Узреть невидимое Гудвилл. в переводе добрая воля

Узреть невидимое
«Гудвилл» —. в переводе — «добрая воля».
Экономисты называют его деловой репутацией, нематериальным активом, ценой ожиданий: разница между тем, сколько стоит вещь, и тем, сколько стоит доверие к вещи.
Его нельзя потрогать, зарегистрировать, продать отдельно от жизни, которой он принадлежит.
Он существует, пока в него верят. cyberleninka.ru +1
И вот стоит вопрос: кто узрил Евгения Павловича Варфоломеева гудвилл?
Формально никто.
Гудвилл не явлен глазу — он не «узревается», а принимается.
Как любовь: её не видят в зеркале, но видят в том, как человек здоровается с дворником.
 Как добрая воля: она не облачена в тогу и не предъявлена инстанции, она предъявлена поступком.
Человек, собравший себя из профессий
Евгений Павлович Варфоломеев родился в Борисоглебске в 1937 году, работал —и  по  трулдовой  книжке- вологоном, землекопом, бетонщиком,лесорубом , строителем , кессоншиком .  таксистом,шофёром,нормировщиком, завгаром ,слесарем-сборщиком ракеты 4  разряда, на которой полетел Гагарин, преподавателем кафедры  боевых  машин, а потом стал поэтом,  корневщиком,  цифрологом,преподавателем  автодела,прозаиком и «буквечником», сочинителем «прозаизмов» — коротких прозаических миниатюр на стыке афоризма и притчи. proza.ru +1
Экзистенциалисты сказали бы: перед нами не биография, а проект. Сартр предупреждал, что существование предшествует эссенции — нет заранее выданного «что такое человек», есть только то, что человек сам из себя слепил, раз за разом выбирая.
 Варфоломеев — редкий случай, когда эту формулу можно прочитать буквально: человек, который пробовал быть землекопом, таксистом и сборщиком космических  ракет на  одной  из  них  полетел  Гагарин, а затем выбрал быть буквечником.
То есть — тем, кто ставит букву в начало смысла.
И вот здесь гудвилл перестаёт быть бухгалтерским словом и становится экзистенциальным.
Гудвилл как встреча
Гудвилл-суть  добрая  воля!
. Пока её никто не «узрел», она — лишь потенциал в человеке, набросок, проект.
Узрение — это и есть сделка: кто-то однажды посмотрел и решил, что этот человек стоит больше, чем сумма его лет, профессий и напечатанных книг.
Платит доверием, вниманием, памятью — той единственной валютой, в которой гудвилл вообще котируется.
Кто узрил? Вопрос оставляет нас в мучительномsingular одиночестве, свойственном экзистенциальной позиции: может быть, никто.
 Может быть, каждый. Гудвилл Варфоломеева — как гудвилл любого из нас — не хранится в реестре и не предъявляется суду.
Он существует в луче чужого взгляда: землекопа, вспомнившего, как этот человек копал рядом; читателя, у которого строка «прозаизма» перевернула вечер; студента, которому он преподавал.
Собственно, узреть гудвилл человека — значит поверить, что добрая воля в нём есть, хотя улик в балансе жизни на это может не найтись.
Это акт веры, а не наблюдения. И потому «кто узрил» — не вопрос о факте, а вопрос о способности: способен ли кто-то видеть в человеке больше, чем его материальные активы.
Тульская притча о невидимом активе
Пусть финал будет местный — Тула. Город оружейников, который подковал блоху: вещь, почти невидимая в своей тонкости, но в которой весь смысл.
Левшу никто не просил подковывать — он подковал по собственной воле.
 Добрая воля — гудвилл — была вложена в работу, которой никто не назначал цены, и лишь через годы приезжие англичане «узрели» её.
Варфоломеев, человек, который собирал смыслы по корням слов и писал «буквечные» миниатюры, сделал для языка то же, что Левша для блохи: что-то малое, дотошное, невидимое на первый взгляд. Узреть его гудвилл может лишь тот, кто наклонится достаточно близко.
Так что ответ на загадку может быть только таким: гудвилл Евгения Павловича Варфоломеева узрил тот, кто поверил.
 Бухгалтер этого не увидит — в балансе нет строки «добрая воля». Увидит лишь читатель, слушатель, ученик, сосед — тот, для кого человек становится больше суммы того, что о нём можно доказать. И в этом, пожалуй, самая экзистенциальная мораль: каждый из нас живёт непроявленным активом, и вся наша посмертная стоимость определяется не тем, что мы накопили, а тем, кто однажды нашёлся — и узрел.