Остров свободы

Вечерело. Жара начала спадать. Подул ветерок.
Пройдя мимо тропинки, ведущей к роднику, Лика услышала шаги за спиной. От прилеска до барака стройотряда было еще далеко. Она решила проверить, кто идет за ней. Шагах в десяти от себя увидела молодого мужчину лет тридцати. Голубая застиранная футболка. Серые брюки. Кеды. Исподлобья глядит на нее.
Пару минут он держал с ней ту же дистанцию. Потом прибавил шаг. Поравнялся. Спросил не сразу:
- Ба… боишься меня?
 Ей, семнадцатилетней девчонке, стало не по себе. Но она взяла себя в руки. Собралась с духом.
- А чего мне тебя бояться? Ты же с химии. Хочешь добавку к сроку получить?
Он усмехнулся.
- Ответ п-правильный. Я Иван. А ты кто?
- Не твое дело. Тихушник.  Тоже мне, подкрался.
- Да л-ладно. Не злись.
Лика решила, что бояться ей теперь нечего.
- Лика. Дальше что?
Назвавший себя Иваном кивнул.
- За… запомню. Откуда приехала?
- Из Ташкента.
- И что, у вас там все девчонки т-такие смелые?
- Не все. Только те, кто с пацанами в детстве играли.
- А что на сортировочную ходишь?
- За ней барак политеха. Там подруга моя.
Они вышли из прилеска. От развилки дорог Лика пошла влево, в сторону студенческого барака. Иван замедлил шаг. Остановился. Когда Лика скрылась из виду, ушел вправо, к бараку химиков.
У поселка Укладочный на Алтае на большой сортировочной  станции пересекались шестнадцать железнодорожных путей. Их ремонтом и укладкой новых рельсов занимались зеки-поселенцы и студенты стройотрядов.
Зеки называли Укладочный Кубой. Островом свободы. После зоны тут и впрямь им было вольготней. Они могли жить здесь с женами, детьми. Питаться лучше, гулять по поселку. Правда, за малейший проступок или за неявку вечером отметиться у лейтенанта  Коврижного, любого из них могли тут же вернуть на зону. И – никакого УДО.
Иван отметился у Коврижного. Возле барака погонял в футбол с молодняком. Потом заглянул в комнату Жоры-Третьяковки.
Жору, долговязого зека с чифирными, запавшими глазами,  прозвали так за множество татуировок на теле. Спину его украшал храм с пятью главками. Грудь - два скрещенных меча. Еще один меч, обвитый змеей, разместился на правом предплечье. На щиколотках ног виднелись кандалы. А на веках глаз – предупредительная надпись: «не буди». И так далее.
- Хавка готова. Садись.
Жора указал Ивану на табуретку. Его жена принесла еще одну миску с борщом. Не успела она уйти, как вошел без стука седой тридцатилетний лейтенант Коврижный. Буравя Жору холодным взглядом, спросил:
- Кто в твоей бригаде по нарам тоскует? После вашей работы на третьем участке у стрелочницы фонарь пропал.
Жора изобразил наивную улыбку.
- Гражданин начальник… Лично я и без фонаря все нормально вижу. За остальных не рапортую. Каждый…
Лейтенант перебил его:
- Вот и втолкуй каждому! Не вернут утром фонарь, я всей бригаде прожектор выпишу – путь на зону освещать!
Коврижный поморщился, как от зубной боли. Вышел.
- Полкан, - прошипел ему вслед Жора, - какой же суке этот фонарь сдался?
- Мишке беспалому, - сказал Иван, - у него видел.
- Ответит, - кивнул Жора.
Когда молча доедали борщ, Иван сказал:
- Интересную де… девицу встретил.
- Из студенток, что ли? – Спросил Жора. – Они после зоны все интересные.
- Не все. – Иван покачал головой. – Ее Ли… Ликой зовут. 
- Ептить, – оживился Жора, – это не та ли, что у тебя на брюхе наколота?
У Ивана действительно была татуировка. Одна единственная. В районе шрама от аппендикса ему накололи кокетку в трусиках и в военном френче. При ходьбе Ивана она виляла задницей. 
С того дня Иван стал следить за Ликой, опекать ее. Он провожал ее через прилесок  до барака подруги. Терпеливо ждал у сортировочной станции. Сопровождал назад, до развилки.
Однажды увидел, что за ней увязался один из знакомых зеков.
Зашел к нему с тыла. Похлопал по плечу. Тот обернулся.
- Запомни ее ха… ха…рошенько, - сказал Иван, - увижу с ней рядом, яйца оторву.
Чем больше они, гуляя, разговаривали, тем больше Лика удивлялась, как много успел Иван прочитать книг, как интересно рассуждает о разных вещах, рассказывает с юмором о своем друге Жоре-Третьяковке. Не дураком оказался. Правда и приврать любил, приукрасить свою биографию. Убеждал ее, например, что два раза служил в армии.
В одну из суббот Иван напросился прийти в студенческий барак послушать, как ребята поют под гитару.
 Пришел. Сел в сторонке. Долго слушал. Потом вдруг попросил:
- А можно мне ше… шестиструночку потрогать?
Ему дали гитару.
«Ну, сейчас блатную романтику послушаем» - подумала Лика.
Иван объявил:
- Аэс Пушкин. Чо… Черная шаль.
Запел. Студенты переглядывались. Улыбались удивленно. За   «Черной шалью» последовали «Полночный троллейбус», «Клен ты мой опавший» … Лику удивил не только репертуар Ивана, но и то, как он хорошо играет на гитаре и как артистично поет. Когда вышли покурить из барака, она спросила:
- Где так научился на гитаре играть?
- На зоне. По самоучителю.
 Со стороны сортировочной то и дело доносились объявления: « На первый путь прибывает порожняк на Заринск… Стоянка на станции Бешенцево тридцать минут…»
- Станция Бешенцево… Надо же! – Удивилась Лика. – Вань! А ведь ты когда поешь, не заикаешься. Почему?
- Не знаю, - ответил Иван, - самому п-прикольно.
Лика разглядывала его так, словно впервые видела.
  - За что же ты сидишь, такой талантливый?
- Вооруженный ра… разбой. В поездах вчетвером вычисляли, кто едет на юг с ба… баблом.  Да какой там вооруженный! Когда нас взяли, у этого п-придурка, Валеры, нож нашли. А это сразу п-прибавка. Лет пять. Я ему запрещал. Но он же т-тупой! Короче. Взял нож на себя. Па… пошел с прицепом. 

В середине августа студенты уехали из Укладочного.
Двадцатого сентября, в пятницу, Иван зашел к Жоре-Третьяковке с арбузом.
- Я тут по ящику кино смотрел, - сказал Жора, разыскивая в шкафу нож, - про войну. «Сашка» называется. Там пленный фриц - вылитый Коврижный.
- П-пленный… Это мы тут п-пленные, - ответил Иван, - бабок займешь? 
Жора перестал резать арбуз. Пристально посмотрел на него.
- Решил сесть на колеса?
Иван отвел глаза.
- С че…чего ты взял?
- Не прикидывайся валетом. Шукшина меньше надо читать.
- П-при чем тут Шукшин.
- А то не знаешь. Ты же сам мне давал его книжку на зоне. Забыл? Там у него в одном рассказе есть такой же придурок, как ты. Сам себя амнистировал.
Иван спросил с вызовом:
- А если д-да?!
Жора протянул ему ломоть арбуза.
- Сиреневый туман. Студенточка твоя не бичиха трассовая. Не по фиксам она тебе.
Иван сощурил глаза.
- Жора! Я ре… решил. Д-дашь или нет?
Жора вздохнул. Помолчал.
- У меня бабки не стоят колом. Ну, да хрен с тобой, идиот.

В барнаульской квартире Лики раздался телефонный звонок.
- П-привет, студентка, - послышался в трубке знакомый голос.
- Иван? Ты?
Она как-то сразу все поняла.
- Что ты наделал?! Зачем?
- Со-соскучился. Поговорить хочется. Д-давай встретимся в кафешке.
Когда Лика вошла в кафе, увидела Ивана за столиком, на котором стояла ваза с розами, шампанское, какие-то закуски. Не успев поздороваться и присесть за стол, затараторила вполголоса:
- Тебе же срок добавят, дурачина! – Она оглянулась. – Тебе  же всего год надо было…
Иван разглядывал ее. Улыбался.
- Ли… Ликуша. Не бери в голову. Мне этим летом столько всяких радостей д-добавили. Может, за всю жизнь уже не д-добавят. Давай встречу праздновать. Без суеты, д-душевно. 
Лика не знала, о чем говорить. Наконец спросила:
- Как там Жора-Третьяковка?
- На… на…
 - Нормально?
Иван кивнул.
  – Ударник кубинского т-труда. Пора ему еще одну на… наколку сделать. Орден Фиделя. Д-давай за него.
Выпили шампанского. Иван полный фужер. Лика пригубила.
– Странно. Я никогда не спрашивала, почему ты заикаешься. 
- В девять лет наш дом г-горел. Меня нашли не сразу. С-спрятался под кровать. – Иван усмехнулся. – Вот, вырос. Жизнь горит, полыхает. И с-спрятаться негде.
Они просидели в кафе около часа. Иван проводил Лику домой. Вернулся в кафе. Заказал водку с грибами.
В тот вечер в Укладочном Коврижный раскладывал на своем столе крючки, леску, грузила. Мастерил новую донку.
В дверь постучали. Лейтенант накрыл снасти газетой, велел: войдите. Вошел Жора-Третьяковка. Коврижный удивился: Жора уже отметился у него час назад.
- Ты чего? – спросил он зека. – Что-то забыл у меня?
- Да нет, - Жора помялся, - это… это Ванька…
- Что Ванька? Кстати, где он?
- Понимаешь, лейтенант… Он напился сегодня. Вдрабадан. У меня дрыхнет.
Лейтенант уставился на Жору. Он не верил своим ушам.
- И? И ты пришел заложить его? Чтоб я его на зону отправил?
- Нет! Послушай, начальник! Я пришел объяснить… У него сегодня этот… день рождения матери.
- Да? И что?
Лейтенант начинал злиться.
- Понимаешь… Она спасла его пацаном во время пожара. А сама надышалась гарью. Померла потом. Понимаешь? У тебя ж тоже есть мать, лейтенант. Ну, пойми…
- Мать, говоришь?
Жора увидел, как лейтенант побледнел. Как заиграли желваки у него на скулах.
- А ну, пошли!
Он встал. Надел фуражку. Шагнул к дверям.
В бараке, в комнате Жоры Коврижный спросил у его перепуганной жены:
- Где?
Женщина отдернула ситцевую занавеску.
Лейтенант увидел согнутое углом тело, накрытое с головой одеялом. Процедил сквозь зубы:
- Скотина… Чтоб утром пулей ко мне. Расписаться.
Когда он хлопнул дверью, когда стихли его шаги в коридоре, жена Жоры затрясла кулаками, закричала шепотом:
- А если бы проверил, открыл?! А если твой Иван не вернется?! Тебя ж за это…
Она сдернула одеяло с двух подушек и фуфаек, имитировавших тело Ивана.
- Заткнись! – Жора стукнул кулаком по столу так, что с него слетела деревянная пепельница. – Если, если!..  Если бы он тогда, в столярке, не вытащил меня из петли, хрен бы я тут сидел с тобой!..
Он сгреб со стола пачку папирос со спичками. Сдернул с гвоздя синюю рабочую куртку. Торопливо вышел из комнаты.
Коврижный тем временем шел в сгустившейся темени в сторону поселка. Злой. С глазами, полными слез.
Он вспоминал зимний вечер, когда пьяная мать вытолкала его, простуженного, семилетнего мальчишку, на улицу, чтобы он не раздражал своим кашлем и плачем ее собутыльника. Вспоминал, как нашла его утром соседка в своем хлеву. Окоченевшего. Поседевшего за ночь. Белого, как лунь. Вспоминал больницу. Детский дом. Военное училище. Все вспоминал.
…Шел третий час ночи, когда в Укладочный прибыл поезд, из вагона которого, озираясь, вышел на платформу Иван.
Торопливо шагая по тополиной аллее, он увидел в конце ее чью-то фигуру. Хотел, было, свернуть в темноту, но тут понял, узнал: это Жора- Третьяковка.
Когда подошел к нему и хотел что-то сказать, получил сильный удар кулаком в скулу. Отлетел к стволу дерева. Из штанов его, за спину, выпал какой-то темный квадратный предмет.
- Ну, л-ладно, Жорка… Я тебе лекарство п-привез.
Иван поднял резиновую грелку с водкой. Протянул Жоре.
- П-прямо сейчас пойду к Коврижному. С-сдамся.
Жора замахнулся на него грелкой.
- Ты сейчас, гад, дрыхнуть пойдешь! Но сначала услышишь мою инструкцию.
В ту ночь они так и не заснули.
А когда над островом свободы занялась заря, Иван-заика умылся и пошел к седому лейтенанту.