Восстановление Свято- Данилова монастыря

 Уважаемые читатели, администрация сайта, прошу помощи: как вставить схему построек монастыря?  Без этой схемы это произведение трудно воспринимается.       
Храмы и постройки монастыря: 1) Надвратная церковь преподобного Симеона Столпника и колокольня. Центральный вход в монастырь. 2) Покровский храм 1-й этаж. Храм Святых отцов Семи Вселенских Соборов  2-й этаж Церковь преподобного Даниила Столпника 3-й этаж. 3) ХlХ век Троицкий храм . 4) Надкладезная часовня ХХ век. 5) Дом Настоятеля Хll- Xlll век. 6) Братский корпус. 7) Резиденция Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси с домовой церковью Всех Святых в земле Российской просиявших. 8) Могила архиепископа Никифора (Феотокиса). 9) Южные ворота. 10) Проход на территорию Патриаршей Резиденции. 11) Отдел внешне- церковных связей XlX век.
   Башни Данилова монастыря:  12) Новоданиловская .  13) Кузнечная.  14) Алексеевская.  15) Настоятельская.  16) Георгиевская (Никифоровская). 17) Патриаршая.  18) Синодальная.  19) Нагорная.
       Более 40-ка лет прошло, с тех пор, как я был зеленым студентом, учился на 3-м курсе Московского  политехнического института, а днем трудился механизатором, машинистом экскаватора, шестого, высшего разряда по сетке тарифной  квалификации.  А квалификация эта,  присваивалась не за красивые глаза, знакомство или принадлежность к высшим эшелонам власти, а за действительное умение владеть вверенной тебе техникой. А именно: способностью  ковшом закрыть спичечный коробок, снять шапку с головы, перевезти в ковше стакан воды, на «ту сторону» и поставить его на землю,  не уронив ни капли,  и прочими профессиональными качествами. Обо всем этом, мое непосредственное начальство знало, так же и то, что я учусь в институте,  и каждый вечер «бегаю», в буквальном смысле,  на лекции   в институт. Что говорить, в те времена «начальство» благоволило  к тем, кто учиться в ВУЗах, предоставляло всегда новейшую технику, а если  провинишься на производстве в чем либо, закрывало на то  глаза.
     Знало и то, что я не комсомолец и в эту «организацию» ни когда не вступал, по причине, комсорг треста проговорился, хоть и постоянную прописку в Москве я уже получил. Впрочем, писал я уже об этом. Сейчас трудно сказать, что больше повлияло на выбор моего начальства, но мне думается, все эти качества в той или иной мере способствовали тому, чтобы послать, на этот ответственный «объект» именно меня, зная, что не подведу.
 Вызывает меня начальник участка и заявляет приказным тоном: завтра поедешь в Данилов монастырь, ты ТАМ теперь  нужен. Веди себя «соответствующим образом».
- И что я там буду делать?
- Сам работу найдешь, я тебя знаю, без дела не останешься.
А веские основания так говорить, у него, конечно же, были. Частенько пошлют меня на объект, сдача (госприемка) которого через неделю, а что там делать и все ли для того готово, сами не знают, как только что:  надо проложить канализацию, водопровод, теплотрассу…. А там еще и конь не валялся.
   Как то приезжаю в строящийся детский сад в Орехово- Борисово, сдача через три месяца, а на дворе конец октября. Посмотрел чертежи инженерных  коммуникаций и спрашиваю у прораба генподрядчика, давай разбивай трассу теплосети, сейчас выкопаю, завтра проложишь, хоть что-то,  но успеем до зимы сделать.
- Не могу, кран (нулевик)  должен со дня на день прийти, а теплосеть под ним как раз.
- Так нет же его пока, день два и мы управимся, зароем все назад  и кладите свои рельсы. А то, как всегда, снимите его за неделю до сдачи, зима уже будет, а нам долбить  мерзлый грунт, который не менее, чем на 1.5 метра под рельсами промерзнет. Не успеем.
- Ладно, согласился, прораб, трассу я тебе разобью, но на меня не ссылайся, скандал большой точно будет. Скажешь,  сам вырыл, по «своей инициативе».
Выкопал я за день, всю траншею, но вся территория стройки теперь стала в сплошных отвалах, ни пройти, ни проехать. И как на зло, стали приходить первые конструкции  нулевика.  Что тут началось? Приезжает начальник генподрядчика и на меня сразу: кто велел тут все раскопать? Засыпай все назад, немедленно!
- Не буду. Теплотрассу проложите, засыплю сразу, хоть ночью останусь, но сделаю, вас не задержу.
- Ах ты такой сякой, прислали мне тут, на мою голову и пошел названивать «по инстанциям». Через три часа приезжает мой прораб.
- Ген, что тут за шум, меня вот нашли, да срочно послали на разборки. Ну вот, говорю, Виктор Ефимович (Сбитнев), смотрите сами, теплотрасса проходит как раз под рельсами монтажного крана, а тут, сами видите, только первый этаж садика смонтирован. Поставят они его, а снимут (уберут),  не раньше сдачи, а потом на нас будут валить, не сдали вовремя, потому что УМ-2 (это мы, подрядчики) вовремя не выкопали. Что говорить, в те времена на Госприемку Московских объектов частенько выезжал сам Гришин, первый секретарь МГК КПСС. И когда сделают тебя «виноватым», ой как плохо могло, для твоего вышестоящего начальства, все закончиться: отберут у них, рацион волков, да медвежьи привилегии...
   Свита у него была ого-го, так что всем конкретно доставалось «на орехи».  План есть план, а это премии, повышения по службе и прочие блага большого начальства.
  Промерзнет, говорю своему прорабу,  за зиму,  а нам потом долбить мерзлую глину, технику гробить, да корячиться сутками. Крана же еще нет, дело за ними, проложат, я сразу зарою все,  и пусть ставят свой кран. Водопровод и канализация вон где проходят, успеем в любое время выкопать, там ни чего не мешает, это только тут, под краном.
- Все правильно, сделал. Я так у себя  (в нашем Управлении) и доложу начальству. Сказал и  уехал. Начальник Управления (Генподрядчика) видит, что я ни чего не засыпаю, жду когда они все- таки проложат эту теплотрассу, названивает дальше. Ближе к вечеру, приезжает наш (мой) начальник Управления, Клебанов,  которого целый день найти не могли, только по рации в его служебной волге, откуда то из бани вытащили. Ко мне даже не подошел, не его «уровень»,  полазил сверху, по отвалам  траншеи, посмотрел все, потом пристально на меня, словно стараясь «на всю жизнь» запомнить, кто это ему весь кайф поломал, сел в свою волгу  и уехал.  Потом только,  про слышалось, что аж в самом тресте МСМ-1, у Петрушина,  совещание срочное было, из самого Главка (ГлавМосСтрой) звонок был, разобраться  «с самоуправством».
   Утром прихожу к 8.00 на объект, глазам своим не верю, пол- теплотрассы уже проложено! Вот так дела, когда они только успели? Рабочие строители Генподрядчика потом меня щуняли: заставил нас в ночную смену работать. Давай я быстро ковшом  за ними все сразу засыпать и выравнивать. Еще через день, кран смонтировали и монтаж второго этажа пошел полным ходом. Наверное и этот, незначительный эпизод моей трудовой «биографии» сыграл так же в мою «пользу», кого послать, потому что мне частенько доставались объекты, где самому нужно было искать себе работу.
    Так было и в Даниловом монастыре. Назвать его реставрацией, язык не поворачивается, потому что в моем понимании этот термин означает, подкрасить, подбелить, крышу там перекрыть… одним словом, реставрировать это когда есть от чего плясать. Тут же, когда я впервые сюда попал, все здания и сооружения представляли собой жалкое зрелище, куда бы ни падал глаз, плакать хочется, одним словом, без слез не взглянешь. Советская власть тут постаралась  напакостить везде, где только ни можно, быстрей предать забвению наше историческое наследие. Но хорошо хоть не взорвали, как Храм Христа Спасителя, в свое время. Сулились Дворец съездов на его месте построить, со статуей «свободы», как в Америке, то бишь огромного Ленина на крыше, с протянутой рукой, как и обещал Хрущев, показывающего  американцам  «Кузькину мать», да последнего верующего в СССР. А вот не судьба.
    Взорвать то его взорвали, остатки барельефа вывезли в Донской монастырь, они и сейчас там. Профессор нашего ВУЗа, д.т.н. Куликов, (светлая ему память), водил нас туда на «экскурсию». Стали строить этот «дворец», дошли до цоколя, грунтовка прет, как из реки. Бились, бились, ни чего поделать не смогли и соорудили на сем месте (фундаменте) бассейн имени Москвы. И я, будучи еще ПТУ-ушником, 79-80-й год не раз в нем любил купаться зимой, особенно с девчонками, потому что был он с подогревом воды и под открытым небом. Экзотика. Раздеваешься в пристройке, отдельно мужская и женская, спускаешься по ступенькам до воды, ныряешь под ширму и попадаешь, как на Камчатке зимой, в горячий источник. Только музыки не хватало, для полного счастья. А сверху над тобой, белая пелена, иней, туман (пар) в пяти метрах уже ни чего не видно, как в турецкой бане, но мы умудрялись все-таки друг- друга находить, да полюбоваться . ..
   Однако отвлекся я,  о ВОССТАНОВЛЕНИИ из руин, как птицы Феникса из пепла, Свято- Данилова Монастыря речь у нас пойдет и я постараюсь вспомнить все, как это было. Сейчас в открытом доступе очень много рассекреченных архивных документов, фотографий, да и сайтов, где пишет каждый, копируя  друг у друга, все,  что кому не лень. Но все- таки, историческая справка, вводная, для понимания хронологии предшествующих сему событий, не помешает. А приехавши туда, вся информация выпытывалась и  собиралась мной по крупицам. Что у отца Виктора допытаешься, главный казначей, за глаза мы его все там звали,  меж собой «червончик», потому что других денег (достоинства) у него ни когда не было. А потайной карман, вмещавший в себя энное  кол-во этих червонцев, под рясой, размером был приличных и слева и справа, так что похож он всегда был на мужчину,  кровь с молоком, весьма внушительного телосложения. Что у брата Игоря, его помощник, но уже рангом пониже, во монашеском чине, выпытаешь, что у простых монахов, послушников. К митрополитам же, как и к самому наместнику, Архимандриту Евлогию, вход, как и подход,  нам был воспрещен.
 Что удалось узнать мне тогда? На мой первый вопрос: как это у вас получилось, чтобы наша безбожная власть пошла на это, разрешив вам все восстановить, да еще в первозданном виде и не где ни-будь на окраине, у таежного лешего в углу, а прямо в Москве и чуть ли не в самом центре? Не могу в это поверить.
      В начале ноября 1983 года умирал Л. И. Брежнев, генсек ЦК КПСС. Для нынешнего поколения- тогдашний президент. Умирал долго, мучительно. Это по телевизору только всегда нам говорят: скоропостижно скончался. Знал, что не долго ему осталось и призвал к себе не кого ни-будь из старой гвардии, со Старой площади (резиденция ЦК КПСС), а призвал к себе тогдашнего Патриарха, Пимена, в миру Сергей Михайлович Ивеков.  Долго они проводили душеспасительные беседы, конкретно  о чем , и как, знал только один Патриарх, тайна исповеди, он же его и отпевал. А 10 ноября Л. И. Брежнев умер, но вошел в Историю Православия Руси, потому что успел подписать Указ о возвращении Данилова монастыря, первого в истории России,  в лоно Русской Православной церкви и думаю, успел так же протащить,  и закрепить его на Старой площади. * И сделал еще одно доброе дело, от его имени (или сам) лично звонил в КГБ, тогдашний Андропов, если мне не изменяет память, чтоб не трогали их, помогали. Об этом мне ни кто не говорил, но последующие действия служивых этой конторы дают мне все основания так думать.
    Что больше повлияло на такое, поистине  революционное решение Л. И. Брежнева, сейчас трудно сказать, может близившийся Великий праздник всего Православного люда, 1000-летие Крещения Руси,  1988 год. А может старые «грехи» замаливал, как и написано: «вера без дел мертва». Бог то в душе, это на людях ты коммунист, безбожник. Как бы там ни было, тайну сего он унес с собой в могилу, как и патриарх, тайну исповеди. Бог ему судья.
      И вот свершилось, 5 мая 1983 года Данилов монастырь,  основанный в конце XIII в. князем Даниилом Московским, младшим сыном Александра Невского, был возвращен, официально передан Московской Патриархии. В итоге самый первый Московский монастырь, закрытый самым последним в Москве в годы расцвета «диктатуры пролетариата» 1930 год, вновь «открылся»  в столице первым. 23 мая назначается первый Наместник монастыря Архимандрит Евлогий, в миру Смирнов. Редко очень, но я заходил к нему в «кабинет», который находился в братском корпусе, от главного входа справа, как и все сопутствующие отделы и службы. Это был единственный уцелевший корпус, где до моего прибытия, мало-мальски теплилась хоть какая то жизнь.
      Первые два дня у меня ушли на обзорную экскурсию, всего, что на территории монастыря уцелело. Даже посещала порой, навязчивая мысль, старина дремучая, ни кто тут так глубоко не рыл, как это буду делать тут я. Уж точно,  что ни-будь, да найду, хоть те-же бриллианты, которые монаси прятали от «диктатуры пролетариата», да не успели потом ими вовремя распорядиться. Экскурсовода, как такового, у меня еще не было. Присматривались все ко мне, изучали, так сказать: а не табашник ли, не закладывает ли за воротник, а как сам ко всему этому относится, а как о нас говорит, да отзывается, а не обзывает ли за стенами монастыря разными поносными словами. Но потом, видя, с каким трепетом и без головного убора захожу в Покровский храм (2), где по большим церковным праздникам  уже проводились службы и братский хор пел, хоть и мусора там и пыли было еще  немеряно.  Троицкий храм (3) был вообще не пригоден для службы, практически весь в руинах и испоганен так, что зайдешь в него и заплачешь. Хоть первое время и Покровский был таким же. Потихоньку стали мне объяснять, вводить в курс «дела», так сказать.
   В 1928 году в стенах Даниловского монастыря Советская власть открыла детский приемник-распределитель. Вслед за потоком голодных и нищих детей-сирот в 1930-х годах в бывший Данилов монастырь стали свозить детей репрессированных и расстрелянных родителей.  В основном,  за религиозную пропаганду (агитацию) которых в те времена, так или иначе, а порой даже по простой  наводке (письму) соседей, с формулировкой «враг народа»,  без всякого суда и следствия отправляли прямиком на тот свет. Редко кого в Сибирь, не развернулись еще во всю свою мощь ГУЛАГ, БАМлаг, Соловецкие лагеря особого назначения, сокращенно «СЛОН» , «СТОН» (Стоцкие лагеря), да и Колыма с Магаданом еще только набирали обороты. Опомнилась власть Советская, зачем их расстреливать, пусть лучше «работают», на благо страны, да отечества. Такая участь и постигла остававшихся еще тут монахов, но большинство все же было расстреляны. Да и кто будет спокойно смотреть, когда в твоей, Святой обители, устраивается мерзость запустения, реченная еще пророком Даниилом.
И просуществовал этот «приют», а на самом деле,  детский концлагерь, до самого его закрытия.  Потом здесь были какие-то склады, потом вообще ни чего. Одним словом, мерзость запустения царила здесь вплоть до 1983 года.
Со слов монахов, точность этих данных подтвердить не могу: сразу после образования спец-приемника, сюда же был доставлен огромный памятник Ленину, но сделанный из чего-то хрупкого, скорее всего или из гипса,  или из известкового камня. И что удивительно, при его погрузке, как то так получилось,  уронили его и он рассыпался. И время потребовалась длительное, толи его по- новой слепить, толи снова склеить. Символически, но предзнаменование было, с надеждой,  не навсегда он тут будет. Пройдет время, 7-мь с половиной седьмин и он исчезнет, как и память о нем. Я его уже не застал, убрали монаси, вон! из Святой обители, первым делом.
Слушая все это повествование, святых отцов, надежда моя отрыть тут бриллианты, спрятанные от диктатуры пролетариата, меркла с каждым днем. Тем более, всем  беспризорникам, попадающим сюда,  была установка: кто что найдет на территории монастыря стоящее, двойной паек в течение месяца. И с установкой этой, хоть я пока и не знал, столкнулся сам, воочию. Но об этом чуть ниже.
Дети постоянно не доедали, да и кто их будет кормить, «врагов народа», так что смертность тут была чудовищной. Волей не волей, а будешь искать, носом землю рыть, хоть какой-то дополнительный источник пропитания. Они и искали, верней- шакалили. Где то читал, что якобы было найдено «захоронение», детское кладбище. Не могу опровергнуть этот факт, как и подтвердить, мной все перекопано, ковшом моего экскаватора, но именно детского захоронения, детских останков я не находил ни где! Сейчас сразу за надвратной церковью преподобного   Семеона , перед  домом настоятеля (5) установлена (построена) Надкладезная  часовня (4), но месте якобы найденных детских захоронений. Ни чего не могу сказать, мной там ни какие раскопки не производились, не было в этом нужды, потому что общий уровень (так называемый ноль), вроде бы соответствовал проектному.
   Теперь мне хочется, подглядывая на план схему ныне восстановленного монастыря, рассказать вам, уважаемые читатели, каким я его застал.
   Монастырские стены и башни. Восточная сторона, от башни Новоданиловская (12) до Кузнечной башни и далее, до самых ворот, основного въезда транспорта, стена лежала на земле, почти в горизонтальном положении. От самих башен остались только названия, сами они представляли собой чуть возвышающееся некое сооружение, выше основной монастырской стены. Но в самой кузнечной башне (13) теплилась жизнь, кузница работала. Заведовал ей, как и был основным мастером, не скажу, что монах, оных издалека видно, мрачный такой,  то ли мужик, то ли уже дед с бородой. За глаза и звали его меж собой «Квазимодо». От одного мрачного взгляда его, сердце уходило в пятки, но речь его была внятной, но с  утробным, замогильным голосом. Один раз я только в эту «кузницу» зашел, интересу для и больше ни когда в нее не заходил. Но стоило мне только начать свою работу, Квазимодо вылезал из своей норы, и уперев свои мосластые  руки в бока,  всегда стоя, своим мрачным взглядом пристально наблюдал за мной. Редко когда присаживался возле своей  норы, в буквальном смысле, потому что в его «мастерскую», спускаться надо было, как в погреб, по наспех сооруженным земляным ступенькам. Стоило отъехать мне или заглушить двигатель, он исчезал в своей конуре. И так, каждый раз. Не спроста он тут за мной шпионит, подумалось  и в этом лично я убедился. 
Западная стена от Синодальной башни (18) до Патриаршей (17) представляла собой жалкое зрелище, огораживало территорию завода, а впритык к ней, рукой можно из окна достать, трамвайные пути. Но сохранилась более- менее.
Южная стена от Алексеевской башни (14) до Георгиевкой (16) сохранилась, но упиралась в глухую стену, огораживающую завод, сразу за зданием (11) будущего Отдела Внешне-церковных связей. За этой стеной находился монастырский сад, даже кое-где еще яблони сохранились.
    Северная сторона монастырских стен, сохранилась более-менее, по крайней мере, сами стены были на месте, лицевая сторона, как ни как, центральный (главный) вход, надвратная церковь (1), колокольня, хотя ни каких колоколов на ней еще не было. То ли еще Петр Первый поснимал, да перелил их на пушки, когда со Шведами воевал, то ли еще что, судьбу их не знаю. Но тут другая беда, чтобы хоть как то скрыть «опиум народа» от глаз людских, в 10-ти метрах трамваи же ходят, почти под самыми стенами, 39, 1, 3, 47… а там масса народу из окон пялится, не нашли ни чего лучше,  тогдашние власти, как вплотную к монастырской стене, которая без конкретной реставрации  как и  та, восточная, упасть может, засадили тополиной рощей.  И деревья эти выросли уже выше самой монастырской стены. За ними сразу, пешеходная дорожка и трамвайные пути. Приставили послушников с пилами двух-ручками и топорами, убрать, спилить эту рощу. Мешает восстановлению всей северной стены, тем более, на метр грунт выше цоколя стен насыпан. Смотрел я,  смотрел, как эти послушники мучаются, за неделю только три дерева и уронили. Сильно- то не размахнешься, не дай Бог, упадет на трамвайную линию, контактные провода или  пешехода. Жалко мне их стало, а главное время тянется, а результата почти нет. Да и пеньки остаются, после такого лесоповала, а чем их потом выкорчевывать? Подхожу к отцу Виктору, разрешите мне с ними управиться, а заплатите мне только по результату, если я все ювелирно сделаю и уберу.
- И трамвай не надо будет останавливать, спрашивает отец Виктор. И тут же добавил: хотя эти рельсы уже давно должны были перенести на 50-м дальше, вон к той стороне улицы. На что я только и смог, покрутить у себя пальцем у виска, ну вы и замахнулись. Может вообще на всю эту улицу глаз положили, но кто же вам позволит?  Забегая вперед скажу, перенесли все же трамвайные пути дальше от монастырских стен, хоть и с опозданием, так что под окнами монастыря стало значительно  тише.
- Не надо, да и кто нам разрешит, хоть и временно, но остановить ТРАМВАЙ! У них же график движения, люди на работу едут…
- Опасно, говорит отец Виктор. Не дай Бог трамвайные провода порвешь, да сам там, стрелой своей железной, да  под током.
- С Божьей помощью, уж как ни-будь управлюсь, говорю. Только послушников от меня не убирайте, они будут пешеходам тропинку перекрывать, да мне сигнал подавать, когда очередной трамвай приближается. Сзади мне не очень то  видно.
- Тогда делай, но смотри, мы сильно рискуем. Сказал и ушел. Но доложил наместнику, на «всякий случай». Так что делать задуманную работу мне приходилось под пристальным наблюдением множественных глаз из единственно уцелевшего и временно приспособленного для администрации,  братского корпуса (6) расположенного справа от центрального входа.
    Уронить такой тополь можно только вдоль монастырской стены, ни метр влево, ни метр вправо.  И только ковшом, придав ему нужное направление падения. То что он упадет быстро, не управляемо, я не боялся, с корнями выкорчевка сразу, а в таком виде деревья быстро не падают, сопротивляются, погибают, так сказать, медленной смертью. Опыт у меня уже был. Работу эту я выполнил за двое суток, но в этом завале снова, послушникам, как минимум недели две все пилить, да измельчать, да грузить кому ни то, чтоб вывезли на свалку. А с этим большая проблема. Снова мне пришлось ковшом все крушить, измельчать и грузить на КАМАЗы, присыпая сверху грунтом, иначе на свалке ближайшей, в Орехово- Борисово, овраги засыпали, могут и развернуть назад такой груз.
Забегая вперед, скажу, сразу же, после удаления всех деревьев,  были приставлены каменщики и реставраторы, потому что ни что больше не мешало им для работы на стенах и самом цоколе.  И  северная сторона была покрашена новой белой краской, одной из первых, придав монастырю жилой, ухоженный вид, только вот пока все еще без главного, колокольного звона.
    С  подвижным транспортом, самосвалами, была большая проблема. Единственный самосвал МАЗ, приданный мне в помощь, с моего родного предприятия, не справлялся, а вывозить из монастыря еще было очень много всего. Напомню, это были еще Советские времена, техника вся считалась государственной,  которая и должна выполнять согласно путевому листу, только строительную, государственную работу на предписанных ей объектах. А тут монастырь какой то, «пережиток» прошлого, «опиум для народа». Так что,  для всех тут «левых»  самосвалов, это было не что иное, как «халтура», т.е. не легальная подработка, в «свободное» от основной работы время.  И слетались  они ко мне, как мухи на мед, в основном, после окончания рабочего дня, т.е.  после 17.00.  Каждый груженый мной самосвал, стоил червонец, т.е. 10 рублей и оплачивался отцом Виктором наличными водителю. Следует отметить так же, средняя месячная  зарплата тогда была по Москве, водителя самосвала 160-180 рублей. Две-три ходки они успевали сделать, до ночи, а это уже существенная прибавка к основной зарплате.
     Кто первый открыл эту «прибыльную» точку трудно сказать, скорее всего, приезжавший сюда время от времени планировщик UDC-110, экскаватор на базе Чешского грузовика  «TATRA», в простонародье называемый «гинеколог», потому что ковшик его мог крутиться во всех направлениях на 360 градусов. Он же и привозил с собой самосвалы, потому что все они были с одного предприятия. Если не изменяет память, УМ-5. Сколько он драл с монасей денег за погрузку и вывоз скопившегося в кучах мусора, не могу сказать, отец Виктор как то  обмолвился: очень дорого. И вот, появился я, приехал и этот, подошел ко мне: ты тут что делаешь и как сюда попал? Официально, был мой ответ, начальство прислало и я теперь тут каждый день, вон и МАЗ наш, самосвал. Не поверил, пошел искать отца Виктора, а когда нашел, услышал с разочарованием: в твоих «услугах» мы больше не нуждаемся. Уехал, но по всей видимости, «обиду» затаил, потому что больше не кому было в последствии такую подлянку сделать.
   Подвижный транспорт остался и настало время, кладбищенские захоронения раскапывал, некрополь- по церковному, «мусора» было очень много, и весьма специфического, а убрать нужно было его, как можно быстро. Весь этот левый транспорт,  12-ть  КАМАЗов! собрался ко мне днем и выстроился в очередь на погрузку.
     Часам к 11 до полудни, приезжает их начальник управления и мимо них, прямо в монастырь прорвался, минуя привратника (сторожа). Водители его все разбежались по кустам, чтоб не засек, да с работы не выгнал. Кто заложил? Да как начал  еще издалека, поносными словами: ах вы такие, сякие, длинно-рясники бородатые, устроили тут богадельню под стенами чуть ли не самого кремля, весь мой транспорт с Московской стройки сманили, расплачиваетесь тут червонцами, да я на вас сейчас всю милицию Москвы натравлю, ОБХСС,  в КГБ нажалуюсь, кто тут у вас главный? И далее,  все в таком же духе…  Отец Виктор слушал, слушал всю эту словесную белиберду и говорит: я сейчас отлучусь,  но скоро вернусь, позвонить надо. Ну а этот то, крикливый начальник, стал поджидать, как ему казалось, высокого церковного начальства, уж ни как не менее, чем в чине митрополита. Через 15 минут влетает на территорию монастыря черная волга, на крыше лес антенн, с приметными такими номерами, выходят из нее трое в штатском, в серых плащах и шляпах, ни слова ни говоря, берут этого начальничка двое под белы рученьки, да один сзади, на всякий случай, вдруг сопротивляться начнет, выводят его за ворота, с легким «принуждением»  усаживают в его же волгу и слышно было всем четко, молвят напутственное слово: в своей епархии ори сколько влезет и читай мораль СВОИМ подчиненным. Здесь монастырь, а в него, со своим уставом не ходят. Еще раз тут появишься, в нашей машине уже поедешь и пересядешь в свою, ох как не скоро. Это мы гарантируем. Больше  этого начальника я ни когда тут не видел.
    Только из одного этого «эпизода»,  лично мной виденного, а сколько было их всех и не сосчитать, я и сделал вывод, эта контора власть имела громадную, ни за какие деньги их было не купить,   и полномочия у них были чрезвычайные. Только сам Брежнев мог  позвонить, перед своей смертью и попросить лично, кого не знаю, могу только догадываться, Андропова, с просьбой не только не мешать, но и всячески покровительствовать. Только на таком уровне, так быстро и оперативно решались подобные вопросы этой конторой. Да и постоянно, по рабочим  дням, на территории монастыря, дежурили двое в штатском, меняясь через неделю, ни чего по сути не делая и ни во что не вмешиваясь. На мой вопрос кто такие, первые разнорабочие вошедшие в штат монастыря, всегда отвечали, «глаза и уши конторы». Вы- то откуда знаете? Знаем, говорят, сами в этом имели случай убедиться. И рассказали мне такой эпизод.
      Первые мы, когда пришли сюда, стали ломать вход в чердачные помещения и на саму колокольню Покровского храма (2). Он- то был целиком замурован, еще в 30-е годы, чтоб беспризорники на верх не лазили, да суицид не устраивали, бросившись с колокольни вниз. Жизнь то у них была, как в концлагере, рассказывали,  поди, знаешь? Да, говорю, знаю. Вот сделали мы проем и двинулись дальше на самый верх. Поднялись, смотрим,  максим стоит, нацеленный на северную сторону и две ленты патронов, одна рядом валяется, другая в нем. И только мы хотели  его потрогать, настоящий ли, а может и стрельнуть в верха, не успели. Сзади голос: всем стоять, ни чего  руками не трогать! Обшарили нас бегло, вот такие же двое, в штатском, в пыли все, и  как только пролезли в нашу дыру? Велели спуститься вниз. Еще через полчаса приезжает уже  милиция с мигалкой, максимку с лентами  забрали, еще раз обшарили все на верху и уехали. В какой- то музей говорили  позже, его сдали. Однако отвлекся я, с техникой еще до конца не пояснил, как дальше было то.
     А  с автотранспортом стало еще трудней. Видно селекцию этот,  крикливый начальник, у себя провел капитальную. Днем ни кого не было, ни одного самосвала, только после 17.00 они стали теперь подваливать и задерживаться мне приходилось каждый рабочий  день до 21-22.00 часов. Какие тут к лешему лекции? Хвостов насобирал, только за первый семестр, аж  4-ре штуки. Ну все, отчислят меня, за неуспеваемость, как пить дать. Но Бог миловал, чудным образом мне удалось их всех погасить. На старших курсах, вообще лафа была, д.т.н. профессор Куликов, вел у нас множественные специализированные предметы, но когда узнал, после его инициативы и посещения Донского Монастыря, что я Данилов реставрирую….. что тут началось. Приходит на лекции и сразу: всем сидеть тихо, пока мы, я напрягся, кто это мы? не вернемся.  Обещаю, оценки за экзамен всем поставлю, с первого раза и  мне, пошли со мной. А предмет был трудный: физика горных пород, подземные гидроудары, короче. Не раз меня девчонки, однокурсницы, расцеловать хотели:  Ген, ты наш спаситель.  И не отпускал он меня от себя, до самого моего диплома. Придем с ним, в Данилов монастырь, начну я свое повествование, а он на меня смотрит, как на Ангела, сошедшего с Небес. Что вы так на меня смотрите? Не один же я тут был, много нас тут, вон истинные реставраторы, как церкви, да храм расписали! Вот это действительно специалисты, а  я, делал свою работу,  как и написано: «мы рабы ни чего не значащиеся и сделали то, что должны были сделать».  Не знаю, заслуженно ли, или «по любопрению», но на всех его предметах, я получал только пятерки. Светлая Ему память!
  Мое начальство, на мой вопрос: кто мне сверх- урочные и выходные будет оплачивать и по какой ставке, только и ответило, решай сам, на месте. Сам, так сам. Подхожу к отцу Виктору: так и так мне сказали мои начальники. Сам вижу, задерживаться надо, без этого ни как, но как быть? Тот сразу, пишите заявление на имя наместника,  Архимандрита Евлогия  о приеме на работу в постоянный штат. И подпишите у него сами,  я его предупрежу. Так мы и поступили с Поликарпом, водитель МАЗа. Вот так и состоялась моя первая аудиенция с Настоятелем. Разговор был, хоть и короткий. Даже благодарность получил устную, молодец, видели мы все тут из окон, как ловко ты с этой рощей управился….
    И задерживаясь,  каждый день до самого вечера, а порой и до поздней ночи, питались мы в монастырской трапезной, расположенной в правом углу Покровского храма. Больше было просто не где.  Да вообще, в 80-е годы в Москве туго было с общепитом. Покушать, где там найти, даже в центре, было большой проблемой. Пища была  скоромной, но всегда свежей. Постная совсем, только в церковные посты. С голодухи конечно не помрешь, но и не «поправишься». Но вот замечать я что-то за собой стал, так сказать, изменения в организме начались, мужской сила пропал и спокойный я стал, как рабочий мерин.
    Даже подруга обижаться стала: что ты какой-то не такой, как раньше, «немощный» становишься, разлюбил, что ли? Видя, что я отмалчиваюсь, продолжает: а может у тебя другая появилась? Да ни кто у меня не появился, отстань! Устаю на работе сильно. Что-то  я, говорит, не замечала за тобой раньше такого, даже как-то в час ночи приперся, но сила был ого-го! Что с тобой не так, заболел, что ли,  к  врачу сходи….
 Вот те на, 23-и года и уже такая старческая «слабость», не женатый еще, холостой. Может это меня усопшие анафеме предали, да порчу навели, что я тут их покой рушу? Тут во что хочешь поверишь, при таком положении мужских «вещей». Видя мою грусть, монахи стали допытываться, что причиной. Пришлось им открыть, «жуткую тайну». На что они с улыбками:  а ты компот наш пьешь? Конечно пью, хоть и скоромную пишшу, но в конце и запить чем-то надо. Да и компот, из сухофруктов, сладкий всегда.   Вот не пей его больше, нам в компот специально бром подмешивают, чтоб мы на женщин не засматривались, с «вожделением». И все быстро восстановится. Вот так я впервые и «познакомился» с этим интересным  «компонентом».
    Однако снова отвлекся я, от главного, что тут осталось и в каком виде. В самом левом углу, по схеме, впритык к Новоданиловской башне, (12) уцелела трапезная, как монаси ее называли. Крыша из шифера, мхом уже покрывшаяся, местами с проломами, окна где застеклены, где пленкой обтянуты, дыр в стенах правда не было, но мне казалось, тронь слегка, задень ковшом и все это здание сложится, как карточный домик. На известковом растворе же все, ветхое.  Наверняка ломать будут, раз ни какие восстановительные работы ни внутри, ни снаружи, не проводятся. Но работает! Внутрь я не заходил, не было для меня там работы. Наверняка какие то учебные заведения были в нем, для беспризорников. А сейчас, монастырская трапезная, где по большим церковным праздникам устраивались братские застолья. После них, монаси мешками, ой, каюсь, выношу сор из избы, таскали посуду и мне в ковш, грузи быстрей в самосвал, да присыпь хорошо грунтом сверху. Развязался один такой мешок, бутылки с него посыпались из под вина, да водки. Как же так говорю, это же монастырь? Еще мудрейший Соломон писал в своих книгах:  «не упивайтесь вином, от которого бывает распутство…». Вот именно, подхватывали монаси, НЕ УПИВАЙТЕСЬ! Значит по чуть- чуть можно, а сколько этого чуть- чуть на каждого, мне оставалось только догадываться. Почему говорю в магазин не сдать, это же ведь деньги? А у вас по всей Москве, чуть ли не у всех станций метро, монашки стоят с ящиками: пожертвуйте Православные, на восстановление Свято Данилова монастыря.  На что ответ всегда был один: саромно*.
    Трапезную эту не сломали, меня ждали, пока руки до нее дойдут. А начинать надо было работы в ней, с самого фундамента, настолько ветхим он был. Отрыли вручную траншею впритык к нему, обследовали и ужаснулись.
В самом левом углу, впритык к Алексеевской башне (14) был расположен гараж и в нем же авто-слесарная мастерская. Я там и переодевался, в рабочую одежду. Из всего автотранспорта и было то: ГАЗ-24 настоятеля ,  ВАЗ- 2106 разъездная и ЗИЛ-130 самосвал. Все. Ни каких лимузинов и излишеств, как сейчас себе многие позволяют. Даже митрополиты, приезжавшие в монастырь по делам, а то и на экскурсию, приезжали на волгах, только Пимен, Патриарх, на правительственной Чайке. Но я его не застал, так уж получилось, сказали,  что в ближайшие выходные должен посетить. Приехал в воскресенье, а у меня в этот день был экзамен в институте, не получилось воочию лицезреть.
Что сейчас в этих гаражах, после полной реставрации, мне не известно и на схеме они ни под каким номером не значатся, хотя и есть.
    Дом настоятеля (5) справа от гаражей. Представлял собой почти полностью разрушенное здание, сейчас затрудняюсь вспомнить сколько этажей, да и определить тогда было невозможно. Крыши нет, от слова совсем, перекрытий нет, окон нет, только одни наружные стены. Все что в нем когда то было, все свалилось внутрь  вниз, до самой земли и по весь первый этаж забит был полностью. Ну вот, снова работа мне, на слом, скорее всего пойдет. Впрочем, так думал не один я.
   Работаю как-то свою работу и тут, глазам своим не верю, проходит через центральный вход наш начальник производственного отдела, Селиванов Евгений Степанович. Кепку снял с головы сразу, так с ней в руках и ходил все время, но не перекрестился, меня видимо застеснялся. Стал и стоит. Пошел я к нему. Поздоровались. Ну,  расскажи, чем ты тут занимаешься, что успел сделать, а что еще предстоит. Стал  водить его по территории, а монастырский люд на нас косо посматривать, кто такой? Хотел я его только представить, а он сразу: не надо, не выдавай меня. Поскромничал, коммунист все же. Так и подошли к этому зданию, Дом Настоятеля. Ну,  это, говорит, точно на слом, а кирпичики в дело пойдут, пришлем транспорт, а я скажу куда возить. На дачу к нему, скорее всего. Да нет, говорю, Евгений Степанович, восстанавливать его будут, даже сам был очень  удивлен,  когда отец Виктор сказал уверенно:  восстанавливать будем. А кто такой отец Виктор? Пришлось познакомить их. И дальше вдвоем уже они «путешествовали»  по всему монастырю. Потом только рабочие мне в красках рассказали о чем была у них беседа, на прощание  отец Виктор  говорит: нет слов, виртуоз конечно он, (это про меня), поискать таких, не найдешь. Но уж очень он нам дорого обходится. Нельзя ли нам прислать такого же, но хоть  чуть-чуть  подешевле?
Я этого сам не слышал, работал, но прощаясь, вышли со Степанычем за ворота, одел он свою кепку и говорит: ты не очень тут нагличай, скромнее себя веди. Жаловались на тебя.
Замену мне так и не прислали, видно не нашли «такого же» и подешевле.
    Чем сможешь, помоги «вычистить» внутри, говорит отец Виктор.  А как вычистить, в окно ковш мой не пролезает, сам я туда ни как не заеду внутрь, даже если и стену одну разобрать,  развернуться там мне не где. Долго голову ломал, как помочь то. Да тут вручную, хоть легион монахов приставь, со всей России, толку мало будет, разобрать этот завал. Только и придумал пока, привезли по моей просьбе длинный стальной трос и несколько удавок. Пропускайте, говорю монахам, верней послушникам, (первая ступень перед принятием монашеского пострига) в оконный проем, цепляйте бревна, которые торчат этим тросом, на удавку, а я буду ковшом через окна  вытаскивать их от туда. Хоть какая- то помощь, но от меня и тут все- таки была. Пока они там пытались зацепить, мне то не видно, а команды «тащи давай» все не поступало, постоянно в голове была мысль: а дальше то как? Тут то и произошел несчастный случай, но Бог миловал, до беды не допустил. Что ни говори, Святая обитель.
  Задумался я над проблемой, да потом сразу к делу, что-то долго они там цепляют, на сей раз, надо бы их поторопить, уж не «перекур» ли они там устроили, мне то не видно. И стал потихоньку натягивать этот трос, пытаясь понять, зацепили они там что или нет. Через секунд  10 камилавка из проема верхнего окна: стой! Не надо! Чуть позже вылезает послушник, с побелевшим лицом и говорит: ты мне ковшом своим рукавицу снял с правой руки. Стал натягивать трос, а моя рука как раз под удавкой его была, бревно цеплял. Руку выдернул, успел, но рукавица осталась под тросом. Хорошо ты хоть медленно натягивал, Бог  миловал, сохранил, а так, быть бы мне без пальцев, а то и без всей кисти правой руки. Слушал я его весь побелевший от ужаса и больше ни какой самостоятельности без команды,  ни когда себе не позволял.
     И еще один случай произошел, но теперь уже лично со мной. Потянешь тросом бревно, а сверху то,  куча оседает, всякого хлама, пыль стоит огромная. Вот тут то мне и попала в правый глаз соринка, ни как беси постарались, чтоб не очень я тут, так сказать, старался. И,  такая противная, не вытащить ее ни как, даже монахи пытались помочь, ни глаз открыть. Впилась изнутри в само веко, трешь рукой, слезы сыпятся. С одним глазом работать не могу.  Иди в поликлинику, говорят послушники, прямо в рабочем, вон там она, через дорогу от главного входа. Мы туда все бегаем, если что. А примут ли, хоть я и в Москве прописан, но в Чертаново, другой район. Примут, заверили монахи, только ты в чистое не переодевайся, так, в рабочем иди, иначе не поверят.
    Делать нечего, пошел, прямо в кирзовых сапогах. Подхожу к регистратуре и говорю, мне бы к окулисту, в глаз что-то попало, самому не вытащить. А вы откуда, молодой человек? С монастыря. Ой, вам в третий кабинет сразу, на первом этаже, проходите. Нашел этот кабинет, как оказалось самой заведующей поликлиникой, главному врачу, приятная на вид, такая женщина средних лет. Но душой она была еще приятней. Усадила меня в кресло напротив себя и давай расспрашивать: так вы с самого монастыря? А в каком вы чине, монах? Такой молодой. А правда ли, что там служба скоро уже пойдет? А как туда вход будет, по «билетам», как в музей или по пригласительным? Вопросы сыпались, я отвечать на них не успевал. Совсем скоро говорю,  и колокола зазвенят, во всю мощь, уже привезли. Ой, вот чудно- то все как. И не только любопытство ее распирало, а не поддельный, искренний интерес. Да что вы меня расспрашиваете, приходите вечером, к главным  воротам, я вас проведу на территорию и все вам покажу. Своими глазами уведите. Наклонила голову и с грустью: боюсь, нельзя мне, с работы если не выгонят, то с должности точно снимут. Да и партийная я. Потом видя, что я глаз все тру и тру, пойдем со мной. Привела на второй этаж к окулисту, а сама не уходит, проследить решила, так сказать,  за извлечением. Окулист навернула мне веко, как вату на спичку, нашла эту пресловутую занозу и моментом ее вытащила. Ой, спасибо, вы мне здорово помогли. Могу идти? Нет, говорит заведующая, так просто мы вас теперь не отпустим. Рассказывайте дальше. Тут как то не заметно, и кабинет весь  заполнился, тесно стало, все близлежащие врачи подтянулись с медсестрами, с каким- то вроде бы «важным»  вопросом, а на самом деле, своими глазами лицезреть чуть ли не первого монаха, зашедшего к ним «в гости». Регистратура слух пустила: монах к нам пришел, у окулиста в кабинете сидят с заведующей. Долго меня отпускать не хотели, прибежала аптекарша, капли принесла. Вот молодой человек, вам для профилактики, на всякий случай капайте по одной капле в глаз, пока резать не перестанет, но рукой больше не трите, инфекцию чтобы не занести. А если что, сразу к нам, мы вас всегда примем!
     И напоследок, заведующая: молодой человек, а нельзя ли нам, хоть один экземпляр Библии «достать»,  слово тогдашнее, знакомое всем,  употребили, на всех нас, на всю поликлинику? Нельзя пока, с грустью говорю, нет такой возможности ни у меня, ни у монастыря. Увы, мрачные были времена и обещание Хрущева американцам показать последнего верующего в СССР все еще оставалось в силе. Но какой же неподдельный интерес, если не сказать больше- жажда, по духовной пище, по правде, которую безбожная власть от народа всячески скрывала, с корнем выкорчевывая все, что хоть мало- мальски напоминало о Боге, читалась на лицах  всех присутствующих здесь, в этой поликлинике, в этом кабинете, слушающих мой рассказ.
    Библию в те времена можно было «достать» (выпросить)  только у иностранцев, приезжающих к нам. Первые два экземпляра, формата «карманной» Библии  мне привезли поляки, Екатерининский ансамбль  Царицино, восстанавливали вместе с ними, и меня после Данилова монастыря к ним направили. Только во времена Горбачевской оттепели, самый конец 80-х разрешили свободный ввоз Библий и таможня этот бесценный «груз» пропускала, но и его, на всех,  конечно же,  не хватало. А до этого все, безбожная власть изымала беспощадно, как чуждую нашему «строю» литературу. Только один-два экземпляра, считалось для личного пользования, туристу можно было провести с собой. Все что сверх того, изымалось. Увы, были и такие  времена в нашей стране.
    Впервые,  будучи еще студентом,  в 1987 году услышал на «лекции»  в институте, что грядут все- таки перемены в нашей стране.  И услышал, от того же профессора, д.т.н. Куликова.  Заждались мы его к началу лекций в аудитории, 30 мин, час, проходит, а его все нет. Расходиться ни кто не хотел, предметы он у нас вел трудные, лекции старались не прогуливать,  авось зачтется, что все посещали. Пошли в деканат узнавать, ждать его нам дальше или нет, вдруг заболел. В деканате сразу: сказал пред отъездом, чтоб ждали, может и  задержаться. Опоздал на два часа!!! Заходит в аудиторию, извинился и говорит: сегодня я вам по предмету лекцию читать не буду, еще  успеем, и экзамен, обещаю, всем с первого раза  поставлю…. а лучше расскажу вам, где я сейчас был и о чем там «интересном» говорили. И рассказал.
        Слушал я его открыв рот, потому что ушам своим не верил: первым делом, журнал «Коммунист», должен не медленно  прекратить нападки на чувства верующих, всех деноминаций, прекратить употреблять слова «чуждые элементы», «опиум для народа» и т.д. предоставить свободные колонки для статей, без всякой редакторской правки религиозным деятелям и церковным служителям с целью просвещения народа; вернуть в начальные классы общеобразовательной школы предмет «Закон Божий» и разрешить вести его церковным служителям; прекратить преследование и дискриминацию по религиозным мотивам студентов в ВУЗах; вернуть все монастыри, церкви и храмы, изъятые в годы «диктатуры пролетариата» в лоно Русской Православной церкви; разрешить свободный ввоз в СССР  религиозной литературы; разрешить книгопечатание Библий в Советских типографиях, чтобы каждый желающий мог иметь возможность ее приобрести…. Рассказывает, на меня поглядывая, а я про себя думаю: «если бы Господь  открыл все окна на небе, то и тогда, может ли такое быть?».
   Многое из перечисленного им, еще тогда, сбылось впоследствии.  Другой вопрос, что уже в наши дни, многое и запрещено стало.
Это уже после сложилось, народное, «Россия, Россия»
Ты народу праздники верни
И оставь окольные пути.
Все, что ты когда-то отняла,
Вновь отдай и возврати сполна…
   Забегая вперед, скажу. В миллениум, на Пасху (2000-й год) возил я свою жену и сына в Данилов монастырь, где шла всенощная служба. Время было «интересное», как для всей страны, так и для простого люда. Ни кто себе не позволял в такую ночь спать. Возле каждой церкви крестный ход, народ весь на улицах, приветливые, радостные лица,  у  всех горящие свечи в руках  и везде только и слышится: Христос Воскресе! Воистину Воскресе! И пение праздничного псалма:  «смертию смерть попрал и сущим во гробах живот (жизнь по новому) даровал….». Возил своих домашних, как в музей, показать и рассказать, что тут было и как все стало. Прошли через главный вход и сразу мои воспоминания: а тут было вот то, а тут так, а вот само то место, где рос этот исполин, которого мне пришлось завалить, потому что оставлять его «в живых»  было ни как нельзя. А там было кладбище…. И даже не заметил, как к нам троим, присоединяется и присоединяется народ, не в храм Св. Троицу идут, где служба идет, а возле меня кучкуются, думая, какой «экскурсовод» грамотный  попался. Монахи, свободные от службы стали подтягиваться. Так и подошли к дому настоятеля, где мне пришлось с грустью поведать эту печальную историю, как на исповеди. И тут сразу голос из толпы: а меня вы помните? Нет,  говорю, простите. Подходит монах привратник, я и есть тот самый послушник, с которого вы ковшом рукавицу сняли. Только теперь уже во монашеском чине. Радость от этой встречи была неимоверной. И тополь, говорит,  помню, я пел тогда в братском хоре, молитвенный часослов, чтоб все получилось….
     Однако отвлекся я. Медленно работа идет, по разбору завалов, не привык я так, резину тянуть.  Ну вытащим мы тросом  через окна, все что на глазах торчит крупное, остальное то все останется. Вручную, тут за месяц легиону монахов не управиться. И не придумав ничего лучше, снова подхожу к отцу Виктору. Разрешите мне ковшом аккуратненько расширить проем окна посредине на первом этаже, буду сам весь этот хлам изнутри вытаскивать, быстрей будет. Вычистим все, потом снова заложите кирпичами. Делай, говорит отец Виктор, только кирпичики все не на свалку, а в сторону, мы обязаны именно их всех, заложить на место, где они и были. Так, через неделю, управились и с этой, весьма опасной работой.
    Некрополь, по- церковному,  а по человечески, церковное кладбище. Между трапезной и северной стороной Покровского храма (2) и до самой кузнечной башни, восточной монастырской стены, была огромная свалка. Блоки строительные, разломанные дорожные плиты, с  торчащей арматурой, балки железные, швеллера, чего тут только не было. Долго она мне не давала покоя, мозолила глаза, так сказать, а что под ней, я и в мыслях себе не мог такого представить. Одно только помню, насыпано  «грунта» чуть ли не под самые окна трапезной. А в церкви, даже местами и окна подзасыпаны, а сверху свалка. Как это все тут образовалось? Стал расспрашивать, кто что говорит, одни МосМетроСтрой нагадил, станцию метро Тульская, не успевали к сдаче по графику, к какому то там, «красному» празднику, вот и свозили весь строительный хлам сюда, в монастырь, тогда еще пустой и беспризорный. Кто- то сразу: в 30-е годы засыпали, а под насыпью захоронения, кладбище, чтоб значит беспризорники, не того, не бродили меж могил, как привидения. Правда, как всегда, оказалась где то посредине. Но то,  что насыпано было, в основном песчаного грунта и не менее 2-3-х метров сверху,  это было точно. От этого и восточная сторона монастырской стены рухнула, подпор насыпного  грунта был капитальный, что сразу бросалось в глаза. И стену эту не поднимали, не могли, пока я тут, своим ковшом  не «побалуюсь» и не разгребу все.
Подхожу к отцу Виктору: что тут будем делать? Вон реставраторы каменщики, подходил к ним, ни как в своей траншее до цоколя Покровского храма докопаться не могут, ноль найти надо. Уже траншею, чуть ли не в рост себя вырыли глубиной, а его все нет.
   Что ты предлагаешь, спрашивает отец Виктор. Убирать все это надо, иначе ни как. Дойти до нуля и все, что сверху вывезти на свалку. Как вывезти, тут вон плиты торчат, больше твоего экскаватора. Балки там, швеллера, резать, укорачивать чем- то надо, как их в самосвал погрузить. Не надо пока ничего, попробую сам, с Божьей помощью. Тогда делай, сказал, как всегда отец Виктор, только подожди пару ден, вон ночью колокола привезли на колокольню Надвратной церкви, на днях поднимать будем, кран вот только найти не можем подходящий, не подскажешь где?
-  В МСМ-1  ехать надо, к самому начальнику, просить. Или в трест, к Петрушину. Только он один может распорядиться. Их то по всей Москве, раз- два и обчелся.  Отдавая распоряжение делай,   думаю и он сам не знал, что находится под этой самой свалкой там, в земле и какая картина нашему взору откроется.
   Через сутки пришел кран, огромная такая махина на колесах о  6-ти осях, японский «KATO», если мне не изменяет память.  Кстати на фотографии  официального сайта Данилова монастыря этот весьма значимый момент запечатлен. Но тут то и произошла первая человеческая трагедия.
   С трудом,  но установили этот автокран, не поворотливая машина, большая слишком и длинная по своей базе. Ей бы в открытом поле, где ни что не мешает, работу свою работать, а не в стенах монастыря, где чувствует она себя, как слон в посудной лавке. Крановщик пожилой, лет под 50-т и опытный,  по всей видимости. Стал выдвигать свою стрелу телескопическую, вначале попробовать вхолостую, чтоб ни что не помешало и с первого раза,  потом сразу поднять и поставить на место самый большой, на мой взгляд, по тому времени, царь-колокол. Учитывая значимость сего исторического момента, весь рабочий люд работу свою побросал, вокруг, чуть в стороне собрался. Быстро возле крана смешанный церковный хор образовался и дружно запел «Иже с Херувимами» или что-то вроде того. И таким благодатным духом на всех собравшихся повеяло от этого пения, что крановщик смешался, цепляйте сказал, первый. Стал он его поднимать, а тут беда, подъемные троса за ветки тополя слева зацепились и спутались. Не правильно в тали ложиться стали. Ветки мешающие там были везде, а справа  могучий исполин, в три человеческих обхвата, лично сам мерил и слева, собратья его, но значительно меньше. И тут, растерявшись чуток от неожиданности в столь значимый момент, не придумав ни чего лучше, полез он на стрелу, убирать эти ветки и что- то попытаться там сделать,  с тросами. Ему бы по- моложе кого послать туда, да хоть меня бы, объяснив что сделать то надо, нет, сам полез. Хор петь перестал, смолк. И тут произошла трагедия, сидел он там сидел, убирая эти ветки и вдруг,  камнем полетел вниз. А внизу строительные конструкции, балки всякие, швеллера и прямо на них, головой. Для всех это было шоком, подбежали к нему, хоть изредка, с хрипом, но дышит еще, живой. Голова в крови. Вызвали быстро  скорую, та приехала и сразу на носилки его и в карету.  Хор снова запел: «Боже, живот даруй рабу твоя».  Вечером всенощную монаси стояли, за скорейшее выздоровление раба Божьего. Для всех, конечно, это было шоком. Такой значимый момент и такая трагедия. 
   На второй день с утра приехал другой крановщик,  сложил стрелу и уехал. Но кран остался. Только на третьи сутки замену нашли. Но тут монаси не разрешили работу делать с поспешностью, как первый раз, пока с песнопениями, кадилами и хоругвями кран не освятим. Трижды обошли, хор снова запел.  И наконец, получилось. Поставили царь-колокол на его, законное место. В течение недели и звонаря отыскали, и не только я, вся Даниловская Слобода, впервые в Москве колокольный звон услышала, возвещающего:  жива еще Русь Православная, жив монастырь, Бог снова к нам вернулся.
   Потом, где то через месяц и в Троицкий храм колокол привезли, но этот долго очень стоял внутри, и ставили его уже не при мне. А вот на Храме Святых отцов Семи Вселенских соборов (2) уже и не помню, что там было, при мне ни чего туда не ставили, но малый колокольный звон каждый раз раздавался вначале и в конце службы, по церковным праздникам. А заходить в него я любил. Сам художник, хоть и толком не обученный. Все там было замазано синей советской краской, вся старинная роспись. И весь он внутри (при мне) в строительных лесах, на нем реставраторы, каким то образом умудрялись счищать, смывать эту краску, обнажая первоначальную роспись, но плохо это им удавалось. Так что вначале и не понять было, что там изображено и так до самого сферического потолка. Но с каждым днем, вся эта роспись преображалась, покрывалась новой, церковной краской, на яичном желтке, как и делали в старину на Руси, ни чего не жалея, не считаясь ни с какими затратами и настенная роспись приобретала все свое, первоначальное  великолепие. Вот это труд, так труд! Снимаю шляпу перед вами, художники- реставраторы.  Сейчас зайдешь внутрь, увидишь все это сверкающее благолепие и расскажешь кому, как тут раньше было, что досталось, какое «наследие» обратно безбожники после себя оставили, ни кто и не верит.
    Уехал кран и мне отец Виктор дал добро, на расчистку свалки, северного крыла Покровского храма (2). Дорожные плиты приходилось поднимать и  грохотом их ронять, чтобы хоть как то,  но она треснула, сложилась. Так и грузил в КАМАЗы, сверху присыпая грунтом. С железом было сложнее. Поднимешь такую балку ковшом, кое- как уложишь ее в кузов, зад перевешивает, сваливается. Нашел выход, стал придавливать конструкции теми же плитами, блоками, сверху присыпая землей. Самосвалы стали походить на длинномеры, торчит сзади конструкция, метра по 3-4. Привяжет водитель на нее сзади кусок красной тряпки и так выезжает со двора монастыря. Но оплачивалось все это отцом Виктором по двойной ставке, не габаритный груз, от гаишников откупаться.  Тут то и произошел случай, о котором хочется упомянуть, потому что главным «героем» его стал Квазимодо. Проявил, так сказать, свою сущность.
   Дернул ковшом предпоследнюю к земле плиту, и тут между ней и следующей, что то ослепительно сверкнуло на солнце, белое с желтым. Ну вот, наконец- то, что то стоящее нашел. Я быстрей ковш на землю, а сам головой кручу,  где те двое, в штатском. Не видно. И только я выпрыгнул из кабины своего ЭО-3322, просунул в эту дыру руку, уцепив это самое, нечто, весьма тяжелое на ощупь, тут же сразу волосатая рука, левая к моим рукам тянется, правая за шиворот меня уже уцепила и слышу замогильное: отдай, это мое! я уронил. Так и не понял я, что это было, настолько быстро все произошло и он мгновенно это нечто спрятал себе за пазуху. Толи крест золотой (позолоченный) толи нагрудная икона митрополита, не успел толком и рассмотреть, да и жуть на меня какая- то напала, пацан еще, 23 года только весной исполнилось, а тут, за спиной, такой громила. А может и гипнозом каким обладал, трудно сказать.  Не удержался, через пару ден, рассказал о своей находке отцу Виктору, ему то он точно должен признаться, что это я нашел. Не вышло. Сколь ни пытал его отец Виктор с пристрастием, так и не раскололся:  ни чего  не находил, не брал,  это навет. Попритчилось ему, от усталости, вот и выдумывает всякую ерунду.  Так это и осталось тайной.
        За неделю вывезли мы всю эту свалку и подошли к главному, раскопкам насыпанного тут,  больше на песок похожего, грунта.
     Историческая справка:  в 30-е годы решением специальной комиссии в Даниловом монастыре, где нашли упокой многие известные деятели и знаменитости, могилы оных были вскрыты и перевезены на другие городские кладбища. На кладбище Новодевичьего монастыря были перезахоронены: Н. В. Гоголь, Д. А. Валуев, Н. Г. Рубинштейн, А. С. Хомяков и Е. С. Хомякова; на кладбище Донского монастыря — В. Г. Перов (известная всем картина «Охотники на привале»).                Сейчас на символическом месте первой могилы Николая Васильевича установлен черный гранитный крест, у которого каждому пришедшему, как напоминание, главное завещание раба Божия Николая: «Будьте не мертвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом, и всяк, прелазай иначе, есть тать и разбойник».
    Начал я эти работы  с самого тесного места, восточной стороны храма, между стеной Кузнечной башни и храмом. Там раскопки уже были, вручную работали, до моего появления. Раскопали могилу какого-то князя, вскрыли саркофаг, из всего ценного только и было:  толи золотая, толи позолоченная шпага, да куча всяких царских наград на груди. Шпагу сразу, те двое, в шляпах, в музей какой-то забрали, а останки князя перезахоронили, но не территории монастыря, точно.  Мне бы показали…
    Почему беспризорники, жившие здесь,  не разграбили эту могилу, сейчас трудно сказать, засыпано все было сверху, скорее всего, в такой тесноте ее просто не нашли. Как ни как, подчистил я тут все ковшом своим, до самого цоколя, пока каменщики не сказали достаточно, но уже предчувствовал, что может ожидать меня дальше. Дошел до самой кузнечной башни, тут уже Квазимодо командовал, до какой глубины рыть, пока ступеньки с уровнем входа не сровнялись и тут началось. Стали выворачиваться из этой насыпной супеси надгробия, из известкового камня, мрамора не было, не попадался. Чугунных плит (надгробий) тоже не было, я бы их не грузил, отодвинув  ковшом в сторону. На некоторых надгробиях прочитать еще вполне можно было: здесь покоится раб Божий поручик какого то там полка, дата рождения, дата смерти. И так почти все сплошь, рядом. Копнул дальше, условного ноля то еще нет, а там, волнами, друг за другом, вплотную, рядами, каменные  склепы сводами, на известковом растворе и все почему то с дырками, сантиметров 30-40 в диаметре, назначение которых я ни как не мог понять, зачем? Пока сами монахи мне на раскрыли жуткую тайну, беспризорники, жившие здесь шакалили, усопших грабили, вот они их и проделывали в своих норах. Теперь понятно стало, почему запаха ни какого практически нет, выветрился.
      Подозвал отца Виктора, он надо мной тут был главный. Что делать будем, смотрите что дальше тут вылезло. Склепы пока еще я не рушил.  Смотрел он, смотрел и говорит, а ноль то где? Да уже почти сровнялись, еще максимум полметра глубже и достаточно. Но и могилы так не оставить, не порушив. Давай до ноля, копай глубже, «это»  все в машины.  Глубже, так глубже, нажмешь ковшом, свод рушится сразу весь, могила осыпается, вычистишь ковшом ее всю, внизу песок черно- желтый, сколько же после человека дерьма всякого остается, на полметра вглубь материк пропитался. Вычистил первую, замерили, ноль на хороших полметра вниз теперь ушел, ладно, потом свежим песочком засыпим, надо все это эээ.. дерьмо убирать, так не оставишь, вдруг бактерии какие пойдут, зараза. Хоронили то всех, без справки, от чего человек умер. Своей смертью или по болезни какой. Первоначально как то жутковато мне было, не по себе, не было такого у меня прежде «опыта», да и впредь не попадалось, хотя голова у меня уже все седая и возраст дает о себе  знать. А потом ничего, через пару ден привык. Но тут другая беда вылезла.
     КАМАЗы возили все на свалку, овраги засыпали в Орехово- Борисово, так что там целый микрорайон вырос впоследствии, буквально на костях. Из под ковша все, что оставалось, в кузов шло. А там не все «разложилось» до конца, крупные человеческие кости, особенно черепа, вполне себе ни чего сохранились и дети на этой «свалке» стали их находить, да домой таскать, с зажженным факелом внутри, пугая друг- друга в потемках. Родители всполошились, забили тревогу. Нагрянула в монастырь милиция и сразу ко мне: ты их грузишь? Я, пискнул в ответ. А что тут у вас, а кто разрешил, а покажите ка документы…. Отец Виктор снова отлучился, «позвонить», но тут ни кто на сей раз не приезжал, по рации в машине их вызвали и они быстренько так, смотались, не говоря ни слова, но уже с выключенной мигалкой.
     Родители на сем не успокоились и толи тот же Московский комсомолец, толи Вечерняя Москва, статейку тиснули, вот мол какие дела творятся за стенами монастыря. Стали думать, как быть дальше. Приставили ко мне две пары монахов с носилками, крупное там что в ковше попадалось,  им вытряхивал, но все то не отсортируешь. А спускаться в склеп, да там собирать, руками шарить, себе дороже. Работа помедленнее пошла, значительно, но продолжалась. По крайней мере, черепов в кузове больше не попадалось, в основном реберные, да позвоночные кости, «мелочь»  короче. Монахи по началу все это уносили на носилках, куда то за Троицкий собор, в одну кучу сваливали, в одно место. Потом там яму вырыли,  я даже и рыл ее, обустроили, облагородили, сверху люк, чтоб туда значит еще, добавлять, что попадется. Работы то еще много. Впоследствии на этом месте, захоронения, выросла часовня и стала братская усыпальница. Она расположена сразу, чуть вправо от Нагорной башни (19). Перед Патриаршей резиденцией.
    Так что, дорогие мои читатели, пытающиеся найти захоронения своих давно умерших родственников, монастырское кладбище в Даниловом монастыре в его изначальном виде не сохранилось. Я тому «виной»! И если вы меня «заслуженно» предадите анафеме, я ее приму. В жалкое только свое «оправдание» скажу, иначе было ни как. Археологов сюда, с их кисточками и детскими лопаточками было не приставить, работу надо было делать с поспешностию, как Израилю уходить из Египта. Она задерживала все остальные работы по восстановлению основных, значимых более зданий.  Для увековечения памяти всех похороненных в Даниловой обители и был создан  символический некрополь. Он расположен к востоку от Резиденции Святейшего Патриарха, у Нагорной башни, вдоль северного прясла монастырской ограды. Здесь были погребены останки из безымянных могил, вскрытых мной и другими, в процессе земляных работ при восстановлении монастыря. Не судите меня строго, работать надо было и работать быстро, чтоб все успеть. В память обо всех, некогда похороненных в Даниловом монастыре, был поставлен крест и в мае 1988 г. освящена Поминальная часовня. На северной монастырской стене установлены мемориальные доски.
      А захоронения эти так и шли друг за другом, ровными рядами, начинались от самой восточной,  монастырской стены, лежащей еще пока,  в горизонтальном  положении и упирались в трапезную и так до самой центральной площади, где и заканчивались. По крайней мере, монастырских захоронений,  в склепах,  стало попадаться значительно меньше. Центральную площадь, трогать не дали, да и не было пока в том нужды. Реставрации строений она не мешала, а где тут будет ноль, ни кто не знал точно. Не было генплана, как такового, а делать надо было, сроки подпирали. Возле самой стены трапезной, та что к церкви стороной,  я не мог до конца ее обнажить, боялся, настолько ветхим это было строение. С метр, примерно отступил, для безопасности, чтоб стена не упала, ближе не мог, фундамент то почти весь разрушен. Каменщики сказали, мы тут вручную с монахами, лопатами, будем обнажать ее по не-многу, восстановим метра три четыре, укрепим, дальше пойдем. Так и будем копошиться. Теперь точно сможем, не в траншее же, как мы раньше пытались. Тоже самое и с церковью Святых Отцов Семи Вселенских Соборов, но тут сразу навалились, фундамент тут изначально на века строился и вычистил я им его, лопатам работы не нашлось. Налетели, как грачи и за пару недель все сделали, красить стали стены, что то вытанцовываться снаружи стало сразу, заблестела северная сторона, заиграла красками, глаз радуется.
    Южную сторону Покровского собора, и до технического здания (гаража), раскапывать мне не разрешили. Там был технический въезд для всего транспорта и заасфальтирован. Там тоже было насыпано выше уровня, как минимум на метр, уклон сразу был виден и по цоколю церкви,  можно было понять, надо срезать. Оставили на потом, когда все работы придут к завершению. Говорят что и там нашли, якобы могилу кого то великого, чуть ли не самого князя Данилы. Не знаю, не при мне было. Я ни чего значительного (богатого) при своих работах не находил.
     Но моя работа на этом пятачке, не вся еще закончилась. Возле самой трапезной, на углу справа, если смотреть с восточной стороны, обнажился корнями своими огромный тополь, в три человеческих обхвата, сам лично мерил. В природе деревья столько не живут, дупла в них образуются, падают и умирают сами. Тополь не дуб, 100 лет не живет.  Но тут, по всей видимости, «питательная среда» для него была особая, потому что корни его, как щупальца морского чудовища, в склепы ближайшие тянулись.  Сколько этому исполину было лет, ни кто не знает. Но удивительно, на архивных фотографиях НКВД в 30-х годах, после официального закрытия монастыря он есть и хорошо виден.  Лично сам, пристально рассматривал лупой, потому что уже в то время он  возвышался над всеми остальными деревьями монастыря. Молчаливый свидетель мрачных Советских времен, перенесший вместе с монастырем,  все это тяжелое бремя и как же он не хотел погибать, если бы вы только знали. Больше 40-ка лет прошло, с тех пор, а как сейчас помню. И виновник его гибели оказался я. Не судите меня строго, но оставлять в живых его было нельзя, потому что вершиной своей он был выше всех строений, как монахи говорили:  «вершиной до небес»  и не дай Бог, молния или буря, при своем падении он бы наделал тут делов. Отец Виктор приставил к нему человек пять послушников, что по-моложе, спилить хоть ветки, а толщиной они были по метру в диаметре. Как работать, да чтоб они не падали, ни на трапезную, в пяти шагах, ни на центральную площадь, до самой Надвратной церкви  чуть подальше будет, а все равно достанут при своем падении. За неделю только одну «ветку» и спили. А дальше боятся, больно высоко. Стал я ходить возле этого тополя кругами, раздумывая, куда бы его можно было уронить, да так, чтоб с наименьшим ущербом. С рулеткой на него не залезешь, измерить, куда пройдет, а куда нет. И оставалось единственное место, верней проем, между трапезной и Покровским храмом, как раз то, что я вычистил. А до монастырской стены и Кузнечной башни, если уж и достанет вершиной, то большого ущерба не нанесет. Только бы трапезную не задел, сложится, как карточный домик и на храм не упал, еще большая беда будет.
     Подходит отец Виктор: уж не хочешь ли ты сказать, что и с этим великаном один управишься? Выдержал паузу, да и говорю, уж совсем без ущерба не гарантирую, но с Божьей помощью,  совладаю. Тогда делай, только не спеши, чтоб мы подготовились, а то получится, как с краном.
    Подъехал к нему с центральной площади, уперся стрелой, пробовал его «пошатать», чтоб хотя бы понять, с какой стороны у него главные корни, да куда тянутся. Какой там, даже не шелохнулся. Тут целая процессия ко мне подошла, постой, пока мы тебя, вместе с твоим «инструментом» не освятим. Трижды обошли, хор братский собрался, что там унылое затянул, молитвенное, дело то опасное, почти не возможное, разве только чудо произойдет, на него и надежда, да на Бога. Пришлось его обкапывать со всех сторон, подгрызать зубьями ковша корни, особенно те, что на центральную площадь шли, да под фундамент трапезной. Подрыл я их все почти, с опаской, вдруг не успею, переехать, чтобы ковшом ему придать нужное направление падения. Народ весь с церкви, трапезной, со стен монастырских  поснимали, не дай Бог произойдет не санкционированное падение…. Вокруг меня больше чем при установке колокола народу собралось, смотреть, надеясь на чудо. И настал решающий момент. Расшатал я его, вроде в ту строну клонится, куда я и намеревался его уронить, нажал стрелой сильнее, пошел. После уже рассказывали, на станции метро  Тульская поезда остановились, грохот был от его падения, как от землетрясения. Не получилось до конца чуда, но вздох облегчения вырвался у всех из уст и хор сразу запел радостное «Иже с Херувимами». Проломил  крышу он трапезной, задев одной «веткой», крутнулся вокруг своей оси при падении, не хотел так просто сдаваться, умирать….штук пять листов шифера упали, провалились внутрь чердака. На что отец Виктор сказал, починим быстро крышу, заменим шифер. Главное все стены целы, да саму церковь ни что не задело. Вы не поверите, оказалось, что до восточной монастырской стены, легли только две трети всего ствола, остальное уже, вершина его,  за стеной, на улице. Хорошо там в это время ни кого не было, все тут собрались, за моей спиной. Такой это был великан, не зря монаси его окрестили, «выстой до небес».
    После этой «работы», сутки почти  отходил, отдыхал.  Все- таки, хоть и молодой еще летами, а нервы сдали, пальцы дрожали, струхнул  сильно. А отец Виктор время не терял, убирать же его теперь надо, утилизировать так сказать, вывозить, а как? Снова монасей приставил с топорами да пилами. Те обрадовались, на земле то уже ведь, не так боязно, но все равно опасно. Первым делом вершину ему спилили, проезд освободили, уже за стеной. Но дело медленно все равно движется, как минимум недели две будут пилить, пока голый ствол обнажат. Смотрел я на них, смотрел, да давай помогать. Заехал и ковшом его давай кромсать, да грузить в те же самосвалы. Быстрей дело пошло. И через два дня остался один комель, метров 20-ть  с корнями вывороченной земли. Пробовал его поднять ковшом, «буксует» гидравлика, клапана сбрасывают давление, не могу поднять. Что делать, не придумаю. Потом все- таки сообразил, то за корни потащу, то за комель (ствол) все ближе и ближе к выезду, воротам технического въезда. Так, буквой «Z» и вытолкал его в монастырский сад, но уже за пределами монастыря, южная сторона, за Настоятельской башней (15).
    Пожалуй,  это был самый ответственный момент всей моей работы за время моего пребывания здесь, в этом монастыре. Оставалась одна инженерка: канализация, водопровод и теплотрасса. Все эти здания надо было связать вместе. Но что-то  там задерживало, толи сам проект, то ли трубы. В монастырях не так, как на любой Московской стройке. Тут только чугун котируется, ни какой стали, сварки, манжетов, уплотнителей там разных.  Зато и служат такие коммуникации веками, снова разрывать ни чего не надо, ремонтировать там, подновлять. В стыки соединения чугунных труб, через специальное отверстие сверху, заливается расплавленный свинец, потом все это обчеканивается специальным инструментом и в конце опрессовывается, (испытывается) на герметичность. Вот такая процедура. Снова я стал временно «безработный».
    А работы по восстановлению шли, набирая обороты, не прекращались даже ночью, но больше внутри помещений, в основном, при черновой и чистовой отделке. Пошел и я себе искать, чем бы тут еще полезным заняться. И зашел я в самый тупик от Георгиевской башни (16) вдоль южной монастырской стены и будущим корпусом внешне-церковных связей (11). Не помню точно,  сколько там было этажей, толи три, толи четыре, но вся южная стена была в строительных лесах, и карман этот, шириной 3,5-4 метра, чуть ли не до второго этажа был заполнен строительным мусором. Чего тут только не было, видно все сбрасывали со всех этажей сюда, от глаз подальше, да убрать за собой, как всегда забыли. Надо чистить, а как? Тут точно не развернешься, габариты не позволяют, как быть? Делать то все равно надо, руками тут до Пришествия копаться будешь. Тут то и нашел меня отец Виктор, в этом глухом кармане. Надо сказать, он как не зримая тень, всегда ходил за мной, но ни когда,  ни чего не приказывал, не просил, хотя формально я находился в его подчинении. Толи человек такой, толи его заранее проинструктировали: не вмешивайся, он сам себе работу найдет. Да и как приказывать то, в этом кармане не развернуться, сплошное нарушение техники безопасности, даже если  и пролезешь сюда, чуть заденешь ковшом,  и все эти леса рухнут, а если и закреплены на стене, то вместе со стеной. Да меня же тут и придушит, как зайца, вместе с моей техникой.
Молчал, молчал, но делать то надо и говорит: больше уже тут ни какого мусора не будет, отделка внутри идет, все уже вычистили. Издалека зашел, но с намеком: сможешь как то помочь? Трудно говорю, габариты не позволяют, развернуться ни как, если даже и заеду. Но попробую. Делай сказал, денежная премия тебя  снова ждет, развернулся и ушел. Пообещать, не значит жениться. Но пробовать надо.   Единственный способ этот карман вычистить, это начинать от начала, подтягивая ковшом на всю длину стрелы весь мусор под себя и так, пятясь задом, до тех пор, пока не вытащу его до места, где хоть как то можно развернуться, чтобы грузит в самосвалы. Заезжать придется раз 10-ть и  каждый раз, время выталкивания будет увеличиваться, но все же будет быстрей, чем вручную. Приступил, но не так просто все оказалось. На первом же моем заезде, потянул ковшом,  все что было под этими лесами, и вдруг смотрю, толи стена пошла, толи у меня глаза стали в разлуке, медленно так, но на меня движется. И вдруг раз и все, грохнулись эти леса, да так, что народ весь с криком, как ветром со всего  корпуса сдуло, со всех этажей. Меня, к счастью не задело, стрела спасла, ей то я и успел отклонить их чуть в строну, от меня. Прибежал,  запыхавшись,  отец Виктор, живой хоть сам, не задело? Живой говорю, но делов наделал, леса вон все уронил. Хорошо хоть к стене закреплены не были, а то придушило бы точно меня тут, в этом кармане. Ничего, не переживай, завтра все уберем, а потом вычистишь, по- новой их и поставим. Не твоя забота. За двое суток управились и с этой работой.
     Оставались только инженерные коммуникации и близился праздник победы, 9-е мая. Отец Виктор ко мне совсем,  почти привык, да и я к нему.  Биографию свою рассказал, высшее строительное образование, да как в монахи попал… я своей «биографией» поделился:  обе бабушки,  два дедушки, (умерли уже, я не застал),  родители, все верующие, только вот я пока, «ни рыба, ни мясо». Библию с детства читал, да и не раз, вместе с букварем, большая такая была, написанная еще через букву «Ъ»- ять….
 Проводили и душещипательные беседы на Богословские темы: вот называю я вас почтительно, как принято, «отец Виктор», а ведь написано: «ни кого не называйте отцом,  ибо Отец у вас один, Отец Небесный». Нет ли в этом греха? Он сразу, а братом называть можешь? Да, говорю, вполне. Тогда называй братом, я не обижусь. А почему говорю, у вас, в монастыре,  принято так, да этак? Ведь даже сам Ап. Иоанн, на острове Патмос, когда самому Ангелу Божию хотел «от страха» падши поклониться, но Ангел удержал его,  говоря: «не делай такоже ибо я сослуживец тебе, Господу Богу твоему поклонись и Ему одному служи». Не есть ли это «превышение полномочий»? На что, сразу, отец Виктор: это от не знания, мы ни кого не заставляем. Ты же так не делаешь, потому что просвещен и ни кто тебя за это анафеме не предает. А много ли у нас таких, кто Библию читал хоть раз в своей жизни? Раз,  два и обчелся? Вот наступят времена, когда будет она доступна всем, тогда и просветлеет народ.  Ой,  много, о чем мы беседовали, каких только тем не касались, но антагонизма, отчуждения, недопонимания, вражды какой  на этой почве, НЕ БЫЛО!
    Подходит накануне вечером ко мне и спрашивает, завтра будешь? Так праздник говорю, как ни как, отметить бы надо, отдать дань уважения фронтовикам… а что, работа какая новая намечается? Намечается, выходи. Он всегда был не многословен, придешь будет, не придешь, не будет.  Пришел, а сам гадаю, что за работа такая секретная, народу то совсем ни кого почти нет, да и несется уже: сплошное «гав, гав, гав» в переводе: здравия желаем товарищ главнокомандующий. Парад идет, полным ходом, и хоть мимо нас, а все слышно. Подходит отец Виктор: сегодня экскурсия у нас будет, вон туда, за стену. Знаешь что там? Нет говорю, ни когда там не был и  повел меня туда, как оказалось,  на консультацию.
    Прошли через узкие ворота (10) сейчас это проход на Патриаршую резиденцию. И попали мы на территорию какого- то там механического  завода. И сколько я не рыл носом землю в архивных материалах, так и не нашел концов. Скорее всего, в 41-м когда немцы  стояли у стен Москвы, все мало-мальски пригодные помещения в столице оборудовались под выпуск военной продукции. Все для фронта, все для победы. Тот же ППШ, простой в изготовлении и сборке, собирался в любой слесарной мастерской, что было большим подспорьем для фронта. Не успел я пообщаться с рабочими этого предприятия, узнать, так сказать,  историю предприятия. Да и не пускали они нас к себе, злоба была неимоверной, мол какие то «попы» собрались их родное предприятие порушить. Но в этот день, ни охраны нет ни  какой у ворот и цеха все пустые стоят. Тишина, как на кладбище.
    А цеха то будь здоров, станки стоят на своих капитальных фундаментах, токарные, фрезерные, гильотина (гидравлические ножницы). Вверху кран мостовой на балках, тали электрические кругом…. Зачем мы вообще сюда пришли? А отец Виктор и говорит, сможешь тут «поработать», им сроку осталось месяц, а тут сам видишь, с ликвидацией, да вывозом всего оборудования и конь не валялся. Это наша территория, Патриаршая Резиденция тут будет построена (7). Я за голову схватился, да вы что, Указ Указом, но кто вам позволит действующий завод рушить, а людей куда, рабочих, на улицу? То не наша забота, ты на мои вопросы отвечай, я что, зря тебя сюда привел?
    Нет говорю, трудно мне будет, не совладать, силов у моей техники не хватит. Тут вон швеллер кругом 45-й не меньше, для усиления стен, потолка, крыши, да двутавровая балка  50-я. Резать надо автогеном, а это долго.
-Как быть, рцы*  свои соображения?
-Драглайн тут с шариком нужен, пробомбить все, начиная с крыши и до самого основания, а потом не разгребая, мощным бульдозером КОМАЦУ, вытолкать все за южную стену, освободить вам территорию. За западную нельзя, там трамвайные пути прямо впритык, а за южную вполне, ни чего там нет. Я смотрел уже, когда «карман» чистил. Потом и стену восстановите. За трое суток управитесь, если ни кто вам не помешает, в чем сильно я сомневаюсь.
- Что за драглайн? И где его можно выпросить? Спрашивает отец Виктор, не обращая внимания на мою последнюю реплику.
- Экскаватор такой, допотопный, тросовый, не гидравлический, как мой. К нему и цепляется шар- баба, иногда и клин-баба, если фундаменты рушить надо, да подвалы бомбить. У того же Петрушина, в нашем тресте МСМ-1 они есть, там же и бульдозер мощный.
   Всегда, как только скажешь кому, шар- баба, сразу всем вспоминается мультик «Ну погоди», не помню точно, какой выпуск, но прикольный, как волк от нее в здании под снос увиливал. То слева она летит, то справа, а потом крутилась, крутилась и сверху со всего маха,  как влупит,  этим шариком. Вот мы, взрослые мужики, механизаторы, ржали над ним долго. На самом деле, он так не умеет. Подтянет этот шарик тросом на самый верх стрелы, а потом трос кидает и она сверху только всегда,  при свободном падении падает. С пятого по первый этаж бомбил, все старинные дома им раньше рушили. Это сейчас появился гидравлический инструмент, в основном, зарубежный, гидроножницы, гидрозахваты (длинная рука) все возможные, гидромолоты. Разборка старых зданий стала более безопасной и менее пыльной, не так, как раньше.                Как они поступили в дальнейшем, я не знаю, без меня все это уже происходило. Но Патриаршая Резиденция построена была вовремя и праздник 1000-летия Крещения Руси проходил здесь, в полностью восстановленном в своем первозданном виде, Даниловом монастыре.
        Пребывание мое в этом монастыре подходило к концу.  Пришли, на конец то, чугунные трубы и мне дали добро на первую, широкую и достаточно глубокую траншею от западной стены Дома Настоятеля (5) вдоль южной стороны монастырской стены, почти впритык, южных ворот (9) и до самой Георгиевской (Никифоровской) башни (16) и заканчивалась в торце здания будущего отдела внешне-церковных связей (11). Что в эту траншею должны были заложить, по давности уже и не помню, но кажется все сразу: теплотрассу, водопровод и канализацию. Потому что не помню такого, чтобы я еще раз в это здание какую- то траншею копал. Ответвление от этой, главной траншеи уходило в южный притвор Троицкого храма (3) и снова к зданию (11). Так что с уверенностью заявляю, вся южная сторона монастырской стены и до Троицкого храма была мной перекопана. Захоронений там практически ни каких нет вообще, по крайней мере, склепов. Встречались сгнившие простые могилы, но настолько ветхие и старые, что разваливалось все под ковшом сразу. Можно только было понять, что простая деревянная домовина, в ней и находился «нищий» покойник, не представляющий собой ни какого «интереса». Так что все «наблюдающие» в первый же день моей работы разбрелись по своим делам, да в более перспективные «места» с уверенностью заявляя: ни чего «интересного» ты тут не отроешь.
     Запомнился и такой  случай. Приближаюсь к Южным воротам (9), по сути не ворота, а калитка,  проход в монастырский сад. На ночь она  запиралась, за этим строго следил привратник, ну а днем,  всегда была открыта. И смотрю в зеркало заднего вида, то она откроется, то снова закроется и так минут 20-ть. Потом все-таки показались двое, зашли, меня увидели и снова шась за калитку. Что-то тут не так. Заглушил двигатель, вылез из кабины, встал за дверь, жду. Снова приоткрывается и я громко: стоять на месте! Быстро покажись «начальству»! Проходят два юноши: дяденька, дяденька, мы не воры. Нет, нет, не подумайте про нас так.
- А что тогда хотели, почему прячетесь? Туристы к нам через главные ворота заходят, да и то с разрешения привратника, а вы тайком, перелезть инде намеревались?  «А кто не дверью входит, во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник!».  Читали,  наверное? Каюсь, нагнал на них страху. И чтоб успокоить, так что хотели то?
- Да нам бы того, ну это самое….череп человеческий, хоть один. Слышали мы, у вас тут можно «разжиться».
- А зачем вам, для сатанинских ритуалов или пресс-папье делать? Прогремел я «строгим» голосом.
- Вы что! вы что, дяденька! Как вы могли про нас такое подумать! Побели даже, с лица сменились.
-Какой я вам дяденька, я ж ровесник вам. Так зачем все-таки?
- Мы студенты, медики… вот и послал нас сюда заведующий кафедрой Хирургии, где хотите, но достаньте мне натуральный экспонат, что я вам все на картинках объясняю. А мы не очень-то,  с успеваемостью, грозился даже на экзамене нас завалить… мы вам заплатим. Стоят и чуть не плачут.
- Да, и сколько же вы готовы заплатить? Интересно мне стало.
- 10 рублей!
- И сколько вам таких «экспонатов» нужно?
- А что, у вас их тут много? Желающие то найдутся….. с других факультетов.
Да, подумал я, третья часть всей стипендии студента. Не врут, пожалуй, раз на такое согласились. Жалко мне их стало.
- Ну пошли, говорю.  Они сразу: а нас пустят? Со мной пустят. Подвел я их к «усыпальнице», как раз и люк там был открыт и говорю, вот, выбирайте. Их чуть кондратий не хватил, затряслись оба, с лица сменились, нет, нет! Мы лучше еще раз придем, да и денег у нас собой таких сейчас нет.
- В другой, так в другой. Проводил я их, теперь уже до главного входа. Не пошел «бизнес». Шучу, конечно, но я бы им точно дал такой экспонат, безо всяких денег. Науку надо уважать. Жаль, что я их больше не видел, потому что буквально через пару недель, мне попались два, совсем «свежих» экспоната, на которых присутствовало еще все. Но они,  правда, были оба почему-то женские, в мужском то монастыре…
   Как бы там ни было, интересно или не очень, а работу продолжать надо. Подвожу траншею к Троицкому храму (3), построенному еще  в 1838 году,  оба крыла южный и северный, уже расчищены, там были пристройки для беспризорников, слева, для девочек, справа для мальчиков, а в самом храме был клуб, библиотека и спортзал. Вот такая мерзость запустения царила и здесь. Пристройки эти уже были снесены до меня. Первым делом их убрали монаси, прочь со Святой обители!
 И тут, между Троицким Храмом и корпусом (11) меня поджидал «сюрприз». Зацепил ковшом что-то, оболочка то деревянная сгнила вся, сразу рассыпалась, а там ящик в цинке, да запаянный наглухо. Вытащил я его аккуратненько из траншеи и поставил внизу. Ну вот, наконец-то что-то «стоящее» нашел. Наверняка клад монастырский. Не попадалось мне еще пока таких «вещей». А что, кому взбредет в голову заглянуть туда, да и как? Запаян герметично, не заберешься. Сразу видно, ни кто не трогал. Одно только смущало, монахи так не хоронили, это что-то новое, в моей тутошней практике. И стариной тут не пахнет, не было такого «инструмента» в древности. Пока я тут размышлял, как бы им получше распорядиться,  подошли  те двое проныры, разнорабочие, которые от начала тут и говорят: ковшом, присыпь его, а то сейчас монаси придут, унесут сразу. Присыпал, пошел дальше со своей траншеей. Темнеть стало. Снова те двое, давай его ковшом,  проткни зубом, а мы потом фонариком там посветим, есть там что или нет. А сам то про себя думаю, большого урона  усопшему не нанесу, если он там, то ему уже все равно, а вот если там «клад», спрятанный в свое время от «диктатуры пролетариата», то как- ни как, а по нашим законам, 25% клада нашедшему, государство гарантирует. Пусть и монастырь заберет свою долю, но мне хоть что-то да перепадет. А так, возьмут монаси, да перезахоронят, а кто там или что, так и не узнаем. Да всенощную еще отстоят «Со святыми упокой». Послушал.
    Народ вокруг этого «ящика» собрался, ну и надавил я слегка зубом ковша. Не идет, проминается, но не идет. Крепко сделан, «качественно».  Пришлось не со всего размаху, но посильнее зубом ковша ударить. Что тут началось! Фонтан, метров на 5-ть в вышину какого- то желтого газа и запах удушающий, мгновенно. Словно легион бесов из этого «ящика» вырвался с сильным шипением. Только и успел выскочить из кабины и на карачках  отползти быстрей в сторону. На ногах стоять уже не мог. Как тут не поверить в «нечистую силу»? Наверняка коммунист какой, у которого руки по локоть в крови или еще хуже, сатанист тайный и погребение тайное, со всеми его бесями, «во искупление грехов, да измождение плоти». Праведник бы так не завонял…
   Кстати все зеваки собравшиеся вокруг, так же, сыпанули, как зайцы, по сторонам. Минут 30-ть нельзя было и близко подойти, ни к экскаватору, ни к этому «ящику», пока шипение не прекратилось. Потом, зажав нос, кое- как отогнал я технику в сторону, сказав только: будь там, хоть бриллианты, мне такого «клада» не надо.
     Утром прихожу, вскрыт наполовину, до пояса и эти, мне: ни чего там не было «интересного». Не знаю, правда то была или нет, но вопросы остались, зачем тогда надо было курочить, вскрывать до самой середины? Заглянули бы в дырку, от зуба ковша, посветили фонариком и все стало бы ясно. Потом монахи пришли с носилками,  унесли. Куда он делся дальше и кто там был, так это и осталось тайной. Больше, ни чего «интересного» в этом углу мне не попадалось.
    Задержался как-то вечером допоздна, рабочие трубы укладывали в траншею, а мне надо было закапывать сразу за ними, потому что было тут, ни пройти, ни проехать. А в корпусе этом (11) уже отделка шла, полным ходом. И тут сморю, знакомое с детства лицо, не мог ни как ошибиться. Подхожу и спрашиваю, а фамиль твоя,  не Бородавко,  часом? Бородавко, а ты кто? Пришлось сказать, я с твоим братом Толиком в одном классе учился, одногодки. Вот тебя и узнал. Что ты тут делаешь? Ну пойдем в корпус, покажу тебе нашу работу. На твою то мы уже насмотрелись, особенно когда тополь валил. Народу там, штукатуров, как пчел в ульях и все его «подчиненные». Днем то мы не можем «отлучиться» со стройки своей, только вот вечером, да ночью, все отобранные мной специалисты сюда, в монастырь. А работа, сам видишь, ювелирная, тянем все проемы каждого окна по радиусу, да с откосами, да на известковом растворе все. Не каждый и сможет так. Вон даже один прораб у меня и тот, руками работает, за такие деньги.
- И давно вы тут, спрашиваю.
- Почти с первых дней, как только отделка пошла. Еще и твой «дом» будем отделывать, как только ты там управишься. Работы хватит, только вот устаем сильно.
- А у начальства вас отпросить с ваших строек, что нельзя, в том же Главмосстрое?
- Нет, говорит, пробовал Архимандрит, с нашей подачи, не вышло. Отказали. Так вот и трудимся, в основном по ночам, да выходным.
    Время шло и оставалась для меня последняя работа, теплотрасса от действующего братского корпуса (6) вдоль южного крыла Троицкого храма, к заходом к нему и далее до самой стены, огораживающей сам завод, с целью дальнейшей подводки к будущей Патриаршей резиденции. Тут тоже ожидал нас «сюрприз». Работы выполнялись ночью, потому что сам подрядчик или прораб, короче под присмотром которого  все эти работы проводились, был доцентом какого-то института и днем не мог, лекции студентам читал. Жена у него работала в администрации монастыря, она же и обеспечивала ему протеже на  все инженерные работы и коммуникации. Юморной, веселый мужик, был, средних лет. Жена да, сказал как то, она у меня ревностная Православная, а ты? А я, «не пришей кобыле хвост». Но ты не подумай чего, я с глубоким уважением отношусь к чувствам верующих. И всегда новые раскопки траншей, начинались у нас так: ну что, Геннадий, сегодня мы точно с тобой отроем  бриллианты, спрятанные от диктатуры пролетариата. Его любимый термин. В этой старой, полусгнившей теплотрассе, точно уж, хоть что то, да найдем. Накаркал, на нашу голову.
      Старая теплотрасса представляла собой,  полусгнившие трубы в  бетонной  укладке, не знаю, как правильно назвать, корыто короче, сверху не большие плиты, крыша. Все это надо было мне удалить, вычистить, погрузить в КАМАЗы, когда будут под рукой  и подготовить ко всему новому. Ночи три мы точно там копались и вот, можно сказать, Троицкий храм уже почти прошли, дальше двигаемся к заводу и тут, потянул я ковшом крышу, верхнюю плиту и под фарами, два трупа, рядом друг с другом, на самых трубах. Безо всякой домовины, рогожки там. Сразу видно, женские, во монашеском одеянии. Можно даже сказать, «почти свежие», даже гребешки такие полукруглые в волосах длинных торчат. Лица уже истлели, но скорее всего грызуны постарались, одежда и прочее все, на своем месте. На груди деревянные кресты, руки сложены.  Вот так «сюрприз». Что делать, говорю,  будем? Надо утра дожидаться, Наместнику доложить, пусть он решает, вызывать милицию, да судмедэксперта,  на эксгумацию или нет. Задумался «мой» доцент, какое правильно принять решение. Слушай говорит, ты то уже одно «кладбище» раскопал, все вывезли. Сколько там было всего? Много, говорю. Так вот одним (двумя)  больше, добавится, не велика потеря. Видит, что я не соглашаюсь и говорит, монашки же, женщины, как они сюда пробрались, в мужской монастырь, да рядком, вместе так, уложиться сподобились своей смерти ожидающих. Скорее всего, добровольная эвтаназия. А как они сюда залезли? Ни какого люка по близости нет, землей все засыпано, кусты вон уже сверху проросли, ни как «помог» кто. Пробраться в этот тоннель можно только из корпуса, а там ползти метров 50-т, не заблудились же они тут. Скорее всего, с территории завода сюда попали, а потом ползли. Не за своими же «вещами» они сюда полезли, да отравились газами, не были бы так обе, рядком и вместе.  Кстати головой обе были в сторону монастыря, к заводу ногами, что говорило о правдоподобности такой версии. Вопросов короче куча и все без ответов. Ну приедет сюда милиция, работы все остановят, следствие назначат… минимум, недели на две все тут остановят. Беру ответственность на себя, а жене я сегодня же все расскажу, хоть и на ночь глядя. Она подскажет, как быть. Давай их доставай ковшом «аккуратненько» и сюда, на верх, да присыпь песочком, от глаз лишних подальше. Ну смотрите,  говорю, вы тут «начальник», как скажете. Ни чего не было дальше. Признался он жене или нет, не знаю о сем, но дальнейших ни каких действий и указаний мне не поступало. Уехали и эти двое, в Орехово- Борисово, в грузовике КАМАЗа, теперь уже на постоянное место своего пребывания.
      Сейчас то, когда все в этом монастыре блестит и сверкает, наверное можно обзывать меня всякими поносными словами, а как это делалось все,  утаивать не хочу. Называйте, как хотите, хоть исповедь, хоть покаяние. Одно только скажу, совесть моя меня не осуждает, делать было надо, дом рубят- щепки летят  и спустя более чем 40-к лет, за давностью,  состава «преступления» мне ни кто не вменит, поэтому и описал все, как это было, ни чего не утаивая и не добавляя.
  На сем можно было бы и поставить точку, меня уже ждал новый интересный объект старины, но теперь уже светский, Царицино. Екатерининская резиденция, отданная на реставрацию Полякам, которые отрабатывали тут у нас, В Москве, какие-то межгосударственные долги. Но мой рассказ, был бы не закончен, поэтому, рассудилось мне поведать вам еще об одном, добром с моей стороны для монастыря деле, да о людях, которые помогали мне, но не совсем, так сказать законном, что ли.
      Близилась зима, работы все еще шли полным ходом, но практически все внутри зданий. Как говорю,  снег зимой чистить будите? Как, как, отвечает начальник гаража, пришлют как раньше, два автобуса монахов, да послушников, лопаты в руки и на раз- два, взяли. А потом, что? А что потом, так в кучах, сугробах и лежит до весны. А зимы в те времена были, не чета нынешним, когда порой и не поймешь, толи еще осень продолжается, толи весна уже пришла, минуя зиму.
Тут я и говорю, начальнику гаража и всей вспомогательной службы: давайте я вам экскаватор хоть маленький, с ковшом, да отвалом, ЮМЗ (петушок, в простонародье) Беларусь, подарю, за символическую оплату. Тот сразу, не заливай, кто это тебе такое позволит, государственную технику «продать» монастырю. Авось, с Божьей помощью, получится. Тот сразу, что для этого надо? Письмо написать гарантийное, на имя кого и куда, позже скажу, сам пока еще не знаю. Хорошо, говорит, я переговорю сегодня же с Наместником, завтра ответ будет. Такая техника нам очень  нужна.
     Ну а я, зная, что на сто пудов ответ будет положительный, поехал в свое родное  УМ-2 (Управление механизации №2) откуда и собирался такой инструмент выцарапать. Стояло их у нас там, возле забора, десятка полтора точно. Придет молодой какой тракторист после армии, поработает год-два, уволится, технику к забору. И стоят они так, ржавеют, дожидаясь своего срока на списание. Нахожу Галима, (Есениязов Галим Умбеткалиевич), начальник ремонтного участка, по сути заместитель главного инженера. Так и так говорю, напрямую сразу, знакомы мы были уже давно, но все по работе, «петушок» нужен край как, монастырю. Тот сразу, ты что, ты что!  посадят нас!  Знаю, говорю, нельзя, в частные руки, но давай в рамках закона действовать. Тот сразу, начальник управления этот вопрос точно не решит, начальник треста МСМ-1, Петрушин, пожалуй,  то же. В самую голову, в Главмосстрой надо идти, к Сухотину. Только он один может дать такое разрешение, больше ни кто. И на том спасибо, подсказал хоть, от чего плясать, да как этот паровоз цеплять.
     В те времена, электронных писем не было, и-мэйлов там всяких, бумажный был документов  оборот. И охраны на дверях, со всякими там КПП и турникетами, тоже не было, не то что сейчас. Контора, штат  5-ть человек, а на входе два бугая стоят, «охрана» так называемая. Стыд и позор для всей страны, на них пахать можно, а тут полстраны, здоровенные такие мужики в этой охране  «работают». Пришел к ним в «гости», прямо в секретарскую самАво. Приятная такая женщина, средних лет. Не то что сейчас, куклу посадят с ногами от плеч и чем больше (выше) начальник, тем длиннее ноги, а она, как ИИ, все заученное и разрешенное ей  бубнит, как заезженная пластинка. Мне бы говорю, к Сухотину на прием попасть?
-  А вы откуда?
-  Из Данилова монастыря.
- А какой у вас вопрос? Пришлось ей рассказать, что нужда большая в этом. Она сразу же позвонила «кому-то», приходит еще одна, женщина, еще приятней и с улыбкой  мне, я сейчас расскажу вам, молодой человек, как это надо правильно сделать. Первым делом напишите письмо, на имя Сухотина Валерия Владимировича  с текстом:  Просим выделить один экскаватор ЮМЗ из числа подлежащих списанию для личных потребностей монастыря. Оплату гарантируем. Примерно так, подпись вашего «управляющего» или кто там у вас «главный», не знала, как сказать, круглая печать. И потом сразу ко мне, дальше уже моя забота. Спасибо, поблагодарил я ее от всей души и поехал обрадовавшись, в Монастырь. Тут произошел полный облом.
     Как только Наместник Архимандрит Евлогий (Смирнов) услышал эту фамилию, наотрез отказался подписывать. Причину я не знал,  да и он ни кому не говорил, нет и все. Начальник гаража сам был в шоке, о чем и мне поведал. Поехал снова в ГлавМосСтрой. Нахожу эту женщину и рассказал ей. Она слушала, слушала и говорит, он полгода назад сам к нам сюда приезжал, к Сухотину. Теперь я вспомнила и догадываюсь,  о чем они там долго беседовали: помощи просил. Но вышел от него расстроенный.  Как нам быть то теперь, видно нашла там у них коса на камень.  Ладно, поступим тогда так, пусть не на имя Сухотина тогда, а первого заместителя, ФИО там и прочая, имя рек*, но я забыл уже. Я попробую у него подписать, сама. Хорошо, думаю привезу такой документ.  Наместник обмолвился как то, на кого угодно, только не на Сухотина. Предал,  наверное,  его анафеме, хоть и заочно. В тот же день такое письмо было подписано. На завтра снова к ней. Она, через пару дней зайдите ко мне, ответ будет.
     Айфонов в те времена, с андроидами не было, телефон-автоматы на улице, да и то, если рабочий попадется, наше все. Но звонить, как то не удобно, щекотливое все же дело. Приезжаю, выходит грустная. Отказался первый зам подписывать, посадить меня хотите, за «превышение полномочий», но я говорит, нашла выход, но с вашего позволения. Что за выход? Вот тут, на преамбуле, в шапке, я напечатаю снова на Сухотина, подложу сюда, подклею  и пропущу через ксерокс. Видно не будет, а к Сухотину сама пойду. Разрешаете? Да говорю, хоть так, хоть так, будем считать это за «ложь во спасение». Через пару дней снова ко мне загляните.   
    Приезжаю, радостная выходит, все сделала, письмо подписано. Теперь в трест МСМ-1, к Петрушину, а  дальше он сам подскажет. Добрая оказалась женщина, Господи, не вмени ей «греха» сего. Уж чем она там с Сухотиным расплачивалась, да как его «уговаривала», тайной осталось, а если и «грехом», то добрые дела всегда перевешивают,  «ибо нет такого греха, что не простился бы человекам».
Петрушин, наверное,  все-таки  вспомнил меня, олимпиаду вместе строили в 80-м, Измайловский гостиничный комплекс, да потом еще на Московских стройках не раз встречались. А может и знал, что это я там у них, в монастыре, главный механизатор. Ни чего не сказал, мол чего это ты за них «распинаешься», видно и обращался к нему лично монастырь не раз, не тот мужик, хоть и коммунист, как же без этого, а верил в Бога и помогал монастырю как мог. Прочитал бегло текст, ни слова не говоря подписал и мне, теперь в плановый отдел. Эта бумага у нас останется, ТЕБЕ (а не вам, с чего и заключил так),  другую выдадут. В тот же день «родился» следующий документ: Начальнику УМ-2, Клебанову,  приказываю:  Выделить из числа подлежащих списанию экскаваторов ЮМЗ   1 (одну)  единицу  и, глазам своим не поверил! ОКАЗАТЬ содействие в его восстановлении и передать представителям Свято Данилова монастыря. Оплата будет произведена из средств монастыря. Число, подпись, печать. Все, камень с души свалился, считай готово. Но как у Клебанова подписать, он то меня знает, вычислить может, сраму не оберешься.
   Приезжаю снова к Галиму, может вы подпишите сами? Тот сразу, ты что, ты что, меня с работы сразу выгонят. Сам давай или пришли кого из «своего» монастыря. Ладно, сам, так сам. Оделся с иголочки, костюмчик там, небесного цвета рубашка, галстук, очки у друга выпросил на время, для солидности, нацепил их на  нос.  Вижу совсем плохо в них, но мне же ни чего не надо там подписывать, авось не облажаюсь. Все не так заметно. Захожу к нему в кабинет, поздоровался и бумагу ему, под нос. Тот, присаживайтесь молодой человек. Так вы с самого монастыря? Да говорю. А как там то, да это? Следует упомянуть, что сам он ни разу так и не соизволил заглянуть ко мне, чем я тут занимаюсь, а может и вообще не знал. Экзамен устроил конкретный, может и закралась ему в голову шальная мысль, а не ты ли тот самый  малый, слишком «самостоятельный», что в Орехово- Борисово на садике, всех  на уши поставил. Одного только боялся, а что если техник наш, Нина Егоровна  зайдет или из прорабов кто, да тот же начальник ПТО,  Селиванов:  Ген, че ты тут делаешь? Вот конфуз будет, срамы не оберешься, а то и вообще разгневается мой высокий начальник, с работы велит уволить, за то, что я тут за нос всех вожу.
   Но Бог миловал, в кабинет к нам ни кто так и не зашел. Он видя, что хвостом я не виляю, слов «не знаю» не произношу и на все вопросы по монастырю отвечаю четко, да и я дал понять, выполняйте «приказ», некогда мне тут рассиживаться. Быстро подписал с преамбулой: Начальнику ремонтного участка Есениязову, о выполнении доложить. Все. Покажите ему, потом в бухгалтерию, счет на оплату выпишут. 
    Забегая вперед, скажу, примерно недели через две была «получка», выдача зарплаты и вот спускаюсь я со второго этажа по ступенькам, а он вверх, на третий, к себе поднимался. Разминулись с ним, сморю бегло назад, стоит, как вкопанный, на месте, смотрит мне вслед и наверняка думает:  кто это был? Потом, видимо решив, что обознался, пошел к себе дальше. Но картина была сильной.
    Нашел Галима, тот сразу:  подписал? Да, говорю, паровоз приехал. Тот, ну ты и орел! Но нам то, что с этого будет, за что стараться? Не бойтесь, говорю, монастырь не обидит, он всегда добрые дела, по результату, щедро оплачивал. Счет на оплату был чисто символический, советские времена, остаточная стоимость, так называемая, была смехотворной, сущие копейки. Чем я впоследствии не раз пользовался, в своем бизнесе, тем более, уже знал, как этот паровоз цеплять.   
   Через месяц этот ЮМЗ и перегнали, силами УМ-2, теперь уже в Святую обитель, под роспись акт приемки-передачи. А когда машиниста на него нашли, весьма пожилого, чуть ли не на пенсии уже и капризного, тот сразу и то не так, и тут не этак, как к новому придираться стал. Сам ни чего делать не хотел, своими руками. Вызвали меня снова в монастырь, теперь уже на разборки. Слушал я его,  слушал и говорю. Завтра с утра, приезжаешь на Котляковскую улицу, найдешь там Галима,  сам будешь все наблюдать, контролировать, да и делать сам, если что не так. Помощники у тебя будут, я договорюсь. Еще месяц простоял там этот петушок, машинист мозги всем вынес, выгнать даже хотели его из цеха, но все закончилось благополучно и полюбовно. Вот так и осталась в монастыре добрая память обо мне и всего того, что я там, своими руками сделал.
    И заканчивая этот рассказ (или быль, не знаю как правильно),  пользуясь случаем,   выражаю огромную благодарность, оставшимся еще в живых и почившим.  Тем людям, кто помогал мне, кто там трудился,  не щадя «живота своего», по ночам, не ел, не досыпал.  Всем художникам,  реставраторам, каменщикам, отделочникам.   Всем послушникам, монашкам, которые все вычищали, отмывали, готовили еду, кормили нас, о Господи, не упомнишь вас всех, но движим был Благими намерениями и перед Богом Всевышним, Вам все это зачтется.
    



*- в некоторых исторических справочниках значится Донской монастырь, который кстати не был так испоганен  за годы «диктатуры пролетариата». Но впоследствии,  якобы этот Указ был изменен и значился уже Данилов монастырь. Монахи мне такого не говорили.
*- саромно, церковно-славянское, стыдно, не прилично.
*- рцы, церковно-славянское, говори, скажи.
*- имя рек, церковно-славянские, имя сказал, назвал.