В мире фриков. Комедия абсурда в восьми частях

ЧАСТЬ 1
Действующие лица:

АУДИТОР — Герой. Сорок пять лет. Боксёрская стойка на полвремени, удостоверение журналиста — на всё. ЗОЛКИН — Начальник. Огромный. Двести двадцать фунтов божественности. Великий юрист, неподражаемый математик, один из лучших программистов и оружейник в одном лице. ХОЛОДЕНКО (Серёга) — помощник. Молчалив. Интеллект не способен поддержать красноречие хозяина. Кивает. ЛАДЕХИН — второй помощник. Считает себя своим в команде. Ошибается. ЛАРИСА — налоговый юрист. Мать двоих детей, отличница и мазохистка. ЕЛОХОВ — непосредственный начальник Героя. Носит схемы. КУВАЛКИН — юрист. Голова тяжёлая, как и должно быть при фамилии. ИРИНА — юрист. Ушла, не забрав трудовую. КАТЯ — секретарша. ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ — ест пиццу. ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ — заказал чай. СУДЬЯ ЖУРМАН А. В. — дежурный федеральный судья. Владеет феней в совершенстве. ПОМОЩНИЦА СУДЬИ — миловидная девушка. ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ, ПРИСТАВ ВТОРОЙ — оформляют. ПАРЕнь В ОЧЕРЕДИ — славный. ВРАЧ — вправляет носы. Не за это платят. ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ

АКТ ПЕРВЫЙ
ОФИС. УТРО. (Без слов.)

Тёмная сцена. Свет выхватывает в центре столы, стулья, потолочный микрофон — единственный предмет, висящий на сцене. Ритмичная музыка. Стук — метроном, но живой: пишущая машинка, соединённая с сердцем.

Входят СЛУЖАЩИЕ — восемь человек, одинаковые, серые, чёткие. Строятся. Музыка задаёт темп.

1. СЛУЖАЩИЕ садятся. Начинают печатать — по клавиатурам без клавиатур. Пальцы бегут. Лица бодрые. Ритм: тик-тик-тик-взрыв, тик-тик-тик-взрыв.

2. На счёт «взрыв» все хором поднимают трубки. Трубок нет. Рты слушают. Кивают. Улыбаются в трубки. Кладут. Снова печатают.

3. Один СЛУЖАЩИЙ берёт бумагу, которой нет, ставит подпись, которой нет, ставит печать, которой нет. Дует на подпись. Аккуратно кладёт. Всё это — в темпе вальса, в три счёта: взял — подписал — дунул.

4. СЛУЖАЩИЙ ПОД № 5 — ЛАРИСА — вдруг останавливается. Смотрит на потолочный микрофон. Встаёт. Отдаёт микрофону поклон — низкий, как перед алтарём. Все остальные на секунду сбиваются с ритма. Заметив сбой, ЛАРИСА страшно пугается и в три счёта поправляет незаконченную подпись, которой не было.

5. СЛУЖАЩИЙ № 7 — КУВАЛКИН — печатает слишком громко. Все замирают. Все головы — к микрофону на потолке. Секунда. Ритм возвращается. КУВАЛКИН печатает тише. Стыдно. Он печатает в плечо — но соседу. Это нравится соседу. Сосед подставляет плечо. Так и печатают вдвоём — один по клавиатуре, второй по соседу.

6. Дверь. Звук один: ПА-ДАМ. Все встают по стойке смирно, как по команде. Даже трубки сами кладутся.

Входит ЗОЛКИН. Огромный. Красные штаны. Несерьёзная футболка. Живот идёт на полшага впереди начальника, как разведчик.

ЗОЛКИН проходит по залу. СЛУЖАЩИЕ опускают головы по очереди — как трибуны на стадионе, когда проезжает кортеж.

ЗОЛКИН останавливается. Берёт со стола указку, которой нет. Отбивает ею такт. Начинается ДРЕССИРОВКА.

Дрессировка, движение первое: СЛУЖАЩИЕ маршируют на месте. Идут красиво. Пятка к пятке. Служащие служат.

Движение второе: по взмаху указки — падают. Все. Хором. Падают красиво, в притом носки, «на вкус» — вся разница между падением и работой стирается в один взмах. ЛАРИСА падает с наслаждением, как под нож массажистки. ХОЛОДЕНКО падает первее всех — раньше команды. Поднимаются — по новой команде.

Движение третье: ползают. Ползут по залу между стульев, как красноармейцы в узком совнаркоме. Кто-то ползёт быстрее — это престижно. Кто-то ползёт стильно. ЗОЛКИН указкой отмечает лучших.

Движение четвёртое: работа. АУДИТОР не ползёт. АУДИТОР стоит. Стоит так, как стоят люди, которые ползать не собираются.

ЗОЛКИН замечает его. Подходит. Дразнит указкой — медленно, по кругу, как укротитель. АУДИТОР не двигается.

ЗОЛКИН бьёт его — указкой, которой нет.

АУДИТОР ложится. Не падает — ложится, сам, аккуратно, как к обедне. Это хуже драки. Это отказ.

ЗОЛКИН бьёт его — теперь кулаком, и кулак уже настоящий. АУДИТОР встаёт. Драка.

Драка НЕПРАВИЛЬНАЯ, не по канону сцены: ЗОЛКИН размахивается огромными кулакищами, вспоминает армейскую молодость и спортивные успехи — тело вспоминает их вместе с ним, и тело проигрывает. АУДИТОР уходит весом с линии удара, бьёт коротко и экономно — и один раз, два, три, — как будто упражнения в зале, а не в драке.

ХОЛОДЕНКО, увидев драку, кивает. Это его манера участия в любых событиях: огонь, вода, революция, обнал — кивает.

ЛАРИСА плачет. От удовольствия или от ужаса — сценически неразличимо, и в этом весь ужас.

ЗОЛКИН падает. Один раз. Без команды. В первый раз за десять лет.

Тишина. Ритм выключается. СЛУЖАЩИЕ стоят. Смотрят. Потом — медленно, по одному — возвращаются к столам. Садятся. Начинают печатать. Клавиатур всё ещё нет, ритм есть. Жизнь продолжается, как будто ничего не было, потому что ничего не было.

АУДИТОР поднимается. Подбирает со стула пальто. Пальто есть. Пальто вообще единственная вещь, которая в этой сцене есть.

Идёт к выходу. У выхода останавливается, оглядывается: восемь человек печатают по воздуху, в потолок смотрит микрофон, ЗОЛКИН лежит на полу — первый раз за десять лет — и смотрит в потолок. ХОЛОДЕНКО кивает ему. Лежащему. С сочувствием.

АУДИТОР выходит.

Затемнение. Тишина держится три секунды — на голом железе.

АКТ ВТОРОЙ
КАФЕ НА БАУМАНСКОЙ. ДЕНЬ.

Столик. Два ОПЕРАТИВНИКА. Один — ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ — ест пиццу. Второй — ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ — заказал чай, но смотрит на пиццу первого с открытой завистью человека, у которого чай. На столе — диктофон, накрытый салфеткой. Все понимают, что под салфеткой диктофон. Диктофон тоже понимает.

Входит АУДИТОР. Садится.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Здравствуйте.

АУДИТОР. Здравствуйте.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Вы знаете, кто мы?

АУДИТОР. Вы — пицца и чай. Официант отставил не в ту сторону, и я угадал.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ (не отрываясь от пиццы). Пицца — это он. Чай — это я. (Кивает на второго.) Он на диете. Мы за ним следим. Это профессиональное.

АУДИТОР. Понятно.

СТОП-КАДР. Свет меняется. АУДИТОР обращается прямо в зал:

АУДИТОР. Мне сорок пять. Я был женат. Пугать меня изолятором — это детская игра в кенгуру. Но я не говорил им этого. Человек с пиццей и человек с чаем сидели напротив, и в государстве, где я живу, это значит одно: сейчас спросят, кем я работаю. (Свет возвращается.)

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Кем вы работаете?

АУДИТОР. Аудитором.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. А женаты?

АУДИТОР. Нет.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Почему развелись?

АУДИТОР. Простите, это допрос или быстрые знакомства?

Пауза. ОПЕРАТИВНИКИ переглядываются.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. А какая у вас квартира?

АУДИТОР. Одна.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. А машина?

АУДИТОР. Одна.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ (второму, с оценивающей ноткой). Одна машина, одна квартира… Тихий. (Дожёвывает.) Ладно. К делу. Твой бывший шеф. Скажи его имя.

АУДИТОР. Золкин.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. Не говори его имя. (Пауза.) Скажи его имя.

АУДИТОР. Золкин.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Не говори его имя!!

АУДИТОР. Вы же сами…

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. Мы оперативники. Мы оперируем. Это значит — режем. Режем быстро. (Откладывает пиццу. Впервые серьёзен.) Твой бывший шеф через свой банк обналичивал деньги для половины торговых центров Москвы.

АУДИТОР. Для какой половины?

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. Северной.

АУДИТОР. А южная?

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. Южная — не наша юрисдикция. (Второму.) Запиши: южная не наша.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ (записывает). Южная…

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. Не пиши южную!!

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ (вычёркивает). Не южная…

АУДИТОР. Я тут при чём? Я никогда не имел отношения к его банку.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Мы хотим понять, что у вас там в офисе делалось. Чтобы было понимание: нам всех сажать или не всех.

АУДИТОР. Там работали простые люди. Программисты. Бухгалтеры. Юристы. С утра до ночи, за обычную зарплату. Они не знали, чем занят шеф.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. А чем он был занят?

АУДИТОР. Вечером — вами, утром — ими. Он держал пятнадцать программистов десять лет на разработке программного продукта для НАСА. Десять лет. За это время продукт принёс девятьсот евро.

Пауза.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Продукт принёс?

АУДИТОР. Девятьсот евро. Продукт.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. А НАСА?

АУДИТОР. НАСА не знает. НАСА, по-моему, тоже в списке северной половины не значится.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ (второму). Он тебе нравится, этот? (Второму.) Он тебе говорит правду. Нам правду не говорят. У нас даже пиццу говорят с трудом.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. При выемке документации мы видели доказательства. Ты бы не смотрел на это так спокойно.

АУДИТОР. Что вы нашли? Неужели ножи?

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ (останавливается. Смотрит долго.). …Откуда вы знаете про ножи?

АУДИТОР. Я его слушал три года. Он всех предупреждал, что он ножом орудует, как мясник. Гениально повторял. Он считал себя гением по НЛП. Гением НЛП вообще нельзя пугать — он пугает, как по методичке.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Ножи и то, что нашли в секс-шопе. (Пауза.) Полный арсенал.

АУДИТОР. Арсенал — ножи. Секс-шоп — остальное.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. Да.

АУДИТОР. И вы, конечно, всё это изъяли, а теперь спрашиваете меня, что в офисе делалось.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. Спрашиваем.

АУДИТОР. Тогда ответьте на мой вопрос. Если он обналичивал половину торговых центров Москвы — он делал это в одиночку? Без прикрытия? Без ваших коллег? Он бы не смог. Вы только изображаете правоохранительные органы. Мой шеф вёл себя так, как будто ему всё позволено. Так и было.

Пауза. ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ смотрит на ОПЕРАТИВНИКА ПЕРВОГО. Тот — на пиццу. Пицца не отвечает, у неё принципиальная позиция.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Сейчас всё меняется. Вот был сенатор Арашуков, который вёл себя, как будто ему всё можно, — но мы его взяли.

АУДИТОР. Разговоры о том, что всё меняется, я слышу двадцать лет. Всё меняется. В России всё меняется в худшую сторону.

СТОП-КАДР.

АУДИТОР (в зал). И вот тут интересно: оба поднялись. Оба кивнули. Один кивнул — «согласны». Второй кивнул — «записываем». Человек с пиццей согласился с человеком, у которого чай, что всё меняется в худшую сторону. В государстве, где я живу, это называется «консенсус». (Свет возвращается.)

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ (дожёвывает. Глотает. Отёр рот салфеткой — той самой, которой накрыт диктофон. Диктофон унижен). Ты ничего не слышал от шефа про банк.

АУДИТОР. Ничего.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Ничего не видел.

АУДИТОР. Ничего.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. И я не говорил с тобой о сенаторе.

АУДИТОР. Нет.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. И мы не обсуждали, что всё меняется.

АУДИТОР. Не обсуждали.

Пауза.

ОПЕРАТИВНИК ПЕРВЫЙ. О нашей беседе — никому. (Встаёт. Берёт оставшийся кусок пиццы. Складывает в карман пиджака. Карман не рассчитан на пиццу. Он идёт.)

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ (уходя, к АУДИТОРУ). И тебе — привет. От коллег.

АУДИТОР. Которых нет.

ОПЕРАТИВНИК ВТОРОЙ. Вот именно. (Оба уходят.)

АУДИТОР остаётся. Смотрит на стол, где сидели двое. Берёт нетронутый чай. Пьёт. Ставит.

АУДИТОР (в зал). Через неделю я выслал им по почте Постановление Верховного суда. Верховный подтвердил позицию нижестоящих коллег: мне запрещено жаловаться на правоохранительные органы. На конверте я написал: «О нашей беседе — никому».

Затемнение.

Конец первой части. Всего запланировано: Акт 3 — суд (Журман, приставы, удостоверение); Акты 4–6 — флешбэки: вечернее заседание Золкина («один процент знаний», Лариса, «Скажи, Серёг»), травмпункт и отвертка, падение империи (ФСБ находит прослушку, Катя, Кувалкин, Елохов со схемой); Акт 7 — Жуковка: ножи, цемент, угрозы по методичке; Акт 8 — эпилог: пластическая кода, офис дрессирует новых, Холоденко произносит единственную реплику за пьесу.

Скажешь «часть 2» — продолжу.

Я
пока 6 страниц. часть 2
Алиса
ЧАСТЬ 2
АКТ ТРЕТИЙ
СУД. ЛЕФОРТОВО. УТРО ПОНЕДЕЛЬНИКА.

К corridor. Одна дверь. Табличка: «Дежурный федеральный судья». Дверь заперта на ключ — изнутри. Это важно: заперта изнутри.

Входит АУДИТОР. В руках — папка с бумагами. Скучающая походка человека, которому нужна подпись, а не подвиг.

АУДИТОР (в зал). Мне нужны две бумаги. Заверить подписью дежурного федерального судьи. Канцелярия отправила меня сюда. В государстве, где я живу, бумага заверяется подписью, подпись добывается дверью, а дверь запирается изнутри. (Стучит в дверь соседнюю.)

Выходит ПОМОЩНИЦА СУДЬИ. Миловидная. Улыбается хитро — так улыбаются люди, у которых корпоративные правила.

АУДИТОР. Доброе утро. Мне нужно заверить две бумаги.

ПОМОЩНИЦА СУДЬИ. Судья занята.

АУДИТОР. Дверь заперта.

ПОМОЩНИЦА СУДЬИ. Судья занята.

АУДИТОР. Дверь заперта с той стороны.

ПОМОЩНИЦА СУДЬИ. (не мигая) Судья занята.

Она достаёт телефон. Набирает номер. Кабинет судьи — в метре от помощницы. Она звонит в кабинет, стоя в метре от кабинета. Это не абсурд. Это протокол.

ПОМОЩНИЦА СУДЬИ (в трубку, тихо, сюсюкая). Анна Валентиновна… тут мужчина… с бумагами… (пауза) …да… нет… нормальный… по-моему… (пауза) …ну я не знаю, я не смотрела… (краснеет, кладёт трубку.) Судья вас примет.

Она открывает дверь в кабинет, входит, ЗАПИРАЕТ ДВЕРЬ ЗА СОБОЙ НА КЛЮЧ. С той стороны, где теперь она и судья.

АУДИТОР остаётся один.

АУДИТОР (в зал). Понедельник. Утро. Я предположил, что выходные у судьи задались. Все мы люди, все имеем право на слабости. Впрочем, закон наделяет судей особым статусом и требует от них жёсткой профессиональной этики. Я — аудитор. Я привык проверять соответствие фактического положения дел декларируемому. Расхождение — дверь. Декларация — этика. Ошибка отчётности — девяносто процентов по объёму.

Минуту ждём. Потом — ещё минуту. В коридор входит ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. Славный. С бумажкой. Встаёт рядом.

Долгая пауза. АУДИТОР и ПАРЕНЬ стоят. Слышно, как за дверью — что-то падает. Ждём ещё.

АУДИТОР (в зал). Решив, что о моём пустяшном деле федеральный судья забыла, я сделал то, за что в государстве, где я живу, полагается изолятор. Я постучал. Два раза. (Стучит.) Раз. (Стучит.) Два.

ТИШИНА. Длинная. Потом дверь РВЁТСЯ. Выскакивает СУДЬЯ ЖУРМАН А. В. Всколоченная. Милая — но не сейчас.

СУДЬЯ ЖУРМАН. Ты чего стучишь?! Ты чего дверь ломает?! Круглый дурак! Совсем охренел?! Да я тебя знаешь что — я тебя так оформлю, что мамаша твоя не узнает! Контора жидовская, круглый дурак, раскудахтались тут!

АУДИТОР. Анна Валентиновна. Я постучал два раза. Я аудитор, мне нужно заверить…

СУДЬЯ ЖУРМАН. Не смей называть меня по имени-отчеству!!

АУДИТОР. А как?

СУДЬЯ ЖУРМАН. Ваше преподобие!

АУДИТОР. Это к попам.

СУДЬЯ ЖУРМАН. Ваша честь!!

АУДИТОР. Договорились. Ваша честь. Мне нужно заверить…

СУДЬЯ ЖУРМАН. Он мне дверь выламывает!! Он мне угрожает!! Он меня домогается!!

АУДИТОР. Я стою в трёх метрах.

СУДЬЯ ЖУРМАН. Сексуальный домогатель может стоять на любом расстоянии!! Это часть метода!!

В коридор врываются ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ и ПРИСТАВ ВТОРОЙ. С наручниками. Бегом — как на пожар.

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ. Кто ломал?!

ПРИСТАВЫ окидывают взглядом коридор. Их взгляд упирается в ПАРНЯ В ОЧЕРЕДИ. ПАРЕНЬ — славный. ПАРЕНЬ подходит под определение.

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ. Это ты тут дверь выламывал?

ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. Я?..

АУДИТОР (шагая вперёд). Это я постучал. Два раза. Если можно — два раза, не больше.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ (с разочарованием). Это вы постучали?

АУДИТОР. Два раза.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ (первому, с ноткой обиды). А парень-то зачем?.. Я его уже наполовину оформил. Глазом.

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ. Глазом нельзя. Оформлять надо по протоколу.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ. Протокол — это для вас. А глазом — для себя.

Дверь кабинета отворяется. СУДЬЯ ЖУРМАН — в проёме. Не переставая слать проклятия.

СУДЬЯ ЖУРМАН. Это он пытался взломать дверь!! Он мне угрожал!! Он меня домогался!! Оформляйте его!!

АУДИТОР. Я постучал два раза.

СУДЬЯ ЖУРМАН. Два раза — это уже вылом!! Вылом — это тоже домогательство!!

АУДИТОР (в зал). Про себя я уже подумал, что будут «шить» попытку изнасилования. Практически так оно и вышло. В государстве, где я живу, домогательство начинается со стука, продолжается оформлением и заканчивается комментарием председателя суда, которого в приёмный день нет на месте.

ПРИСТАВЫ подводят АУДИТОРА к лестнице. Пока спускаются — ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ идёт следом, кричит в спину приставам.

ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. Он просто постучал!! Я видел!! Он постучал два раза!!

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ. Сколько раз?

ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. Два!

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ (в зал, устало). Два раза не протокол. Протокол — это «систематически».

Внизу. ПРИСТАВЫ начинают «допрос». Садят АУДИТОРА на скамейку. Грозят.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ. Так. Значит, двери выламываем.

АУДИТОР. Стучу.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ. Выламываем.

АУДИТОР. Стучу.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ. Ладно. Стучим. Но с домогательством.

АУДИТОР. Домогательство — к кому?

ПРИСТАВ ВТОРОЙ (судье, которая стоит наверху, в проёме двери, и слушает). К ней. К судьбе.

СУДЬЯ ЖУРМАН (сверху). Ко мне!!

ПРИСТАВ ВТОРОЙ (АУДИТОРУ). К судьбе.

АУДИТОР. Я постучал в дверь. Дважды.

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ. Будем оформлять протокол. Отдадим ментам. Менты посадят. В изолятор.

СТОП-КАДР. Свет меняется.

АУДИТОР (в зал). Мне уже почти сорок пять. Я был женат. Пугать меня изолятором — это невинная детская игра в кенгуру. Взрослые люди играют в кенгуру по-другому: они берут ипотеку. (Свет возвращается.)

АУДИТОР молчит. ПРИСТАВЫ ждут. Пауза тянется. Потом АУДИТОР медленно достаёт из сумочки УДОСТОВЕРЕНИЕ ЖУРНАЛИСТА «Красной Москвы». Красная книжечка. ПРИСТАВЫ смотрят на неё, как на змею.

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ (осторожно). Это что?

АУДИТОР. Удостоверение журналиста.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ (первому, тихо). Пиcатели.

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ. Журналисты.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ. А это не одно и то же?

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ. Не совсем. Журналисты — это те, кто пишет про нас. Писатели — это те, кто пишет про нас плохо.

АУДИТОР. Я хотел бы потом взять комментарий по моему делу у председателя суда.

ПРИСТАВ ПЕРВЫЙ (смягчаясь на глазах). Вижу, что человек ты хороший. Поэтому не будем тебя оформлять.

АУДИТОР (в зал). Вот же собака. Пять минут назад — о разделении властей и уважении к суду. Теперь — «человек ты хороший». В государстве, где я живу, удостоверение журналиста — это единственная конституция, которая работает в коридорах судов. Достаточно предъявить.

ПРИСТАВ ВТОРОЙ. Мы вас отпустили. Но запомните: о нашем разговоре — никому.

АУДИТОР. О каком разговоре?

ПРИСТАВ ВТОРОЙ. Вот именно. (Встают, уходят.)

АУДИТОР остаётся один на скамейке. В дверях наверху исчезает СУДЬЯ ЖУРМАН. В коридоре остаётся ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. Подходит.

ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. Вы журналистом работаете?

АУДИТОР. Аудитором. Журналистом — поневоле. В государстве, где я живу, это разные профессии, но один вид удостоверения.

ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. А что вы будете писать про судью?

АУДИТОР. Ничего. Я буду писать, что постучал два раза. Всё остальное — судебная тайна.

ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ. А как же журналист?

АУДИТОР. Журналист — это тот, кто пишет про нас. (Пауза.) А аудитор — тот, кто проверяет. В государстве, где я живу, проверять нельзя, а писать про нас — можно. Поэтому я буду писать, что постучал. А проверенное — буду проверять в другой стране.

АУДИТОР встаёт. Уходит. ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ стоит.

ПАРЕНЬ В ОЧЕРЕДИ (вслед, в зал). …А мне — тоже нельзя?

Затемнение.

Конец второй части. Дальше по плану: Акт 4 — вечернее заседание Золкина («один процент знаний», доклад новичка, «Скажи, Серёг»); Акт 5 — травмпункт и отвёртка; Акт 6 — падение империи (ФСБ находит прослушку, Катя, Кувалкин, Елохов со схемой). Скажешь «часть 3» — продолжу.

Я
часть 3
Алиса
ЧАСТЬ 3
АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ
ОФИС. ВЕЧЕР. ФЛЕШБЭК.

Тот же офис. Свет другой — тёплый, вечерний, из тех, что в офисах не бывает. Столы сдвинуты буквой «П». За столами — ЮРИСТЫ. У каждого — бумага, из которой они собираются читать. У некоторых — страх. У некоторых — рвота. Это разные люди с одинаковым лицом.

АУДИТОР — один из них. За полгода он помолодел и постарел одновременно, что в физике невозможно, а в офисе — норма.

Дверь. ПА-ДАМ.

Входит ЗОЛКИН. В красных штанах. Живот идёт на полшага впереди — по-прежнему, как разведчик.

ЗОЛКИН. Садимся. Заседание открыто. Время — девять вечера. По моим подсчётам, в это время в нормальных странах ужинают. У нас — работают. Сделайте вывод.

ЛАДЕХИН (вскакивая). Вывод сделан!

ЗОЛКИН. Садись. (Пауза.) Раньше сделанного не вставай.

ЛАДЕХИН садится. АУДИТОР (в зал). Ладехин приходил в семь утра и уходил в девять вечера. Между этими точками он готовил всех к заседанию. Потом мчался к жене. Жена была ревнивая. К ревнивой жене — соперница: Золкин. Ладехин считал себя своим в команде. Золкин так не считал. В команде у Золкина был один человек — Золкин. Остальные были реквизит.

ЗОЛКИН. Доклад. Кто сегодня докладывает? (Смотрит по лицам. Все лица прячутся.) Новичок. Ты. Докладывай.

АУДИТОР. Сегодня я докладываю о…

ЗОЛКИН. Стой. Сначала скажи, что ты о нём думаешь.

АУДИТОР. Я ещё не докладывал.

ЗОЛКИН. Ты живёшь. Значит, думаешь. Думай вслух.

АУДИТОР. Я думаю, что…

ЗОЛКИН. Не думай. Докладывай. (Садится. Расстёгивает ворот.) Но помни: у всех вас вместе взятых нет и одного процента знаний, которыми обладаю я. Один процент, понимаешь? У всех — один. У меня — девяносто девять. Это математика. Я в ней неподражаем.

АУДИТОР (в зал). Начиналось заседание всегда с этой фразы. Проценты не сходились, но Золкин считал себя лучшим математиком, а я — аудитором. Мы смотрели на одну и ту же цифру. Один видел девяносто девять. Я видел ноль целых и идиотизму сотых. В государстве, где я живу, это называется «экспертная оценка».

ЗОЛКИН. Докладывай.

АУДИТОР. (докладывает; текст можно не понимать — важно, как он читает) …таким образом, применение схемы к бухучёту, указанных организаций, не противоречит…

ЗОЛКИН. Стоп. «Не противоречит» — это как?

АУДИТОР. Не противоречит — это значит, что не противоречит.

ЗОЛКИН. А что говорит?

АУДИТОР. Ничего не говорит. Не противоречит.

ЗОЛКИН. (Обращаясь к залу.) Вы слышали? Мы работаем год — и он говорит мне «не противоречит». (Встаёт. Ходит.) Вот тебе, Серёга, скажи. Я юрист или нет?

ХОЛОДЕНКО (встаёт). …

ЗОЛКИН. Юрист. (Холоденко садится.) Вот. А он мне — «не противоречит». Я тебе объясню, что такое «не противоречит». «Не противоречит» — это когда противоречит, но не нам. Понял?

АУДИТОР. Понял.

ЗОЛКИН. Что понял?

АУДИТОР. Что не противоречит — это когда противоречит, но не нам.

ЗОЛКИН. Блестяще. (Проходит через стол.) Вот это уровень. Вот это я понимаю. Ты, я смотрю, не бездарность. Пока. (Пауза.) А вообще ты бездарность. Это для общего тонуса. Чтобы не расслаблялись.

ЛАРИСА — слева — всхлипывает. Тихо. По-настоящему.

ЗОЛКИН. Лариса. Ты чего?

ЛАРИСА (вытирая слёзы). Ничего. Заслушалась.

ЗОЛКИН. Ты девочку не жалей. Жалеть — это к маме. Здесь работаем. (Смягчаясь.) Хотя… Лариса, ты молодец. Ты единственная, кто здесь честно плачет. Остальные делают это в туалете, а это уже неискренность. Я не переношу неискренность.

ЛАРИСА (плача и расцветая одновременно). Спасибо, Олег Анатольевич.

АУДИТОР (в зал). Лариса плакала на каждом заседании. Наутро она разбирала, как именно он довёл её до слёз, с той же пристальностью, с какой я разбираю бухгалтерский баланс. Ей это было нужно, как остальным зарплата. В государстве, где я живу, удовольствие тоже — вид зарплаты, просто её не облагают налогом.

ЗОЛКИН. Так. Дальше. Кто у нас ещё доклад?

ЕЛОХОВ. Олег Анатольевич, я бы хотел доложить о схеме.

ЗОЛКИН. Потом. Сначала я расскажу вам про армию. (Садится на стол. Общее содрогание — стол прогибается.) Значит, так. Прихожу я, значит, на гарнизонную…

КУВАЛКИН (шёпотом, соседу). Началось.

ЗОЛКИН. Что там шепчешь, Кувалкин? Тяжело голове?

КУВАЛКИН. Просто слушаю, Олег Анатольевич.

ЗОЛКИН. Не слушай. Слушать вредно. Слушать нужно только мне — я прослушку поставил. (Пауза. Лица в зале замирают. Он смеётся.) Шутка. (Лица не возвращаются.) Ну то есть не совсем шутка, но шутка.

АУДИТОР (в зал). Так это было всегда: полправды в тонусе правды. Никто не знал, где кабинет, а где глушитель. Поэтому все верили и тому и другому. В государстве, где я живу, это называется «управление персоналом».

ЗОЛКИН. …Значит, прихожу я на гарнизонную, а там такиеuduды — метра два ростом. Двое. Ну я им: «Здорово, пацаны». Они мне: «Кто такой?» Я им: «Спортсмен». Они: «А чё у тебя, спортсмен, рёбра вставшие?» Я им: «А это не рёбра, это характер». Ну и… (развёл руками. Руки тяжёлые, размах большой. Слышен звук воздуха.) В общем, характер у меня в тот вечер победил.

ХОЛОДЕНКО (не вставая). …

ЗОЛКИН. Что?

ХОЛОДЕНКО. …

ЗОЛКИН. Серёга, скажи — так же оно было?

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН. Вот. Кивает. Человек видит. Свидетель — вон он. Спорить со свидетелем — значит спорить с правдой. А с правдой в этой стране спорят только в суде, а там всё решено заранее. Докладывай дальше, новичок.

АУДИТОР (в зал). Заседание кончилось в час ночи. В десять утра надо было на работу. Спать оставалось семь часов, из которых полчаса — на мечту. Мечтать в оставшееся время было не о чем: всё, о чём можно мечтать, было включено в этот зал. (Свет возвращается.)

ЗОЛКИН (вставая). Заседание закрываю. Все свободны. Кроме новичка. Новичок, задержись.

Все выходят. Остаются ЗОЛКИН и АУДИТОР.

ЗОЛКИН. Со мной интересно?

АУДИТОР. Что?

ЗОЛКИН. Служба. Как служба? Со мной интересно?

АУДИТОР. Интересно.

ЗОЛКИН (доволен). Вот и хорошо. А то тут ходят слухи, что я одинокий человек. А я не одинокий. У меня есть вы. (Пауза.) Хотя, если подумать, вы — это не «есть». Это «даны». Существительное меняется — и характер меняется. Я юрист, я эти нюансы вижу. Ступай.

АУДИТОР уходит. ЗОЛКИН остаётся один. Смотрит на потолок — на микрофон, которого нет. Говорит с ним.

ЗОЛКИН. Молодой. Но растёт. (Пауза.) А ты мне, Серёга, записывай всё, я потом послушаю.

ХОЛОДЕНКО — а он всё это время сидел в тёмном углу, не выходя из сцены — кивает.

Затемнение.

АКТ ПЯТЫЙ
ТРАВМПУНКТ. ВЕЧЕР.

Длинный коридор. Скамья. Дверь в кабинет ВРАЧА. На скамье — АУДИТОР с носом, повязанным платком, и челюстью, повязанной собой. Держит бумажку с номером.

Из кабинета выходят ПАЦИЕНТ со вшитым ухом и его ЖЕНА.

ЖЕНА. Ну и как?

ПАЦИЕНТ. Сказали: пришьют. Позже.

ЖЕНА. А когда позже?

ПАЦИЕНТ. После того, как пришьют остальные. У нас очередь на уши. Граждане без ушей идут первыми.

ЖЕНА. А ты разве без уха?

ПАЦИЕНТ. Я пока с ухом. Я просто стою в очереди на всякий случай.

Уходят. АУДИТОР (в зал). Нос мне сломали на тренировке. Моей единственной тренировки за три месяца. Тактически это ошибка: врага надо бить не на тренировке, а на работе. Но у бокса своя логика — она с офисом не сообразуется. В больнице я пролежал четыре дня. Это был отдых. Больше того — курорт. Там меня никто не оскорблял, и физическая боль притупляла боль от потери любимой. В государстве, где я живу, перелом — вид страхования от переговоров.

Врач открывает дверь.

ВРАЧ. Следующий.

АУДИТОР входит. Врач оглядывает нос с профессиональным интересом.

ВРАЧ. Свежий.

АУДИТОР. Свежий.

ВРАЧ. Кто?

АУДИТОР. Соперник. Пропустил — дальше уже сам.

ВРАЧ. Молодец. (Смотрит. Пощупывает.) Вправлять будем.

АУДИТОР. Сколько?

ВРАЧ. Так. Бесплатно — ничем. Правило такое. Хотите результат — идите платно.

АУДИТОР. А бесплатно, значит, идёт как?

ВРАЧ. Бесплатно идёт как идёт. Мы его не трогаем, он не трогает нас. Тишина в healthcare, я это уважаю.

АУДИТОР. А вот я сломался именно бесплатно.

ВРАЧ. Не бывает сломаться бесплатно. Бесплатно можно только стать сломанным.

АУДИТОР. Что?

ВРАЧ. Что? (Устало.) Извините. У меня же ночь. Пациенты с застарелыми идут за деньги. Вы — свежий, вам можно даром, но даром — это отверткой.

ВРАЧ достаёт ОТВЁРТКУ. Обычную. Большую.

АУДИТОР. Это отвертка.

ВРАЧ. Это инструмент.

АУДИТОР. В чём разница?

ВРАЧ. Инструмент — это то, чем работают. Отвертка — это то, что лежало в ящике. Ящик кончился — осталась отвертка.

ВРАЧ показывает отверткой на нос АУДИТОРА. Разрешительно. АУДИТОР кивает. Закрывает глаза. ЗВУК: короткий хруст — неожиданно лёгкий, почти интеллигентный. Пауза.

АУДИТОР (открыв глаза). И всё?

ВРАЧ. Всё.

АУДИТОР. А больно?

ВРАЧ. Больно. Но ты не кричи. Кричат бесплатно. А ты, я смотрю, человек с удостоверением. Оформлено.

АУДИТОР. Вы откуда знаете?

ВРАЧ. Все здесь кричат о том, как всё плохо. Вы сидели молча. Значит — с удостоверением. У нас тихоня — либо журналист, либо грузчик. Хотите комментарий — не выйдет. У меня переговоры с журналистами идут за наличные, а наличные — на потом. Скажу одно. (Пауза.) Российская медицина в упадке, и бесплатный нос — это тоже упадок. Я за день выпрямил восемь носов. Все — платно. Один твой — бесплатно. Считай — государство потратилось. Оно не просило. (Встаёт.) Свободен.

АУДИТОР (в зал). Врачи, брошенные государством, зарабатывают, как могли. Отвертка у них — вместо государственной политики. Инструмент тот же: чинить одним движением то, что сломано системой, и не спрашивать, кто сломал. (Пауза.) В государстве, где я живу, это называется «оптимизация здравоохранения».

АУДИТОР встаёт. Проходит мимо скамьи. На скамье — ПАЦИЕНТ, тот самый, что ждал ушей. Он смотрит на отвертку в руке врача.

ПАЦИЕНТ. Доктор… а меня?

ВРАЧ. А ты приходи с носом. Нос — быстро. А ухо — это контракт.

Затемнение.

Конец третьей части. Дальше: Акт 6 — падение империи (Елохов приносит схему, отказ; Катя и отказ на массаж; Кувалкин избит; ФСБ находит прослушку — офис пустеет); Акт 7 — Жуковка: ножи, цемент, угрозы по методичке НЛП; Акт 8 — эпилог: пластическая кода, новые служащие, единственная реплика Холоденко. Скажешь «часть 4» — продолжу.

Я
часть 4
Алиса
ЧАСТЬ 4
АКТ ШЕСТОЙ
ОФИС. ДЕНЬ. НЕДЕЛИ СПУСТЯ.

Офис после драки. Как будто ничего не изменилось — а изменилось всё: у столов стоят те же стулья, за столами сидит вдвое меньше людей. Пустые стулья стоят ровно, как на похоронах, организованных бухгалтерией.

ЕЛОХОВ пробирается между столами. В руках — схема. Схема большая, как парус. Он подходит к АУДИТОРУ.

ЕЛОХОВ (шёпотом). Костя. Точнее — ты. Олег Анатольевич велел передать.

АУДИТОР. Передавай.

ЕЛОХОВ (раскладывает схему на столе; схема расползается на два соседних стола). Вот. Налоговая схема ухода от налогов.

АУДИТОР (изучает). Это не схема. Это карта.

ЕЛОХОВ. Какая карта?

АУДИТОР. Дороги в колонию общего режима. Здесь даже повороты подписаны: «этап первый», «этап второй»…

ЕЛОХОВ. Ну зачем так. Это законно. Вот придёт к нам налоговая, а мы им скажем: мы работаем по этой схеме, и у нас всё законно.

АУДИТОР. Костя. Точнее — ты. Подписание этой схемы — уголовное деяние. Скажи это Олегу Анатольевичу дословно. «Уголовное деяние» — я не сам придумал, я проверил.

ЕЛОХОВ (собирая схему; она не складывается; он её рвёт — а она снова расползается, потому что она большая). Он не поймёт «дословно». Он поймёт, что ты отказался.

АУДИТОР. Так и есть.

ЕЛОХОВ (в зал, тихо). В государстве, где я живу, отказ — это тоже подпись. Только она подписывается на тебе.

ЕЛОХОВ уходит со схемой под мышкой. Схема торчит, как крыло.

СТОП-КАДР.

АУДИТОР (в зал). Я тогда не знал, зачем им моя подпись. Для шантажа? Для отчётности перед самими собой? Логику садиста трудно просчитать — у садиста цель не в схеме, схема — это pretext. Цель — смотреть, как ты дрожишь над схемой. (Свет возвращается.)

Входит КАТЯ. Секретарша. Несёт кофе. Ставит. Собирает чашки. Её останавливает ЗОЛКИН — из глубины, не вставая со своего трона из трёх офисных стульев.

ЗОЛКИН. Катя. Подойди.

КАТЯ подходит. Стоит.

ЗОЛКИН. Мне нужен массаж. С продолжением.

КАТЯ. У меня спина болит.

ЗОЛКИН. У меня тоже. Сделай — сравним.

КАТЯ. Нет.

Пауза. Весь офис перестаёт дышать. Даже пустые стулья как будто поворачивают головы.

ЗОЛКИН. Что — нет?

КАТЯ. Нет. Слово короткое. Можно проверить по словарю.

ЗОЛКИН. Ты уволена.

КАТЯ (собирает чашки, спокойно). Уже.

ЗОЛКИН. Что — уже?

КАТЯ. Я уже уволилась. С понедельника. Заявление у Ладехина. Ладехин его подписал и запер в сейф, чтобы вы не расстраивались.

КАТЯ уходит. Не быстро, не медленно. Как уходят люди, у которых уже ничего не отнять.

ХОЛОДЕНКО (из тёмного угла; кивает).

АУДИТОР (в зал). У нас в офисе работала любовница Золкина — Анна Котик. Может быть, он боялся разговоров о своей неверности. Скорее всего — он просто не терпел отказов. В государстве, где я живу, «нет» — это не ответ. Это предложение начать переговоры об ответе. Катя ответила «нет» один раз. Этого хватило.

Входит КУВАЛКИН. Несёт голову — в смысле, несёт свою голову, тяжёлую, как и должно быть при фамилии. У него разбита губа и расстёгена совесть.

КУВАЛКИН (садясь к АУДИТОРУ, шёпотом). Слушай. А тебе не кажется, что нас скоро всех…

АУДИТОР. Увольнят?

КУВАЛКИН. Увольнят — это когда по-человечески. Я про другое. Я вчера думал: а не уйти ли мне самому? Самому, понимаешь? До того, как…

АУДИТОР. До того, как выбросят?

КУВАЛКИН. У меня даже мысли такой нет. Я вчера думал — и не мог. Понимаешь? Мысль не идёт. Как будто в голове забито.

АУДИТОР. Это называется «синдром Золкина». Симптомы: голова тяжёлая, мысли не идут, губа разбита.

КУВАЛКИН. А лечение?

АУДИТОР. Есть одно. Работает всегда. Называется — дверь.

КУВАЛКИН. Какая дверь?

АУДИТОР. Любая. Главное — с той стороны, где нет Олега Анатольевича.

КУВАЛКИН думает. Тяжело. Голова работает с перегрузкой.

КУВАЛКИН. А семья?

АУДИТОР. А семья, Кувалкин, — это у нас оправдание или заложники? Ты как решишь — так и будет. Я в своём решении уже определился, тебе — сориентироваться самостоятельно.

КУВАЛКИН. Я подумаю.

АУДИТОР. Думай быстрее. Дверь — она не вечная. Дверь — это то, что закрывается.

ЗОЛКИН (из глубины, вдруг, без предупреждения). КУВАЛКИН!

КУВАЛКИН вскакивает. Стулья падают. ЗОЛКИН подходит. Медленно. Огромный.

ЗОЛКИН. Ты вчера что говорил в столовой?

КУВАЛКИН. Я?..

ЗОЛКИН. В столовой. Вчера. Что говорил?

КУВАЛКИН (шёпотом, аудитору, не двигая губами). Прослушка.

ЗОЛКИН. Что?

КУВАЛКИН (громко). Кофе! В столовой я говорил про кофе! Что кофе кончился!

ЗОЛКИН. Кофе кончился. (Пауза.) Кофе кончился, а я ещё нет. (Бьёт. Коротко, слева. КУВАЛКИН садится на пол.) Вот. Это тебе не кофе. Это справедливость. Я — оружие в руках божьих. Боеголовка, понимаешь, миротворческая. (Выпрямляется. Осматривает зал.) У кого ещё кофе кончился?!

ТИШИНА. Никто не дышит.

ЗОЛКИН. Вот. Слышу. Слышу, что ни у кого. (Уходит.)

АУДИТОР помогает КУВАЛКИНУ встать.

АУДИТОР (в зал). Я тогда думал: если бы я увидел, как Золкин бьёт Кувалкина, — вступился бы я? Я пришёл к выводу: скорее всего, вступился бы. Как вступался раньше, когда на улице добивали слабого. Но тут на улице не было. Тут был офис. А в офисе у нас на улицу выходит только дверь. И дверь, я вам скажу, стоит дорого. В государстве, где я живу, дверь — это первый взнос.

СВЕТ МЕНЯЕТСЯ. Резкий, холодный. Офис в полутьме.

В офис входят ДВОЕ В КОСТЮМАХ. Идут не как служащие. Служащие в этом офисе крадутся. Эти идут так, как идут те, кому здесь ничего не нужно.

АУДИТОР (в зал). Наступил декабрь. Я с утра был в предчувствии чего-то нехорошего — а потом понял: это предчувствие было не моё. Это было предчувствие всей конторы. Оно висело в воздухе, как потолочный микрофон. Только микрофон уже не работал.

ДВОЕ В КОСТЮМАХ проходят по офису. Один снимает со стены картину. За картиной — микроотверстие. Второй осматривает подоконник. Находит. Кивает первому. В тишине звучит один короткий сигнал — как будто офис ахнул.

ДВОЕ В КОСТЮМАХ (одному служащему, спокойно). Работайте. Мы ничего не трогали.

Они уходят. Служащие сидят неподвижно.

Дверь. ПА-ДАМ. Но в этот раз — тихий, потому что ЗОЛКИН входит на цыпочках. Огромный человек на цыпочках — это зрелище, которое стоит пересмотра.

ЗОЛКИН (тихо). Где схема?

ЕЛОХОВ. У меня.

ЗОЛКИН. Где аудиторы?

ЕЛОХОВ. (пауза) Остался один.

ЗОЛКИН. Где юристы?

ЕЛОХОВ. (пауза) Трое. Но двое из них — это Ирина и Кувалкин.

ЗОЛКИН. Ирина — уволилась.

ЕЛОХОВ. Да. Она даже трудовую не забрала.

ЗОЛКИН. (смотрит на пустые стулья; долго; потом — в зал) Трудовая. Смешное слово. Трудовая книжка — это паспорт, который выдаёт тебе государство за то, что ты отработал его у меня. А они её бросили. Как будто бросили не документ, а меня. (Поворачивается.) Серёга!

ХОЛОДЕНКО входит. Кивает.

ЗОЛКИН. Прослушку — снять.

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН. И пиши протокол: офис переходил в режим ожидания.

АУДИТОР (в зал). Так закончилась империя. Не с постановлением суда, не с приходом ФСБ, не с изъятием коллекции ножей. Она закончилась за полгода до всего этого — в день, когда Золкин спросил «где юристы», и ему ответили паузой. Пауза — это самый честный ответ в русском языке. Он не обещает ничего. И не врёт.

ЗОЛКИН остаётся один в офисе с ХОЛОДЕНКО. Садится на свой стул. Стол прогибается — уже без нагрузки, просто по привычке.

ЗОЛКИН. Серёга. Скажи — так же оно было?

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН. Вот и хорошо.

Затемнение.

Конец четвёртой части. Дальше: Акт 7 — Жуковка: ножи, цемент, угрозы по методичке НЛП, «я тебя ментам сдам», телефонный звонок ФСБ; Акт 8 — эпилог: пластическая кода, новые служащие, единственная реплика Холоденко за всю пьесу. Скажешь «часть 5» — продолжу.

Я
часть 5
Алиса
ЧАСТЬ 5
АКТ СЕДЬМОЙ
ОФИС. СРАЗУ ПОСЛЕ ДРАКИ. ФЛЕШБЭК, КОТОРЫЙ МЫ НЕ ВИДЕЛИ.

Тот же офис. Тот же свет. Между «Свет гаснет» Акта Первого и кафе на Бауманской было вот это. Хронология у нас такая: сначала зритель увидел конец, потом начало, потом середину. В государстве, где я живу, это называется «следование материалу». В кино это называется «структура». В офисе это называется «вторник».

ЗОЛКИН поднимается с пола. Медленно. Огромное тело поднимается так, как поднимается мост: тяжело, со скрипом и с мыслью, что, может, и не надо было.

АУДИТОР стоит. Дышит. Кровь из носа — на футболку.

ТИШИНА. Затем — ЗОЛКИН. Спокойно. Почти ласково.

ЗОЛКИН. Так. Драка окончена. Переходим к беседе.

АУДИТОР. Это была драка.

ЗОЛКИН. Это была беседа. Просто мы её провели в повышенном тоне. У нас в офисе все переговоры идут в повышенном тоне — это экономит время. (Садится на стул. Стул смиренно выдерживает.) Садись.

АУДИТОР. Я постою.

ЗОЛКИН. Садись, я сказал.

АУДИТОР. Я постою. Я сегодня много ползал. Хочу компенсировать.

Пауза. ЗОЛКИН смотрит. Потом — неожиданно — смеётся. Рукой машет: сиди не сиди, по фигу.

ЗОЛКИН. Ладно. Значит, беседа. Ты у меня работал три года.

АУДИТОР. Два с половиной.

ЗОЛКИН. Три года ты у меня на иждивении жил. И теперь получается, что это я тебе должен денег — за то, что ты у меня работал.

АУДИТОР. Логика нестандартная.

ЗОЛКИН. Это не логика. Это математика. Я же тебе говорил: в математике я неподражаем. (Пауза.) Я тебя ментам сдам.

АУДИТОР. За что?

ЗОЛКИН. За то, что ты у меня работал. Менты тебя за пятьдесят тысяч отъ#бут. (Пауза.) Я тебя ментам сдам, они тебя за пятьдесят тысяч отъ#бут.

АУДИТОР. Вы это уже сказали.

ЗОЛКИН. Я знаю, что я сказал. Я повторяю. У меня методика. (Стучит себя по лбу.) НЛП. Повторение — это не заикание. Повторение — это инструмент. Гвоздь, который забивают три раза, не шатается. Слушай дальше. Тебя фээсбэшники грохнут.

АУДИТОР. За что фээсбэшники будут меня грохнуть?

ЗОЛКИН. За то, что ты у меня работал. У них свои методы. Они не спрашивают «за что». Они спрашивают «кто». Ты — кто? Ты — тот, кто работал. Вот тебя и грохнут. (Пауза.) Тебя фээсбэшники грохнут. (ХОЛОДЕНКО кивает.) Серёга, скажи — я ясно выразился?

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН. Вот. Свидетель подтверждает: ясно. Значит, правда. Значит, будет.

АУДИТОР. Олег Анатольевич. У вас есть секунд двадцать, чтобы объяснить, почему вы сейчас угрожаете человеку, которому не можете ничего сделать? Я отработал в вашей конторе две тысячи часов сверхурочно, ни разу не уволился по собственному — вы меня сами выпихнули дракой. Угрозы в мой адрес — это уже не менеджмент. Это документ.

ЗОЛКИН. (пауза; внимательно) Ты закончил?

АУДИТОР. Да.

ЗОЛКИН. Хорошо. Тогда слушай дальше. (Встаёт. Медленно идёт. Гром говорит вполсилы.) Я попрошу чеченцев.

АУДИТОР. Вы не знаете ни одного чеченца.

ЗОЛКИН. Я всех знаю. (Пауза.) Я попрошу чеченцев, они привезут тебя в мой особняк в Жуковке. Я тебя ножом разделаю. (Пауза.) Я ножом орудую, как мясник.

АУДИТОР (в зал). Жуковка — это элитное подмосковье. Особняк, участок, таджики на стройке, которых ФСБ депортировала, потому что Жуковка — особо охраняемая территория. Человек, у которого на участке работали депортированные таджики, теперь обещает привезти туда чеченцев, чтобы разделать меня ножом. В государстве, где я живу, это называется «частно-государственное партнёрство». (Свет возвращается.)

ЗОЛКИН. И последнее. У меня в Жуковке есть цемент. (Пауза.) Тебя зацементируют в пол. (Пауза.) Зацементируют в пол — и никто не найдёт. Пол у меня там хороший. Качественный. Сам заливал.

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН. Серёга, пол-то хороший?

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН. Вот. Пол хороший, свидетель хороший, угроза хорошая. Всё при деле.

АУДИТОР. Олег Анатольевич. Разрешите вопрос.

ЗОЛКИН. Спрашивай. Я сегодня щедрый. Дракой наелся.

АУДИТОР. Вы сейчас перечислили: менты, фээсбэшники, чеченцы, нож, цемент. Это пять. Скажите честно — вы это уже репетировали?

ЗОЛКИН (после паузы; спокойно, как о погоде). Да. Каждый вечер. Перед сном. Как мантру. (Пауза.) Это называется «визуализация результата». Я на тренингах учился. Пятьдесят тысяч евро платил за визитную карточку — тебе не понять масштаб.

АУДИТОР. Карточку за пятьдесят тысяч евро?

ЗОЛКИН. Мне за карточку платили пятьдесят тысяч евро. Не я платил. Мне платили. Люди видели карточку — и понимали, кто перед ними. Это и есть НЛП высшего уровня. (Достаёт визитку. Протягивает.) Держи. Память о вечере.

АУДИТОР. Зачем мне?

ЗОЛКИН. Покажешь ментам, когда они тебя отъ#бут. Скажешь: от Золкина привет.

АУДИТОР (берёт визитку; смотрит). На карточке опечатка.

ЗОЛКИН. Что?!

АУДИТОР. Здесь написано «Золкин Олег Анатольевич», а ниже — «юрист, математик, программист, оружейник». «Оружейник» — с двумя «н» и с ошибкой в корне. Так не пишут.

ЗОЛКИН (вырывает визитку; смотрит; лицо меняется). …Серёга!

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН. Кто печатал карточку?!

ХОЛОДЕНКО кивает. Молча. На любой вопрос.

ЗОЛКИН. Пятьдесят тысяч евро! Пятьдесят тысяч евро за визитку с ошибкой! (Садится. Поднимается. Садится снова.) Знаешь, что это значит?

АУДИТОР. Что у вас в конторе никто не проверяет, что вы подписываете?

ЗОЛКИН (пауза). Знаешь, что это значит? (Тихо.) Что у меня в конторе никто ничего не проверяет. (Долгая пауза.) Вообще никто. Ни-че-го. (Встаёт. Спокойно. Деловито.) Значит, слушаем. Кувалкин — уволен. Лариса — уволена. Катя — уволилась. Юристы — кончились. Доктор Миша — выпихнут. Начальник отдела кадров — выпихнут. (Оглядывает пустой офис.) Остались ты, я и Серёга.

АУДИТОР. И карточка с ошибкой.

ЗОЛКИН. (в зал) И карточка. (Пауза.) Империя, которую я строил пятнадцать лет, рухнула от ошибки в слове «оружейник». Не от налоговой. Не от фээсбэшников. От того, что за пятнадцать лет никто мне не сказал: у тебя опечатка. (Смотрит на АУДИТОРА.) Ты первый, кто сказал. (Пауза.) Увольняю.

АУДИТОР. Меня? Вы же уже.

ЗОЛКИН. Уволил — уволил. Уволил ещё раз — для отчётности. Все должен быть в протоколе.

АУДИТОР. В протоколе опечатки не исправить.

ЗОЛКИН. В протоколе — нет. В истории — можно. (Пауза.) Ступай. И помни: тебя фээсбэшники грохнут. (Пауза.) Тебя фээсбэшники грохнут. (Пауза.) Тебя фээсбэшники грохнут. (ХОЛОДЕНКО кивает три раза — по одному на каждое повторение.)

АУДИТОР идёт к выходу. У двери оборачивается.

АУДИТОР. Олег Анатольевич.

ЗОЛКИН. Что?

АУДИТОР. «Оружейник» — с одной «н», через «е». Правильнее — «оружейник». (Пауза.) Хотя, если подумать, правильнее вообще ничего не писать.

АУДИТОР уходит.

ЗОЛКИН остаётся. Смотрит на визитку. Смотрит на ХОЛОДЕНКО.

ЗОЛКИН. Серёга. Скажи — так же оно было?

ХОЛОДЕНКО кивает.

ЗОЛКИН (в зал; впервые устало). А что было-то?

ХОЛОДЕНКО кивает.

Затемнение.

Конец пятой части. Дальше: Акт 7-б — телефонный звонок ФСБ («Это вас беспокоит ФСБ России») и вечеринка быстрых знакомств, куда Чёрт меня дёрнул; Акт 8 — эпилог: пластическая кода, новые служащие дрессируют пустоту, единственная реплика Холоденко за всю пьесу. Скажешь «часть 6» — продолжу.

Я
часть 6
Алиса
ЧАСТЬ 6
АКТ СЕДЬМОЙ-б
КВАРТИРА АУДИТОРА. ВЕЧЕР.

Одна лампа. Стол. Стул. На столе — телефон. Телефон ЗВОНИТ. Долго. АУДИТОР сидит и смотрит на него, как на противника в ринге: пусть первым пойдёт, кто уверен.

Берёт.

ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ. Это Вас беспокоит ФСБ России.

АУДИТОР. Ну и что.

ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ. (пауза; сбивается с заготовки) Что — «ну и что»?

АУДИТОР. Обычный вопрос. Обычно на такую фразу человек должен ахнуть. Я ахнул внутри. Внутренне — не считается.

ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ. Я по поводу Вашего бывшего начальника.

АУДИТОР. А от меня что нужно?

ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ. Мы должны с Вами встретиться и поговорить.

АУДИТОР. У меня нет желания по поводу своего бывшего начальника.

ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ (начиная угрожать, но по-доброму). Так или иначе, мы всё равно Вас допросим. И лучше для Вас согласиться по-хорошему.

Пауза. АУДИТОР смотрит на лампу. Лампа горит. У лампы нет мнения.

АУДИТОР. Хорошо. Давайте созвонимся завтра и встретимся после работы.

ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ (неожиданно светло). Спасибо. Вы первый, кто согласился с первого раза. Обычно люди ахают.

АУДИТОР. Я ахнул. Внутренне.

ГОЛОС ПО ТЕЛЕФОНУ. Внутренне не считается.

Гудки. АУДИТОР кладёт трубку.

АУДИТОР (в зал). Я для себя давно всё решил: никаких отношений с представителями власти. Не потому, что я смелый. Потому что ничего хорошего они предложить не могут — а я человек жадный до хорошего. Бывший шеф научил меня главному: правоохранительных органов в стране не существует. Существует кучка негодяев, которые решают свои дела. Правда, шеф говорил это на заседаниях, в час ночи, когда и негодяи, и слушатели одинаково утомлены. В государстве, где я живу, правду можно услышать только после полуночи — не потому, что её скрывают днём, а потому, что днём все заняты выживанием, а ночью — уже нечем.

СТОП-КАДР.

АУДИТОР (в зал). И вот тут, кстати, вопрос честности: черт меня дёрнул согласиться на встречу? (Свет возвращается.)

АКТ СЕДЬМОЙ-в
КАФЕ НА БАУМАНСКОЙ. ДЕНЬ. ВЕЧЕРИНКА БЫСТРЫХ ЗНАКОМСТВ.

Зал кафе. Столики по кругу. За каждым — Женщина. АУДИТОР садится за первый столик. Колокольчик. Секунд тридцать — за это время надо познакомиться.

ЖЕНЩИНА ПЕРВАЯ (молодая, деловая). Кем Вы работаете?

АУДИТОР. Аудитором.

ЖЕНЩИНА ПЕРВАЯ. Сколько Вы зарабатываете?

АУДИТОР. В государстве, где я живу, я зарабатываю достаточно, чтобы жить, и недостаточно, чтобы иметь право говорить, как живу.

ЖЕНЩИНА ПЕРВАЯ. (смотрит; перегибается к соседке) Он поэт.

Колокольчик. АУДИТОР переходит к следующему столику.

ЖЕНЩИНА ВТОРАЯ. Почему развелись?

АУДИТОР. Не смогли жить с человеком, который предаёт.

ЖЕНЩИНА ВТОРАЯ. А Вы сами не предавали?

АУДИТОР. Предавал. Но по-другому: я предавал себя. Два с половиной года. Ежедневно, с десяти утра до часа ночи. Это называется «работа».

ЖЕНЩИНА ВТОРАЯ. Вы уволились?

АУДИТОР. Меня выгнали дракой. Это уважительная причина. Даже справку дали — в травмпункте.

ЖЕНЩИНА ВТОРАЯ. А чем у Вас челюсть?

АУДИТОР. Беседой.

Колокольчик. Следующий столик.

ЖЕНЩИНА ТРЕТЬЯ (смотрит на его повязанную челюсть и платок на носу). Вас били?

АУДИТОР. Дрессировали. У нас в стране это распространённая форма управления персоналом. Но не у всех есть боксёрская подготовка, поэтому руководство в основном безнаказанно.

ЖЕНЩИНА ТРЕТЬЯ. Вы шутите?

АУДИТОР. Я аудитор. Я проверяю соответствие. Мой нос заявляет: перелом. Моя улыбка заявляет: хорошо. Расхождение — два сантиметра влево. Это всё, что я могу вам сообщить о себе за тридцать секунд.

ЖЕНЩИНА ТРЕТЬЯ (медленно). А Вы весёлый.

АУДИТОР. В государстве, где я живу, веселье — это форма надёжности. Грустные люди падают духом. Весёлые — ломают о дух палец.

Колокольчик. Следующий столик. За ним — ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Спокойная. Смотрит мимо АУДИТОРА.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Сколько у Вас квартир и машин?

АУДИТОР. Одна и одна.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. (без паузы) Понятно. (Пауза.) Почему одну?

АУДИТОР. Потому что вторую я отдал бы за право не отвечать на этот вопрос.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. (впервые смотрит на него) Вы первый, кто ответил честно.

АУДИТОР. Здесь все отвечают честно. Просто честность у всех разная, и она измеряется не правдой, а тем, что готовы услышать.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. А что Вы не готовы услышать?

АУДИТОР. Фразу «Вы нам подходите». Последний раз её мне сказал начальник. Через неделю он бросился на меня с кулаками.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. (пауза; улыбается) А я собиралась её сказать.

АУДИТОР. В государстве, где я живу, это называется «совпадение». Раньше совпадения называли судьбой, теперь — риск-менеджментом.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Дайте телефон.

АУДИТОР. Дам. Но предупреждаю: мне могут позвонить из ФСБ. Это не шантаж, это расписание.

Колокольчик. Меняются. АУДИТОР идёт к следующему столику. ЗАЛ смотрит. Организатор вечеринки — ЧЕЛОВЕК С КОЛОКОЛЬЧИКОМ — ударяет по нему сильнее, чем надо.

ЧЕЛОВЕК С КОЛОКОЛЬЧИКОМ. Время вышло!

АУДИТОР (в зал). Время вышло. Время вообще любит выходить — из переработок, из отпусков, из терпения. (Пауза.) За вечер я услышал восемь раз: «Кем Вы работаете?» Шесть раз: «Почему развелись?» Четыре раза: «Какая у Вас квартира и машина?» И ни разу не спросили, зачем я живу. Хотя это тот же самый вопрос, только на входе, а не в конце. В государстве, где я живу, на собеседованиях спрашивают про деньги, а про смысл — не спрашивают: его проверяют после найма. Обычно — на драке.

СТОП-КАДР. Свет меняется. АУДИТОР стоит в центре пустого зала.

АУДИТОР (в зал). Черт меня дёрнул пойти на эту вечеринку. Чёрт вообще дёргает всех, кто ищет новых впечатлений. Это его работа — дёргать. Хорошая работа: не надо охранять, не надо судить, не надо допрашивать. Достаточно дёрнуть — и люди сами делают всё остальное. (Свет возвращается.)

Он берёт телефон, который ему оставила ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Смотрит на номер. Кладёт в карман. Не выбрасывает.

Затемнение.

Конец шестой части. Дальше: Акт 8 — эпилог: пластическая кода, новые служащие дрессируют пустоту, единственная реплика Холоденко за всю пьесу. Скажешь «часть 7» — продолжу.

Я
часть 7
Алиса
ЧАСТЬ 7
АКТ ВОСЬМОЙ
ЭПИЛОГ. ОФИС. ДВА ГОДА СПУСТЯ.

Тот же офис. Но свет — как в первом акте, только чище, ярче. Как будто офис помыли, но не от пыли — от людей.

Ритмичная музыка. Тот же живой метроном: тик-тик-тик-взрыв.

Входят НОВЫЕ СЛУЖАЩИЕ — восемь человек. Другие лица, та же серость. Природа не терпит пустоты, а отдел кадров — резюме.

Они садятся. Начинают печатать — по клавиатурам без клавиатур. Пальцы бегут. Лица бодрые. Тик-тик-тик-взрыв.

На счёт «взрыв» все поднимают трубки. Трубок нет. Слушают. Кивают. Улыбаются. Кладут. Снова печатают.

Один СЛУЖАЩИЙ берёт бумагу, которой нет, ставит подпись, которой нет, дует на неё. Вальс в три счёта: взял — подписал — дунул.

Второй СЛУЖАЩИЙ печатает слишком громко. Все замирают. Все головы — к потолочному микрофону.

Микрофон висит. Микрофон ничего не слышит. Микрофон мёртв уже два года — но висит. Его так и не сняли. В государстве, где я живу, снимать оборудование сложнее, чем устанавливать: установка требует заказчика, снятие — собственника, а собственность у нас понятие растяжимое, как рабочая неделя.

Дверь. Звук: ПА-ДАМ.

Все встают по стойке смирно.

Входит ЗОЛКИН.

Он изменился. Он похудел. Это плохой знак: худеют либо от спорта, либо от следствия. У него при себе юристы — наёмные, нанятые по счёту, которые кивают вместе с ним, потому что так дешевле, чем думать.

ЗОЛКИН проходит по залу. НОВЫЕ СЛУЖАЩИЕ опускают головы по очереди — как трибуны. Кто-то из них знает, кто он. Кто-то уже погуглил. Все опускают головы.

ЗОЛКИН останавливается. Берёт указку, которой нет. Отбивает такт.

ЗОЛКИН. (первое слово за акт — и оно летит в зал, как граната) Дрессировка.

НОВЫЕ СЛУЖАЩИЕ маршируют на месте. Пятка к пятке.

По взмаху указки — падают. Хором. Красиво.

Ползут. Между стульев. Кто-то ползёт быстрее — это престижно.

И тут —

Один из НОВЫХ СЛУЖАЩИХ не ползёт. Стоит. Так, как стоял когда-то АУДИТОР. Как стоят люди, которые ползать не собираются.

ТИШИНА. ЗОЛКИН подходит. Дразнит указкой — по кругу, как укротитель. НОВЫЙ СЛУЖАЩИЙ не двигается.

ЗОЛКИН замахивается —

И ЗАМІРАЕТ. Рука остановилась в воздухе. Он смотрит на нового служащего. Служащий смотрит на него. Мгновение длится дольше, чем положено мгновению.

ЗОЛКИН (тихо; опускает руку). Садись. Работать будешь.

НОВЫЙ СЛУЖАЩИЙ садится. Печатает.

ЗОЛКИН стоит посреди зала. Один. Огромный. Похудевший. Смотрит на пустые стулья.

ЗОЛКИН (в зал). Я великий юрист. Я неподражаемый математик. Я один из лучших программистов. Я оружейник. (Пауза.) Со всеми четырьмя профессиями меня задержали за одну. В государстве, где я живу, за совмещение должностей не платят надбавку. Платят сроком.

Внезапно свет меняется. ЗОЛКИН застывает в стоп-кадре. Рядом с ним — как в первой части — возникает ХОЛОДЕНКО. Он стоит в тёмном углу. Он кивает.

И тут —

ХОЛОДЕНКО (первая и единственная реплика за всю пьесу; тихо, в зал). Так же оно было.

ТИШИНА. Долгая. Свет возвращается.

ЗОЛКИН оборачивается на голос. Но Холоденко уже нет — или он никогда не был, или он всегда был только кивком. ЗОЛКИН смотрит в тёмный угол. Угол пуст. В углу висит потолочный микрофон.

ЗОЛКИН говорит с ним.

ЗОЛКИН. Серёга?

Микрофон молчит. Микрофон мёртв.

ЗОЛКИН (после паузы; деловито). Ладно. Запиши на всякий случай: я не согласен с обвинением. (Смотрит на микрофон ещё.) И запиши, что я сказал это первым.

ЗОЛКИН уходит. НОВЫЕ СЛУЖАЩИЕ переглядываются — и, переглянувшись, возвращаются к работе. Ритм возвращается. Тик-тик-тик-взрыв.

КОДА
ДВОР ДОМА АУДИТОРА. ВЕЧЕР.

Лампа над подъездом. Скамейка. На скамейке — АУДИТОР. Он собирает чемодан. Чемодан маленький. Человек, у которого одна квартира и одна машина, уезжает с одним чемоданом — в этом вся арифметика.

Входит ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Та самая, с вечеринки быстрых знакомств.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Уезжаешь?

АУДИТОР. Уезжаю.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Ты мне обещал позвонить.

АУДИТОР. Я и звонил. Мне ответил голос, который сказал: «Это вас беспокоит ФСБ России».

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. И что ты?

АУДИТОР. Сказал: «Ну и что». (Пауза.) У нас с ФСБ завязались короткие, но насыщенные отношения. Все разговоры — по три слова.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ (садится рядом). А зачем уезжаешь? Здесь же всё… (ищет слово) …всё как было.

АУДИТОР. Именно поэтому. В государстве, где я живу, «как было» — это не описание. Это приговор.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. А может, вернёшься?

АУДИТОР. В государстве, где я живу, возвращаются те, кому не хватило денег уехать, и те, кому хватило денег вернуться. Я в середине: мне хватило на билет в одну сторону. (Пауза.) К тому же там, куда я еду, никто не спрашивает, сколько у меня машин. Там спрашивают — что я умею.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. А что ты умеешь?

АУДИТОР. Проверять соответствие фактического положения дел декларируемому.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. (пауза) И как там с этим?

АУДИТОР. Расхождение — девяносто процентов по объёму. Но в другую сторону: там декларируют меньше, чем есть. Это называется «свобода». Мне, честно говоря, непривычно. Я всю жизнь изучал расхождение в большую сторону — тут придётся осваивать науку с нуля.

СТОП-КАДР.

АУДИТОР (в зал). Судья Журман продолжает стучать изнутри. Приставы продолжают оформлять парня в очереди — того, славного, уже третий год оформляют, но пока не оформили: у нас в стране оформление — это тоже карьера, к нему растут. Оперативники с пиццей продолжают есть пиццу — я им больше не нужен, пицца им верна. Золкин… (пауза) Золкину больше нет нужды. (Свет возвращается.)

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. Возьмёшь мой телефон?

АУДИТОР. Возьму. О нашей беседе — никому.

ЖЕНЩИНА ЧЕТВЁРТАЯ. О какой беседе?

АУДИТОР (улыбнувшись). Вот именно.

Он поднимает чемодан. Идёт к выходу со сцены. Останавливается. Оборачивается — так же, как в первом акте, из офиса. Смотрит на зал: восемь новых служащих печатают по воздуху, Золкин бьёт следующего, судья запирается изнутри, приставы оформляют, врач правит отверткой, оперативник несёт пиццу в кармане пиджака.

АУДИТОР (в зал). В государстве, где я жил, всё это называлось работой. В государстве, куда я еду, оно называется театром. Только там в театре аплодируют в конце, а у нас — в начале, потому что в конце уже некогда: нужно печатать по воздуху. (Пауза.) Я аудитор. Я проверяю соответствие. (Пауза.) Проверка завершена.

АУДИТОР уходит.

Тишина держится три секунды — на голом железе.

Затемнение. Музыка из первого акта возвращается — на три секунды — и обрывается на полуслове, как оборванный звонок.

ЗАНАВЕС.

*Конец седьмой части. Осталась финальная — часть 8: интермедии между актами (пластические связки, о которых ты просил в требованиях — «всё в свете, звуке и теле»), сводка по хронометражу и финальная шлифовка структуры. Скажешь «часть 8» — закрою пьесу.

Я
часть 8
Алиса
ЧАСТЬ 8 (финальная)
ИНТЕРМЕДИИ
Пластические связки между актами. Требование № 3: минимум декораций — всё в свете, звуке и теле.

ИНТЕРМЕДИЯ 1 (после Акта Первого, перед кафе) Тёмная сцена. Один луч света — как прожектор на оформляемого. ХОЛОДЕНКО выходит в центр. Стоит. Смотрит в зал. Киивает — один раз. Уходит. Это вся интермедия. Пять секунд. Зритель уже запомнил: этот — кивает.

ИНТЕРМЕДИЯ 2 (после Акта Третьего, перед флешбэком заседания) СЛУЖАЩИЕ — те же восемь из Акта Первого — входят. Но теперь они несут стулья на головах. Ставят. Садятся. Переворачивают стулья и садятся на спинки. Так сидят весь переход — до первой реплики Акта Четвёртого. Зритель поймёт сам.

ИНТЕРМЕДИЯ 3 (после Акта Четвёртого, перед травмпунктом) ЛАРИСА выходит с двумя детскими портфелями. Ставит. Встаёт. Смотрит на них. Потом на зал. Потом снова на портфели. Уходит. Портфели остаются на сцене до конца пьесы. Их никто не убирает. В государстве, где мы живём, это называется «обстоятельства».

ИНТЕРМЕДИЯ 4 (после Акта Пятого, перед падением империи) Все СЛУЖАЩИЕ выходят по одному. Каждый несёт свой стул. Ставят стулья в ряд у кулисы — как очередь на трудовую книжку, которой никто не придёт. Последним выходит ХОЛОДЕНКО. Киивает стульям. Уходит.

ИНТЕРМЕДИЯ 5 (после Акта Шестого, перед эпилогом) ТИШИНА. Через зал — по потолку — ползёт тень ЗОЛКИНА. Огромная. С указкой. Проходит. Тишина держится ещё три секунды. Это единственный раз, когда Золкин появляется без тела — только тень. Он уже и не тело. Он система.

СВОДКА ПО ХРОНОМЕТРАЖУ
Блок Форма Хронометраж Страниц
Акт 1 — прелюдия и драка пластический 12–15 мин 5–6
Акт 2 — кафе диалог 8–10 мин 5
Акт 3 — суд диалог 10–12 мин 6
Акт 4 — заседание диалог+монолог 12–14 мин 6
Акт 5 — травмпункт диалог 7–8 мин 4
Акт 6 — падение империи диалог+стоп-кадры 10–12 мин 6
Акты 7, 7-б, 7-в — ФСБ и вечеринка диалог+монолог 12–14 мин 6
Акт 8 — эпилог и кода пластический+диалог 10–12 мин 5
Интермедии 1–5 пластические 3–4 мин 2
Итого: 88–101 минута, 39–40 страниц. Без антракта — как «Человек из Подольска»: один дух, одна исповедь, одна дверь.

ТЕХНИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ ДЛЯ РЕЖИССЁРА
Метроном — сквозной ритм пьесы. Живой: машинист за кулисами на пишущей машинке. Он же — единственный «оркестр». В акте, где драка, — машинка сбивается. В коде — молчит. Тишина — тоже ритм, просто нулевой такт.
Потолочный микрофон — единственная декорация. Висит всю пьесу. Мёртвый микрофон как символ страны: оборудование есть, слушателя нет.
Удостоверение журналиста — красная книжечка. Единственный предмет, который «работает» в пьесе, кроме отвертки. Всё остальное — воображаемое: клавиатуры, трубки, указка, подписи. В государстве, где мы живём, реально работают только документы. Это и есть тема.
Холоденко — счёт кивков держать точным: 1, 2, 3, финальный — с репликой. Четыре кивка за пьесу. Четвёртый — слово.
Рефрен «О нашей беседе — никому» — звучит трижды: кафе, суд, кода. Третий раз его произносят двое — Аудитор и Женщина. Рефрен заражает. Это и есть финал: не побег, а мутация языка.