Обманчивые лики ангела. Часть 1 Искушение. 1

Обманчивые лики ангела

Не ищите людей, которые не обманывают — их не бывает.
Ищите тех, кто обманывает, но не предаёт — с такими можно иметь дело.
Терри Александр Гибсон

Тайное всегда становится явным, но порой явное имеет слишком высокую цену.
Автор

Часть первая
Искушение
Глава 1

  Был тот весенний день начала мая, когда ласковое солнце уже щедро дарило свет, но еще жадничало жарой. Раскрытые настежь окна лаборатории давали свободу юному утреннему ветру, который ненавязчиво озорничал в комнате, слегка развевая белые занавески, осторожно покачивая стеклянный шар потолочного светильника и бережно перелистывая страницы ежедневника на столе, исписанные убористым мелким почерком. Воробьи за окном не смолкали и устраивали потасовки с раннего утра, наполняя комнату всепоглощающим чириканьем, от чего радио, вполголоса пытавшееся знакомить слушателей с новыми хитами этого года, не имело возможности достичь своих целей. Многочисленная насекомая живность ещё не насладилась свободой новой жизни, танцуя и кувыркаясь на тёплом подоконнике и в ветках яблони, росшей у окна, и не пыталась проникнуть в комнату, чтобы потом не быть расплющенной газетой или не засохнуть у горячего стекла закрытой створки. Головокружительный аромат, только сегодня утром расцветших яблонь, заполнял пространство кабинета.

  Андрей стоял возле стола, с лёгкой улыбкой наблюдая через стекло перегородки, отделяющей кабинет от рабочей зоны, как центрифуга мерно размешивает составляющие для изготовления нового фонопротеза. Карточка клиента, содержащая записи характеристик протеза и все медицинские данные о человеке, для которого он изготавливался, лежала на столе рядом, предусмотрительно прижатая к столешнице банкой с большим букетом свежих распустившихся веток яблони. Дочь Лиза всучила этот стихийно наломанный букет, пока они вместе шли до остановки автобуса: Андрей – чтобы поехать на работу — в свой любимый Институт фонохирургии города Москвы; Лиза – чтобы, как всегда, махнуть ему рукой и крикнуть своё дурацкое «bye - bye» вместо нашего родного «пока, па», и побежать к школьному двору, боясь опоздать, хотя за семь лет учёбы такого ни разу не случалось.

***

  Всероссийский Московский Институт фонохирургии и фонопротезирования имени Супрунова [1] расположился в Старой Москве на набережной Москвы реки. Несколько добротных корпусов старой постройки из силикатного кирпича утопали в пышных кронах яблоневых деревьев, в изобилии росших на территории института. И каждую весну институтские строения погружались в благоухающее белое яблочное облако, одаряя тонким и волшебным ароматом все близлежащие дома и улицы.
 
  Андрей Владимирович Селин – ведущий инженер-технолог института, появился в лаборатории фонопротезирования благодаря распределению после ВУЗа, как один из лучших студентов, ибо место считалось блатным и перспективным. Но прикипел он к своей работе всерьёз и надолго, и полюбил её настолько, что не о каком продвижении не хотел и слышать. Что в ней такого интересного и романтичного, не мог понять никто, но чужая душа – потёмки. Как нельзя понять любви к своей работе патологоанатома или ассенизатора, так не поняли Селина коллеги и руководители, и, недолго думая, повертев втихаря пальцем у виска, перестали предлагать ему варианты продвижения по службе. Самое большое на что согласился Селин – это на ведущего инженера во всё той же лаборатории. Андрей контролировал изготовление фонопротезов, высчитывал пропорции химических компонентов, колдовал над колбами да изучал книги и брошюры по химии полимерных материалов, применяемых в изготовлении. Ещё он не доверял никому исполнять особо важные заказы, – делал всё сам, от разработки технического задания на изделие до его изготовления и тестирования.

***

  Вот и сейчас Селин наблюдал за центрифугой, которая готовила основу для фонопротеза, предназначавшегося для будущей мировой знаменитости и очень значимого в искусстве человека. По крайней мере, именно так охарактеризовал его Баян.
 
  Бессменный директор института Валерий Макарович Лапин, он же Баян, как прозвали его в кругу подчинённых за привычку сравнивать голосовой аппарат человека с аккордеоном. Никто не знал почему у него сложилась такая ассоциация. Да и сам он, скорее всего, не знал. Только вот слово «аккордеон» выговаривать долго и неудобно, поэтому все сошлись на коротком аналоге — «баян». Так он и стал Баяном.

  Месяца полтора назад Валерий Макарович, взяв под локоть Селина, отвел его в дальний угол коридора и начал вполголоса освещать ему суть предстоящего дела:

 — Андрей Владимирович, я прошу Вас, как специалиста высокого класса, отнестись к будущей работе очень ответственно. Понимаете меня? Видите ли, нужна помощь хорошему человеку, талантливейшему оперному тенору.
 
 — А как зовут этого талантливейшего оперного тенора?

 — Ах, Андрей Владимирович, бросьте, его имя вам ничего не скажет, – махнул рукой Лапин. – Важно, что за него попросил сам Готлиб Вознесенский. Уж это-то имя Вам известно?

 — Хм, что-то с Большим связано?

 — Андрей Владимирович, – укоризненно ответил Лапин, — стыдно говорить о нашем знаменитейшем баритоне «что-то с Большим связано». Ей Богу, Андрей Владимирович.
 
  Андрей виновато пожал плечами.

 — Ну да ладно, — продолжил Баян, — Готлиб ¬— мой очень старый и добрый друг, и ему я отказать не могу. Не имею права. Да и с чего ради я должен ему отказать, если это прямая наша обязанность – возвращать людям голос.

 — А что, он охрип?

  — Да ну не он же, типун Вам на язык, Андрей Владимирович, – зашептал Лапин. — С ним всё в порядке, — нам бы его здоровье. Но вот Терентий… — директор взял пальцами отворот белого халата Андрея и начал теребить его.  — Терентий Петрович Лемех… он на пороге славы, видите ли. Будущее нашей оперы. И у него приключилась тяжелейшая ангина. — Лапин слегка тыкнул пальцем Андрею в плечо. — Ангину, конечно вылечили, а вот голос… голос пропал, — директор исподлобья посмотрел на Селина, изображая сожаление.

 — Ну-у… Валерий Макарович, мы же не новички в этом деле. И-и… пусть проходит медицинское обследование, а с меня работа по высшему разряду, как всегда, — утвердительно ответил Селин. –  Запишемся в очередь, и… думаю, через полгодика…

 — Э-э-э, нет уважаемый Андрей Владимирович! — Лапин мотнул головой, давая понять, что данный расклад его не устраивает. — Это, видите ли, надо делать срочно, — директор снова начал теребить отворот халата Андрея. — Делать сейчас.

 — Но как же?.. У меня, кхм, у нас… все работы предоплачены… люди ждут, — Селин начал громким шёпотом аргументированно убеждать Баяна, что это невозможно. — У нас, даже с Бродвея джазовый певец, и тот… в очереди. Что я ему скажу? Он полностью оплатил…

 — С Бродвея – подождёт, — прервал его Лапин и озираясь по сторонам перейдя на шёпот, продолжил. — А это не просьба — это приказ.

 — Ну, раз приказ, тогда я в вашей воле, – развёл руками Селин.

 — Ну вот и ладненько, хорошо, что мы с Вами друг друга понимаем, — удовлетворённо сказал директор и легко хлопнул Андрея ладошкой по груди. — И.. не распространяйтесь там особо… Как объяснить коллегам о смене приоритета в работах, я придумаю и с Вами обговорю. А клиентами и этим, — вашим американцем — референт займётся.

  С этими словами он приветственно взмахнул рукой и развернувшись, удалился вниз по лестничному пролёту к себе в кабинет. Селин вздохнул, цыкнул, мотнул головой и не спеша отправился вдоль по коридору к себе в лабораторию.

***
   Селин открыл дверь рабочей зоны, окунувшись в холод кондиционированного помещения, надел бахилы и выключил центрифугу, чтобы отправить её содержимое в установку вулканизации. Там и решиться проблема Терентия в виде нежнейшего, почти невидимого фонопротеза, делающего рельеф поверхности гортани таким, каким он был до повреждения. Он искренне радовался этому. Наконец завершиться это мучение, и он вернётся в спокойное русло неторопливого исполнения заказов в порядке установленной очереди. И к своим — адекватным клиентам.
 
  Терёша Лемех за эти полтора месяца изрядно надоел. Да не просто надоел, — выел мозг, как выедают мякоть авокадо — ложечкой, не торопясь. Выел и ему, и Лапину, и референту Наденьке, и всем докторам, проводившим медицинское обследование и процедуры.
 
  Теперь оставалось заправить установку, выставить параметры, занесённые в технологическую карту на основе результатов обследования, включить и молиться. Молиться, чтобы техника не подвела.

  Андрей недовольно вздохнул, когда в коридоре послышались голоса. Знакомый по постоянным телефонным звонкам и уже осточертевший хрипловатый голосок Лемеха очередной сто-пятисотый раз умолял войти в положение, а размеренный и успокаивающий голос Лапина в сто-пятисотый раз убеждал его, что всё будет хорошо.

   «Вот блин, уже надеялся, что обойдётся без очных бесед с этим душнилой», — высказался он вполголоса. — «Бедный Баян, мне его искренне жаль, хотя его выдержанности и спокойствию танка можно только позавидовать. Зачем только он сюда его привёл?»

  Была у Андрея такая особенность — он почти всегда думал вслух. Всё, что можно сказать про себя, он проговаривал в голос, хоть и очень тихо. Иногда это ему вредило. Вот и теперь он подготовил себя к жесткому самоконтролю, чтобы в общении с Терёшей не пробубнить ему какую-нибудь гадость.

 — Валерий Макарович, я уже не раз Вам объяснял, — хрипло нудил Лемех, — не могу я уже ждать. Меня знает вся Москва! Я простаиваю! У Вас и так всё слишком долго, а теперь ещё, оказывается, денёк!

 — Терентий Петрович, — с железным спокойствием увещевал его Баян, — всё будет отлично. Фонопротез, видите ли — это высокие технологии, он не может изготавливаться как ширпотреб. Вам же нужен стопроцентный результат? Сроки мы с Вами обговаривали, — Вы были согласны…

 — Валерий Макарович! Я думал, что всё будет поскорее. Меня знает вся страна, а я простаиваю! — Лемех уже просто ныл как слюнтяй. — И ещё эти ваши врачи…

 «Тьфу!» — брезгливо сплюнул Андрей с одновременно открывшейся дверью.
 
  На пороге стоял высокий молодой парень в строгом темно-синем костюме, с цветастым шейным платком. Его высвеченная длинная чёлка спадала на один глаз. Вторым глазом он оценивающе сверлил Селина. Узкие губы нервно сжались, средний и безымянный пальцы правой руки, увенчанные массивными перстнями, нервно подрагивали. Казалось, что этот напыщенный тип сейчас выскажет всё, что думает о Лапине, персонале и этой бесполезной шарашке. Ситуацию разрядил Лапин:

 — Ну вот, Терентий Петрович, прошу любить и жаловать, — улыбаясь, он указал на Андрея ладонью, — Селин Андрей Владимирович, с которым Вы уже заочно знакомы. Именно он, видите ли, тот волшебник, который изготовит Ваш голос. Подкуёт, так сказать.

  Терентий, продолжая сверлить Селина одним глазом, вдруг резко сделал шаг вперёд и протянул ему руку. От неожиданности Андрей чуть не завалился на стоявший сзади стул, но смог удержаться. Немного замешкавшись, он нехотя, но крепко пожал влажную ладонь Тереши. Лемех перестал обращать внимание на Лапина и сразу же переключился на Селина:

 — Андрей Владимирович, я уже в панике, понимаете?! Я хочу гарантий. Убедите меня!

 — Спокойствие друг мой, только спокойствие, — иронично начал разговор Андрей. — Идёмте, и Вы воочию убедитесь в том, что Ваша проблема — это наша проблема и мы её решаем с особой тщательностью.

  Он, слегка улыбнувшись, взглянул на Лапина и получил одобрительный кивок головы, учтиво взял Терёшу под локоть и любезно провёл в рабочую зону, где уже приготовленный в смесителе состав ожидал нанесения на макет гортани для отправки в печь вулканизации.

 — Вот тут, наденьте бахилки, шапочку, пожалуйста, обязательно. — Андрей учтиво помог Лемеху одеться. —  Взгляните, Терентий, — это и есть святая святых нашего института. Именно здесь десятки, да что говорить, — сотни людей окончательно получают свой желанный голос. Именно здесь, не побоюсь сказать, кузница голосов. Вот! — Селин подвёл Лемеха к смесителю и обмакнул стеклянную палочку в раствор. — Вот, посмотрите, казалось бы, что из этого неприглядного киселя может получиться? А поди ж ты, это и есть та волшебная влага, из которой возрождается Ваш желанный голос. Результат творения многих учёных, химиков, технологов…

 — Андрей Владимирович! — требовательно оборвал его Терентий. — Меня знает вся Европа, а я простаиваю! – голос его стал жалко-умаляющим. — Одно скажите мне, сколько ещё ждать? Неделю? Две?

 Тут даже Лапин не выдержал и жалобно еле слышно промычал, с досадой ударив себя ладонями по бёдрам:

 — Ну что же это такое?

 Андрей обернулся на него и предупредительно приложил указательный палец к губам.

 — Терентий, один денёчек. Всего один, — успокаивал тихим голосом он, пытавшегося было разревется, Лемеха. — Завтра, в это же время, а возможно и раньше мы с Вами примерим изделие и вместе что ни будь споём.

 — Примерим?! — не мог угомониться Лемех. — А если не получиться?

 — Получиться, обязательно получиться. За всё время не было неудач! Ни р-р-разу! — соврал Андрей, но соврал во благо потому, что терпеть Терёшу уже не было никакой возможности.
 
***

 Как только Баян с Терёшей покинули помещение, Андрей облегчённо выдохнул и вернулся к столу с банкой с пышным яблоневым букетом и лежащей под ней карточкой клиента — Терентия Петровича Лемеха. В коридоре ещё некоторое время слышались удаляющиеся мольбы оперной знаменитости о том, что «его знает весь Земной шар, а он простаивает», что «всё долго», и прочее в этом роде. Только этот звуковой раздражитель пропал за хлопнувшей дверью лестничной площадки, появился новый, —  огромный жирный шершень, грозно стрекоча крыльями, не торопясь облетал открытый оконный проём с целью, одному ему известной. Андрей свернул в рулон пачку черновиков со стола и решительно направился в сторону окна, чтобы объяснить гостю, что он здесь нежеланный. Юркий воробей опередил его. Резво подлетев к большой аппетитной мухе, он отпрянул, осознав свою ошибку, но и заставив шершня ретироваться внутрь помещения от греха подальше. Шершень деловито облетел потолок по периметру и, привлечённый благоухающим ароматом, спикировал к букету, начав его тщательно исследовать. Андрея такое соседство не устраивало. Не желая смерти брату нашему меньшему, он наподдал полосатику свёрнутыми бумажными листами, придав ему ускорение в сторону открытого окна. Но шершень, одурев от неожиданного шлепка, описал крутую дугу перед ним, со всего маха, влепился ему прямо промеж глаз и мгновенно, как нашкодивший кот, пробкой вылетел в окно. Андрей карикатурно взмахнул руками, и… слегка задетый, тяжелый букет, повинуясь законами физики, падая, увлёк за собой банку с пожелтевшей водой. Вода с радостью залила приличную площадь стола и карточки, текст на которой моментально начал расплываться в бесформенные кляксы.

 «Твою дивизию!» – культурно выругался Селин: «Сколько раз говорил Баяну — лазерный надо покупать. Нет — этот же цветной, цветной, а лазерный цветной — это дорого», — передразнивая Лапина и стрясая с листа посиневшие от чернил капли воды, ворчал он: «Ну на кой нам для документов цветной принтер?»
   
  Осмотрев первый лист, Андрей убедился, что некоторые данные и цифры теперь идентифицировать невозможно.

 «Распечатывать заново надо, ёлы-палы, переться к докторам. Эти бездельники — айтишники, за что только деньги получают. Я бы на месте Лапина с них деньги брал за приятное времяпрепровождение на работе», — костерил он институтских компьютерщиков за уже две недели неработающую внутреннюю электронную почту.

  Подходя к двери кабинета, Селин мельком взглянул на совдеповские часы над входом и погрустнел. Стрелки уже как пятнадцать минут назад перевалили за шесть вечера и это означало, что в институте остались, разве что, уборщицы да престарелые охранники. Ну, возможно, ещё Лапин. Медперсонал в позднем уходе со службы замечен не был никогда. Андрей издал негромкий жалобный стон, представив, как завтра будет оправдываться перед Терёшей по телефону, а может и не по телефону, и ему заранее поплохело. Набрав для проформы телефон ординаторской медицинского блока, он убедился, что и в этот раз институтские работники не изменили своим традициям.

 «Хорошо хот сам участвовал в заполнении карты», — успокаивая себя, пробормотал Селин. — «Сейчас быстренько набросаю все параметры, и в работу…»

  Он судорожно подвинул к себе ежедневник, как будто боясь, что все данные вскорости покинут его память, и начал быстро записывать и проговаривать всё, что писал.

 «Угу, так. Плотность — двадцать девять, время — восемь часов, температура — восемьдесят три…ага… ага… Так! Нижний свод — сорок микрон, верхний — восемьдесят...». — Он запнулся, схватил залитый лист карты и начал всматриваться в расплывшиеся письмена, пытаясь угадать еле видимую закапризничавшую цифру. — «Да нет, шестьдесят. Он ещё молод для восьмидесяти. Вот дурака кусок, сам же смотрел. Шестьдесят, точно, шестьдесят. Это — есть! Это — есть! Всё, в работу!»

  Андрей установил рельефный макет Терентьевой гортани, залил раствор в бачок, ввел параметры и перекрестил печь. Печь зажужжала, заурчала, разгоняя жидкость по нужным каналам и включила обратный таймер отсчёта. Восемь часов, потом ещё два на поэтапное остывание. Селин понял, что домой уйти после всего этого он не решиться. Всё равно покоя ему не будет и бессонная ночь обеспечена. Он будет ждать здесь.
 
  Андрей набрал номер дочери:

 — Лиза, привет. Ты дома?

 — Да, па, а ты чё? — послышался голос дочери, как всегда изображающий мнимую усталость.

 — Что такая недовольная? Что-то случилось? — для порядка спросил он, хотя знал, что от его Несмеяны услышать бодрость в голосе возможно только в редких случаях.

 — Всё норм. Чё звонишь — опять задерживаешься?

 — Я вообще сегодня не приду. У меня форс-мажор. Буду только завтра вечером, — отчитался он.

 — О-о. Ничёсе, — удивилась Лиза, но тут же воспрянула, ощутив свободу. — Я с Леркой, тогда, погуляю, ладно? Уроки сделала. Всё, чмоки – чмоки…
 
 — Ну ты не допоздна, только! И поешь — пельмени свари! — крикнул Селин вдогонку в уже издававший короткие гудки телефон.

 — Ох-хо-хо, — вздохнул он и опустился на стул, – ладно, будем ждать.






[1] Валентин Кузьмич Супрунов — советский хозяйственный, государственный и политический деятель, доктор медицинских наук, профессор, врач-отоларинголог. Но никакого института имени его нет – это выдумка.



Продолжение http://proza.ru/2026/11/09/799