Жан-Батист Симеон Шарден. Тишина, которая больше с

Жан-Батист Симеон Шарден. Тишина, которая больше слова.

Он родился в 1699 году в Париже, в семье столяра. Учился у академического живописца Пьера-Жака Каза, сотрудничал с Куапелем и Ванлоо — писал аксессуары в их портретах. В 1728 году за натюрморты «Скат» и «Буфет» был избран академиком. Но в Академию он принёс не то, чего от него ждали. Не «галантный праздник». Не «мифологическую сцену». Он принёс медный бак и кухонный стол.

Шарден стоит между рококо и классицизмом и не принадлежит ни одному. Ватто писал праздник, который кончается. Шарден писал то, что остаётся после праздника. Не «меланхолию», а «вещь». Не «сожаление», а «свет на стене». Он не философствовал. Он смотрел.

Его натюрморты — это не «постановка». Это «жизнь вещей». Медный бак. Глиняный кувшин. Лук. Бриошь. Стакан. Всё стоит тихо, как поставила хозяйка. Не для «гостя». Для «себя». Шарден писал не «роскошь», а «обиход». И в этом обиходе — «чудо». Поверхность меди «мерцает». Стекло «отражает». Хлеб «лежит» так, что чувствуешь его «тяжесть». Он добивался этого особым способом: цветовые пятна накладывал рядом друг с другом или в несколько слоёв, как мозаику, и с точностью передавал рефлексы — поверхность предметов, отражающих или поглощающих свет, казалась живой.

«Медный бак» — один из лучших его натюрмортов. Всё построено на контрасте выпуклой и вогнутой формы, округлой и вытянутой, высокой и приземистой. Все предметы — из одного материала. Даже луковицы рядом с посудой выглядят медными. Это не «разнообразие фактур», как в XVII веке. Это «единство». Мир не многолик. Он «един» в своей первоматериальности. Мир, сделанный рукой человека. Рукотворный. Свой.

Но Шарден писал не только вещи. Он писал людей, которые живут среди этих вещей. «Прачка». «Молитва перед обедом». «Разносчица». «Карточный домик». Дети. Матери. Служанки. Никакой «драмы». Никакого «анекдота». Только «будничное занятие». И в этом занятии — «достоинство». Он не обличал. Не поучал. Он «видел». И «показывал». Тихо. Ясно. Живо.

Александр Бенуа писал о нём: «Шарден — живописец чистейшей воды, он только живописец и в то же время один из самых первых живописцев всей истории искусства… Шарден является связующим звеном между Веласкесом, Рембрандтом, Вермеером и импрессионистами нашего времени». Не «литературная программа», не «анекдот», а «живопись». Та самая, которую русские художники искали в «правде», а Шарден нашёл в «вещи». В «свете» на меди. В «тени» на стене.

Он умер в 1779 году в Париже. Оставил немного. Но каждая его картина — это «урок». Урок того, что «великое» может быть «тихим». Что «вечность» может жить в «кухонном баке». Что «красота» — не в «сюжете», а в «отношении». Между «предметами». Между «светом» и «тенью». Между «человеком» и «вещью».

Связь с линией. Шарден взял у голландцев — «тишину» и «свет». У Рембрандта — «материю». У Вермеера — «молчание». И пошёл дальше. В «простоту». В «обиход». В «своё». Он не писал идеал, как Иванов. Не обличал пороки, как Перов. Он писал «жизнь» — ту самую, которую видел. Только «тихую». «Простую». «Свою». У русских художников она была «духовной». У Шардена — «вещной». Но «свет» — тот же. «Правда» — та же. «Жизнь» — та же.

Дальше — романтизм? Гойя, Тёрнер, Фридрих, Делакруа. Или — вернёмся к «Кирпичу»? Скажите.