Как Варфоломеев ЕП заявил и проявил свой гудвил? К

Как  Варфоломеев  ЕП  заявил и проявил  свой  гудвил?
Как Варфоломеев Е.П. заявил и проявил свой гудвил?
Гудвил как экзистенциальный жест: как Варфоломеев Е. П. заявил и проявил свою «добрую волю»
Слова, которые нельзя произнести в одиночку
У любого человека есть то, что можно подсчитать: годы, профессии, строки, изданные книги.
 И есть то, что подсчитать невозможно — то, чем он оказался для других.
Экономисты называют второе гудвилом, «доброй волей» — разницей между тем, что человек имеет, и тем, чего он стоит в глазах тех, кто ему поверил.
 Философ сказал бы иначе: это разница между наличным бытием и бытием-для-других.
 Евгений Павлович Варфоломеев, тульский прозаист, поэт и создатель жанра «прозаизмов», не просто использовал это слово — он его экзистенциально прожил: сначала заявил как мысль, а затем проявил как судьбу. stihi.ru +1
Заявить: мысль, опередившая формулу
Заявить гудвил — значит произнести его вслух, превратить из смутного ощущения в осознанную позицию.
 Варфоломеев сделал это в размышлении, которое можно назвать маленьким философским трактатом: «Гудвил — нематериальность: условие, когда богатство не имеет предела роста».
 Уже в самой формулировке заложен экзистенциальный сдвиг.
 Богатство, лишённое предела, — это не накопление, а растяжение: репутация не убывает от того, что ею пользуются, доверие растёт от того, что ему доверяются.
 Человек здесь отказывается от логики обладания ради логики бытия.
Он пишет, что гудвил — это «не просто маркетинговая оболочка, а результат последовательности, ответственности и способности приносить пользу».
 В переводе на язык экзистенциализма это звучит так: добрая воля не декларация, а подлинность. Подлинность — по Сартру — не свойство, которое есть или которого нет; это постоянный выбор, который человек делает каждой своей ритуализацией и каждой искренностью.
Нематериальный капитал хрупок ровно потому, что он честен: один обман обесценивает его быстрее, чем время разрушает любой камень.
И ещё один жест заявления: Варфоломеев связывает гудвил со словом. «Слово, произнесённое с верой, оставляет след; репутация, выстроенная честно, становится капиталом».
 Для человека, чья главная книга называется «Созерцание выше знания» и посвящена сакральному значению русского языка, эта связка не случайна: слово у него — не ярлык на вещи, а само бытие, просвечивающее сквозь вещи.
Заявить гудвил — значит произнести слово и взять на себя ответственность за его вес.
Проявить: биография как текст
Проявить — труднее, чем заявить. Здесь уже нет риторики, есть только поступки.
 И биография Варфоломеева читается как текст, в котором добрая воля не описана, а «воплощена телом».
Он начал работать с шести лет: вологон, землекоп, бетонщик, шофёр, завгаром,слесарь-сборщик на производстве ракеты, на которой полетел Гагарин; затем преподаватель, зампотех, общественный деятель, а с 1993 года — Тула, преподавание, общественная работа, около двух десятков отдельно изданных книг. stihi.ru +1
Почему это гудвил, а не просто стаж? Потому что труд — это первый способ заслужить доверие, не покупая его.
Человек, годами работавший телом — землёй, железом, деревом, — потом обращается к слову, и в его слове остаётся тяжесть и конкретность физического мира.
Его биография не иллюстрация к тексту, а его фундамент: читатель верит автору не потому, что тот доказал, а потому, что тот выстрадал.
 А доверие — по определению самого Варфоломеева — и есть субстанция гудвила.
Дальше — творчество как дарение.
 Прозаизм отказывается от развёрнутого рассуждения и ставит читателя перед голой мыслью без страховочной логической сети: «Жизнь бренна — душа самоценна», «Совести вязь — обратная с Богом связь».Такие формулы не убеждают — они активируют.
Отдать человеку не готовый вывод, а рабочий инструмент собственного осмысления — это и есть самый чистый способ проявить добрую волю: не сделать за другого, но пробудить в нём способность к собственному «да» или «нет».
Наконец — общественное служение: работа в общественных структурах, преподавание, помощь депутату, деятельность в общественной палате.
 В терминах того же словаря это вложение в то единственное имущество, которое не сгорает и не крадётся — в поле взаимного признания вокруг собственного имени.
Экзистенциальный итог: гудвил как выбор
Теперь можно ответить на вопрос прямо — но через парадокс.
Варфоломеев заявил свой гудвил не тогда, когда произнёс это слово, а тогда, когда понял, что оно ему принадлежит не по праву рождения и не по выслуге лет, а как честно заработанная нематериальность.
И проявил он его не в акте декларации, а в ритме всей жизни: в труде как опыте существования, в слове как акте доверия к читателю, в общественной позиции как готовности отвечать не за себя одного.
Есть в этом и экзистенциальная высота. Гудвил — единственный вид богатства, который нельзя присвоить, отнять или унаследовать: его можно только постоянно заслуживать заново, каждый день заново выбирая честность.
 Именно поэтому «добрая воля» оправдывает своё название лишь тогда, когда она обращена не к сиюминутной выгоде, а к долгосрочному благу.
 Иначе говоря, заявить гудвил — это философский акт; проявить его — экзистенциальный.
Первый происходит в момент, когда человек находит слово; второй — в каждый из прожитых дней, когда это слово он не отрекается подкрепить поступком.
У Варфоломеева эти два акта совпали в одной судьбе — и в этом, пожалуй, его главная формула, которую он не написал, но прожил: подлинное богатство начинается там, где кончается собственность.