Он узрил у Евгения Павловича Варфоломеева огромную

Он  узрил  у Евгения   Павловича  Варфоломеева огромную добрую  волю -«гудвилл».
Гудвилл
Он узрил у Евгения Павловича Варфоломеева огромную добрую волю «гудвилл» — и это узрение стало не бухгалтерской операцией, а экзистенциальным событием.
 Попробуем понять, что здесь произошло на самом деле, потому что за одной странной фразой прячется целая философская драма.
Узреть — значит быть задетым
Слово «узрел» выбрано не случайно. Не «увидел», не «заметил», не «сосчитал».
Узреть — это почти библейский глагол: так узревают иное, стоящее за поверхностью вещей.
 Тот, кто узрил у другого человека «огромную добрую волю», пережил встречу с чужой свободой — а по Ясперсу именно такие встречи, экзистенциальные коммуникации, и есть места, где бытие раскрывается человеку.
Философ-экзистенциалист скажет: чужое добро нельзя вычислить, его можно только узреть.
 Оно не лежит в человеке, как монета в кармане. Оно существует лишь как направленность — как воля, обращённая к миру.
 Когда Варфоломеев творит  добро, добро не является его свойством; оно является самим способом его быть.
 И наблюдающий человек в какой-то момент перестаёт видеть перед собой «субъекта с качествами» и видит живое движение воли — видит, а не описывает.
Гудвилл: слово из баланса, попавшее в бытие
Здесь необходима оговорка, которая превращает фразу в загадку.
 «Гудвилл» — термин из бухгалтерии: деловая репутация, нематериальный актив, превышение стоимости компании над стоимостью её чистых активов.
 Как имя известного бренда, как строка в отчётности, гудвилл есть цена доверия — то, что люди готовы платить сверх осязаемого просто за то, что верят.
И вот эта счётная категория применена к человеку.
Фраза словно говорит: у Варфоломеева есть актив, которого нет ни в одном реестре, — огромная добрая воля.
Экзистенциально это означает: самое ценное в человеке неосязаемо, не подлежит амортизации и не переходит по наследству.
 Добрая воля — по Канту, единственное безусловно хорошее в мире — не может быть ни куплена, ни продана, ни украдена.
 Она может быть только прожита.
 Ирония в том, что бухгалтерский язык, созданный, чтобы всё измерить, здесь вынужден признать своё бессилие: гудвилл в отчёте — тень, а узренная добрая воля — свет.
Сартр предупреждал: человек, воспринимающий себя через взгляд Другого, может превратиться в-себя-для-других — в объект, вещь среди вещей.
Добрая воля против доброй репутации
Здесь проходит главная линия напряжения эссе.
Добрая репутация — это то, что о человеке говорят; добрая воля — то, что человек есть до всяких слов. Репутацию можно заработать и потерять за день; воля либо есть, либо её нет, и никакой аудит не может её выдумать.
Кьеркегор писал о том, что этическое — это выбор себя, а не выбор образа себя.
 Варфоломеев Е П , возможно, никогда не выбирал свою «огромную добрую волю» как стратегию.
Он просто был таков — и кто-то однажды узрел это.
В этом и есть парадокс подлинности: подлинное не ставит себе цели быть узренным.
 Оно узревается — как узревают рассвет: не потому, что рассвет старался, а потому, что смотришь.
И всё же узрение возлагает ответственность.
 Увидевший не может уже притворяться, что не видел.
Узрев добрую волю в другом, он обязан ответить на неё — или осознанно отвернуться, что и есть маленькое, бытовое, ничем не прославленное зло.
Что осталось бы после всей бухгалтерии
Представим предельный случай: все активы Варфоломеева обнулены, репутация стёрта, счета закрыты. Останется ли в нём что-нибудь?
Экзистенциализм отвечает: останется его выбор.
 Каждое утро он снова будет выбирать — быть открытым к миру или закрыться.
 Гудвилл не числится за ним; гудвилл непрерывно им делается.
 Это и есть свобода в её самом неутешительном и самом возвышенном смысле: у человека нет запаса добра, он каждый раз создаёт его заново — и потому никогда не может почить на лаврах.
А тот, кто узрел, несёт свою тайну: он знает о Варфоломееве нечто, чего не знает ни баланс, ни биография, ни сам Варфоломеев, возможно.
 Знание о чужой доброте — это знание, которое нельзя использовать, можно только следовать ему.
Или предать.
Заключение
«Он узрил у Евгения Павловича Варфоломеева огромную добрую волю "гудвилл"» — фраза, в которой бухгалтерский термин и мистический глагол встретились и неожиданно поняли друг друга.
Она говорит о том, что есть в человеке нечто, не имеющее цены в общепринятом смысле, — и именно оно единственно ценно.
Добрая воля не актив.
Она — сам способ присутствия человека в мире, его тихий, непрерывный ответ на вопрос, который existence задаёт каждому: быть ли тебе добром.
И если однажды кто-то узрит её в нас — это будет не награда и не оценка.
Это будет самое честное свидетельство о том, что мы были.
 Остаётся лишь одно: не разочаровать того, кто сумел узреть.