Варфоломеев Е. П не играет с официозом, в прятки,

Варфоломеев Е.П не играет с официозом , в прятки ,ребятки и творит на него без оглядки.
Без оглядки
Есть люди, которые проживают жизнь так, будто ждут оценки.
 Они вежливо кивают системе, подстраивают голос под зал, выбирают слова, которые не будут иметь последствий.
Их много, они почти незаметны — потому что сглажены.
 А есть другие. Варфоломеев — из других.
Он не играет с официозом, не прячется за удобные формулы и не просит разрешения на то, чтобы быть собой.
 И в этом — целая экзистенциальная позиция, которую стоит разобрать медленно.
Начнём с простого: официоз — это не только бюрократия или казённый язык.
Это прежде всего способ существования.
 Официозный человек говорит так, как «принято», думает так, как «безопасно», живёт так, как «положено».
 Он постоянно ориентируется на чужой взгляд — Сартр называл это бытием-для-другого в его худшей, рабской форме.
Человек смотрит на себя глазами воображаемой толпы и подстраивается под неё до полного исчезновения себя.
 Прятки с официозом — это игра, в которой ты уже проиграл, потому что согласился играть.
Варфоломеев в эту игру не играет.
И вот что важно: он не бунтует напоказ.
Бунт — это всё ещё та же зависимость, только вывернутая наизнанку.
 Бунтарь так же озабочен системой, как и конформист, просто занимает противоположную позицию.
 Не играть — значит выйти из поля вообще.
Творить без оглядки — не значит кричать против кого-то; значит работать так, будто никого, кто мог бы запретить, просто не существует. Это тишина, а не шум.
Экзистенциализм говорит: существование предшествует сущности.
 Нет заранее выданной инструкции, кем ты должен быть; ты сам становишься собой своими выборами. Отсюда — страшная и освобождающая свобода.
 Свободен тот, кто принимает ответственность за каждый свой жест, не пряча её за «мне так сказали», «так принято», «все так делают».
Варфоломеевская позиция — это позиция человека, который взял свою жизнь в собственные руки и отказался делегировать её никому: ни начальству, ни моде, ни толпе, ни даже истории.
Он отвечает сам — и потому свободен.
Творчество здесь — не профессия и не хобби, а способ бытия.
Хайдеггер заметил: в подлинном существовании человек не «использует» мир, а раскрывает его. Творящий не воспроизводит готовое — он заново открывает мир каждый раз, когда берётся за дело. Поэтому «творит без оглядки» — это не про дерзость, а про честность.
 Оглядка — это всегда страх: осуждения, ошибки, непонимания.
 А страх, как говорил Кьеркегор, — это головокружение свободы.
Можно от него спрятаться в чужие правила — или шагнуть дальше. Варфоломеев шагает. И в этом шаге — вся разница между жизнью по образцу и жизнью как произведением.
Есть и цена. Человек без оглядки одинок — не в бытовом смысле, а в экзистенциальном: его некому одобрить заранее, нет инструкции, нет страховки.
 Ницше говорил, что свободный дух должен быть готов к тому, что его не поймут даже друзья.
Но именно в этом одиночестве рождается подлинность.
 Камю добавил бы: бунт против абсурда не в том, чтобы выиграть, а в том, чтобы продолжать творить, зная, что финальной гарантии нет.
 Творить без оглядки — значит признать: мир не обязан меня понять, и всё равно я делаю.
Это не наивность. Это самая взрослая форма мужества.
«В прятки ребятки» — фраза насмешливая, и она точна: официозная игра по сути детская.
 Ребёнок прячется, потому что боится; прятки с истиной — это инфантильная стратегия взрослого человека.
Тот, кто не прячется, взял на себя риск быть увиденным целиком — со всеми несовершенствами, сомнениями, следами пути.
 Быть увиденным целиком — страшно. Но только так возможна подлинность: не отредактированная версия себя, а живая.
В итоге перед нами не просто характер — это философский жест.
Отказ играть, отказ прятаться, отказ оглядываться — три отказа, из которых рождается одна позиция: я существую не по разрешению, а по праву рождения; я творю не для одобрения, а потому что не могу иначе. Экзистенциалисты назвали бы это подлинным существованием.
Проще — свободой.
И, может быть, в этом урок для каждого из нас: свобода не там, где разрешают, а там, где перестают спрашивать.

==================================================