я отвечу, что понимаю тебя.
— Но всё равно уйдёшь?
— Если придёт приказ и будет решено, что наш отряд нужен, уйду.
Она посмотрела на него с той печальной строгостью, которая была знакома ему с первых лет их совместной жизни.
— Ты всегда находишь слова, чтобы объяснить необходимость. Только мне от этого не легче.
— Знаю.
— А ты, Леван? Ты тоже уже всё решил?
Юноша опустил глаза.
— Я не хочу оставаться в стороне, когда отец и другие мужчины пойдут защищать царство.
— Я не прошу тебя оставаться в стороне. Я прошу тебя понимать цену своего решения.
Леван подошёл к матери и осторожно обнял её.
— Я понимаю.
Мариам погладила его по волосам. Когда-то она держала на руках маленького мальчика, который боялся грозы и прятался от грома под её плащом. Теперь перед ней стоял юноша, готовый отправиться навстречу настоящей опасности.
Она не стала удерживать его. Но в тот вечер, когда мужчины вышли во двор проверить коней, Мариам долго оставалась одна у очага.
Через два дня пришёл новый посланец. На этот раз он привёз распоряжение, которое уже не оставляло места для предположений: вооружённым отрядам следовало готовиться к движению в сторону Тифлиса.
Собрание состоялось на рассвете. Гиго зачитал полученное сообщение, затем обратился к людям:
— Первые воины выступят в ближайшее время. Остальные останутся в селении, пока не станет ясно, потребуется ли подкрепление. Мы должны сохранить связь с соседями и не допустить, чтобы ущелье оказалось беззащитным.
Один из мужчин поднял руку.
— Почему не выступаем все вместе? Если опасность угрожает столице, каждый должен быть там.
Гиго спокойно ответил:
— Потому что войско должно быть не только многочисленным, но и разумно организованным. Если мы оставим дома без защиты, то поставим под угрозу тех, ради кого собираемся воевать.
— Но разве это не трусость — остаться?
Старейшина посмотрел на него.
— Нет. Трусость — искать оправдание, чтобы не исполнить свой долг. А долг у каждого может быть разным. Один защищает столицу с оружием в руках, другой сохраняет дом и помогает семьям ушедших. Не всякая служба видна на поле боя.
После этих слов спор прекратился.
Гиви и Давид вошли в число тех, кому предстояло выступить первыми. Леван тоже был включён в отряд. Гиго долго смотрел на юношу, прежде чем поставить отметку напротив его имени.
— Ты отвечаешь за себя, — сказал он. — И не забывай слушать тех, кто старше и опытнее.
— Не забуду.
— Тогда готовься.
В день выступления ущелье словно замерло. Женщины вышли проводить мужчин, дети стояли рядом с родителями, старики благословляли уходящих. Не было ни громких речей, ни песен. Люди слишком хорошо понимали, что проводы на войну — не праздник.
Мариам подошла к Гиви и протянула ему знакомый небольшой мешочек.
— Здесь земля из нашего двора, — сказала она. — Я набрала её у старого ореха. Ты знаешь это место.
Гиви принял мешочек и бережно убрал за пазуху.
— Буду хранить.
— Не ради приметы. Просто помни, что здесь тебя ждут.
— Помню.
Леван стоял чуть поодаль. Мариам подошла и к нему.
— Ты уже не маленький, сын. Я не стану просить тебя вернуться прежде, чем исполнится твой долг. Но обещай мне одно: не ищи опасности ради красивого поступка.
— Обещаю.
— И не стыдись отступить, если это поможет спасти товарищей. Жизнь не становится менее достойной оттого, что человек умеет беречь её.
Леван крепко обнял мать.
Гиви уже сидел в седле, когда Давид подъехал к нему.
— Пора.
Гиви оглянулся. Мариам стояла у ворот, положив руку на плечо сына. За ними виднелся старый орех, под которым прошла значительная часть жизни этой семьи.
Он поднял руку. Мариам ответила тем же.
Отряд двинулся.
Дорога на юг проходила через знакомые места. Сначала она вилась между горными склонами, затем становилась шире, выводя путников к долинам и селениям, через которые проходили торговцы, пастухи и военные отряды.
В пути люди разговаривали мало. Каждый был занят своими мыслями и заботами. Лошади шли ровным шагом, оружие тихо позвякивало при каждом движении.
Леван держался рядом с Давидом.
— Ты часто ходил этой дорогой? — спросил он.
— Несколько раз. Когда-то сопровождал торговый караван. Потом ездил в Тифлис по делам.
— И город действительно такой большой, как говорят?
— Большой, шумный, многолюдный. Там можно встретить людей, говорящих на разных языках. Купцы приезжают из дальних стран, ремесленники работают целыми кварталами, на улицах слышны песни и споры.
— А ты любишь Тифлис?
Давид задумался.
— Люблю. Но не так, как люблю родное ущелье. В Тифлисе есть всё, что нужно большому городу. А дома есть то, что невозможно купить ни за какие деньги.
Леван посмотрел вперёд.
— Тогда мы должны его защитить.
— Должны постараться, — ответил Давид. — Только помни: город — это не одни стены и башни. Это люди. Если мы забудем об этом, то будем защищать камни, а не жизнь.
Гиви услышал их разговор и присоединился:
— Давид прав. Когда дойдём до столицы, не думай, что перед тобой только военное дело. Там будут женщины, дети, старики, люди, которые никогда не держали оружия. И каждый из них будет надеяться, что кто-то сумеет их защитить.
— Я понимаю, отец.
— Хорошо. Тогда учись смотреть дальше собственного клинка.
К вечеру отряд остановился на привал неподалёку от небольшого селения. Местные жители встретили путников настороженно, но, узнав, что они направляются в Тифлис, предложили воду и немного пищи.
У колодца Гиви разговорился с пожилым хозяином дома.
— Вы слышали последние новости? — спросил тот.
— Поэтому и идём.
— Говорят, шах собрал огромное войско.
— Говорят многое. Но пока мы не увидели его своими глазами, не будем повторять каждую весть как истину.
Старик внимательно посмотрел на него.
— Хорошо сказано. Только люди уже боятся. Некоторые собираются уходить из города.
— Страх понятен, — ответил Гиви. — Но паника не поможет никому.
— А вы думаете, удастся защитить столицу?
Гиви помолчал.
— Мы идём не для того, чтобы заранее объявлять победу. Мы идём, потому что Тифлис нуждается в защитниках.
Старик кивнул и больше ничего не спросил.
Позднее, когда люди расположились на ночлег, Леван долго не мог уснуть. Он думал о столице, о незнакомых людях, о войске шаха, которое приближалось откуда-то из-за гор. Ему хотелось увидеть Тифлис, но теперь это желание уже не было похожим на детское любопытство.
Он понимал, что приближается к месту, где решится судьба многих людей.
Гиви заметил, что сын не спит, но не стал спрашивать о его мыслях. Он лишь проверил, хорошо ли укрыты кони, и сел неподалёку.
В темноте слышалось дыхание спящих людей и редкое потрескивание костра.
Впереди лежали дороги, ведущие к столице. И с каждым пройденным километром всё отчётливее становилось понимание: они направлялись не просто к большому городу.
Они шли навстречу испытанию, которое могло изменить судьбу всей Грузии.
Глава 15. Накануне испытания
К Тифлису отряд приближался уже несколько дней. Дорога становилась оживлённее: навстречу попадались обозы, небольшие группы вооружённых людей, всадники, спешившие с поручениями. Встречались и беженцы из дальних мест, которые везли с собой нехитрый домашний скарб, стараясь увезти хотя бы самое необходимое.
Чем ближе становилась столица, тем чаще Гиви замечал на лицах людей выражение тревожного ожидания. Даже те, кто старался держаться спокойно, невольно оглядывались на южные дороги.
Однажды утром отряд встретил крестьянина, который вёл за собой двух ослов, нагруженных мешками.
— Откуда идёшь? — спросил Давид.
— Из селения неподалёку от Гянджи. Там уже давно неспокойно. Люди говорят, что шах не остановится, пока не подчинит себе всю Грузию.
— Ты сам видел его войско?
— Нет. Но видел тех, кто бежал оттуда, где оно прошло. Поверьте, этого достаточно, чтобы не ждать его у своего порога.
Давид посмотрел на Гиви. Оба понимали, что слухи могут преувеличивать опасность, но за каждым таким рассказом стояли настоящие человеческие судьбы.
— А куда направляешься? — спросил Гиви.
— В Тифлис. Там у меня родственники. Если придётся, останусь у них.
— В городе сейчас тоже неспокойно.
— А где спокойно? — горько усмехнулся крестьянин. — Человек всю жизнь думает, что у него есть дом. А потом приходит война, и выясняется, что дом можно потерять за один день.
Он поправил уздечку и продолжил путь.
Леван долго смотрел ему вслед.
— Отец, почему люди всегда вынуждены покидать свои дома?
— Потому что война редко спрашивает, кто виноват. Она приходит к тем, кто живёт на её пути.
— Значит, если мы победим, они смогут вернуться?
— Если победим и если останется куда возвращаться.
Гиви произнёс это без жестокости. Он просто не хотел обманывать сына.
В Тифлис они прибыли ближе к вечеру.
Город встретил их непривычным шумом. На улицах двигались люди, торговцы торопливо закрывали лавки, возле некоторых домов складывали мешки с зерном и домашние вещи. У ворот и на подходах к городу было заметно больше вооружённых людей, чем обычно.
Леван впервые увидел столицу не такой, какой представлял её по рассказам Давида. Он ожидал шумных базаров, праздных гуляк, музыки и весёлых голосов. Всё это ещё существовало, но словно отступило на второй план. В глазах прохожих читалось беспокойство.
— Не отставай, — сказал Гиви.
— Я рядом.
Давид указал на небольшую группу людей возле городской стены.
— Вон там собираются прибывшие отряды. Нам следует узнать, куда направят наших.
Они подъехали ближе. Старший военный, принимавший прибывающих, внимательно выслушал Гиви, уточнил, откуда они пришли и сколько людей привели с собой.
— Отряд из горной стороны Арагви? — переспросил он.
— Да.
— Хорошо. Запишем вас. Пока разместитесь неподалёку. Завтра получите дальнейшие указания.
— Есть сведения о противнике? — спросил Гиви.
Военный посмотрел на него.
— Сведения поступают разные. Шах не отказывается от своих намерений. Его войско велико, а наши силы ограничены. Царь собирает всех, кто способен сражаться.
— Значит, битва неизбежна?
— Я не пророк, горец. Но готовиться следует так, словно она начнётся завтра.
На ночлег отряд разместился в одном из дворов, предоставленных прибывшим воинам. Хозяева дома — пожилой мужчина и его взрослая дочь — встретили гостей сдержанно, но радушно.
— Места у нас немного, — сказала женщина. — Но крыша есть, вода есть. А еды приготовим сколько сможем.
— Мы не хотим обременять вас, — ответил Гиви.
— Вы пришли защищать наш город. Позвольте хотя бы накормить вас.
Эти слова тронули его сильнее, чем он ожидал.
За ужином хозяин дома рассказал, что его сын уже несколько недель находится среди защитников столицы.
— Он младший из моих детей, — сказал старик. — Старший умер несколько лет назад, средний живёт в Картли. А этот остался со мной. Теперь вот и он ушёл.
— Вы гордитесь им? — спросил Леван.
Старик посмотрел на юношу.
— Конечно. Но гордость — странное чувство. Когда сын уходит на войну, гордишься им и одновременно думаешь, зачем только он родился в такое время.
Дочь хозяина поставила на стол блюдо и тихо произнесла:
— Отец каждый вечер выходит к воротам. Думает, что сын может вернуться без предупреждения.
— А ты? — спросил Леван.
— Я тоже жду. Только стараюсь не показывать.
Гиви опустил взгляд. Он вспомнил Мариам и старый орех во дворе. Теперь он лучше понимал, что чувствуют люди, оставшиеся ждать.
На следующий день Гиви и Давид отправились к месту сбора воинов. Там уже находились представители разных областей Грузии. Одни прибыли из горных районов, другие — из долин, третьи были городскими жителями, взявшимися за оружие ради защиты своих домов.
Среди них Гиви увидел нескольких знакомых по прежним походам. Они приветствовали друг друга, обменивались новостями, спрашивали о семьях.
— Давно не виделись, — сказал один из них, крепкий мужчина с седыми висками.
— Давно, — ответил Гиви. — Надеялся, что следующая встреча будет при других обстоятельствах.
— Я тоже. Но, видно, судьба решила иначе.
Мужчина представился Гиви как Зураб, воин из Картли. Они некоторое время обсуждали состояние дорог и расположение прибывающих отрядов.
— Главное сейчас — не дать людям растеряться, — сказал Зураб. — Некоторые считают, что достаточно одного царского приказа, чтобы победить любое войско.
— А другие считают, что всё уже решено в пользу шаха, — ответил Давид. — И те и другие ошибаются.
— Ты прав. Но между уверенностью и отчаянием очень узкая дорога.
Гиви посмотрел на собравшихся людей. Он видел разные лица, разное оружие, разную одежду. Их объединяло одно: они пришли защищать землю, которую считали своей.
Однако ему было ясно и другое. Мужество отдельных отрядов ещё не означало, что всё войско готово к сражению.
К вечеру пришло известие о том, что царь Ираклий II намерен встретиться с прибывшими военными начальниками и представителями отрядов.
Гиви получил приглашение вместе с несколькими другими старшими воинами. Леван остался во дворе вместе с Давидом, хотя ему очень хотелось увидеть царя ещё раз.
— Не расстраивайся, — сказал Давид. — У тебя будет возможность увидеть его и без того, чтобы стоять возле каждого совещания.
— Я хотел бы услышать, что он скажет.
— А я хотел бы, чтобы ему вообще не приходилось произносить речь перед людьми, которые собираются умирать за свою страну.
Леван посмотрел на него.
— Ты думаешь, мы погибнем?
Давид ответил не сразу.
— Я думаю, что нам предстоит тяжёлое испытание. А исход битвы никто не знает заранее.
Он положил руку на плечо юноши.
— Запомни, Леван: завтра может оказаться совсем не таким, каким мы его представляем сегодня. Поэтому береги силы и не торопись делать выводы.
Вечером Гиви вернулся во двор поздно. Леван сразу подошёл к нему.
— Ты видел царя?
— Видел.
— Что он сказал?
Гиви снял плащ и сел на скамью.
— Он говорил о необходимости держаться вместе, о защите столицы и о том, что каждый отряд должен выполнять свою задачу.
— Он выглядел уверенным?
Гиви задумался.
— Он выглядел человеком, который понимает, насколько трудное решение ему предстоит принять.
— А ты веришь, что мы сможем победить?
Гиви посмотрел на сына.
— Я верю, что нельзя заранее отдавать свою землю тому, кто пришёл её завоевать. Но вера в победу не должна мешать нам видеть опасность.
Леван кивнул.
За стеной двора шумел город. Где-то скрипели телеги, перекликались ночные сторожа, стучали копыта запоздавших всадников. Тифлис жил своей обычной жизнью, но эта жизнь уже была нарушена ожиданием большой беды.
Гиви вышел во двор и посмотрел на небо. Над городом мерцали звёзды. Он подумал о Мариам, о доме, о людях, оставшихся в ущелье. Потом достал из-за пазухи маленький мешочек с землёй и на мгновение сжал его в ладони.
Впервые за долгое время он позволил себе представить возвращение.
Не победный въезд, не торжественные приветствия, не песни. Просто дорогу домой, знакомый двор и Мариам, которая выходит навстречу.
Он убрал мешочек обратно.
До возвращения ещё нужно было дойти.
И впереди оставалось последнее испытание перед битвой.
;
Глава 16. Разговор у костра
Ночь в Тифлисе была неспокойной. Даже там, где обычно до позднего часа звучали песни и голоса гуляк, теперь старались не шуметь. Город словно прислушивался к дальним дорогам.
Во дворе, где разместились арагвинцы, горел небольшой костёр. Люди сидели вокруг него, кто-то проверял оружие, кто-то чинил ремни, кто-то молча смотрел на огонь.
Леван сидел рядом с Давидом. Гиви разговаривал неподалёку с Зурабом, а несколько молодых воинов спорили о том, кто из них первым встретит врага.
— Я не позволю никому обойти меня, — заявил один из них, высокий юноша по имени Отар.
— А если тебе прикажут остаться позади? — спросил Леван.
— Тогда я найду возможность оказаться впереди.
Давид поднял голову.
— И что ты собираешься там делать?
— Сражаться.
— А если твоя задача будет прикрывать товарищей?
— Я тоже буду сражаться.
— А если приказ потребует отступить?
Отар усмехнулся.
— В бою никто не думает об отступлении.
— Значит, ты ещё не был в настоящем бою, — спокойно ответил Давид.
Молодой воин хотел возразить, но Гиви, услышав разговор, подошёл к костру.
— Сражение не похоже на состязание, где каждый стремится показать себя лучшим, — сказал он. — Там никто не будет вручать награду за то, что ты первым бросился под удар.
Отар нахмурился.
— Но разве не нужно быть храбрым?
— Нужно. Только храбрость должна служить общему делу. Если ты оставишь товарищей ради того, чтобы самому оказаться в центре схватки, кому от этого станет лучше?
— Я не собираюсь никого оставлять.
— Тогда докажи это не словами, а тем, что сумеешь выполнить приказ, даже если он покажется тебе менее славным, чем твоя собственная затея.
Отар опустил глаза. Он был горячим юношей, но не глупцом и умел слушать тех, кто заслужил уважение.
Позднее, когда большинство воинов разошлось по своим местам, у костра остались Гиви, Давид и Леван.
Некоторое время они молчали. Огонь освещал их лица, а за стенами двора город постепенно погружался в сон.
— Давид, — произнёс Леван, — ты говорил, что уже бывал в боях. Расскажи, что самое трудное там?
Старый воин посмотрел на огонь.
— Не сам удар меча. И не свист стрел. Самое трудное — понять, что мир, который ты знал утром, к вечеру может исчезнуть. Человек, с которым ты вчера делил хлеб, сегодня может лежать рядом и больше никогда не заговорить. А ты должен продолжать действовать.
Леван молчал.
— И ещё, — добавил Давид. — Трудно не потерять человечность. Когда вокруг смерть, легко начать видеть в каждом врага, а в каждом чужом лице — угрозу. Но если человек перестаёт различать, кого защищает и ради чего сражается, он сам становится похож на ту беду, против которой выступил.
Гиви кивнул.
— Хорошие слова, Давид. Только в бою помнить о них будет нелегко.
— Я и не обещал, что будет легко.
Леван повернулся к отцу.
— А ты чего боишься больше всего?
Гиви посмотрел на него.
— Не за себя.
— За мать?
— За неё, за тебя, за всех, кто останется без защиты. Больше всего я боюсь, что однажды нам придётся узнать цену нашей победы и понять, что она оказалась слишком высокой.
— Но если не сражаться, цена может быть ещё выше, — сказал Леван.
Гиви внимательно посмотрел на сына.
— Ты начинаешь понимать.
Огонь постепенно оседал. Давид подбросил несколько сухих веток, и пламя вновь поднялось над углями.
— Когда-то, — начал он, — я сопровождал караван, который шёл через горы. С нами был старый купец. Он постоянно жаловался на дорогу, на погоду, на усталость. Однажды мы попали в сильный снегопад. Лошади выбились из сил, люди замёрзли, а дорогу занесло так, что мы едва различали, куда идти.
— И что было дальше? — спросил Леван.
— Купец вдруг перестал жаловаться. Он достал из сумки небольшой кусок хлеба и разделил его на всех. Я спросил, почему он раньше не сделал этого. А он ответил: «Пока человек думает только о себе, ему всегда мало. Но когда рядом оказываются те, кто может не дойти, он начинает понимать, что у него есть чем поделиться».
Давид усмехнулся.
— С тех пор я стараюсь помнить эту историю. В трудную минуту человек особенно нуждается в другом человеке.
Гиви посмотрел на Давида.
— Ты редко рассказываешь о своих прежних походах.
— Потому что не все воспоминания хочется возвращать.
— А теперь рассказываешь.
— Теперь, наверное, пришло время.
Леван слушал внимательно. Он впервые видел в старом воине не только опытного бойца, но и человека, который многое пережил и многое потерял.
Вскоре во двор вошёл посланец. Он был запылён, его конь тяжело дышал.
— Старшие воины должны явиться утром, — сообщил он. — Поступили новые сведения о движении войск шаха. Царь собирает командиров для обсуждения обороны.
Гиви поднялся.
— Есть сведения, насколько близко противник?
— Точные данные ещё уточняются. Но времени на долгие приготовления остаётся мало.
— Понял. Мы будем готовы.
Посланец передал короткое сообщение и ушёл.
Давид посмотрел на Гиви.
— Значит, ожидание заканчивается.
— Похоже на то.
Леван тоже поднялся.
— Я пойду с вами утром.
— Тебе не нужно присутствовать на совещании, — сказал Гиви.
— Но я должен знать, что происходит.
— Ты должен знать прежде всего то, что тебе прикажут делать. Остальное узнаешь, когда придёт время.
Юноша хотел возразить, но сдержался.
Когда костёр почти погас, Гиви остался сидеть один. Давид уже ушёл отдыхать, а Леван устроился рядом с другими молодыми воинами.
В тишине Гиви вспомнил слова Мариам: «Возвращайтесь».
Он понимал, что теперь это пожелание будет сопровождать его в каждом решении. Но вместе с ним он чувствовал и другую обязанность — перед людьми, которые доверили ему свою жизнь.
Он не знал, что принесёт следующий день. Не знал, каким окажется поле боя и сколько воинов вернётся домой. Но знал, что отступать от принятого решения уже нельзя.
На востоке небо начало светлеть.
Гиви поднялся, осторожно разбудил Левана и велел ему подготовить коней. Затем сам проверил оружие и затянул ремень на щите.
Последняя ночь перед большим испытанием уходила.
Впереди был день, который мог стать началом трагедии для всей Грузии. И никто из них ещё не знал, что очень скоро имя небольшого горного отряда станет частью памяти целого народа.
;
Глава 17. Крцанисское поле
Утро выдалось пасмурным. Над Тифлисом висела тяжёлая облачность, и даже привычный городской шум казался приглушённым. На улицах всё чаще встречались вооружённые люди. Одни направлялись к местам сбора, другие помогали перевозить припасы, третьи провожали тех, кто уходил из города.
Гиви вместе с Давидом и несколькими старшими воинами явился туда, где собирались командиры прибывших отрядов. Совещание было недолгим. Обстановка менялась слишком быстро, чтобы позволить себе долгие обсуждения. Передавались распоряжения, уточнялись сведения о противнике, определялись задачи защитников.
Ираклий II находился среди своих военачальников. Старость уже наложила заметный отпечаток на его лицо, но взгляд оставался внимательным. Он выслушивал доклады, задавал вопросы, иногда надолго замолкал, словно пытался мысленно соединить разрозненные сведения в единую картину.
Гиви видел царя прежде, но теперь смотрел на него иначе. Перед ним стоял не только правитель, которому он присягал на верность, но и человек, на плечах которого лежала судьба страны.
Когда совещание закончилось, Гиви и другие воины получили распоряжения двигаться к позициям, определённым для защиты столицы.
— Сегодня многое будет зависеть от того, насколько слаженно мы сумеем действовать, — сказал один из военных начальников. — Не теряйте связи с соседними отрядами. Не оставляйте товарищей без поддержки. И помните: каждый участок обороны важен.
Давид, выслушав приказ, негромко произнёс:
— Хорошо бы, чтобы все понимали это одинаково.
— Будем надеяться, — ответил Гиви.
Когда отряд вышел за пределы города, Леван впервые увидел местность, которой предстояло стать местом большого сражения.
Крцанисское поле не казалось ему особенным. Это была открытая земля с неровностями рельефа, дорогами и участками, где можно было укрыться от прямого взгляда противника. Неподалёку находились селения, а вдали виднелись очертания окрестных возвышенностей.
Леван остановил коня и огляделся.
— Здесь?
— Здесь и вокруг, — ответил Гиви. — Война редко помещается в границы одного поля.
Они двигались дальше, пока не достигли места, где уже находились другие защитники. Люди устраивались на позициях, проверяли оружие, переговаривались с прибывающими отрядами.
Гиви внимательно осматривал местность. Он понимал, что открытое пространство не всегда даёт преимущество тому, у кого больше людей. Всё зависит от расположения сил, взаимной поддержки и способности командиров своевременно принимать решения.
— Как думаешь, отец, сколько их? — спросил Леван.
— Не знаю.
— Но ведь говорят, что войско шаха огромно.
— Говорят. Однако нам сейчас важнее знать не то, сколько людей у противника, а где находятся наши товарищи и что мы должны делать.
Давид подъехал к ним.
— Гиви, нас направляют к соседнему отряду. Нужно согласовать действия и уточнить, кто будет поддерживать нас, если противник попытается обойти позиции.
— Идём.
К полудню на поле становилось всё многолюднее. Защитники прибывали из разных мест, и среди них можно было увидеть людей, которые ещё недавно никогда не встречались друг с другом. Их объединяла общая опасность.
Гиви познакомился с командиром небольшого отряда из Картли по имени Реваз. Это был человек средних лет, широкоплечий, с короткой бородой и спокойными манерами.
— Значит, вы из Арагви? — спросил он.
— Да. Наши люди пришли из горных селений.
— Хорошие воины. Мне доводилось встречать ваших земляков.
— А нам доводилось слышать о картлийцах.
Реваз улыбнулся.
— Тогда, может быть, мы сумеем обойтись без долгих представлений. Главное, чтобы наши люди не мешали друг другу в бою.
Они обсудили расположение соседних сил, условные сигналы и порядок взаимодействия. Гиви внимательно выслушивал командира, задавая вопросы там, где считал нужным.
Леван тем временем помогал переносить припасы. Он заметил молодого воина, который пытался закрепить на плече повреждённый щит.
— Дай посмотрю, — предложил Леван.
— Да он уже никуда не годится, — ответил тот. — Только выбросить.
Леван осмотрел крепления.
— Если заменить ремень, ещё послужит.
— Ты умеешь чинить щиты?
— Нет. Но видел, как это делает наш кузнец.
Они вместе принялись за работу. Через некоторое время щит снова можно было держать на руке.
— Спасибо, — сказал незнакомец. — Я Отар, из одного селения неподалёку от Гори.
— Леван. Из Арагви.
Отар взглянул на него с любопытством.
— Ты давно воюешь?
— Я ещё не участвовал в настоящем большом сражении.
— Значит, сегодня узнаешь, что это такое.
Леван посмотрел на поле.
— Надеюсь, не узнаю слишком многого.
Отар рассмеялся.
— Хорошо сказано. Может быть, после всего этого мы ещё встретимся и будем вспоминать, как чинили здесь щиты.
Леван протянул ему руку.
— Будем надеяться.
Ближе к вечеру Гиви получил возможность ненадолго отойти от места расположения отряда. Он поднялся на небольшой участок возвышенности, откуда открывался вид на часть поля и на город вдали.
Тифлис казался отсюда спокойным. Над крышами поднимался лёгкий дым, на улицах продолжалась жизнь. Где-то звонили колокола, где-то слышались голоса людей. Невозможно было поверить, что совсем скоро всё это может оказаться охваченным огнём.
К нему подошёл Давид.
— Смотришь на город?
— Да.
— Красивый.
— Очень.
Давид постоял рядом.
— Я часто бывал здесь. Но сегодня впервые смотрю на Тифлис и думаю, что могу увидеть его в последний раз.
Гиви повернулся к нему.
— Не говори так.
— Почему? Разве мы не должны думать о том, что может произойти?
— Должны. Но не нужно заранее прощаться с жизнью.
Давид усмехнулся.
— Ты всегда был упрям.
— А ты всегда любил говорить то, о чём другие предпочитают молчать.
Они некоторое время стояли рядом.
— Знаешь, Гиви, — произнёс Давид, — я всё чаще думаю о наших домах. О людях, которые ждут. Раньше мне казалось, что воин должен думать только о том, что происходит перед ним. Теперь понимаю: если он забудет о том, что осталось за спиной, ему будет труднее понять, ради чего он сражается.
— Может быть, именно поэтому мы и пришли сюда.
Вечером Гиви собрал своих людей. Он не стал произносить длинную речь. Все и без того понимали, что приближается опасность.
— Мы не знаем, когда начнётся сражение, — сказал он. — Но должны быть готовы. Слушайте распоряжения, держитесь вместе. Если кто-то окажется ранен, не оставляйте его, когда есть возможность помочь. Не бросайтесь вперёд без необходимости. И не забывайте, что рядом с вами стоят такие же люди, как вы сами.
Один из воинов спросил:
— А если противник окажется значительно сильнее?
— Тогда нам тем более нельзя терять голову.
— А если придётся отступать?
Гиви внимательно посмотрел на него.
— Будем выполнять приказ. Но пока нам велено держать свои позиции, мы будем их держать.
Он оглядел лица собравшихся. Кто-то был старше его, кто-то моложе Левана. У каждого за плечами оставалась своя жизнь, свои близкие, свои несбывшиеся планы.
— Мы пришли сюда не ради славы, — продолжил Гиви. — И не ради того, чтобы потом о нас рассказывали песни. Мы пришли, потому что за нами наши дома и люди. Пусть каждый помнит об этом.
Поздно вечером Леван нашёл отца возле места, где отдыхали арагвинцы.
— Ты сегодня говорил с Давидом?
— Да.
— Он рассказывал мне о своих прежних походах. Сказал, что самое трудное — не потерять человечность.
Гиви посмотрел на сына.
— Хорошо, что ты его слушаешь.
— Отец, а если завтра я испугаюсь?
— Испугаешься.
Леван удивлённо поднял глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты живой человек. И я тоже испугаюсь, если пойму, что опасность близко.
— Но ты ведь не покажешь этого.
— Не всегда. Но дело не в том, чтобы никто не заметил твой страх. Дело в том, чтобы страх не заставил тебя забыть о товарищах.
Леван сел рядом.
— Я хотел бы, чтобы всё закончилось хорошо.
— Я тоже.
— Чтобы мы вернулись домой, чтобы мать встретила нас у ворот, чтобы Давид снова спорил с Бесо, а Гиго ругал молодых за беспорядок.
Гиви улыбнулся.
— Вот видишь, ты уже знаешь, чего хочешь от жизни.
— А ты?
Гиви долго смотрел на сына.
— Я хочу однажды проснуться в нашем доме и услышать, как за окном шумит Арагви. И чтобы никто не собирал оружие, не ждал посланцев и не думал о том, кто сегодня не вернётся.
Леван положил голову ему на плечо.
Они сидели так некоторое время, не произнося больше ни слова.
Ночь опустилась на Крцанисское поле. Вдали мерцали огни Тифлиса, а вокруг расположения защитников слышались голоса часовых и тихие разговоры.
Гиви ещё раз проверил оружие, убедился, что люди распределены по местам, и только после этого позволил себе немного отдохнуть.
Перед сном он достал из-за пазухи мешочек с землёй. Развязал его, посмотрел на небольшую горсть тёмной земли и осторожно завязал обратно.
Он не знал, увидит ли ещё свой двор. Не знал, что будет завтра и сколько людей останется рядом с ним к вечеру. Но знал, что сделал всё, что считал необходимым.
Неподалёку Леван разговаривал с Отаром. Молодые люди уже успели подружиться и теперь обсуждали, какой будет их жизнь после войны.
— Я хочу научиться строить дома, — сказал Леван. — Отец рассказывал, что хороший дом должен выдерживать не только ветер и дождь, но и землетрясение.
— А я хочу вернуться к отцу и помогать ему с землёй, — ответил Отар. — Он уже стареет, а я всё время где-то пропадаю.
— Значит, нам обоим есть куда возвращаться.
— Конечно.
Они пожали друг другу руки.
В ту ночь никто не знал, что принесёт следующий день.
Но Крцанисское поле уже перестало быть просто участком земли за пределами столицы. Оно становилось местом, где вскоре встретятся две силы, а судьба Тифлиса окажется в руках людей, которым предстояло выдержать удар огромного войска.
И пока город ещё спал, на поле продолжали гореть костры защитников.
Глава 18. Первый удар
Рассвет над Крцанисским полем наступил незаметно. Сначала посветлели дальние склоны, затем из ночной дымки проступили очертания возвышенностей и дорог. Костры защитников постепенно гасли, люди поднимались, проверяли оружие, поправляли одежду и седлали коней.
Всё происходило почти молча. Даже самые разговорчивые воины сегодня не находили слов.
Гиви проснулся ещё до того, как его разбудил Давид. Несколько мгновений он лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам вокруг. Потом поднялся, умылся холодной водой и принялся за привычную проверку снаряжения.
Леван уже был на ногах.
— Ты совсем не спал? — спросил отец.
— Спал. Только проснулся рано.
— Это хорошо. Впереди может понадобиться вся твоя сила.
Юноша затянул ремень и посмотрел на отца.
— Сегодня начнётся?
— Не знаю. Но мы должны быть готовы.
Давид подошёл к ним, держа в руках шлем.
— Утром видел посланца. Говорят, движение противника становится всё заметнее.
— Откуда сведения? — спросил Гиви.
— От наблюдателей. Но пока не следует принимать каждый слух за точную весть.
Он надел шлем и поправил ремешок.
— Я бы предпочёл, чтобы сегодняшний день прошёл без сражения.
— Ты ведь сам говорил, что переговоры уже ничего не изменят, — заметил Леван.
— Я говорил, что нужно готовиться к худшему. Но готовность к битве не означает, что следует желать её начала.
Вскоре по расположению защитников прошёл приказ: всем оставаться на своих местах и ожидать дальнейших распоряжений. На отдельных участках усилили наблюдение. Воины старались определить, что происходит за пределами видимости.
С возвышенности, куда поднялись несколько разведчиков, открывался вид на дороги, ведущие к Тифлису. Один из них вернулся довольно быстро.
— Движение замечено, — сообщил он. — Похоже, неприятельские силы приближаются.
— В каком направлении? — спросил командир.
Разведчик объяснил, что смог разглядеть. Сведения были неполными, но их хватило, чтобы усилить тревогу среди защитников.
Гиви подошёл к Ревазу.
— Наши люди знают, где находятся соседние отряды?
— Да. Мы уже согласовали сигналы. Если потребуется поддержка, сообщим.
— Хорошо. Главное, чтобы никто не начал действовать самовольно.
Реваз посмотрел в сторону дальних склонов.
— Когда приходит большая армия, иногда кажется, будто сама земля начинает двигаться.
— Земля останется на месте, — ответил Гиви. — А нам нужно сохранить голову ясной.
Первое столкновение произошло не там, где его ожидали. Сначала донеслись отдельные выстрелы, затем со стороны передовых позиций поднялся шум. Люди начали двигаться, передавая друг другу короткие команды.
— На места! — раздался голос одного из командиров.
Гиви вскочил на коня. Давид оказался рядом почти одновременно.
— Леван! — крикнул Гиви.
— Здесь!
Юноша уже держал оружие.
— Не отходи от нашего участка. Смотри на меня и слушай команды Давида.
— Понял.
Вдалеке показались первые группы противника. Их движение было уверенным, организованным. Вскоре стало ясно, что это не случайная стычка и не попытка небольшой группы прощупать оборону.
Защитники заняли свои позиции.
Гиви почувствовал, как напряглись мышцы. Он видел лица людей рядом, слышал дыхание коней, чувствовал тяжесть оружия в руке. Всё, о чём они говорили у костра, теперь переставало быть отвлечёнными рассуждениями.
— Держать строй! — прозвучал приказ.
Противник приблизился.
Раздались первые залпы.
Грохот выстрелов разорвал утреннюю тишину. Над полем поднялся дым, крики людей смешались с ржанием коней. Защитники отвечали огнём, стараясь не нарушать расположения своих сил.
Гиви видел, как один из воинов рядом с ним пошатнулся и упал. Другой бросился к нему, но командир удержал его:
— Не выходи из строя! Его уже забирают!
Раненого оттащили в укрытие. Он был жив, но сильно пострадал.
Леван впервые оказался среди настоящего боя. Всё происходило быстрее, чем он мог осмыслить. Ещё недавно перед ним стояли люди, ещё можно было различить отдельные лица. Теперь всё слилось в движение, дым и громкие команды.
Он поднял ружьё, но на мгновение замер.
— Леван! — крикнул Давид. — Не смотри по сторонам! Слушай приказ!
Юноша очнулся, занял своё место и выполнил команду.
Гиви заметил его растерянность, но не стал кричать. Он понимал, что первый бой способен поколебать даже самого подготовленного человека.
— Держись рядом! — только и успел сказать он.
Противник усиливал давление. На одном из участков защитники были вынуждены изменить расположение, чтобы не допустить прорыва. Командиры передавали распоряжения, пытались сохранить взаимодействие между отрядами.
Реваз подъехал к Гиви.
— На соседнем участке тяжело. Нужна помощь!
— Сколько людей?
— Не знаю точно. Но положение ухудшается.
Гиви посмотрел на Давида.
— Сможем выделить часть наших?
— Если не ослабим собственную позицию слишком сильно.
— Возьми несколько человек и помоги соседям. Я останусь здесь.
Давид коротко кивнул и отправился выполнять приказ.
Леван подъехал ближе.
— Отец, я с ним?
— Нет. Остаёшься со мной.
— Но там нужны люди!
— Давид знает, что делает. Твоя задача сейчас — удерживать своё место.
Леван сжал поводья. Ему хотелось быть там, где опаснее, но он вспомнил слова Давида о надёжности и подчинился.
Вскоре к ним подскакал молодой воин. Это был Отар. Его конь был весь в пене, на рукаве виднелась кровь.
— Гиви! — крикнул он. — Давид просил передать: соседний отряд удерживает позицию, но противник продолжает наступать.
— Он ранен?
— Нет. Я видел его совсем недавно. Он послал меня сообщить, что помощь нужна немедленно.
Гиви оценил обстановку. Отправить ещё людей означало ослабить собственный участок. Но оставить соседей без поддержки было не менее опасно.
— Отар, найди командира Реваза и передай ему, что мы готовы помочь, если он подтвердит необходимость.
— Понял!
Юноша развернул коня и исчез в дыму.
Леван смотрел ему вслед.
— Он ведь совсем молодой.
— Да, — ответил Гиви. — И таких сегодня много.
— Они тоже мечтали вернуться домой.
— Каждый из нас мечтал.
Бой продолжался. Временами казалось, что защитникам удаётся остановить натиск, но затем противник снова усиливал давление. Гиви понимал, что перед ними силы, значительно превосходящие их по численности. Однако пока люди держались, и это имело значение.
Давид вернулся ближе к полудню. Он был запылён, лицо покрывала сажа.
— Там удалось удержаться, — сказал он. — Но положение тяжёлое. Люди устали, некоторые участки требуют подкрепления.
— Наши потери?
Давид назвал несколько имён. Среди них был молодой воин из их отряда.
Гиви опустил голову.
— Я знал его отца.
— Я тоже.
Некоторое время они молчали.
Леван услышал разговор и спросил:
— Он погиб?
Давид посмотрел на юношу.
— Да.
Леван не нашёл слов.
— Его звали Гурам, — тихо сказал Гиви. — Он пришёл сюда вместе с нами. У него дома остались жена и маленькая дочь.
— А мы даже не успели попрощаться, — произнёс Леван.
— Иногда на войне люди уходят так, что никто не успевает сказать им последнего слова, — ответил Давид.
Когда солнце поднялось выше, дым над полем стал плотнее. Защитники уже не могли рассчитывать на спокойное течение боя. Каждое решение требовало немедленного исполнения, каждый неверный шаг мог стоить жизни нескольким людям.
Гиви видел, как один из командиров пытался собрать рассеявшихся воинов. Он подъехал к нему и предложил помощь. Вместе им удалось восстановить порядок на небольшом участке.
— Держитесь ближе друг к другу! — кричал Гиви. — Не теряйте товарищей из виду!
Леван находился рядом. Он уже не выглядел растерянным, как в начале сражения. Страх никуда не исчез, но теперь он научился действовать, несмотря на него.
В какой-то момент рядом упал конь. Всадник оказался прижат к земле. Леван бросился к нему.
— Помоги! — крикнул он Отару.
Вместе они сумели освободить раненого и оттащить его в безопасное место. Юноша был бледен, но ещё дышал.
— Ты мог погибнуть, — сказал Отар, когда они вернулись.
— Он был жив. Я не мог оставить его.
Отар ничего не ответил. Он только крепко пожал Левану руку.
Гиви видел это издалека. В глазах сына он заметил не мальчишескую жажду славы, а то, что хотел увидеть: способность думать о другом человеке даже тогда, когда самому страшно.
К вечеру первый тяжёлый день сражения ещё не принёс ясного ответа о его исходе. Защитники продолжали удерживать свои позиции, но силы постепенно истощались. На отдельных участках приходилось менять людей, переносить раненых, восстанавливать нарушенную связь.
Гиви собрал оставшихся рядом воинов.
— Сегодня мы сделали всё, что могли. Но не думайте, что опасность миновала. Следите за оружием, помогайте раненым, не отходите от своих товарищей.
Давид сел рядом с ним. Он выглядел усталым, но держался уверенно.
— Это только начало, Гиви.
— Понимаю.
Леван опустился на землю неподалёку. Его руки дрожали от усталости. Он посмотрел на отца, потом на Давида.
— А завтра будет ещё труднее?
Давид ответил не сразу.
— Возможно.
— Тогда почему мы продолжаем?
Гиви посмотрел на сына.
— Потому что город ещё не защищён, а опасность ещё не отступила. И потому что за нами стоят люди, которые не могут защитить себя сами.
Над полем сгущались сумерки. Где-то вдали снова раздались выстрелы.
Первый удар был нанесён. И защитники Тифлиса уже знали: впереди их ждёт испытание куда страшнее, чем они могли представить накануне.
Глава 19. День, когда дрогнула земля
Утро второго дня не принесло облегчения.
Ещё до рассвета защитники услышали отдалённый гул. Сначала он напоминал раскаты грома, но небо оставалось безоблачным. Затем к нему примешался другой звук — тяжёлый, непрерывный, похожий на шум огромного потока, который приближался откуда-то из-за холмов.
Люди поднимались с земли, проверяли оружие, искали своих товарищей. Некоторые пытались разглядеть противника, другие прислушивались к распоряжениям командиров.
Гиви уже стоял возле своего коня, когда к нему подошёл Давид.
— Плохо спал? — спросил старый воин.
— Почти не спал.
— Я тоже. Всю ночь думал о том, что будет, если противник пойдёт всей силой.
Гиви поправил ремень щита.
— Тогда придётся выдержать первый удар.
— А если не выдержим?
— Будем искать возможность удержаться на следующем рубеже.
Давид внимательно посмотрел на друга.
— Ты говоришь так, словно уже знаешь, что нас ждёт.
— Нет, Давид. Я просто не хочу, чтобы неожиданность застала нас врасплох.
Неподалёку Леван помогал Отару закрепить перевязочный материал на руке. Тот получил небольшую рану накануне, но отказывался уходить с поля.
— Тебе следует показаться лекарю, — сказал Леван.
— Потом.
— Ты вчера говорил то же самое.
— Значит, сегодня ничего не изменилось.
Леван покачал головой.
— Если каждый будет решать сам, кому можно нарушать приказ, от нашего отряда скоро ничего не останется.
Отар усмехнулся.
— Послушай-ка, да ты начинаешь говорить, как Давид.
— Наверное, это не самое плохое, что может случиться с человеком.
С первыми лучами солнца стало видно, что противник готовится к новому наступлению.
Вдали двигались многочисленные подразделения. Над ними поднимались знамёна, слышались команды, ржание коней и глухой грохот передвигаемого вооружения. Войско Ага-Мохаммед-хана производило впечатление огромной силы, и защитники понимали, что им предстоит столкнуться с противником, превосходившим их по численности.
На позициях появились командиры.
— Всем оставаться на местах! — передавали распоряжения. — Не нарушать строй! Следить за соседними участками!
Гиви обернулся к своим людям.
— Сегодня никто не должен действовать в одиночку. Помогайте друг другу. Если потеряете связь со мной, держитесь ближайшего командира. Главное — не допустить беспорядка.
— Поняли! — ответили несколько голосов.
Леван подошёл к отцу.
— Я готов.
Гиви посмотрел на него и впервые за долгое время не стал проверять его снаряжение.
— Знаю, сын.
Он положил ладонь ему на плечо.
— Только помни: твоя жизнь не принадлежит одной лишь битве. Когда-нибудь ты должен вернуться домой и прожить её.
Леван хотел что-то ответить, но в этот момент прозвучал сигнал.
Началось наступление.
Первый мощный удар пришёлся по передовым позициям защитников. Раздались выстрелы, поднялся дым, люди закричали, пытаясь перекрыть грохот боя.
Гиви увидел, как передний участок обороны пришёл в движение. Воины старались удержать позиции, но давление противника нарастало. Отдельные группы вынуждены были отступить, чтобы не оказаться окружёнными.
— Давид! — крикнул Гиви.
— Слышу!
— Посмотри, что происходит справа! Там может образоваться разрыв!
Давид вскочил на коня и направился к соседнему участку.
Леван остался рядом с отцом. Он видел, как люди падали, как раненых уносили с поля, как другие занимали освободившиеся места. В ушах стоял непрерывный гул.
В какой-то момент рядом с ним оказался Отар.
— Леван! Сюда!
Они вместе помогли подняться воину, потерявшему оружие. Тот был контужен и почти не понимал, что происходит.
— Отведи его назад! — приказал Гиви.
— А ты? — спросил Леван.
— Я останусь здесь. Иди!
Юноша подчинился.
Когда он вернулся, положение на участке уже изменилось. Противник усилил натиск, и защитники были вынуждены отойти на более удобную позицию.
Гиви заметил сына.
— Всё в порядке?
— Да. Тот воин жив. Его передали лекарям.
— Хорошо.
Отец и сын снова заняли свои места.
К полудню сражение разгорелось с новой силой.
Грохот стоял такой, что люди едва слышали собственные голоса. Земля дрожала от движения конницы и тяжёлых ударов, пыль смешивалась с дымом, а воздух наполнялся запахом пороха и горелого дерева.
В какой-то момент Гиви заметил, что один из соседних отрядов оказался в трудном положении. Его люди начали отходить, и между двумя участками образовалась опасная брешь.
— Нельзя допустить разрыва! — крикнул он.
Несколько арагвинцев двинулись туда, помогая соседям восстановить порядок.
Давид вернулся как раз в тот момент, когда положение стало особенно напряжённым.
— Наши люди справа удерживаются, но им нужна поддержка!
— Сколько осталось?
— Меньше, чем было утром.
Гиви оглядел своих воинов. Усталость уже сказывалась на каждом. Некоторые были ранены, другие едва держались на ногах.
— Собери тех, кто ещё способен действовать. Будем помогать соседям.
Давид посмотрел на него.
— А наш участок?
— Если соседи отойдут, опасность придёт и к нам. Нужно держаться вместе.
Старый воин кивнул.
В этот момент неподалёку раздался крик. Один из молодых защитников упал, и Леван бросился к нему. Он увидел, что тот ранен в плечо, но ещё может двигаться.
— Держись! — сказал Леван. — Сейчас помогу.
— Не надо… — прохрипел юноша.
— Не спорь.
Он подхватил его под руку и потащил к укрытию. Отар помог донести раненого до людей, которые занимались оказанием помощи.
— Ты опять рисковал, — сказал он.
— А что я должен был делать?
— Ничего. Просто иногда мне кажется, что ты слишком быстро забываешь о собственной безопасности.
Леван посмотрел на него.
— Разве ты поступил бы иначе?
Отар не ответил.
Во второй половине дня пришли новые вести. Противник продолжал наступление, и положение защитников становилось всё тяжелее. Разрозненные сообщения противоречили друг другу: одни говорили, что отдельные участки удалось удержать, другие сообщали о потере важных позиций.
Гиви встретил одного из посланцев.
— Что происходит в центре?
— Тяжёлое положение. Противник оказывает сильное давление.
— А царь?
— Ираклий II находится среди защитников. Он не покинул своих людей.
Гиви на мгновение замолчал.
— Значит, и мы не должны покидать своих.
Посланец уехал.
Давид приблизился к Гиви.
— Слышал?
— Да.
— Старый царь не отступает.
— Он понимает, что от его присутствия зависит не только настроение воинов.
Давид посмотрел в сторону города.
— Иногда думаю, что вся страна держится на нескольких людях, которые отказываются сдаваться.
— Не только на них, — ответил Гиви. — На каждом, кто сегодня стоит здесь.
Сражение продолжалось до позднего времени. Усталость становилась почти невыносимой. Люди уже не всегда могли различать отдельные команды, и командирам приходилось повторять распоряжения по нескольку раз.
Леван сидел возле каменной возвышенности, когда к нему подошёл Гиви.
— Как ты?
— Устал.
— Это понятно.
— Отец, я сегодня видел, как погиб человек. Совсем молодой. Он даже не успел подняться, когда началась атака.
Гиви сел рядом.
— Я тоже видел.
— И всё это происходит так быстро. Утром человек разговаривает с тобой, а потом его уже нет.
Гиви не стал искать утешительных слов.
— Война отнимает у человека даже возможность проститься.
— Я думал, что буду готов к этому. Но оказалось, что невозможно быть готовым.
— К смерти другого человека нельзя привыкнуть так, чтобы она перестала что-то значить. И не нужно.
Леван посмотрел на отца.
— Значит, мы должны помнить каждого?
— Да. Хотя бы тех, кого знали. Их имена не должны исчезнуть вместе с ними.
К вечеру стало ясно, что положение защитников ухудшается. Противник продолжал давить, и силы грузинского войска были слишком ограничены, чтобы долго выдерживать подобный натиск.
Гиви получил распоряжение подготовиться к дальнейшему перемещению на другой участок. Он собрал оставшихся людей.
— Проверить оружие. Помочь раненым. Никто не должен терять товарища из виду.
Давид подошёл к нему.
— Гиви, сегодня мы потеряли немало людей.
— Знаю.
— И завтра может быть ещё хуже.
— Знаю, Давид.
Старый воин некоторое время молчал.
— Я всё-таки надеюсь, что мы сумеем удержаться.
Гиви посмотрел на поле, где постепенно сгущались сумерки.
— Надежда нужна. Но завтра нам понадобится больше, чем надежда.
Он достал из-за пазухи мешочек с землёй и сжал его в ладони.
В этот вечер никто не пел. Никто не говорил о скорой победе. Люди молча помогали друг другу, делили воду и пищу, перевязывали раны.
А над Крцанисским полем продолжал подниматься дым.
Земля, которая ещё недавно казалась обычным местом за пределами столицы, теперь была покрыта следами жестокого сражения. И всё же защитники не оставляли своих позиций.
Они ещё не знали, что самый тяжёлый выбор был впереди. И что совсем скоро судьба трёхсот арагвинцев окажется связана с решением, которое навсегда войдёт в память Грузии.
Глава 20. Царь среди своих воинов
К вечеру над Крцанисским полем поднялся ветер. Он гнал по земле пыль, смешанную с дымом, шевелил порванные знамена и приносил с собой то затихающий гул сражения, то отдельные звуки, от которых люди невольно оборачивались: ржание коня, чей-то крик, глухой удар металла о металл.
Защитники Тифлиса держались, но прежнего порядка уже не было. Одни отряды понесли тяжёлые потери, другие были вынуждены отойти на новые позиции. Между ними возникали промежутки, которые приходилось закрывать тем, кто ещё сохранял силы. Воины давно перестали считать часы. Они смотрели на небо, на противника и на лица товарищей, пытаясь понять, сколько ещё смогут выдержать.
Гиви стоял у небольшого возвышения, откуда просматривался участок поля. Рядом находился Давид. На щеке старого воина темнела засохшая кровь, а левая рука, прежде крепко державшая меч, заметно дрожала от усталости.
— Надо бы тебе перевязать руку, — сказал Гиви.
— Перевяжу, когда будет время.
— Времени, как я погляжу, у нас становится всё меньше.
Давид хотел ответить, но вдруг посмотрел в сторону дороги. Там, среди нескольких всадников, двигался человек в царском облачении. Даже издали его можно было узнать по осанке и по тому особому вниманию, с которым встречали его приближавшиеся воины.
— Царь, — тихо произнёс Давид.
Ираклий II появился на поле не как человек, приехавший наблюдать за сражением из безопасного места. Он двигался среди своих воинов, останавливался возле отдельных групп, выслушивал командиров, смотрел на раненых. Его сопровождали немногие приближённые. В его облике чувствовалась усталость человека, на плечи которого легла тяжесть целой страны, но он старался не показывать её окружающим.
Гиви выпрямился. Леван, находившийся неподалёку вместе с Отаром, тоже заметил царя и невольно сделал шаг вперёд.
— Я никогда не видел его так близко, — сказал юноша.
— Смотри внимательно, — ответил Давид. — Не каждый день человек видит своего царя в тот час, когда решается судьба его земли.
Ираклий остановился возле группы раненых. Один из них, молодой воин с перевязанной головой, попытался подняться, но силы оставили его. Царь наклонился к нему и что-то спросил. Воин ответил, едва шевеля губами. Ираклий выслушал его, затем обратился к стоявшему рядом человеку, приказав позаботиться о раненом.
Это было короткое движение, почти незаметное среди общего смятения. Но люди, наблюдавшие за ним, почувствовали, что царь видит не только войско, не только позиции и потери. Он видит каждого, кто оказался здесь ради защиты родины.
Когда Ираклий приблизился к отряду Гиви, тот сделал несколько шагов навстречу и склонил голову.
— Ваше величество.
Царь задержал на нём взгляд.
— Из какого края вы пришли?
— Из Арагви, государь. Из горных селений.
— Далеко от дома.
— Далеко, — ответил Гиви. — Но земля одна.
Ираклий едва заметно кивнул.
— Как держатся ваши люди?
— Устали. Есть раненые. Но пока стоят.
— А молодые?
Гиви оглянулся на Левана.
— Молодые учатся тому, чему никто не хотел бы учить своих сыновей.
Царь посмотрел на юношу. Леван не опустил глаз, хотя чувствовал, как сильно бьётся сердце.
— Как тебя зовут?
— Леван, государь.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
Ираклий некоторое время молчал.
— В твои годы человек ещё должен думать о будущем, — произнёс он. — Но иногда будущее приходится защищать раньше, чем успеваешь его построить.
Леван хотел что-то ответить, однако слова не нашлись. Он только поклонился.
Царь перевёл взгляд на остальных.
— Я знаю, что вам тяжело. Знаю, сколько людей уже не вернётся к своим семьям. Но пока мы стоим вместе, Тифлис не одинок. Помните об этом.
Он не произносил длинной речи. Не обещал победы и не скрывал опасности. Возможно, именно поэтому его слова прозвучали убедительнее многих громких призывов.
Когда царь двинулся дальше, Гиви ещё некоторое время смотрел ему вслед.
— Он стар, — негромко сказал Леван. — И всё же приехал сюда.
— Царям тоже бывает страшно, — ответил Давид. — Только их страх не должен становиться приказом другим отступать.
— А если он понимает, что битва проиграна? — спросил Отар.
Давид повернулся к нему.
— Тогда ему тяжелее, чем нам. Мы можем потерять жизнь. Он может потерять страну.
Отар замолчал.
Ираклий тем временем приблизился к одному из командиров. Разговор был коротким, но напряжённым. Командир показывал рукой на направление, откуда противник усиливал давление. Царь внимательно выслушивал его, задавал вопросы, после чего обратился к другому военачальнику.
Гиви не слышал слов, но видел выражение лиц. В нём не было уверенности людей, у которых всё идёт по плану. Было понимание того, что сил недостаточно, что каждый новый час делает положение опаснее и что решения приходится принимать в условиях, когда ни одно из них не обещает спасения всем.
— Государь не может быть повсюду, — сказал Давид. — А войско растянуто. Если противник найдёт слабое место, нам придётся очень трудно.
— Значит, надо держаться друг за друга, — ответил Гиви.
— Это верно. Но одного мужества иногда недостаточно.
Гиви посмотрел на поле. Там, где недавно стояли сомкнутые ряды, теперь виднелись отдельные группы защитников. Одни помогали раненым, другие собирали оружие погибших, третьи готовились занять освободившиеся позиции.
Он заметил Левана, который разговаривал с Отаром. Юноша уже не выглядел тем неопытным мальчишкой, каким покинул родное ущелье. В его движениях появилась осторожность, а во взгляде — тяжёлое знание, которое не приобретают из рассказов старших.
— О чём задумался? — спросил Давид.
— О том, что утром я ещё надеялся увидеть здесь обычное сражение. Два войска, два строя, один победитель. А теперь вижу, что здесь всё гораздо страшнее.
— Война никогда не бывает такой, какой её представляют издалека.
— Мы защищаем город, Давид. Но ведь город — это не только дома.
— Вот именно.
Старый воин посмотрел в сторону Тифлиса. Отсюда он казался почти спокойным. Над крышами поднимался вечерний дым, и в нём угадывались очертания башен и церквей. Там оставались женщины, дети, старики. Там были дома, в которых люди ещё надеялись услышать шаги своих близких.
— Когда-нибудь, — сказал Давид, — кто-то будет рассказывать об этом дне. Может быть, назовёт имена царей и полководцев. Может быть, вспомнит победы и поражения. Но я хотел бы, чтобы он не забыл простых людей. Тех, кто не знал, чем закончится день, и всё равно остался на своём месте.
Гиви ничего не ответил.
В этот момент к ним подошёл посыльный. Он передал командиру распоряжение о перегруппировке защитников. Часть людей предстояло направить на участок, где натиск противника становился особенно опасным.
Гиви внимательно выслушал приказ.
— Значит, снова туда, — произнёс он.
— Да, — ответил посыльный. — Положение меняется. Нужны люди, которые умеют держать строй.
Гиви повернулся к своим.
— Собирайтесь. Проверить оружие, помочь раненым, взять только необходимое. И не расходиться поодиночке.
Леван подошёл к отцу.
— Я готов.
— Я вижу.
— Отец…
Гиви посмотрел на него.
— Что?
— Когда всё закончится, мы вернёмся домой?
Вопрос прозвучал неожиданно просто. Не как просьба о поддержке, не как жалоба, а как последняя ниточка, связывавшая юношу с прежней жизнью.
Гиви положил руку ему на плечо.
— Я не знаю, сын. Но пока мы живы, будем помнить дорогу домой.
Леван кивнул и отошёл к Отару.
Над полем сгущались сумерки. Вдали вновь послышались выстрелы и крики. Люди занимали новые позиции, передавали друг другу воду, поднимали раненых. Царь оставался среди защитников, и само его присутствие поддерживало тех, кто ещё мог сражаться.
Но Гиви понимал: впереди их ждёт не просто ещё один бой. Наступал час, когда каждому придётся ответить на вопрос, что для него дороже собственной жизни. И ответ этот вскоре должен был прозвучать не в словах, а в поступке.
Глава 21. Не отступать!
Ночь не принесла защитникам отдыха. Она лишь на время скрыла от глаз противника измученные лица людей, разрушенные укрепления и тела тех, кого уже невозможно было спасти. Но даже в темноте сражение не прекращалось окончательно. То на одном участке вспыхивала перестрелка, то на другом раздавались тревожные голоса. Время от времени над полем поднимались огненные вспышки, и тогда на мгновение становились видны силуэты всадников, бегущих людей и неподвижных фигур на земле.
Отряд Гиви занял новое место ближе к тем позициям, где положение защитников было особенно тяжёлым. Люди устроились за невысоким земляным валом, укрепляя его тем, что удавалось найти. Кто-то проверял оружие, кто-то помогал раненым. Усталость давила на плечи, но никто уже не жаловался.
Леван сидел рядом с Отаром. На рукаве его одежды темнело пятно крови, хотя сам он был невредим. За последние дни юноша привык к тому, что чужая кровь может оказаться на его руках, и это знание всё ещё не давало ему покоя.
— Ты давно не спал, — заметил Отар.
— А ты?
— Я спросил первым.
— Значит, тоже давно.
Отар усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
— Знаешь, Леван, я раньше думал, что храбрость — это когда человек ничего не боится.
— А теперь?
— Теперь думаю, что храбрость — это когда боишься, но не бросаешь товарища.
Леван посмотрел на него.
— Хорошо сказал.
— Не привыкай. Второй раз так не получится.
Они тихо рассмеялись. Смех был коротким, почти виноватым, словно даже ему здесь требовалось разрешение.
Неподалёку Гиви разговаривал с Давидом. Перед ними стоял командир Реваз, прибывший с небольшим отрядом из Картли. Его одежда была покрыта пылью, а на лбу виднелась глубокая царапина.
— Людей у нас становится меньше, — сказал Реваз. — На соседнем участке почти не осталось тех, кто способен держать оружие. Если давление продолжится, придётся отводить их.
— Куда? — спросил Гиви.
Реваз не сразу ответил.
— Если найдём возможность, ближе к оставшимся силам. Но сейчас даже это непросто.
— А что говорят остальные командиры?
— Каждый пытается удержать свой участок. Некоторые уже не могут связаться с соседями.
Давид тяжело опёрся на меч.
— Значит, мы постепенно теряем не только людей, но и связь между отрядами.
— Именно, — подтвердил Реваз.
Гиви некоторое время смотрел на тёмное поле.
— Если соседний участок отойдёт, противник сможет обойти нас сбоку.
— Поэтому я и пришёл, — сказал Реваз. — Мне нужны люди, которым можно доверить этот рубеж.
Гиви повернулся к своим. Он знал каждого из оставшихся рядом воинов. Знал, кто умеет сохранять спокойствие в опасности, кто торопится с решением, кто не оставит раненого, даже если это поставит под угрозу его собственную жизнь. Но теперь ему предстояло решить, кого отправить на помощь, а кого оставить здесь.
— Давид, — произнёс он, — возьми часть людей и помоги Ревазу укрепить соседнюю позицию. Я останусь здесь.
— Ты опять берёшь на себя больше, чем следует, — возразил Давид.
— А ты опять собираешься спорить со мной?
— Если понадобится, буду спорить до самого рассвета.
Гиви слегка улыбнулся.
— Тогда спорь после победы.
Давид посмотрел на него долгим взглядом, но спорить не стал.
К утру противник возобновил наступление.
Сначала донёсся глухой шум, похожий на отдалённый раскат грома. Затем над полем показались движущиеся массы людей. За ними поднималась пыль, закрывая дальние позиции. Защитники приготовились к удару.
— Не стрелять раньше времени! — приказал один из командиров.
Леван крепче сжал оружие. Он видел приближавшихся людей, различал их движения, слышал голоса. В голове мелькнула мысль о том, что среди наступающих тоже есть молодые мужчины, у которых где-то остались родители, жёны и дети. Но времени для размышлений не было.
Первый натиск удалось остановить. Защитники встретили противника огнём и сопротивлением, не позволив ему сразу приблизиться к их позициям. Однако вслед за первой волной появилась следующая.
Гиви двигался вдоль линии, подбадривая людей и помогая там, где строй начинал нарушаться.
— Держитесь вместе! Не открывайте промежутки!
Один из молодых воинов отступил на несколько шагов, споткнулся и едва не упал. Гиви схватил его за плечо.
— Куда собрался?
— Их слишком много!
— Это я и без тебя вижу. Смотри на своих, а не считай чужих!
Юноша снова поднял оружие.
На другом участке Леван заметил, что Отар оказался слишком близко к противнику. Несколько воинов оттесняли его от остальных. Леван бросился к нему, прикрывая товарища. Вместе им удалось вернуться к своим, но Отар получил новый удар по раненой руке.
— Ты совсем лишился рассудка? — крикнул Леван.
— А ты хотел, чтобы я там остался?
— Я хотел, чтобы ты не лез под удар!
— Тогда тебе придётся следить за мной постоянно.
— Видимо, придётся.
Они снова заняли свои места.
К середине дня положение стало ещё тяжелее. Несколько позиций были оставлены, а оставшиеся защитники отступили к более удобным для обороны участкам. Реваз прислал человека с сообщением, что его отряд понёс потери, но продолжает держаться.
Гиви внимательно выслушал посыльного.
— Передай ему, что мы помним о нём. И что наш участок пока стоит.
Посыльный убежал.
— Пока стоит, — повторил Давид, подошедший к Гиви. — Слова хорошие, только долго ли это продлится?
— Столько, сколько сможем.
— Ты всегда отвечаешь одинаково.
— Потому что другого ответа у меня нет.
Давид устало сел на землю.
— Знаешь, Гиви, я прожил достаточно, чтобы понять одну вещь. В молодости человек думает, что его жизнь принадлежит ему. Потом появляются жена, дети, друзья, родная земля. И вдруг оказывается, что ты уже не можешь распоряжаться своей судьбой так, будто никого другого не существует.
— Ты жалеешь, что пришёл сюда?
Давид поднял на него глаза.
— Нет. Я жалею только о том, что не могу вернуть тех, кого мы уже потеряли.
Гиви ничего не сказал. Он знал, что Давид думает о Гураме, о молодых воинах, которые погибли за последние дни, и о тех, чьи имена они ещё не успели узнать.
Ближе к вечеру на позиции прибыл новый гонец. Он был измучен, его конь едва держался на ногах. Несколько человек помогли всаднику спешиться. Тот попросил немедленно проводить его к командиру.
Сообщение было коротким и тревожным: давление противника усиливалось, а положение на отдельных участках становилось критическим. Требовалось удержать оставшиеся рубежи и не допустить беспорядочного отступления.
Гиви выслушал его, затем посмотрел на Давида.
— Слышал?
— Слышал.
— Значит, ещё немного продержимся.
— Ты говоришь так, будто у нас есть выбор.
— Иногда выбор есть даже тогда, когда кажется, что его нет.
Вскоре на позиции появился Ираклий II. Он двигался медленно, сопровождаемый несколькими людьми. Его лицо казалось осунувшимся, а взгляд был усталым, но внимательным. Царь остановился перед защитниками и некоторое время смотрел на них.
Никто не произносил приветственных слов. Люди просто выпрямились, насколько позволяли силы.
— Я вижу, что вам пришлось нелегко, — сказал Ираклий. — И знаю, что вы уже отдали этой земле больше, чем можно было требовать от человека.
Он сделал небольшую паузу, оглядывая ряды.
— Я не стану обещать вам лёгкой победы. Не стану говорить, что завтра всё закончится. Но прошу вас помнить: за вашими спинами город, в котором живут ваши близкие. Если каждый оставит своё место, защищать его будет некому.
Среди воинов кто-то тихо произнёс:
— Не оставим, государь.
Ираклий повернулся к говорившему.
— Берегите друг друга. Не тратьте жизни напрасно. И если рядом с вами упадёт товарищ, не забывайте, что он пришёл сюда не ради собственной славы.
Царь двинулся дальше.
Леван смотрел ему вслед, пока тот не скрылся среди сопровождавших его людей.
— Теперь я понимаю, почему отец уважает его, — сказал он Отару.
— Потому что он остался с нами?
— Не только. Он мог бы говорить о долге, находясь далеко отсюда. Но он приехал туда, где этот долг приходится исполнять.
Отар ничего не ответил.
В сумерках наступление на время ослабло. Защитники воспользовались передышкой, чтобы привести в порядок позиции. Раненых относили в укрытия, оставшимся раздавали воду. Люди почти не разговаривали. Каждый понимал, что передышка может оказаться недолгой.
Гиви собрал своих воинов.
— Послушайте меня. Я не знаю, что принесёт следующий день. Возможно, нам придётся отойти. Возможно, придётся снова вступить в бой. Но одно я прошу запомнить: не бросайте товарищей. Не превращайте страх в панику. И не забывайте, ради чего мы здесь.
Он обвёл взглядом оставшихся.
— Мы пришли не за славой. У каждого из нас есть дом, семья, люди, которых мы любим. И именно поэтому мы не можем равнодушно смотреть, как чужая сила решает за нас, кому жить на этой земле.
— Мы не отступим! — выкрикнул один из воинов.
Гиви посмотрел на него.
— Не говори того, чего не можешь обещать. Иногда отступление необходимо, чтобы спасти людей и продолжить борьбу. Но никогда не отступай от того, что считаешь своим долгом.
Эти слова подействовали на воинов сильнее громкого призыва. Они понимали: перед ними не человек, который требует от других невозможного. Гиви говорил о том, что сам был готов исполнить.
Леван подошёл к отцу, когда остальные разошлись.
— Ты думаешь, мы сможем удержаться?
— Не знаю.
— А если нет?
Гиви посмотрел на сына.
— Тогда будем делать то, что должны, пока можем.
Леван опустил глаза, затем произнёс:
— Я больше не хочу, чтобы ты считал меня ребёнком.
— Я давно перестал так считать.
Отец и сын пожали друг другу руки. В этом простом жесте было больше, чем в долгих разговорах: признание, доверие и понимание того, что каждый из них теперь несёт свою долю ответственности.
Ночь снова опустилась на Крцанисское поле.
Где-то вдалеке звучали команды, переговаривались всадники, двигались отряды. Защитники готовились к новому испытанию. Они ещё не знали, каким окажется следующий день и сколько людей встретят его на ногах.
Но уже становилось ясно: прежняя оборона не могла продолжаться бесконечно. Войско нуждалось в решении, которое изменит ход последних часов сражения. И это решение будет связано с людьми, пришедшими из ущелья Арагви.
Глава 22. Триста
На рассвете Крцанисское поле выглядело иначе, чем в первые дни сражения. Земля была изрыта, дороги покрыты следами копыт и колёс, а там, где прежде стояли отдельные группы защитников, теперь оставались лишь небольшие отряды, которым приходилось принимать на себя всё большую тяжесть боя.
Гиви проснулся ещё до того, как первые лучи солнца коснулись дальних холмов. Он не столько спал, сколько на короткое время проваливался в тяжёлое забытьё. Рядом сидел Давид, проверяя ремни на своём оружии.
— Ты опять не спал? — спросил Гиви.
— Спал.
— Сколько?
— Достаточно, чтобы не упасть с ног. И недостаточно, чтобы увидеть хороший сон.
Гиви усмехнулся. Он хотел ответить, но заметил приближавшегося всадника. Тот спешился и направился к командиру Ревазу, который находился неподалёку. Между ними состоялся короткий разговор. Затем Реваз подозвал Гиви.
— Положение ухудшается, — сказал он без предисловий. — Противник усиливает давление. Некоторые отряды уже не могут удерживать свои участки.
— Что требуется от нас?
— Собрать людей. Всех, кто способен держать оружие. Нужно укрепить направление, от которого теперь зависит положение остальных защитников.
Гиви посмотрел на своих. Он видел усталые лица, перевязанные руки, потёртые одежды. Среди них были люди, которые ещё недавно говорили о возвращении домой, о свадьбах, о весенних работах. Теперь они стояли молча, ожидая приказа.
— Сколько людей осталось у нас? — спросил он.
Реваз назвал число, затем добавил:
— Если соединить ваши силы с теми, кто находится поблизости, получится значительный отряд. Но его нужно организовать быстро.
Гиви кивнул.
— Я соберу их.
К полудню к месту сбора стали подходить воины из разных групп. Одни пришли вместе со своими командирами, другие двигались небольшими десятками, третьи присоединялись поодиночке, поскольку прежние отряды уже рассеялись.
Среди них были люди из горных селений Арагви, воины из Картли и жители окрестностей Тифлиса. Их объединяло не происхождение и не прежняя военная служба, а понимание того, что сейчас они должны действовать сообща.
Гиви стоял перед собравшимися. Рядом находились Давид, Леван и Отар. Реваз разговаривал с несколькими командирами, уточняя положение на соседних участках.
— Посмотри на них, — тихо сказал Давид. — Ещё недавно каждый держался за свой отряд. Теперь все стоят вместе.
— Потому что больше нельзя иначе.
— Или потому, что каждый понял: следующего удобного случая может не быть.
Гиви не ответил.
Когда сбор завершился, командиры пересчитали людей. Число оказалось удивительно точным — триста.
Кто-то из воинов переспросил, не ошиблись ли при подсчёте. Пересчитали ещё раз. Получилось столько же.
Триста человек.
Число, которое позднее станет частью памяти целого народа, в тот момент было просто числом живых людей, стоявших перед лицом опасности. У каждого было своё имя, свой дом, своя история. Одни пришли сюда с отцами, другие — с братьями, третьи оставили дома жён и детей. Никто из них не знал, кому суждено вернуться.
Реваз подошёл к Гиви.
— Теперь у нас есть единый отряд. Но нужно решить, кто поведёт его.
Гиви посмотрел на собравшихся. Он понимал, что командование в такой час — не почёт, а тяжёлая ответственность. Ему не хотелось принимать решение за других, но и уклоняться от него было невозможно.
— Я готов, — произнёс он.
Давид повернулся к нему.
— Ты уверен?
— Нет, — ответил Гиви. — Но готов.
Реваз пожал ему руку.
— Тогда действуй. Я постараюсь удержать соседние позиции и поддержать вас, насколько позволят силы.
Гиви вышел перед отрядом.
— Воины! Я не стану говорить вам, что мы непобедимы. Вы сами видите, что происходит вокруг. Мы потеряли многих товарищей, и впереди нас ждёт тяжёлое испытание. Но сейчас нам предстоит действовать вместе. Неважно, из какого селения пришёл каждый из вас. Неважно, кто прежде служил под одним знаменем, а кто под другим. Здесь у нас одна земля и одна судьба.
Он немного помолчал.
— Я не могу обещать, что все мы вернёмся. Но могу обещать, что не стану требовать от вас того, чего не готов сделать сам. Если кто-то окажется ранен, помогите ему. Если рядом падёт товарищ, не проходите мимо без необходимости. И помните: никто из нас не должен искать славы за счёт чужой жизни.
Один из воинов поднял руку.
— А если нам прикажут отступать?
Гиви посмотрел на него.
— Тогда будем думать, как сохранить людей и продолжить борьбу. Но если придётся защищать рубеж, от которого зависит жизнь других, мы не станем искать оправданий.
В толпе послышались одобрительные голоса.
Леван стоял среди воинов и внимательно слушал отца. Он чувствовал, что теперь перед ним не просто Гиви, которого он знал с детства, а человек, которому доверили судьбу трёхсот людей.
Вскоре пришла новая весть. Противник готовил очередное наступление, и защитникам предстояло удержать направление, открывавшее путь к дальнейшим позициям обороны.
Реваз вернулся к Гиви.
— Нам нужно выиграть время. Остальные силы должны перегруппироваться. Если ваш отряд сможет задержать противника, у защитников появится возможность занять новые позиции.
— На сколько времени?
— Этого я не могу сказать.
Гиви посмотрел на поле.
— Значит, будем держаться, сколько сможем.
Давид подошёл ближе.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— Там могут оказаться наши последние силы.
— Я знаю.
Давид долго смотрел на друга, затем кивнул.
— Тогда я буду рядом.
— Ты и так всегда рядом.
— Не всегда. Но сейчас — буду.
Леван услышал их разговор.
— Я тоже пойду с вами.
Гиви повернулся к сыну.
— Ты будешь выполнять приказ командира и не станешь отделяться от остальных.
— Я понимаю.
— Нет, Леван. Ты должен не просто понимать. Ты должен помнить об этом, когда станет страшно.
— Помнить буду.
Отар, стоявший неподалёку, вмешался:
— А мне, выходит, придётся следить за вами обоими?
— За собой следи, — ответил Леван.
— Вот это я и собираюсь делать. Только почему-то рядом с тобой это становится всё труднее.
Несколько воинов улыбнулись. В короткой шутке было что-то человеческое, почти забытое среди общего напряжения.
Перед тем как отряд двинулся к назначенному месту, Гиви попросил людей собраться ещё раз. Он не хотел произносить новую речь. Слова уже были сказаны, и повторять их не имело смысла.
Он просто прошёл вдоль рядов, остановился возле каждого десятка, посмотрел на людей. Некоторые были ему знакомы, других он видел впервые. Но теперь все они зависели друг от друга.
Среди собравшихся находился пожилой воин с седой бородой. Он опирался на копьё, а на его поясе висел небольшой нож.
— Сколько тебе лет? — спросил Гиви.
— Достаточно, чтобы помнить не одну беду, — ответил тот.
— Есть ли у тебя сыновья?
— Двое. Один остался дома, другой стоит здесь.
Гиви посмотрел на молодого человека рядом с ним.
— Береги его.
Старик покачал головой.
— Мы здесь не для того, чтобы один другого берег от всякой опасности. Мы здесь, чтобы оба знали, ради чего пришли.
Гиви пожал ему руку и пошёл дальше.
Он видел перед собой не безликую военную силу, а триста человеческих судеб. И чем яснее становилось это понимание, тем тяжелее делалась ответственность.
Когда отряд наконец двинулся, над полем уже поднималось солнце. Впереди слышались звуки нового наступления. Защитники занимали свои места, готовясь принять удар.
Леван шёл рядом с Отаром. Давид находился возле Гиви. Все четверо понимали, что привычная жизнь осталась далеко позади.
— Отец, — негромко произнёс Леван.
— Что?
— Когда-нибудь об этом будут рассказывать?
Гиви посмотрел на него.
— Не знаю. Люди редко думают о том, как их будут помнить, когда идут навстречу опасности.
— А ты хотел бы, чтобы помнили?
— Я хотел бы, чтобы у наших детей была земля, на которой можно жить спокойно. Если ради этого придётся забыть наши имена, пусть так и будет.
Леван больше не спрашивал.
Триста воинов приближались к рубежу, который им предстояло удерживать. Они ещё не знали, какой ценой обернётся этот день. Но каждый уже понимал: отныне их судьбы связаны неразрывно. И в этом единстве, ещё не скреплённом ни славой, ни легендой, начиналась та самая последняя клятва, о которой спустя поколения будут говорить потомки.
Глава 23. Последний рубеж
К тому времени, когда триста воинов достигли назначенного места, сражение уже охватило почти всё пространство перед Тифлисом. Над Крцанисским полем стоял густой дым. Ветер временами разгонял его, открывая взору ряды наступавших, а затем снова скрывал происходящее за серой пеленой.
Позиция, которую предстояло удерживать отряду Гиви, не представляла собой неприступного укрепления. Здесь не было высоких стен и надёжных укрытий. Только неровная земля, отдельные возвышения и остатки прежних оборонительных сооружений. Но именно через это направление противник мог усилить давление на защитников, ещё сохранявших связь с остальными силами.
Реваз встретил Гиви возле небольшого склона.
— Дальше будет труднее, — сказал он. — Людей на соседних участках почти не осталось. Если противник прорвётся здесь, положение остальных станет ещё опаснее.
— Что с царём?
— Ираклий находится среди своих воинов. Его положение тяжёлое. Он пытается сохранить управление оставшимися силами, но обстановка меняется быстрее, чем успевают приходить сообщения.
Гиви посмотрел на поле.
— Значит, мы должны продержаться.
— Именно. Но не забывай: у тебя триста человек. Не бросай их в безнадёжную атаку.
— Я пришёл сюда не ради атаки. Я пришёл удержать рубеж.
Реваз кивнул и направился к своему отряду.
Гиви собрал командиров десятков и распределил людей по позициям. Он не стремился выстроить безупречный строй там, где сама местность не позволяла этого сделать. Важнее было сохранить связь между группами и не допустить, чтобы отдельные участки оказались отрезаны друг от друга.
Давид помогал ему. Он уже заметно хромал, но продолжал обходить позиции, проверяя, всё ли готово.
— Ты бы посидел немного, — сказал Гиви.
— Я уже достаточно сидел в этой жизни.
— Упрямый ты человек.
— Иначе не дожил бы до своих лет.
Неподалёку Леван вместе с Отаром помогал переносить оружие и воду. Оба были бледны от усталости, но старались не показывать этого.
— Смотри, — сказал Отар, указывая на дальний склон. — Кажется, они снова собираются.
Леван посмотрел туда, куда показывал товарищ.
— Да. Видишь, сколько их?
— Стараюсь не считать.
— Почему?
— Потому что после каждой сотни настроение портится.
Леван улыбнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.
Первый удар пришёлся на левую часть позиции.
Защитники встретили наступавших огнём. Противник остановился, затем попытался обойти рубеж с другой стороны. Гиви быстро направил туда несколько десятков воинов, не позволяя образоваться опасному промежутку.
— Не разрывать связь! — кричал он. — Держитесь вместе!
Давид находился на соседнем участке. Его голос, хриплый от напряжения, был слышен даже сквозь шум боя.
— Леван! Отар! Сюда!
Молодые воины поспешили к нему. Несколько защитников оказались отрезаны от основной группы, и теперь требовалось помочь им вернуться.
Они добрались до небольшого укрытия, где находились трое раненых. Один из них был уже не в состоянии самостоятельно подняться.
— Поднимайте его, — приказал Давид.
Леван и Отар осторожно взяли раненого под руки. В это время рядом разорвалась стрела, ударившись о землю. Один из воинов вскрикнул и упал. Леван на мгновение замер, но Давид резко окликнул его:
— Не стой! Сначала выведи раненого!
Юноша подчинился.
Когда они добрались до более безопасного места, Леван осторожно опустил человека на землю. Тот схватил его за рукав.
— Не оставляй… — прошептал он.
— Не оставлю. Сейчас придут помочь.
Раненый попытался улыбнуться, но лицо его исказилось от боли.
Леван повернулся к Отару.
— Сколько ещё?
— Не знаю.
— Иногда мне кажется, что мы только и делаем, что переносим людей с одного места на другое.
— Значит, пока мы это делаем, кто-то ещё остаётся жив.
Ответ Отара заставил Левана замолчать.
К полудню натиск усилился.
Защитники уже не могли рассчитывать на прежнее расположение сил. Одни группы отходили, другие занимали их места. На отдельных участках бойцы оказывались почти в полном окружении, и лишь помощь соседей позволяла им вырваться из опасного положения.
Гиви получил сообщение, что один из командиров просит подкрепление.
— Сколько людей у него осталось? — спросил он посыльного.
— Немного. Но они держатся.
— Передай, что помощь будет.
Давид услышал разговор.
— Если отправим туда людей, здесь станет слабее.
— Я знаю.
— Тогда что ты решил?
— Если не поможем им, противник сможет ударить нам во фланг. А если они выдержат, у нас останется возможность удержать весь участок.
Давид внимательно посмотрел на друга.
— Ты прав. Но выбирать приходится между плохим и ещё худшим.
Гиви выделил часть воинов и направил их на помощь соседям. Сам остался на главной позиции.
Вскоре к нему подошёл Леван.
— Отец, я могу пойти с ними.
— Нет. Ты останешься здесь.
— Но там нужны люди.
— Там есть кому идти. Здесь тоже есть работа.
Леван хотел возразить, однако увидел выражение лица отца и промолчал.
Гиви положил ему руку на плечо.
— Послушай, сын. В бою не всегда самый смелый тот, кто первым бросается вперёд. Иногда гораздо труднее остаться там, где тебя поставили, и выполнить своё дело до конца.
— Я понимаю.
— Надеюсь.
Во второй половине дня произошло то, чего Гиви опасался больше всего. Противник сумел потеснить защитников на одном из соседних направлений. Несколько групп начали отходить, и между ними возникла опасная брешь.
Посыльный прибежал к Гиви, едва переводя дыхание.
— Командир! Там не хватает людей! Если они пройдут дальше, соединение с остальными отрядами будет потеряно!
Гиви посмотрел на Давида.
— Сколько можем выделить?
— Если отправить ещё один десяток, здесь станет совсем трудно.
— А если не отправим?
— Тогда может быть поздно.
Гиви оглянулся на своих воинов.
— Леван!
Юноша немедленно подошёл.
— Возьми десяток и направляйся к соседней позиции. Действуй вместе с их командиром. Не отделяйся от людей.
— Понял.
— И ещё. Если положение станет безнадёжным, выводи своих. Не пытайся доказать, что ты бессмертен.
Леван впервые за долгое время улыбнулся.
— Я постараюсь тебя не разочаровать.
— Мне не нужна твоя слава. Мне нужно, чтобы ты остался жив.
Отец и сын посмотрели друг на друга. Затем Леван собрал людей и направился к соседнему участку.
Отар шагнул было за ним, но Гиви остановил его.
— Ты останешься со мной.
— Но мы с Леваном…
— Я знаю. Именно поэтому ты останешься. Мне нужны люди, которым можно доверять.
Отар кивнул, хотя ему явно хотелось поступить иначе.
К вечеру положение стало критическим.
Гиви видел, как редеют ряды его воинов. Одни погибли, другие получили ранения, третьи были вынуждены отойти вместе с соседними группами. Но оставшиеся продолжали сражаться.
Давид вернулся к нему. На этот раз он уже не скрывал, насколько тяжело ему двигаться.
— Леван держится, — сообщил он. — Я видел его на соседнем участке. Они помогли закрыть брешь.
Гиви на мгновение закрыл глаза.
— Спасибо.
— Не благодари. Ему ещё предстоит вернуться к тебе.
— Ты уверен?
— Нет. Но я хочу в это верить.
Они стояли рядом, наблюдая за происходящим. Вдали виднелся Тифлис. Город уже не казался спокойным и далёким. Над ним поднимался дым, а вечернее небо приобрело тревожный красноватый оттенок.
— Сколько ещё продержимся? — спросил Давид.
— Не знаю.
— Ты сегодня часто это говоришь.
— Потому что не хочу лгать тебе.
Давид кивнул.
— Хорошо. Тогда и я не стану. Мне кажется, мы приближаемся к пределу.
Гиви не ответил. Он и сам это чувствовал.
Вскоре вернулся Леван. Его одежда была порвана, на виске виднелась ссадина, но он шёл самостоятельно. За ним двигались несколько воинов.
— Отец!
Гиви подошёл к нему.
— Ранен?
— Нет. Только задело.
— Ты уверен?
— Уверен.
Гиви внимательно осмотрел сына, затем крепко обнял его. Это продолжалось всего мгновение, но для обоих значило очень много.
— Мы удержали участок, — сказал Леван. — Но людей там почти не осталось.
— Ты сделал всё, что мог.
— Не все вернулись.
Гиви отвёл взгляд.
— В бою не всегда удаётся спасти каждого.
Леван посмотрел на отца.
— Я теперь понимаю, почему ты так долго молчал, когда мы уходили из дома.
Гиви ничего не ответил.
Ночь снова накрыла поле.
Остатки отряда собрались ближе друг к другу. Люди делились водой, проверяли раны, помогали тем, кто уже не мог самостоятельно передвигаться. Никто не знал, придёт ли подкрепление и удастся ли сохранить прежние позиции.
Гиви получил сообщение от Реваза. Соседние силы также понесли тяжёлые потери. Управление обороной становилось всё труднее, а противник не прекращал давления.
— Значит, мы остаёмся одни? — спросил Отар.
— Не одни, — ответил Давид. — Пока рядом есть товарищи, человек не один.
Гиви посмотрел на воинов. Триста человек, собравшихся утром, уже не стояли в полном составе. Но те, кто оставался, продолжали держаться вместе.
Он вышел перед ними.
— Я не знаю, сколько нас осталось. Не знаю, что произойдёт завтра. Но знаю одно: каждый из вас уже сделал больше, чем мог представить, когда покидал свой дом. Не думайте сейчас о славе и не думайте о том, что скажут о нас потом. Думайте о людях рядом. О тех, кто стоит за вашей спиной. О тех, кому ещё нужна наша защита.
Один из воинов спросил:
— А если завтра придётся сделать последний выбор?
Гиви долго смотрел на него.
— Тогда каждый должен будет решить сам. Но пусть ни один из нас не сможет сказать, что предал товарищей или родную землю.
Воины молчали.
Никто не произнёс торжественной клятвы. Не было поднятых мечей и громких обещаний. Только люди, измученные сражением, стояли рядом и понимали, что их связывает нечто большее, чем приказ.
В эту ночь последний рубеж ещё держался.
Но Гиви уже видел, как близко подошёл час, когда удерживать его прежними силами станет невозможно. И тогда перед защитниками встанет вопрос, на который нельзя будет ответить ни военным расчётом, ни надеждой на помощь.
Ответить придётся собственной судьбой.
Глава 24. Защитники Тифлиса
Утро началось с тревожного известия. Противник вновь усилил наступление, и теперь его движение угрожало не только отдельным оборонительным позициям, но и самому пути к Тифлису. Защитники понимали: если город окажется открыт перед наступающими войсками, последствия будут страшными.
Гиви встретил рассвет на возвышении. Он почти не спал. Рядом стоял Давид, опираясь на копьё. За ночь его состояние ухудшилось, но старый воин упрямо отказывался покидать поле.
— Посмотри туда, — произнёс Давид.
На дальнем участке двигались новые силы противника. Их было значительно больше, чем могло показаться накануне. За ними тянулись обозы, поднимались облака пыли.
— Они не собираются останавливаться, — сказал Гиви.
— Для них Тифлис — цель. А для нас он дом.
Давид произнёс это без пафоса, словно напомнил очевидную вещь, которую в суете сражения люди могли забыть.
Гиви повернулся к нему.
— Ты должен уйти с передовой.
— Опять начинаешь?
— Я не шучу. Ты едва стоишь.
— А ты, значит, полон сил?
— У меня ещё есть силы.
— Вот и у меня тоже.
Гиви хотел продолжить спор, но понял, что это бесполезно.
В течение утра на поле появлялись всё новые раненые. Некоторые защитники отходили к городу, другие оставались возле своих командиров. Уже невозможно было точно определить, где заканчивается один отряд и начинается другой. Люди соединялись в небольшие группы, чтобы продолжать сопротивление.
К позиции Гиви подошёл Реваз. Он выглядел ещё более усталым, чем накануне.
— Положение крайне тяжёлое, — сказал он. — Связь с несколькими участками потеряна. Некоторые подразделения вынуждены отходить. Мы должны сохранить хотя бы возможность организованного сопротивления.
— А что с царём?
— Он продолжает находиться среди защитников. Но положение города становится всё опаснее.
Гиви некоторое время молчал.
— Если мы отойдём, кто прикроет остальных?
Реваз посмотрел на него.
— Именно поэтому я пришёл. Нужны люди, которые смогут задержать наступление, пока другие будут отходить.
Давид резко поднял голову.
— Снова задержать?
— Да, — ответил Реваз. — Другого решения сейчас нет.
— А сколько времени требуется?
— Столько, сколько удастся выиграть.
Гиви посмотрел на своих людей. Они уже слышали разговор и понимали, о чём идёт речь.
— Мы готовы, — произнёс он.
Реваз пожал ему руку.
— Я не забуду этого.
— Не надо обещать помнить. Лучше позаботься о тех, кого ещё можно спасти.
Леван в это время помогал раненому воину, которого принесли с соседнего участка. Он осторожно перевязывал ему плечо, стараясь не причинить лишней боли.
— Как тебя зовут? — спросил юноша.
— Бека.
— Откуда ты?
— Из Картли.
— Есть семья?
Раненый с трудом улыбнулся.
— Жена. Два сына. Старший уже умеет держать лошадь за поводья. Младший пока боится даже собак.
Леван невольно улыбнулся.
— Значит, тебе нужно обязательно вернуться.
— А ты сам?
— Я тоже хочу домой.
Бека посмотрел на него внимательнее.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
— Молодой ещё.
— Мне уже говорили.
— Тогда запомни, что я скажу. Не путай желание погибнуть красиво с желанием защитить родную землю. Это разные вещи.
Леван затянул повязку и поднялся.
— Постараюсь запомнить.
Когда он вернулся к своим, Гиви подозвал его.
— Сын, сегодня ты будешь помогать Давиду. Следи за ранеными, поддерживай связь между группами. Если понадобится, отведёшь людей к следующей позиции.
— А ты?
— Я останусь здесь.
Леван понял, что отец не собирается обсуждать своё решение.
— Хорошо, — сказал он.
Но в его голосе прозвучала тревога.
Ближе к полудню защитники получили приказ изменить расположение сил. Некоторые подразделения должны были отходить, другие — прикрывать их движение. Всё происходило в условиях постоянного давления противника.
Гиви собрал командиров.
— Слушайте внимательно. Мы не должны допустить беспорядка. Люди будут отходить группами. Никто не бросает оружие и не оставляет раненых, если есть возможность помочь. Но и не подвергает себя бессмысленной опасности.
Один из командиров спросил:
— А если противник пойдёт прямо на нас?
— Тогда будем защищаться.
— До последнего?
Гиви посмотрел на него.
— До тех пор, пока это будет необходимо для спасения остальных.
Он не хотел, чтобы люди воспринимали его слова как обещание бессмысленной гибели. Он знал цену каждой жизни и не считал смерть сама по себе доказательством мужества.
Однако обстоятельства становились всё тяжелее.
Вскоре на позицию обрушился новый удар. Защитники встретили его сопротивлением, но противник продолжал теснить их. Воины Гиви удерживали направление, пока соседние группы отходили.
Давид находился рядом с Леваном. Когда один из молодых защитников упал, старый воин попытался помочь ему подняться, но сам пошатнулся.
— Давид! — крикнул Леван.
— Не кричи. Я ещё жив.
— Тебе надо отойти.
— Сначала помоги ему.
Вместе они подняли раненого и перенесли его за укрытие. Давид тяжело дышал, лицо его побледнело.
— Всё, — сказал Леван. — Теперь ты уходишь.
Старый воин хотел возразить, но посмотрел на юношу и понял, что тот уже не просит.
— Хорошо. Но только потому, что ты сегодня наконец научился отдавать приказы.
Леван помог ему отойти к месту, где находились другие раненые.
Гиви продолжал удерживать свою позицию. Время от времени он оглядывался в сторону города. Теперь Тифлис был хорошо виден. Над ним поднимались дымные столбы, а вдали слышались тревожные звуки.
Он вспомнил слова Давида о том, что город — это не стены и не башни. Это люди. И сейчас эти люди ждали, надеялись, боялись.
К нему подошёл молодой воин, которого он прежде не знал.
— Командир, нас осталось мало. Что будем делать?
— Держать строй.
— Но если нас окружат?
— Будем искать возможность выйти к своим.
— А если такой возможности не будет?
Гиви посмотрел на него.
— Тогда каждый сделает всё, что сможет. Но пока мы вместе, не считай себя обречённым.
Молодой человек кивнул и вернулся на своё место.
В этот момент к Гиви подбежал посыльный.
— Командир! Приказано отвести часть людей. Остальные должны прикрыть отход.
Гиви оглянулся на поле. Он понял, что настал тот момент, которого они опасались с самого начала.
— Сколько людей можно вывести? — спросил он.
— Пока неизвестно. Всё зависит от того, насколько быстро удастся организовать движение.
— Передай Ревазу, что мы готовы прикрывать отход.
Посыльный убежал.
Гиви собрал оставшихся командиров.
— Сейчас главное — не потерять людей. Выводите раненых. Остальные остаются на местах, пока не получат сигнал. Не разбредаться. Не поддаваться панике.
Один из воинов спросил:
— А мы сами?
Гиви посмотрел на него.
— Мы тоже будем выходить. Но не раньше тех, кого должны прикрыть.
К вечеру часть защитников сумела отойти на новые позиции. Другие продолжали сопротивляться. Гиви видел, как постепенно редеют ряды, и чувствовал, что прежний порядок обороны уже невозможно восстановить.
Леван вернулся к нему.
— Давид в безопасности. Его перевязали. Он просил передать, чтобы ты не вздумал погибнуть раньше него.
Гиви впервые за весь день улыбнулся.
— Старый упрямец.
— Он сказал, что ты поймёшь.
— Конечно, пойму.
Леван оглядел поле.
— Отец, город совсем близко.
— Да.
— Неужели мы не сможем его защитить?
Гиви долго молчал.
— Мы делаем всё, что можем, сын.
— Но этого может оказаться недостаточно.
— Может.
Леван опустил голову.
Гиви повернулся к нему.
— Запомни одну вещь. Иногда человек не может изменить исход всей битвы. Но он может решить, каким останется его собственный поступок. И это тоже имеет значение.
Вскоре с соседнего участка пришёл новый приказ. Оставшимся защитникам предстояло удержать направление, пока другие силы отходили к городу. Воины снова заняли позиции.
Ночь приближалась, но сражение не прекращалось.
Триста арагвинцев, как стали называть отряд в памяти его участников, ещё держались вместе с другими защитниками. В действительности же рядом с ними сражались люди из разных уголков Грузии, и каждый из них внёс свою долю в сопротивление.
Гиви посмотрел на своих воинов. Он понимал, что впереди может оказаться самый страшный час. Но теперь он думал не о том, как сохранить прежний строй любой ценой, а о том, как не дать людям погибнуть напрасно.
Защитники Тифлиса продолжали стоять. А за их спинами начинался город, которому вскоре предстояло пережить одно из самых трагических испытаний своей истории.
Глава 25. Пламя над городом
Сначала это был едва заметный отблеск на горизонте. Потом над крышами Тифлиса поднялся дым, и вскоре стало ясно, что огонь охватил уже несколько кварталов.
Гиви увидел его с позиции, на которой оставались последние защитники. Он долго смотрел в сторону города, словно надеялся, что зрение обманывает его. Но дым становился всё гуще, а над ним поднимались языки пламени.
— Тифлис горит… — произнёс Леван.
Никто не ответил.
Каждый из них понимал, что за этим огнём стоят не только разрушенные дома. Там находились люди, которые ещё недавно провожали своих мужей и сыновей, дети, старики, семьи, не успевшие покинуть город.
Гиви почувствовал, как внутри него поднимается гнев, но заставил себя сохранять спокойствие.
— Нужно узнать, что происходит, — сказал он. — И найти возможность помочь тем, кто ещё может выбраться.
— Я пойду, — вызвался Леван.
— Нет. Сначала дождёмся сообщения.
— Но там люди!
— Именно поэтому нельзя бросаться туда без понимания обстановки. Мы не поможем никому, если сами попадём в окружение.
Леван сжал губы, но подчинился.
Вскоре к ним добрался человек из городского ополчения. Он шёл пешком, прихрамывая, а его одежда была покрыта пеплом.
— Город захвачен, — сказал он, едва отдышавшись. — Противник вошёл в Тифлис. На улицах беспорядок. Люди бегут, кто куда может. Многие дома горят.
Гиви почувствовал, как у него похолодели руки.
— А царь?
— Не знаю. Говорят, он покинул город вместе с частью приближённых. Но я не видел его сам.
— Где сейчас находятся защитники?
— Кто смог, отступил. Другие остались в городе. Некоторые продолжают сопротивляться.
Давид, которого к этому времени уже перевязали, подошёл ближе. Он услышал последние слова и тяжело опустился на камень.
— Значит, всё-таки дошло до этого…
— Не всё, Давид, — сказал Гиви.
Старый воин посмотрел на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Пока в городе остаются наши люди, мы не можем считать всё оконченным.
Гонец покачал головой.
— Там страшно. Я видел, как люди выбегали из домов, не успев взять даже одежду. На улицах лежали убитые. Никто не понимал, куда идти.
Леван отвернулся. Он вспомнил рассказы матери о Тифлисе, о его шумных улицах, лавках, церквях, о людях, которые приезжали туда из разных краёв. Теперь всё это оказалось под огнём.
Гиви собрал оставшихся воинов.
— Мы должны помочь тем, кто ещё находится в городе. Но идти туда бездумно нельзя. Сначала выясним, где можно пройти и какие силы противника находятся на дорогах.
Один из воинов спросил:
— А если там уже никого нельзя спасти?
— Тогда хотя бы попробуем найти наших раненых и тех, кто не сумел выбраться.
— Это может стоить нам жизни.
Гиви посмотрел на него.
— Я знаю. Но мы не имеем права забыть людей только потому, что битва складывается не в нашу пользу.
Давид подошёл к нему.
— Я пойду с тобой.
— Ты едва передвигаешься.
— А ты думаешь, я стану сидеть здесь и слушать, как горит город?
Гиви некоторое время смотрел на друга.
— Хорошо. Но если почувствуешь, что больше не можешь идти, сразу скажешь.
— Договорились.
Леван тоже хотел присоединиться, но отец остановил его.
— Ты останешься с частью людей и будешь помогать тем, кто отходит с поля. Нам нужно сохранить возможность вернуться.
— Но я хочу быть рядом с тобой.
— Я знаю. И именно поэтому прошу тебя выполнить приказ.
Леван неохотно кивнул.
Когда Гиви с небольшой группой приблизился к окраинам города, перед ними открылась картина, которую невозможно было забыть.
На улицах стоял дым. В некоторых местах огонь перекидывался с одного дома на другой. Люди двигались беспорядочными толпами, пытаясь найти родных и выбраться из опасных кварталов. Кто-то нёс ребёнка на руках, кто-то поддерживал старика, кто-то возвращался обратно, разыскивая близкого человека.
Гиви остановился возле женщины, которая сидела у стены, прижимая к себе девочку лет пяти.
— Что случилось? — спросил он.
Женщина подняла голову. Лицо её было покрыто пылью и слезами.
— Я потеряла мужа. Он пошёл искать старшего сына. Сказал, что скоро вернётся…
Она не смогла продолжить.
— Куда вы направляетесь? — спросил Давид.
— Не знаю. У меня больше нет дома.
Гиви посмотрел на девочку.
— Как тебя зовут?
Та не ответила, только крепче прижалась к матери.
— Мы проводим вас туда, где безопаснее, — сказал он.
Один из воинов помог женщине подняться. Другой взял девочку на руки. Группа двинулась дальше.
На соседней улице они увидели старого человека, который пытался вытащить из горящего дома деревянный сундук. Гиви остановил его.
— Оставьте! Вы погибнете!
— Там всё, что у меня осталось! — закричал старик. — Документы, письма, вещи моей жены!
— Вещи можно заменить. Жизнь — нет.
Старик посмотрел на него, словно только теперь понял, что спорить бессмысленно. Он отпустил сундук и медленно отошёл.
Гиви помог ему выбраться из опасного места.
Чем дальше они продвигались, тем тяжелее становилось положение. В одном из переулков лежали раненые. Несколько человек пытались укрыться в помещении, где ещё сохранялась возможность переждать пожар. Гиви и его спутники помогли перенести туда тех, кто не мог идти самостоятельно.
Внезапно Давид остановился.
— Слышишь?
Из-за поворота доносились детские крики.
Они поспешили туда и увидели мальчика, который стоял возле неподвижной женщины. Он держал её за руку и звал, но она не отвечала.
Давид опустился рядом с ним.
— Как тебя зовут, сынок?
— Георгий.
— А это твоя мама?
Мальчик кивнул.
Давид осторожно коснулся руки женщины, затем посмотрел на Гиви. По его взгляду тот понял всё.
— Заберём мальчика, — тихо сказал Гиви.
— Я хочу к маме! — закричал ребёнок.
Давид обнял его.
— Я знаю, малыш. Знаю. Но сейчас тебе нужно идти с нами.
Гиви отвернулся. Он уже не мог смотреть на происходящее без боли.
В тот день он понял, что поражение измеряется не только потерянными позициями и оставленными укреплениями. Настоящая цена войны открывалась ему в лицах людей, которые ещё утром имели дом, семью и привычную жизнь.
Когда они вернулись к окраине города, Леван ждал отца. Рядом с ним находились несколько воинов и раненые, которых удалось вывести с поля.
— Ты вернулся! — произнёс юноша.
— А ты думал, я оставлю тебя одного?
Гиви обнял сына, затем передал мальчика Георгия одной из женщин, которая помогала эвакуированным.
— Позаботьтесь о нём. Он потерял мать.
Женщина молча прижала ребёнка к себе.
Леван посмотрел на отца.
— Что там?
Гиви долго не отвечал.
— Там горит город, сын. И вместе с ним рушится жизнь многих людей.
— Мы ничего не смогли сделать?
— Мы сделали то, что могли. Но иногда даже этого оказывается мало.
Давид подошёл к ним. Он был измучен, но в глазах его появилось странное спокойствие.
— Знаешь, Гиви, — сказал он, — раньше я думал, что самое страшное для человека — потерять родной дом. Теперь понимаю: страшнее потерять способность сострадать тем, кто рядом.
Гиви посмотрел на друга.
— Ты прав.
Над Тифлисом продолжал подниматься дым. Войска Ага-Мохаммед-хана вошли в город, и прежняя жизнь столицы оказалась разрушена. Люди спасались, искали близких, пытались укрыться от огня и насилия.
Для защитников Крцаниси это был час горького осознания. Они не смогли остановить нашествие. Не смогли уберечь город от разорения. Но среди тех, кто выжил, оставались люди, помнившие, кто не отступил, когда опасность стала неизбежной.
Гиви смотрел на пылающий горизонт и думал о Мариам, о родном ущелье, о Леване, который стоял рядом, и о тех товарищах, чьи имена уже никогда не прозвучат у домашнего очага.
Он понимал, что впереди их ждёт ещё одна дорога — дорога после поражения, когда придётся жить с тем, что невозможно исправить. И всё же в этот вечер, среди дыма и пепла, он впервые подумал не о смерти.
Он подумал о том, что должен вернуться домой и рассказать правду. О тех, кто сражался. О тех, кто погиб. О тех, кто не оставил товарищей. Потому что даже когда город горит, память ещё может остаться целой.
Глава 26. Дорога царя
Покидая окрестности Тифлиса, Ираклий II не оглядывался слишком часто. Не потому, что ему было безразлично происходящее за спиной. Напротив, каждый новый столб дыма, поднимавшийся над городом, отзывался в нём болью, которую он не мог позволить себе показать окружающим.
Он ехал молча. Рядом двигались несколько приближённых и оставшиеся верными ему воины. Некоторые из них были ранены, другие едва держались в седле. За ними тянулись люди, сумевшие выбраться из столицы. У многих не было ни поклажи, ни запасной одежды. Они уходили, оставляя позади дома, имущество, привычную жизнь.
Царь понимал: он покидает не просто город. Он покидает столицу, которую не сумел защитить.
Один из приближённых поравнялся с ним.
— Государь, необходимо продолжать путь. Здесь оставаться опасно.
Ираклий кивнул, но не ответил.
Через некоторое время он остановил коня и посмотрел на дорогу, по которой двигались беженцы.
— Сколько людей удалось вывести? — спросил он.
— Точного числа пока нет. Многие отстали, некоторые направились к родственникам и знакомым. Мы стараемся собрать тех, кто потерял своих.
— Найдите возможность помочь им. Нельзя допустить, чтобы люди остались без защиты.
— Будет исполнено, государь.
Царь снова тронул коня.
Вечером небольшой отряд остановился в стороне от дороги. Люди развели несколько костров, но огонь был слабым: дров почти не осталось, а никто не хотел привлекать к себе лишнее внимание.
Ираклий сидел отдельно. Перед ним лежала карта, которую принесли сопровождавшие его люди. Он долго рассматривал обозначения дорог, селений и переправ.
К нему подошёл пожилой военачальник.
— Государь, люди нуждаются в отдыхе.
— Я знаю.
— И вам тоже необходимо отдохнуть.
Ираклий поднял голову.
— Как можно отдыхать, когда столица находится в руках неприятеля?
Военачальник помолчал.
— Вы сделали всё, что могли в сложившихся обстоятельствах.
— Не говорите мне этого, — резко ответил царь. — Я видел город. Видел людей, которые надеялись на нашу защиту. Они не спрашивали, насколько трудным было положение войска. Они просто ждали, что мы защитим их.
Старик опустил глаза.
— Войска противника превосходили наши силы. И мы не получили той помощи, на которую рассчитывали.
Ираклий провёл ладонью по лицу.
— В этом и состоит беда правителя. Он не может оправдаться перед народом тем, что ему было трудно.
Он снова посмотрел на карту.
— Мы должны сохранить то, что ещё осталось. Собрать людей, восстановить силы, найти возможность продолжить борьбу. Грузия не должна исчезнуть вместе с разрушенными домами Тифлиса.
Военачальник внимательно посмотрел на царя.
— Люди последуют за вами, государь.
— Надеюсь. Но теперь им понадобятся не слова. Им нужна надежда, подтверждённая делом.
В это время Гиви и его люди находились в другом месте, собирая тех, кто сумел выбраться из города и окрестностей. Среди спасённых были женщины, дети, старики и раненые защитники.
Отряд уже не представлял собой прежнюю силу. Многие погибли, некоторые потерялись во время отступления, другие оказались в плену или были вынуждены искать спасения самостоятельно.
Гиви пытался установить, кто остался жив.
Он спрашивал прибывавших людей о знакомых, записывал имена тех, кого удалось узнать, и помогал распределять спасённых по небольшим группам.
Леван работал рядом с ним. Юноша почти не разговаривал. Перед его глазами всё ещё стояли улицы горящего города и мальчик Георгий, которого они передали заботам незнакомой женщины.
— Отец, — наконец произнёс он, — мы ведь не знаем, что случилось с тем мальчиком.
— Не знаем.
— Думаешь, его кто-нибудь найдёт?
— Надеюсь.
Леван опустил голову.
— Я всё время думаю о тех, кого мы не смогли спасти.
Гиви посмотрел на сына.
— Я тоже. Но нельзя позволить этой мысли остановить нас. Мы должны продолжать помогать тем, кто остался.
— А если завтра таких будет ещё больше?
— Тогда завтра будем делать то же самое.
На следующий день к месту стоянки прибыл человек, сообщивший, что царь находится неподалёку. Среди защитников сразу возникло оживление.
— Он жив? — спросил один из воинов.
— Жив. Вместе с ним несколько военачальников и оставшиеся верными люди.
Гиви посмотрел на Давида.
— Надо бы узнать, что он намерен делать.
— Думаешь, он согласится встретиться с нами?
— Мы не просим награды. Просто должны знать, что будет дальше.
Через некоторое время Гиви вместе с Давидом направился к месту стоянки царского отряда. Леван хотел пойти с ними, но отец попросил его остаться и присматривать за ранеными.
Ираклий принял их не сразу. Он разговаривал с военачальниками, выясняя, какие силы удалось сохранить и где можно организовать дальнейшее сопротивление.
Когда Гиви и Давид вошли, царь поднял голову.
— Вы из отряда горцев?
— Да, государь. Из Арагви.
Ираклий внимательно посмотрел на них.
— Как ваши люди?
— Кто-то погиб. Кто-то ранен. Остальные продолжают помогать тем, кто спасся из города.
— Вы сделали больше, чем могли от вас требовать.
Гиви поклонился.
— Мы делали то, что считали своим долгом.
Царь некоторое время молчал.
— Сколько вас осталось?
— Точного числа пока не знаем. Люди рассеялись во время отступления. Но мы собираем их.
— Продолжайте. Сейчас важно не потерять тех, кто выжил. Нам предстоит восстановить силы.
Давид, который до этого молчал, произнёс:
— Государь, люди хотят знать, что будет с Грузией.
Ираклий посмотрел на него.
— Я тоже хочу это знать, старик.
В его голосе не было раздражения. Только глубокая усталость.
— Но пока я остаюсь царём, буду делать всё, чтобы сохранить страну. Тифлис пережил страшное испытание. Однако Грузия — это не один город. У нас остаются земли, люди, крепости, селения. Мы не имеем права считать всё потерянным.
Гиви склонил голову.
— Наши люди будут рядом, пока смогут стоять на ногах.
Ираклий поднялся и подошёл к нему.
— Передайте им мою благодарность. И скажите, что я помню тех, кто остался на Крцанисском поле.
Гиви хотел что-то ответить, но не смог подобрать слов.
Возвращаясь к своим, он долго молчал. Давид шёл рядом, опираясь на палку.
— Что думаешь? — спросил старый воин.
— Царь не сдаётся.
— Это хорошо.
— Но я видел его лицо. Он понимает, что произошло.
— А кто бы не понял?
Они остановились возле небольшой группы спасённых. Женщина пыталась накормить ребёнка, у которого не было сил даже плакать. Давид снял с пояса небольшой мешочек с сухарями и передал ей.
— Возьмите. Это немного, но сегодня пригодится.
Женщина благодарно кивнула.
Гиви посмотрел на старого друга.
— Ты всегда находишь, кому помочь.
— Потому что не всегда можно помочь всем. Но это не значит, что надо перестать помогать кому-нибудь.
Вечером Гиви вернулся к сыну.
Леван сидел возле раненых. Он помогал одному из них пить воду из небольшой чашки. Увидев отца, юноша поднялся.
— Вы встретились с царём?
— Да.
— Что он сказал?
Гиви рассказал ему о разговоре. Леван внимательно слушал, не перебивая.
— Значит, он собирается продолжать борьбу?
— Да.
— А мы?
— Сначала приведём в порядок наших людей. Найдём тех, кто потерялся. Поможем раненым. А потом решим, что делать дальше.
Леван помолчал.
— Отец, я сегодня встретил человека из нашего ущелья. Он сказал, что Мариам жива и что в селении уже знают о падении Тифлиса.
Гиви резко поднял голову.
— Он видел её?
— Нет. Но передавал слова человека, который недавно возвращался с той стороны.
На лице Гиви впервые за долгое время появилось облегчение.
— Значит, она ждёт.
— Да.
Гиви отвернулся, чтобы сын не заметил, как изменилось его лицо.
Он вспомнил их двор, каменную ограду, дерево возле дома и Мариам, которая провожала его в дорогу. Тогда ему казалось, что самое трудное — покинуть семью. Теперь он понимал, что возвращение может оказаться не менее тяжёлым.
Впереди была дорога домой. Но прежде нужно было собрать оставшихся, помочь тем, кто не мог идти самостоятельно, и найти тех, чья судьба ещё оставалась неизвестной.
Гиви посмотрел на город, над которым всё ещё поднимался дым.
Тифлис был разорён, но страна продолжала жить. И пока оставались люди, готовые поддержать друг друга, у неё сохранялась надежда.
А где-то далеко, в ущелье над Арагви, Мариам ещё не знала, сколько испытаний принесёт ей встреча с мужем. Она только ждала.
И Гиви впервые за много дней позволил себе подумать о возвращении не как о несбыточной мечте, а как о дороге, которую он обязан пройти.
Глава 27. Те, кто не вернулся
Утро после пожара выдалось непривычно тихим. Над Тифлисом ещё поднимались редкие струйки дыма, а на улицах, где совсем недавно кипела жизнь, теперь лежали обломки крыш, обгоревшие балки и камни, выбитые из стен. Казалось, сам город устал от собственного горя и больше не имел сил даже стонать.
Гиви шёл вдоль разрушенной улицы, придерживая рукой перевязанный бок. Рана была неглубокой, но каждое движение отзывалось болью. Рядом шагал Давид. За последние дни оба словно постарели на несколько лет, хотя ни один не произносил этого вслух.
У развалин маленькой церкви они увидели старика, который пытался разобрать завал голыми руками. Он отбрасывал камни, один за другим, не обращая внимания на кровь, выступившую на ладонях.
— Остановись, отец, — сказал Гиви. — Один ты ничего не поднимешь.
Старик обернулся. Его лицо было серым от пыли, глаза воспалены от дыма и бессонницы.
— Там мой сын, — ответил он. — Он пошёл за матерью и не вернулся.
Давид молча снял с плеча плащ и положил на камень. Затем присоединился к старику. Гиви позвал двух проходивших мимо воинов. Вместе они принялись разбирать завал.
Работа оказалась тяжёлой. Камни приходилось поднимать осторожно, чтобы не обрушить то, что ещё держалось. Несколько раз казалось, что под обломками кто-то шевельнулся, но всякий раз надежда оборачивалась тишиной.
Наконец они нашли молодую женщину. Она лежала под рухнувшей балкой, прижимая к груди ребёнка. Женщина была мертва, но мальчик дышал. Старик опустился рядом на колени и осторожно принял внука на руки.
Он не плакал. Только прижимал ребёнка к себе, повторяя что-то на грузинском — тихо, почти беззвучно.
Гиви отвернулся. Давид положил ему ладонь на плечо.
— Мы не всех смогли спасти, — сказал он.
— Знаю.
— И не всех ещё найдём.
Гиви долго смотрел на разрушенную церковь.
— Самое тяжёлое теперь не в том, чтобы поднять камни, Давид. Самое тяжёлое — научиться жить среди тех, кто не вернулся.
Вскоре к ним подошёл Леван. Он выглядел измученным, но держался прямо. На плече у него висела сумка с бинтами и несколькими кусками хлеба. С момента последнего боя юноша почти не отдыхал: помогал раненым, сопровождал женщин и детей к местам сбора, искал пропавших.
— Отец, — произнёс он, — я встретил Отара.
Гиви сразу поднял голову.
— Где он?
— Внизу, возле старого склада. Его ранило в плечо, но он жив. Сейчас с другими ранеными.
— А остальные?
Леван помедлил.
— Не знаю. Мы искали их всю ночь. Некоторых нашли. Других пока нет.
Гиви кивнул. Он понимал, что сын не хочет произносить слова, которые уже и без того стояли между ними.
— Пойдём к нему, — сказал он. — Только сначала помоги этому старику. Мальчику нужны вода и пища.
Леван присел рядом с пожилым человеком, взял ребёнка на руки и попросил принести воды. Старик посмотрел на юношу с благодарностью, но ничего не сказал.
Позже, когда они добрались до склада, Отар лежал на деревянной скамье. Его плечо было перевязано, лицо осунулось, однако при виде Левана он попытался улыбнуться.
— Ну что, — проговорил он, — теперь ты считаешь себя настоящим воином?
— Нет, — ответил Леван. — Теперь я знаю, как мало понимаю в войне.
Отар тихо рассмеялся, но тут же поморщился от боли.
— Это уже кое-что. Некоторые и после многих лет так ничего и не понимают.
Гиви сел рядом.
— Как плечо?
— Жить буду. Только рука пока слушаться не хочет.
— Будет слушаться. Главное, не торопись.
Отар посмотрел на него.
— А остальные?
Гиви не стал скрывать правду.
— Мы ищем. Но пока не знаем, кто ещё остался в живых.
Отар отвернулся к стене. Некоторое время он молчал, затем тихо произнёс:
— Гурам ведь тоже думал, что вернётся домой. Всё рассказывал о дочери. Говорил, что научит её ездить верхом, когда подрастёт.
— Я помню, — ответил Давид.
— Ему бы ещё жить…
Никто не нашёлся, что сказать.
К вечеру у склада собрались несколько уцелевших воинов. Одни искали своих товарищей, другие пытались узнать, где находятся их семьи. Кто-то получил известие о гибели близкого человека, кто-то всё ещё надеялся на возвращение пропавших. В этих разговорах было больше боли, чем в самых страшных криках на поле боя.
Гиви попросил собрать всех, кто мог ходить. Он не стал произносить длинную речь. Люди и без того слишком много услышали за последние дни.
— Мы потеряли товарищей, — сказал он. — И не имеем права делать вид, будто ничего не произошло. Но те, кто остался, нужны живым. В городе ещё есть люди, которым некому помочь. Нужно найти пропавших, перевязать раненых, доставить воду и пищу тем, кто лишился дома. Пока мы способны это делать, мы не побеждены окончательно.
Один из воинов спросил:
— А потом? Куда нам идти?
Гиви посмотрел на него.
— Сначала сделаем то, что можем сегодня. Завтрашний день сам поставит перед нами следующий вопрос.
Люди разошлись по своим делам.
Когда сумерки опустились на город, Гиви вышел за пределы разрушенного квартала. Отсюда был виден склон, на котором ещё недавно стояли дома. Теперь некоторые из них превратились в чёрные остовы, другие чудом уцелели, но их окна были выбиты, а двери сорваны с петель.
Он вспомнил Гурама, молодых воинов, оставшихся на поле, стариков, которые не смогли покинуть свои жилища, и женщин, потерявших мужей. Вспомнил и тех, кто, быть может, ещё ждал возвращения своих близких, не зная, что ждать уже некого.
Давид подошёл к нему.
— Ты опять думаешь о них?
— О ком именно?
— О тех, кто не вернулся.
Гиви медленно кивнул.
— Мы называли себя защитниками земли. Но теперь я понимаю: защищать её — значит отвечать и за тех, кто останется после нас. Даже если сам уже ничего не сможешь изменить.
Давид посмотрел на город.
— Значит, наша служба ещё не окончена.
— Нет, — ответил Гиви. — Она только стала другой.
В ту ночь они не вернулись к своим товарищам сразу. Ещё долго ходили по улицам, помогая тем, кто звал на помощь. А где-то в глубине города маленький мальчик, спасённый из-под развалин, впервые за много часов уснул на руках у незнакомой женщины.
Тифлис лежал в руинах. Но жизнь, которую пытались уничтожить огнём и мечом, ещё не покинула его окончательно.
И среди тех, кто не вернулся, остались имена, которые предстояло сохранить живым.
Глава 28. После битвы
Прошло несколько дней. Над Тифлисом всё ещё стоял запах гари, но огонь уже не пожирал улицы. Там, где прежде бушевало пламя, теперь работали люди: разбирали завалы, искали уцелевшие вещи, выносили из разрушенных домов то, что ещё можно было спасти.
Город постепенно возвращался к жизни, хотя прежним он уже не был. На площадях собирались семьи, разлучённые во время нашествия. Одни находили друг друга и плакали от радости, другие узнавали о гибели близких и уходили в сторону, словно боялись, что чужие глаза увидят их горе.
Гиви с Давидом и оставшимися воинами продолжали помогать жителям. Их отряд давно перестал быть тем боевым подразделением, каким был на Крцанисском поле. Кто-то погиб, кто-то лежал с тяжёлыми ранами, другие разошлись искать родных. Но те, кто ещё мог держать в руках инструмент или оружие, оставались вместе.
Однажды утром к Гиви подошёл человек в потёртой одежде. На вид ему было около шестидесяти. Он держал за руку мальчика лет десяти.
— Ты командир? — спросил незнакомец.
— Был командиром отряда. А что случилось?
— Говорят, ты помогаешь людям добраться до безопасных мест. Мне нужно отвести внука к родственникам. Сам я дальше идти не могу.
Гиви посмотрел на мальчика. Тот был худым, с большими тёмными глазами. В его взгляде уже не было детской беспечности.
— Где ваши родственники?
— За городом, в сторону Мцхеты. Там живёт сестра моей жены.
Гиви подозвал Давида.
— Найди двух человек, которые смогут проводить их. Пусть дадут им немного еды и воды.
Старик попытался возразить:
— Я не могу принять всё это даром.
— Тогда считай, что однажды ты поможешь кому-нибудь другому, — ответил Гиви. — Этого будет достаточно.
Когда старик с внуком ушли, Давид некоторое время смотрел им вслед.
— Странная вещь, Гиви. Мы шли сюда с оружием, а теперь провожаем людей с узелками и детьми на руках.
— Разве это разные дела?
— Нет. Только прежде мы знали, откуда ждать опасности. Теперь она может быть повсюду.
В тот же день Гиви получил известие от одного из уцелевших воинов. Отару стало лучше, и он уже мог самостоятельно передвигаться. Леван, который почти не отходил от друга, настоял, чтобы тот оставался под присмотром лекаря.
— Он упрям, как горный осёл, — сказал Леван, когда встретил отца. — Уверяет, что завтра сможет идти.
— А ты ему объяснил, что раненому человеку не обязательно доказывать свою храбрость каждый день?
— Объяснил. Не помогло.
Гиви улыбнулся. Впервые за долгое время улыбка не показалась ему чужой.
— Значит, придётся объяснить ещё раз.
Однако вскоре улыбка исчезла. К ним пришёл Давид с новыми сведениями. Он узнал, что многие жители окрестных селений покинули свои дома, опасаясь возвращения вражеских отрядов. Люди двигались небольшими группами, не имея ни надёжного убежища, ни уверенности в завтрашнем дне.
— Нужно решить, что делать дальше, — сказал Давид. — Мы не можем оставаться здесь бесконечно. Раненым нужен уход, а нашим семьям — помощь.
Гиви долго молчал.
— Я знаю. Но пока в городе остаются люди, которых некому защитить, мы не уйдём.
— А если кто-то из наших не согласится?
— Тогда каждый решит сам. Я никого не стану удерживать.
Вечером состоялся разговор, которого Гиви ожидал с самого начала. Уцелевшие воины собрались в помещении, где ещё сохранилась крыша. Среди них были Леван, Давид, Отар, Зураб и несколько человек из других отрядов.
— Нам нужно возвращаться к своим семьям, — первым заговорил Зураб. — У многих дома разрушены, хозяйства брошены. Люди ждут нас.
— Это правда, — ответил Гиви.
— Но если мы разойдёмся сейчас, кто поможет тем, кто остался без крова?
— Помогать можно и не только с оружием в руках.
— Значит, ты предлагаешь распустить отряд?
Гиви посмотрел на собравшихся.
— Я предлагаю не путать отряд с людьми, которые его составляют. Мы не обязаны всю жизнь стоять в строю, чтобы оставаться верными друг другу. Каждый из нас должен вернуться туда, где он нужнее всего. Но если снова придёт беда, мы должны знать, что можем собрать тех, кто способен встать рядом.
Отар осторожно пошевелил раненой рукой.
— А если кто-нибудь не сможет прийти?
— Тогда за него придёт другой, — сказал Давид. — Не ради славы, а потому, что иначе нельзя.
Воины переглянулись. Никто не возразил.
На следующий день начали составлять списки погибших и пропавших. Это оказалось тяжелее, чем Гиви предполагал. Одни имена подтверждались свидетельствами товарищей, другие оставались под вопросом. Иногда человек числился пропавшим, хотя кто-то видел его последним на поле боя. Иногда находили тело, но не могли установить, кому оно принадлежало.
Леван помогал записывать имена. Он старался выводить каждую букву аккуратно, словно от этого зависело, сохранится ли память о человеке.
— Отец, — спросил он однажды, — а если мы не узнаем, где погиб человек, как его будут поминать?
Гиви ответил не сразу.
— Его будут поминать там, где его любили. Не всякому достаётся могила с именем. Но это не значит, что он исчезает из памяти.
Леван опустил глаза к списку.
— Я всё время вспоминаю Гурама.
— И правильно. Только не позволяй воспоминанию о его гибели заслонить всё, каким он был при жизни.
— Он хотел вернуться к дочери.
— Значит, мы должны помочь ей вырасти. Если сможем найти её и поддержать.
Леван кивнул и снова взялся за перо.
В один из последних вечеров перед отъездом Гиви отправился к месту, где находился их временный лагерь. Там почти никого не было. На земле остались следы костра, несколько обломков дерева и забытая кем-то металлическая застёжка.
Он поднял её, повертел в пальцах и положил на камень.
Когда-то здесь сидели люди, спорили, смеялись, делились хлебом и строили планы. Теперь многие из них лежали в чужой земле, а те, кто выжил, должны были разойтись по дорогам, которые уже не казались прежними.
Давид нашёл его перед самым закатом.
— Завтра отправляемся?
— Завтра.
— Леван готов?
— Готов. Только теперь он понимает, что дорога домой не всегда заканчивается у родного порога.
Давид присел рядом.
— А ты сам готов?
Гиви посмотрел на дальние горы.
— Не знаю. Человек может приготовиться к дороге, но не к тому, что увидит дома.
Они помолчали.
Впереди их ждала Арагви, знакомые ущелья, селения и люди, которые, возможно, уже получили вести о поражении. Нужно было возвращаться не только к родным, но и к жизни, которую предстояло восстанавливать почти с самого начала.
Когда солнце скрылось за горами, Гиви поднялся.
— Пойдём, Давид. Завтра будет долгий путь.
Они направились к лагерю, оставляя за спиной разрушенный город. Но ни один из них не считал, что может просто уйти от всего пережитого.
Битва закончилась. Последствия её только начинали открываться перед людьми. И каждому предстояло ответить на вопрос, который не задавал ни один военачальник: как жить дальше, когда победить не удалось, а цена поражения оказалась такой высокой?
Глава 29. Имена, оставшиеся без могил
Дорога к Арагви оказалась длиннее, чем помнилось Гиви. Не потому, что горы стали дальше или тропы изменились, а потому, что каждый пройденный участок возвращал его к событиям последних дней. За спиной оставался Тифлис, впереди открывались знакомые ущелья, но между ними лежала целая жизнь, которую уже невозможно было прожить по-прежнему.
Отряд двигался небольшими группами. Раненые ехали на повозках, которые удалось найти в окрестностях города. Отару повезло: его плечо заживало, и он уже мог держаться в седле, хотя Леван то и дело напоминал ему, что геройствовать пока рано.
— Ты, кажется, решил стать моим лекарем? — усмехался Отар.
— Нет. Просто не хочу второй раз тащить тебя на себе.
— А я думал, ты ко мне привязался.
— Не обольщайся.
И оба улыбались. Эти короткие перепалки были почти единственным напоминанием о том, что совсем недавно они были молодыми людьми, мечтавшими о будущем, а не солдатами, считавшими погибших товарищей.
На третий день пути они встретили женщину, сидевшую у обочины. Возле неё стояла небольшая корзина, а на коленях лежал свёрток с детской одеждой. Она подняла голову, когда услышала приближение всадников.
— Вы из тех, кто был под Тифлисом? — спросила она.
Гиви остановился.
— Да. А что?
— Вы не знаете человека по имени Гурам? Он из вашего отряда. Молодой, высокий, с тёмными волосами. У него жена и маленькая девочка.
Гиви почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Знаю, — ответил он после короткого молчания. — Он был нашим товарищем.
Женщина встала.
— Его жена живёт неподалёку. Она получила какую-то весть, но никто не знает, правда ли это. Я обещала ей узнать.
Гиви спешился.
— Гурам погиб, — сказал он тихо. — Мы были рядом. Он не отступил.
Женщина опустила глаза. Несколько мгновений она стояла неподвижно, потом осторожно поправила свёрток.
— Значит, надо сказать ей правду.
— Я сам пойду, — произнёс Гиви.
Давид посмотрел на него, но не стал возражать.
До селения оставалось немного. Гиви попросил остальных двигаться дальше, а сам вместе с Давидом и Леваном свернул к небольшому дому на склоне. У порога сидела молодая женщина. Рядом с ней играла девочка лет четырёх, перекладывая из одной ладони в другую гладкие камешки.
Женщина узнала воинов по одежде и поднялась.
— Вы вернулись? — спросила она. — Где Гурам?
Гиви снял головной убор.
— Сестра, — начал он, — я пришёл сказать тебе то, что должен был сказать давно.
Она поняла раньше, чем он закончил.
— Нет, — произнесла она. — Не говори.
Гиви не отвёл взгляда.
— Гурам погиб под Тифлисом. Он был рядом с нами до последнего. Мы не оставили его одного.
Женщина медленно опустилась на скамью. Девочка, заметив перемену в лице матери, подошла к ней и потянула за край одежды.
— Мама, а где папа?
Женщина обняла дочь и прижала к себе. Сначала она молчала, потом заплакала — негромко, без крика, словно все силы, которые могли бы помочь ей пережить эту минуту, давно были израсходованы.
Леван стоял в стороне. Он впервые видел, как известие о гибели человека входит в дом и меняет всё, что в нём было привычным.
Гиви рассказал, как погиб Гурам, не прибавляя ничего ради утешения и не скрывая того, что могло причинить боль. Он вспомнил его мужество, его спокойный голос, его разговоры о дочери. Рассказал, как тот перед боем говорил, что непременно вернётся домой.
— Он очень любил вас, — закончил Гиви. — И думал о вас до последнего.
Женщина подняла заплаканные глаза.
— Он обещал научить её ездить верхом.
— Я помню.
— Всё говорил: подрастёт немного — и начнём. А теперь кто научит?
Гиви посмотрел на девочку.
— Если ты позволишь, Леван поможет ей. Он молод, хорошо сидит в седле и умеет обращаться с лошадьми.
Леван шагнул вперёд.
— Я буду приходить, — сказал он. — Когда смогу.
Женщина благодарно кивнула. Она ещё не знала, как жить дальше, но теперь хотя бы знала, что Гурам не исчез бесследно и что кто-то помнит его таким, каким он был.
Когда они вышли со двора, Давид тихо произнёс:
— Тяжёлое дело — приносить такие вести.
— Тяжелее было бы промолчать, — ответил Гиви.
Они продолжили путь.
Вечером отряд остановился у небольшого селения. Здесь уже собрались несколько семей, вернувшихся из окрестностей Тифлиса. Люди встречали воинов настороженно, расспрашивали о происходившем, называли имена близких, надеясь услышать хотя бы одно доброе слово.
Старый Гиго, который вместе с другими жителями ожидал возвращения односельчан, вышел навстречу Гиви.
— Ну вот, — сказал он, внимательно оглядев его. — Вернулся.
— Вернулся, отец.
— А остальные?
Гиви не ответил сразу.
Гиго понял.
— Значит, не все.
— Не все.
Старейшина снял шапку и долго держал её в руках.
— Сколько?
— Пока точно не знаем.
— Тогда будем ждать списков.
Он произнёс это так, словно речь шла о деле, которое ещё можно исправить. Но оба понимали: некоторые имена уже никогда не появятся среди вернувшихся.
На следующий день в селении начали собирать сведения о погибших и пропавших. Гиви и Леван записывали имена, расспрашивали тех, кто видел воинов в последние часы сражения. К вечеру на столе лежали несколько листов, исписанных неровным почерком.
Среди них было имя Гурама. Рядом — имена других людей, с которыми Гиви делил дорогу, пищу и опасность.
— Надо переписать начисто, — сказал Гиго. — И сохранить в церкви. Пусть потомки знают, кто не вернулся.
— Но некоторых мы не смогли найти, — заметил Леван. — Не знаем даже, где они погибли.
— Для памяти не всегда нужна могила, сынок, — ответил старик. — Иногда достаточно имени, произнесённого с уважением.
Гиви посмотрел на список.
— Только не надо писать о них одни громкие слова. Они были разными. Кто-то боялся, кто-то шутил, кто-то сомневался. Но в решающий час каждый сделал то, что считал своим долгом.
— Так и напишем, — сказал Гиго.
Вечером листы перенесли в церковь. Священник прочитал имена погибших, а собравшиеся молча стояли со склонёнными головами. Не было ни торжественных речей, ни обещаний мести. Только молитва, свечи и лица людей, которые понимали цену случившегося.
Когда служба закончилась, Гиви задержался у выхода. К нему подошёл Леван.
— Отец, — спросил он, — ты думаешь, когда-нибудь мы перестанем вспоминать этот день?
— Нет, сын. Но однажды воспоминание перестанет причинять такую боль.
— А если забудут?
Гиви положил руку ему на плечо.
— Тогда мы должны сделать всё, чтобы не забыли. Не ради того, чтобы снова поднять оружие. Ради того, чтобы люди понимали, какой ценой достаётся право жить на своей земле.
За окнами церкви темнело. В селении зажигались огни, в домах готовили ужин, дети возвращались с улицы. Жизнь продолжалась, не спрашивая у людей разрешения.
А в церковной книге появлялись имена тех, у кого уже не было могил, к которым могли бы прийти родные. И всё же у них оставалось то, чего не смог отнять ни огонь, ни меч, — память.
Глава 30. Клятва, которую услышали потомки
Осень постепенно вступала в свои права. По утрам над Арагви поднимался лёгкий туман, на склонах желтела трава, а ветер приносил с гор первые холодные дыхания приближавшейся зимы.
В селении Гиви жизнь понемногу возвращалась к привычному порядку. Мужчины чинили ограды, женщины заготавливали дрова, дети снова бегали по узким улицам. Но прежняя беззаботность исчезла. Почти в каждом доме кого-то ждали, о ком-то молились, кого-то оплакивали.
Гиви много времени проводил с семьёй. Мариам старалась не показывать, как сильно изменилась за время его отсутствия. Она встречала мужа обычными домашними заботами, расспрашивала о дороге, подавала еду, поправляла его одежду. Но иногда, когда он думал, что она не видит, её взгляд задерживался на его лице, словно она всё ещё проверяла, действительно ли он вернулся.
Однажды вечером они сидели у очага. Леван ушёл к Отару, который уже оправился настолько, что мог самостоятельно передвигаться и даже помогал соседям.
— Ты стал другим, — сказала Мариам.
Гиви поднял глаза.
— В каком смысле?
— Раньше ты возвращался домой и сразу начинал рассказывать о дороге. О людях, о встречах, о том, что видел. А теперь часто молчишь.
Он немного подумал.
— Просто не обо всём можно рассказать сразу.
— Я понимаю.
Мариам положила ладонь на его руку.
— Только не думай, что обязан нести всё один. Ты вернулся домой не для того, чтобы продолжать войну в собственной душе.
Гиви посмотрел на жену. В её словах было больше силы, чем во многих речах, которые он слышал на поле боя.
— Я постараюсь, — ответил он.
Через несколько дней в селение приехал посланец из соседнего края. Он привёз вести о царском дворе и о том, что страна переживает тяжёлое время. Люди говорили о разорённом Тифлисе, о погибших, о судьбе Ираклия II. Никто не знал, каким будет следующий год и удастся ли восстановить прежний порядок.
Старейшина Гиго собрал мужчин у дома общины. Пришли Гиви, Давид, Зураб, Отар и другие уцелевшие воины. Леван тоже присутствовал, хотя по возрасту ещё не считался одним из старших.
— Мы должны решить, что будем делать, — начал Гиго. — Не только сегодня, но и дальше. Дома разорены, людей не хватает, дороги небезопасны. Одними воспоминаниями селение не восстановишь.
— Нужно помочь семьям погибших, — сказал Гиви. — В первую очередь тем, у кого остались малые дети.
— И тем, кто лишился хозяйства, — добавил Давид. — Если человек не может прокормить семью, ему не до разговоров о будущем.
Зураб предложил распределить работу между селениями, чтобы одни помогали другим. Отар вызвался участвовать в восстановлении домов, несмотря на то что рука ещё не полностью восстановила силу.
Разговор продолжался долго. Постепенно люди переходили от общих слов к конкретным делам: кому помочь с ремонтом крыши, где найти семена, кто сможет сопровождать обозы, какие семьи нуждаются в поддержке.
Леван внимательно слушал. Когда разговор почти закончился, он поднялся.
— Я хочу сказать кое-что.
Старшие повернулись к нему.
— Говори, сын, — произнёс Гиго.
— Мы всё время говорим о погибших. О том, как они сражались и как не вернулись. Но мне кажется, мы должны помнить не только их смерть. Надо рассказывать, какими они были. Как смеялись, о чём мечтали, кого любили. Иначе через много лет останется только число.
Давид одобрительно кивнул.
— Хорошо сказал.
— Я не хочу, чтобы Гурам остался в памяти только человеком, погибшим в бою, — продолжил Леван. — Он был отцом. Он хотел научить дочь ездить верхом. Он умел шутить и никогда не отказывал товарищу в помощи. Если мы будем рассказывать об этом, она однажды узнает, каким был её отец.
Гиви смотрел на сына с тихой гордостью. Перед ним стоял уже не тот юноша, который когда-то просился в поход, чтобы доказать свою храбрость. Леван начинал понимать, что достоинство человека определяется не только тем, как он встречает опасность, но и тем, что оставляет после себя.
— Значит, так и сделаем, — сказал Гиго. — Соберём рассказы о каждом, кого потеряли. Не будем украшать их выдумками. Пусть правда будет нашей памятью.
Вскоре уцелевшие воины начали собираться по вечерам. Каждый рассказывал о товарищах, о совместных дорогах, о случаях, которые прежде казались незначительными. Записывали имена, родные селения, имена жён и детей. Иногда рассказчик останавливался, не в силах продолжать, и тогда другой подхватывал его слова.
Гиви рассказал о Гураме. Давид вспомнил одного из старших воинов, который перед боем поделился последним куском хлеба с незнакомым юношей. Отар говорил о тех, кто помогал раненым, не спрашивая, из какого они края. Леван записывал всё, стараясь ничего не упустить.
Однажды вечером, когда собрание закончилось, Гиго задержал Гиви у порога.
— Помнишь, как ты уходил отсюда?
— Помню.
— Тогда ты сказал, что не знаешь, вернёшься ли.
— Я не мог обещать другого.
— А теперь что скажешь?
Гиви посмотрел на селение. В окнах горел свет, из одного дома доносился детский смех, у соседнего двора мужчина колол дрова. Обыкновенные звуки мирной жизни казались ему теперь особенно дорогими.
— Теперь я знаю, что вернуться — ещё не всё, — ответил он. — Нужно суметь сохранить то, ради чего возвращался.
Гиго медленно кивнул.
— Вот это и есть настоящая клятва.
Весной следующего года у дома Гурама собрались несколько человек. Его маленькая дочь уже подросла и стала чаще выходить во двор. Леван, как и обещал, начал учить её держаться в седле. Сначала девочка боялась даже приблизиться к лошади, но постепенно привыкла к спокойному животному и однажды сама попросила посадить её верхом.
Мать наблюдала за ними с крыльца.
— Он был бы рад, — сказала она Гиви.
— Да, — ответил тот. — Очень рад.
Девочка, услышав разговор, повернулась к взрослым.
— А папа тоже умел так ездить?
Леван улыбнулся.
— Твой папа ездил лучше меня.
— Правда?
— Правда. И когда ты вырастешь, я расскажу тебе о нём ещё много интересного.
Она задумалась, потом спросила:
— А он вернётся?
Мать присела рядом и обняла дочь.
— Нет, родная. Но мы будем помнить его всегда.
Гиви отвернулся к саду. Он понимал, что никакие слова не могут заменить ребёнку отца. Но, возможно, рассказы о нём помогут девочке однажды почувствовать, что любовь не исчезает вместе с человеком.
Вечером Гиви вышел к реке. Вода шла быстро, отражая последние лучи солнца. Он долго стоял на берегу, слушая знакомый шум Арагви.
К нему подошёл Леван.
— О чём думаешь, отец?
— О том, что мы тогда поклялись стоять за свою землю. Но, кажется, не до конца понимали, сколько всего входит в эту клятву.
— А теперь понимаем?
— Теперь немного лучше.
— И что же она означает?
Гиви посмотрел на сына.
— Не только поднять оружие, когда приходит враг. Это ещё и не бросить соседей в беде, помочь вдове, вырастить сироту, восстановить разрушенный дом, сохранить язык, песни и память предков. Земля принадлежит не только тем, кто за неё сражается. Она принадлежит и тем, кто после сражения продолжает на ней жить и трудиться.
Леван долго молчал.
— Значит, клятва не закончилась?
— Нет, сын. Пока течёт Арагви, пока здесь растут дети и звучит человеческая речь, она не закончилась.
Ветер прошёл по берегу, шевельнул траву и коснулся ветвей старых деревьев. Где-то в селении запел мужчина, и вскоре к его голосу присоединились другие. Это была старая грузинская песня, которую знали ещё их деды.
Гиви слушал её, и ему казалось, что в этом простом напеве соединилось всё: боль утраты, любовь к родной земле, мужество погибших и надежда тех, кто остался жить.
Он не знал, как сложится судьба Грузии. Не мог предсказать, какие испытания ждут её впереди и сколько ещё поколений пройдёт, прежде чем люди по-настоящему поймут цену пережитого.
Но он знал одно: имена тех, кто не вернулся, не должны исчезнуть.
И клятва, данная на поле боя, не должна остаться только словами.
Так память о трёхстах защитниках продолжала жить — не только в рассказах о последнем сражении, но и в делах тех, кто принял на себя ответственность за будущее.
Арагви текла своим древним путём, равнодушная к человеческим победам и поражениям. На её берегах рождались новые дети, строились дома, звучали песни. И пока всё это продолжалось, жила страна, ради которой люди однажды вышли навстречу смерти.
Их подвиг не закончился вместе с последним боем. Он продолжился в памяти потомков.
;
Эпилог. Пока течёт Арагви
Много лет спустя в одном из селений у Арагви старый человек сидел на каменной скамье возле дома и смотрел, как дети играют во дворе. Он давно уже не выходил в горы, не садился в седло и не мог пройти без отдыха даже короткое расстояние до реки. Но память его оставалась ясной, и иногда ему казалось, что всё случившееся произошло совсем недавно.
Это был Леван.
Волосы его поседели, лицо избороздили морщины, а правая рука, когда-то державшая оружие, теперь чаще опиралась на деревянную трость. Рядом с ним на скамье лежала старая тетрадь. Её страницы пожелтели, переплёт местами разошёлся, но он берёг её больше многих вещей, доставшихся ему от предков.
В тетради были записаны имена людей, с которыми он когда-то стоял на Крцанисском поле. Не только тех, кто погиб в бою, но и тех, кто выжил, вернулся домой, растил детей, восстанавливал разрушенные хозяйства. Рядом с некоторыми именами стояли короткие заметки: кто любил песни, кто был искусным кузнецом, кто никогда не проходил мимо чужой беды.
Однажды к нему пришёл внук, мальчик лет двенадцати.
— Дедушка, опять читаешь свою старую книгу?
— Не старую, — улыбнулся Леван. — Просто написанную давно.
— А что там?
— Люди.
Мальчик присел рядом и осторожно открыл тетрадь.
— Здесь много имён. Кто все эти люди?
Леван некоторое время смотрел на страницу.
— Это мои товарищи. Когда-то мы вместе отправились защищать Тифлис. Многие не вернулись.
— Они были героями?
Старик не сразу ответил.
— Они были людьми. У каждого был свой характер, свои слабости, свои надежды. Один хотел построить дом, другой мечтал увидеть сына взрослым, третий собирался жениться. Они не просыпались по утрам с мыслью, что станут героями. Они просто жили и старались поступать так, как подсказывала им совесть.
— А почему тогда их называют героями?
— Потому что однажды наступил день, когда каждый должен был решить, что для него дороже. И они сделали свой выбор.
Мальчик перевернул страницу.
— А где был ты?
Леван указал на несколько имён.
— Вот здесь. А рядом мои товарищи — Отар, Давид, Гиви…
— Гиви? Это твой отец?
Старик кивнул.
— Он был сильным?
— Очень. Но не только силой. Он умел выслушать человека, даже если тот был младше или не соглашался с ним. Умел отвечать за тех, кого ему доверили. И никогда не считал, что храбрость освобождает человека от доброты.
— А он тоже погиб под Тифлисом?
— Нет. Он вернулся домой. Но та битва навсегда осталась с ним.
Леван закрыл тетрадь и посмотрел в сторону гор. За долгие годы многое изменилось. Исчезли старые дома, выросли новые деревья, на дорогах появились незнакомые повозки и повозчики. Но Арагви продолжала течь между берегами, как текла задолго до рождения Гиви и как будет течь после того, как исчезнут из памяти имена нынешних людей.
— Дедушка, а почему ты всё это записал?
— Потому что однажды понял: если мы не расскажем о погибших, за них расскажет забвение. А забвение не умеет различать людей. Оно оставляет только числа, даты и названия сражений. Но за каждым именем была жизнь.
Мальчик задумался.
— А мне можно будет прочитать всю книгу?
— Конечно. Только обещай мне одну вещь.
— Какую?
— Когда вырастешь, не думай, что любить родную землю означает ненавидеть чужую. Мы защищали свой дом не потому, что считали других людей хуже нас. Мы защищали право жить на своей земле, говорить на своём языке, хранить свои обычаи и самим отвечать за свою судьбу. Запомни это.
— Запомню, дедушка.
Леван погладил мальчика по голове.
В тот вечер он долго не мог заснуть. В памяти возникали лица людей, которых он давно уже не мог увидеть иначе, чем в воспоминаниях. Гурам, Отар, Давид, отец… Он слышал их голоса, вспоминал шутки, разговоры у дороги, первые дни похода, когда никто ещё не знал, чем всё закончится.
А потом перед ним возникло Крцанисское поле.
Он снова увидел дым над землёй, услышал грохот боя, почувствовал тяжесть оружия в руках. Но теперь, на склоне прожитых лет, главным для него было не само сражение. Он понимал, что память о нём должна сохранять не только величие последнего сопротивления, но и человеческую цену каждого решения.
Утром внук снова пришёл к нему. В руках он держал тетрадь.
— Дедушка, я хочу переписать имена. Чтобы не потерялись, если эта книга совсем рассыплется.
Леван долго смотрел на мальчика, потом кивнул.
— Хорошая мысль. Только переписывай внимательно. Ни одного имени не пропусти.
Они устроились за столом. Старик называл имена, а мальчик старательно выводил их на чистых листах.
За окном шумела река.
И пока её вода несла свои волны мимо селений, мостов и гор, история продолжала жить в людях, которые передавали её следующим поколениям.
Триста арагвинцев стали частью памяти Грузии. Их подвиг сохранился не потому, что все подробности сражения дошли до нас без изменений, а потому, что народ не позволил исчезнуть самому смыслу их жертвы.
Пока течёт Арагви, пока звучит грузинская песня и пока потомки помнят имена тех, кто отдал жизнь за родную землю, последняя клятва остаётся живой.
Авторское примечание
Роман «Последняя клятва» посвящён исторической памяти о трёхстах арагвинцах — защитниках Грузии, чей подвиг связан с Крцанисским сражением 1795 года, когда войска персидского правителя Ага-Мохаммед-хана вторглись в Восточную Грузию, а царство Ираклия II оказалось перед лицом тяжелейшего испытания.
Историческая основа произведения — реальные события конца XVIII века: противостояние грузинского царства персидскому вторжению, Крцанисское сражение и последующее разорение Тифлиса. Образ трёхсот арагвинцев занимает особое место в исторической памяти грузинского народа. При этом отдельные обстоятельства формирования отряда, его численность и детали участия в сражении в исторической традиции и исследованиях могут трактоваться по-разному.
Гиви, Мариам, Леван, Давид, Отар, Гурам и другие персонажи романа, а также их личные судьбы, разговоры и поступки созданы авторским воображением. Художественные диалоги исторических деятелей и отдельные сцены также являются литературной реконструкцией, а не воспроизведением документально зафиксированных свидетельств.
Автор не ставил перед собой задачу написать военную хронику или историческое исследование. Его целью было показать человеческую сторону трагедии: мужество и страх, верность и ответственность, любовь к семье и родной земле, боль утраты и силу памяти.
Это роман о тех, кто в решающий час сделал свой выбор, и о тех, кому выпало сохранить память об этом выборе.
Память о подвиге — не только дань прошлому. Это ответственность перед будущим.
/ 11.09.2025 /
Последняя клятва - роман
© Copyright: Самсон Гелхвидзе, 2026
Свидетельство о публикации №226110900006
Свидетельство о публикации №226110900006
Рецензии