Рома у короля Пасмура

— Рома, проснись!
Рома открыл глаза и сонно посмотрел в потолок. Он вчера поздно заснул — смотрел новые серии мультика про трёх котов и рассчитывал сегодня поспать подольше. Поспать, а потом, после неспешного пробуждения, ещё некоторое время понежиться в тёплой постели. В конце концов, каникулы у него или не каникулы? На то они и даны, каникулы эти, чтобы гулять подольше да спать покрепче.
Так думалось Роме, да только в жизни никогда не бывает так, как тебе хочется. Этот мир так устроен, что даже на необитаемом острове поутру кто-нибудь подойдёт и скажет: «Рома, проснись!». Что уж говорить про обычную московскую квартиру.
Продолжая лежать, Рома оглядел комнату — никого. Ну и хорошо, почудилось, значит. Он повернулся на другой бок и собирался было вернуться в сон про то, как родители покупают ему скутер, но не успел — родители из этого сна улизнули.
— Беда, Рома, проснись! — произнёс тот же голос уже с панической интонацией, и Рома окончательно проснулся.
Он приподнялся и увидел у изголовья своей кровати знакомого зайца по имени Ушастик. Увидеть-то увидел, но узнал с трудом. Шёрстка Ушастика, которая раньше сияла, будто натёртая воском, теперь лишь тускло мерцала, словно он только что вывалялся в грязной луже.
— Что еще за беда? — спросил Рома, когда Ушастик в третий раз крикнул про беду. — Морковку у тебя украли?
— Хуже, Рома, хуже, — ответил Ушастик. — Что морковка…
— Хуже? Бука, что ли, вернулся?
— Ещё хуже. Пасмур нагрянул.
— Какой кошмар. — Рома сладко потянулся. — Кто такой Пасмур?
— Ты что, не знаешь Пасмура?
— Нет.
— Хорошо вам, людям, — вздохнул Ушастик. — Живёте - как сыр в масле катаетесь. Знаменитых злодеев не знаете. Пасмур — это король страны Тумании.
— Прохладное названьице, — отметил Рома и принялся одеваться. — А чем он знаменит, этот твой Пасмур?
— Тем и знаменит, что злой, как барбос. За улыбку в его королевстве в тюрьму бросают.
— Не поеду туда жить. А за смех там что бывает?
— За смех — то же самое, плюс конфискация имущества. Зато за ведро наплаканных слёз орден дают.
— Наши девчонки там все бы в орденах ходили, — с улыбкой сказал Рома. — А чего он к вам припёрся?
— Скупает хорошее настроение.
— Не понял. Чего делает?
— Хорошее настроение скупает. Что непонятного?
— Не знал, что его можно купить. А у кого скупает?
— У всех. У людей, у зверей. Купит хорошее настроение за грошовую свистульку и возвращается в свою Туманию. А те, у кого он купил хорошее настроение, навсегда остаются с плохим. Тебе их не жаль?
— Пока не очень, — подумав, ответил Рома. — Ведь я их не знаю. Как можно жалеть – кого не знаешь?
— Черствый ты мальчик, Рома! — упрекнул Рому Ушастик. — Эти люди никогда больше не смогут радоваться жизни, а тебе их не жаль.
— Ладно, не гунди. И вообще, зачем ты мне все это рассказываешь?
— Пойди и прогони Пасмура!
— Легко сказать — «прогони», — возразил Рома. — Как я прогоню взрослого человека, да ещё короля чужой страны?
— Значит, пусть и дальше отбирает у всех хорошее настроение? — возмутился Ушастик.
— Погоди, — попросил его Рома. — Ты сам сказал, что он покупает, а не отбирает. А раз покупает, значит, тому, кто продаёт своё хорошее настроение, самому нужно шевелить мозгами.
— Да ведь невозможно удержаться, когда тебе предлагают машинку или мячик, — в отчаянии воскликнул Ушастик. — Всем же кажется: ну подумаешь, настроение… у меня его навалом, продам кусочек — да пофиг дым. И всё, потом ходит, как тень отца Гамлета.
— Тень отца Гамлета? — насторожился Рома. — Это кто? Ещё один злодей?
— Не знаю, — признался Ушастик. — Так у нас Мудрая Старая Сова говорит.
— А что этот Пасмур делает с хорошим настроением? — поинтересовался Рома.
— Спроси что-нибудь полегче, — Ушастик грустно пошевелил длинными ушами. — Сам он говорит, что раздаёт грустным детишкам в своей стране, но что-то не верится… Так что, прогонишь Пасмура?
— Нет, Ушастик, — отказался Рома. — Не обижайся, но прогонять человека за то, что он что-то покупает, нельзя.
Мордочка у Ушастика стала похожа на морду старого зайца, размышляющего, что делать с непослушным зайчиком.
— Не что-то, а хорошее настроение! — с упрёком воскликнул он. — Как ты не поймёшь!
— Честно говоря, я сомневаюсь, что хорошее настроение можно продать или купить. Это, как говорит мой папа, технически невозможно.
— Технически… — передразнил Рому Ушастик. — Технически как раз возможно. Тебе дают конфету — у тебя повышается настроение?
— Повышается, — признал Рома.
— А когда отбирают конфету — понижается?
— Это кто у меня отнимет конфету? — нахмурился Рома.
— Ну, может же кто-нибудь отнять? Теоретически.
— Теоретически я за это и стукнуть могу.
— Ну хорошо, конфету отняли не у тебя, а у другого мальчика. Настроение у него понизится?
— Чего там - понизится… Рухнет.
— Ну и как это технически происходит?
— Не вешай мне лапшу на свою кличку, Ушастик. Ты о продаже настроения говорил, причем тут — отнял конфету, подарил конфету…
— Значит, не пойдёшь прогонять Пасмура?
— Как ты себе это представляешь? — спросил Рома. — Мальчишку со своего двора я ещё могу прогнать, но как я могу прогнать взрослого человека? Да и чужого мальчишку… Тут на кого нарвёшься. Есть такие, что тебя самого прогонят.
— Жаль, — загрустил Ушастик. — Хотя Буку ты сумел прогнать…
Так и не убедив Рому заступиться за тех, кто утратил хорошее настроение, Ушастик ушёл в лес, а Рома, умывшись и почистив зубы, отправился на кухню лакомиться геркулесовой кашей и чашкой какао с вкусной булочкой…
…Прошло несколько дней. Рома давно забыл про утренний визит Ушастика, тем более что у него и своих забот хватало, чтобы переживать ещё и за чужие. Это только в сказках добрый молодец, услыхав, что где-то безобразничает безобразник, тут же, размахивая саблей, мчится к нему на коне, а в жизни всё чуточку сложнее. В реальной жизни ни один, даже самый отважный и отзывчивый герой по первому свистку никуда сломя голову не помчится. Он сначала посмотрит, как дело оборачивается. Подходы изучит, пути отхода наметит, а уж потом, если не найдётся более срочных дел, придёт на помощь. К сожалению, чаще всего — когда помощь уже не требуется, но тут уж ничего не поделаешь. А иначе никак.
Да и в сказках, если уж разговор зашёл, тоже по-всякому бывает. Тот же Илья Муромец, герой из героев, тридцать три года, три месяца и три дня лежал на печи, и хоть над ухом у него кричи: «Помогите, люди добрые», этим самым ухом не поведёт. Кто-то, правда, говорит, что Илья — паралитик был, но эта отмазка выглядит как-то сомнительно: не живут столько паралитики.
Как бы то ни было, забыл Рома о Пасмуре, замеченного в окрестных лесах, и эта забывчивость была вполне объяснима. Впоследствии, надо признать, выяснится, что со стороны Ромы всё-таки была небольшая недооценка обстановки, но кто может заглянуть в будущее и уберечь себя от ошибок? Да и не ошибка это была, а нормальная реакция на ход событий…
…События в этой истории приняли динамичный характер, когда Рома одним прекрасным утром вышел на улицу. Там было всё, как он любит: тепло, солнышко светит, птички поют, оттого-то и настроение сразу повышается. А когда у человека хорошее настроение, он может горы свернуть. Так и у Ромы в планах на это утро значилось много дел: покататься на велосипеде по двору, скатиться раз триста с волнообразной горки, покачаться на качелях и полазать по верёвочным сеткам. Для начала, а там видно будет.
Эти планы пришлось отложить, да и как их не отложить, если первое что Рома увидел, когда вышел из дверей жилой секции — толпа ребят, стоявших у детской игровой площадки вокруг высокого мужчины с длинной бородой. Рома подошёл поближе и увидел, что ребята окружили не столько бородатого мужчину, сколько его сокровища, которые мужчина разложил на столе перед собой. Чего только на этом столе не было: и сверкающие машинки для мальчишек, и великолепные куклы для девчонок, трансформеры, мягкие игрушки, пазлы. Ребята весело гомонили, разглядывая игрушки и указывая продавцу на то, что им понравилось больше всего.
Мужчина с длинной черной бородой отвечал на все вопросы, но он не улыбался, как обычно улыбаются взрослые люди на детские просьбы. Мужчина хмуро давал пояснения и, казалось, даже неохотно расставался с игрушкой, если ему удавалось договориться с маленьким покупателем о цене. Время от времени очередной малыш отходил от стола, прижимая к груди красивую игрушку, но странное дело — малыши, отходя с покупкой, не только не лучились от счастья, но даже шли, как-то сгорбившись, словно не игрушки несли, а тяжёлые гири.
Роме, который протиснулся к самому столу, особенно понравился трансформер по имени Карбот-вертолёт. У него дома была целая коллекция Карботов, но вертолёта не было. Рома полюбовался на красочную коробку, в которую был упакован Карбот-вертолёт, и, вздохнув, выбрался из толпы ребятишек. Всё равно денег нет, что толку там стоять и вздыхать. Он уселся на свой велосипед, чтобы покатить по дорожке вокруг детского городка, но тут ребята позвали его играть в футбол, и Рома помчался к ним.
На следующий день, который почему-то уже не был так ярок, как вчера, Рома вышел на улицу в обычное время, и сразу увидел плачущую девочку. Она сидела на скамеечке возле качелей и горько плакала. Девочку Рома знал: она жила где-то неподалёку, и они частенько бегали в одной компании.
— Чего ревёшь? — дружелюбно спросил Рома. — Кто тебя обидел?
Девочка подняла заплаканное лицо и посмотрела на Рому.
— А тебе-то что? — неожиданно грубо ответила она. — Петляй отсюда!
Рома пожал плечами и пошёл дальше. И правда, чего полез? Плачет девочка, и пусть плачет — девчонки любят поплакать. Поплачет и перестанет. Отойдя от плаксы на несколько шагов, Рома удивился: на другой скамеечке, возле горки, сидела другая девочка и тоже плакала. И эту девочку он знал, но на этот раз ничего говорить не стал, а просто прошёл мимо. Прошёл, хотя и задумался: что за день такой у девчонок? Сплошные слёзы и грусть.
На третьей скамейке сидел мальчик по имени Мишка. Он тоже был невесел. В обычные дни Мишка, как заводной, носился по двору, всем весело улыбался, и даже бабушки, которые обычно неодобрительно относятся к чересчур летучим детям, даже они улыбались ему в ответ. Сейчас Мишка ежеминутно тяжело вздыхал и, понурившись, что-то выцарапывал на скамейке гвоздём. На приход Ромы он никак не отреагировал. Рому это удивило не меньше плачущих девчонок, но их плач хотя бы можно было объяснить особенностями женской натуры, а Мишка-то чего?
— Не знаешь, чего девчонки плачут в три ручья? — спросил Рома, присаживаясь рядом с Мишкой.
— Нет, — равнодушно ответил Мишка и тяжело вздохнул.
— А ты сам чего такой?
— Какой?
— Будто тебя на неделю лишили мороженого.
Мишка снова вздохнул, тяжелее, чем прежде.
— Не знаю. Настроения нет.
— А куда делось? — пошутил Рома, но вызвал только новый вздох.
— Продал, — глухо ответил Мишка.
— За сколько? — со смехом спросил Рома, но тут же умолк.
Он вдруг вспомнил недавний визит Ушастика и его предупреждение о том, что какой-то король с неприятным именем скупает у людей и зверей хорошее настроение. Тогда Рома не придал значения словам Ушастика, или, вернее сказать, не поверил ему вовсе, а оказывается, Ушастик дело говорил.
— За машинку, — угрюмо ответил Мишка. — За маленькую паршивую машинку, которая тут же сломалась.
— А чего так продешевил?
— Да я же не знал, что этот Бармалей всерьёз говорит…
— Какой Бармалей?
— Ну, вчера он тут продавал игрушки… С бородой такой, как у Бармалея, не видел?
— Видел, — Рома вспомнил бородатого продавца игрушек и кивнул.
— Ну вот, игрушки он отдавал за хорошее настроение. Я сначала подумал, что он шутит, но смотрю — ребята соглашаются и уходят с игрушками. Мне тоже захотелось. Думал, что хорошего настроения у меня столько, что не жалко, если Бармалей откусит немного. А получилось, что он настроение забрал в ноль. И теперь как-то всё не то — даже ходить не хочется, не то что бегать. А ты своё не продал?
— Не успел, — признался Рома. — Побежал в футбол играть.
— А я, дурак, продал, — горько сказал Мишка.
— Миш, а как это происходило?.. Ну, продажа эта… Ты, что отстегнул свое настроение и пошёл? Или как?
— Сам не пойму, — признался Мишка. — Бармалей меня спрашивает: «Продаёшь хорошее настроение за машинку?» Я такой: «Да». Он открыл чёрный мешочек и тут же его закрыл. Потом протягивает мне машинку и кричит: «Следующий!»
— Чёрный мешочек? — задумчиво переспросил Рома.
— Ну да. У него этих чёрных мешочков, знаешь сколько! Потом эти мешочки он складывал в большой мешок, как у Деда Мороза, только чёрный.
Мишка продолжил рассказывать о своих ощущениях, а Рома стал разглядывать двор. Это был тот же двор, что был и вчера, и позавчера, но всё равно он стал каким-то другим: во дворе никто не бегал, не смеялся, птицы сидели нахохлившись, и даже солнышко спряталось за серое облачко. Вокруг стояла тревожная тишина. Слышал ли кто-нибудь о чём-либо подобном — в огромном дворе многоквартирного дома не звенело ни одного детского голоса!
— Ладно, потопал я домой, — поведал Мишка. — Может, там настроение вернётся.
— Давай, — согласился Рома, который и сам, когда огорчался, шёл домой, где хорошее настроение к нему всегда возвращалось. Правда, он свое настроение никому не продавал.
— Нафига ему чужое хорошее настроение? – задумчиво произнес Рома. – Своего что-ли мало?
— Поймаешь этого Бармалея — спроси, — Мишка, наверное, хотел сказать эту фразу ехидно, но получилось жалобно.
— Может, и спрошу…
— Пойти, что-ли, мультики посмотреть… — не слушая Рому, пробормотал Мишка, после чего не говоря больше ни слова, он поднялся со скамейки и пошёл в сторону своей секции.
Да и Рома, послонявшись немного по двору, Рома последовал его примеру. Играть было не с кем, а одному даже с горки съезжать неинтересно.
Только вот дома оказалось ничуть не лучше, чем на улице. Хоть и был Рома во дворе всего ничего — каких-то полчаса, он сразу почувствовал: что-то не то. Обычно мама на кухне весело гремела чашками, папа мычал песенку, пока смотрел новости в планшете, а старшая сестра Маргарита висела в своём телефоне. И все были довольны. Даже сегодня, когда он выходил из квартиры, обстановка была мирной: папа уже уехал на работу, мама тоже собиралась, Маргарита спала — она всегда спит до обеда, и её почему-то никто никогда не будит.
Но сейчас Рома, даже не видя сестры, почувствовал неладное. Он зашёл в её комнату и остановился на пороге. Маргарита сидела на своём диванчике, обняв подушку, и, по установленному на сегодня для девчонок обычаю, горько плакала.
— Так, — сказал Рома, присев рядом с ней. — Продала хорошее настроение?
— Угу, — всхлипнула Маргарита. — Знаешь уже? Откуда?
— От верблюда. Думаешь, ты одна такая? В нашем доме все жильцы моложе десяти лет продали своё настроение. Поэтому теперь все сидят и ревут.
— И ты? — воскликнула Маргарита.
— Кроме меня. А ты на что купилась?
— Понимаешь, у этого продавца с бородой…
— Знаю, видел.
— Ну вот, у него была кукла-реборн. А я так давно хотела эту куклу с длинными волосами и в вязаном боди. А он и говорит…
— Ладно, дальше можешь не рассказывать. Попросил у тебя хорошее настроение, да? И ты решила, что у тебя этого настроения столько, что его солить можно, и согласилась, так? А он твоё настроение в чёрный мешочек — и «гуд бай, бэби», да?
— Примерно так, — печально подтвердила Маргарита и снова залилась слезами. — И только я взяла куклу, как настроение сразу пропало. Я думала: фигня, проснусь утром, настроение вернётся. А оно не возвращается!
— Не реви, — попросил Рома. — Слезами делу не поможешь.
— Исчезни, Ромастый! — крикнула Маргарита и швырнула в Рому подушку.
Рома поймал подушку и положил её на диван. Потом принялся размышлять. А размышления были такими: нужно пойти в сказочный лес, выловить Ушастика и с его помощью отыскать этого… как же его звали?.. не то Плакун, не то Паскуд, сволочное какое-то имечко. Ушастик меня предупреждал о его появлении, а раз он это знал, может, знает и где его искать?..
…Рома не впервые шёл по сказочному лесу, но каждый раз удивлённо озирался, потому что лес для городского мальчишки — это не детская площадка во дворе, изученная до последней царапины на футбольных воротах. Там всё знакомое, а тут… В лесу всё было иначе.
Старые кедры подпирали небо зелёными лапами, и солнце неярким пятном едва пробивалось сквозь их густую хвою. Под ногами пружинил толстый ковёр из изумрудной мшистой травы, в которой вязли кроссовки. Воздух в лесу был густым и вязким, пахло прелой листвой и ещё чем то, вроде ванили. С каждой ветки свисали гроздями лишайники, а папоротники были чуть не с Рому высотой. Они тихо шелестели, будто переговаривались на своём папоротниковом языке, и расступались перед Ромой, задевая его колени прохладными листьями.
Тишину нарушал лишь хруст сухих веток под ногами да стук дятла по гулкому дереву. Рома поднял голову, но дятел был невидим. Зато видима была толстая ящерица, с комфортом разместившаяся на замшелом валуне. Грелась, наверное. Она лениво приоткрыла один глаз, безразлично посмотрела на Рому и снова задремала.
Вдруг под кустом орешника что то мелькнуло.
— Ушастик, это ты? — спросил Рома.
— Может, и я, — из куста высунулась мордочка зайца. — А может, и нет. Смотря кто меня спрашивает… Рома? — удивлённо воскликнул он.
— Может, Рома, а может, и нет, — засмеялся Рома. — Почему ты прячешься?
— А потому я прячусь, — ответил заяц, выходя из за орешника, — что наш лес — это тебе не парк имени Горького. Тут, если зазевался, из тебя живо тапочки сделают.
Рома, прищурившись, глянул на него, словно прикидывая, какие тапочки из него получатся, и нахмурился. Эта картина ему не понравилась. Как они тут живут, в вечной борьбе за жизнь?
— А ты чего тут гуляешь? — поинтересовался Ушастик. — Аппетит перед обедом стимулируешь?
— Не до прогулок пока, — сказал Рома. — Я тебя искал. Помнишь, ты ко мне приходил насчёт… короля, который скупает хорошее настроение?
— Помню. Король Пасмур из страны Тумании. Просил тебя его прогнать, пока он не обобрал всех млекопитающих с хорошим настроением. Но тебе было некогда.
— Пасмур?.. Точно, Пасмур. А то я никак его имя не мог вспомнить.
— Пасмур, Пасмур.
— Да, я тогда отказался, — сказал Рома. — Но теперь понимаю — это была ошибка.
— Что сейчас об этом говорить…
— Любую ошибку можно исправить. Надо найти этого Пасмура и отобрать у него похищенное настроение.
— Не похищенное, а законным образом купленное, — ехидно возразил Ушастик. — Ты ведь так говорил?
— Говорил, — признал Рома. — С одной стороны, так и есть: Пасмур хорошее настроение у ребят не отнимал, а покупал за игрушки, но, с другой стороны, это был обман.
— Конечно, обман, — согласился Ушастик. — Цена хорошего настроения и цена игрушки несоизмеримы. Чистой воды жульничество. Особенно когда стало понятно, что хорошее настроение к хозяину уже не вернётся.
— Поэтому я и пришёл…
— Ты бы ещё через год пришёл, — перебил его Ушастик. — Поздно ты спохватился. Пасмур набрал хорошего настроения целый мешок и свалил в свою Туманию.
— Пойду и в Туманию! — упрямо заявил Рома. — Покажешь дорогу?
— Откуда мне знать туда дорогу? — помотал головой Ушастик. — Ты слишком многого хочешь от обычного зайца. Не копенгаген я в географии, дружище Рома.
— Обычные зайцы в Москву не ходят, – выразил несогласие с этим доводом Рома. — И человеческим голосом не говорят.
— Ну не знаю я дорогу в Туманию, - Ушастик сделал вид, будто обиделся. — Знал бы, что ты придешь — карту купил бы.
— Ну и что теперь делать? — опечалился Рома.
Ушастик задумался, да так, что от мысленного напряжения кончики его длинных ушей поникли к земле. Думал он долго. Рома даже решил, что Ушастик заснул, и топнул ногой.
— Мне кажется, что Мудрая Старая Сова знает дорогу в Туманию, — немедленно ответил заяц. — У нее навигатор встроен.
— Какая сова?
— Есть у нас одна… особа, — ответил Ушастик. — Довольно вредная, надо сказать. Мудрая Старая Сова зовут. Мудрой, правда, только она себя называет, остальные звери — просто старой совой, но что старая, это установленный факт: в прошлый вторник триста лет отмечали — почётной грамотой медведь наградил. Она должна знать туда дорогу.
— Совы не живут триста лет, — усомнился Рома. — От силы лет пятнадцать.
— Это у вас не живут, а у нас одни долгожители. Тут одна черепаха живёт, так она ещё Мафусаила помнит.
— Ладно, пошли к Мудрой Старой Сове, — нетерпеливо сказал Рома.
— Пошли, — согласился Ушастик. — Только имей в виду: у неё в последнее время дурное настроение. Старость у неё сейчас доминирует над мудростью.
— Чего делает? — не понял Рома. — Где ты таких слов нахватался?
— Ты не обращай внимания, — попросил Ушастик. — Тут от охотников таких выражений наслушаешься, что филологом станешь… Доминирует — значит, превалирует.
— Еще понятней, — буркнул Рома.
Они пошли по тропинке, которая, до этого едва заметная, становилась всё шире и пошла под уклон. Впереди, за стволами вековых лип, что то зажурчало. Неожиданно для Ромы они вышли на небольшую поляну, на которой рос огромный дуб. На высоте, у дупла, на сухой ветке висел колокольчик, с которого свисал шнур. От каждого дуновения ветра колокольчик издавал тихий хрустальный звон.
— Ну, всё, дальше сам, — объявил Ушастик. — Вон видишь звонок?
— Вижу.
— Дёрни за верёвочку, а дальше — по обстоятельствам. Главное — не зли её, а то такие слова узнаешь, что ни в каком словаре… Я тебя тут подожду.
Дав этот наказ, Ушастик спрятался за липу. А Рома подошёл к дереву и дёрнул за шнур. Колокольчик отозвался довольно громким дребезжащим звоном, но, несмотря на это, никто на звонок не отозвался, поэтому Рома с силой дёрнул шнур ещё раз.
— Я вот тебе щас… разбойник! — глухо прозвучал чей то сердитый голос, но только через минуту в проёме дупла показалась крупная сова. В отличие от остальных птиц, которых довелось повидать Роме, у этой на клюве было пенсне.
— Здравствуйте, Старая Мудрая Сова, — вежливо сказал Рома.
— Не Старая Мудрая Сова, а Мудрая Старая Сова, — ворчливо поправила его Сова. — Ты шего хулиганишь, мальшик?
Букву «ч» Сова не выговаривала. Вместо неё вставляла букву «ш».
— Я не хулиганю, просто мне нужно кое что у вас узнать.
— Приёмные дни — вторник, пятница, с шетырнадцати до семнадцати, запись у ежа Фырка, — сделав это объявление, Сова повернулась и собиралась вернуться в свои апартаменты.
— Я слышал, что вы очень умная! — Рома решил, что капля лести в этом разговоре не повредит.
— От кого? — обернулась Сова.
— Что, от кого? — не понял Рома.
— От кого ты слышал, что я умная?
— От Ушастика.
— Да уж, надёжный истошник информации, — вздохнула Сова. — Што он знает про ум? Ладно, опустим… Шего ты хотел узнать?
— Дорогу в страну Туманию хотел у вас спросить.
— Куда?
— В Туманию.
— В Туманию? — Сова пристально посмотрела на Рому. — А зашем тебе знать туда дорогу? В кашестве туристишеского маршрута Тумания — страна малопривлекательная. Там нет достопримешательностей, на которые хочется взглянуть дважды.
— Мне не нужны их достопримечательности, — ответил Рома. — Мне нужен их король Пасмур. Он обманом забрал у ребят хорошее настроение…
— Ах, вот оно што, — кивнула Сова. — Ты решил пойти войной на Пасмура. Ну ну, давай. Тебя как зовут, храбрец?
— Рома.
— Хорошее имя, — одобрила Сова. — Должна тебе сказать, Рома, што забрать у ребят хорошее настроение он никак не мог.
— Смог.
— Да нет же. Аккумулировать эмоции, а хорошее настроение — это эмоция, невозможно. Эмоции — это не материальный объект, а психофизиологишеская реакция организма. Так что подобная транзакция — обмен предмета на хорошее настроение — это нонсенс.
— Вы сейчас с кем говорили? — Рома оглянулся.
— С тобой. — Сова сняла пенсне, протёрла тряпочкой и снова нацепила на клюв. — Знашит, ты Пасмура не боишься. А ты его видел?
— Видел.
— И не боишься?
— Нет.
— Ну что ж, безумству храбрых поём мы песню. Тогда слушай. Дойдёшь до двух старых дубов, пройдёшь между них и повернёшь туда, где увидишь туман. Дальше будет тропинка из серебристых камешков — иди по ним, инаше собьёшься. Когда услышишь шелест ивы, значит, ты подошёл к реке Хандре.
— Веселенькое название.
— У них все названия такие, что плакать хошется. Переправишься через Хандру — и ты в Тумании.
— А как переправиться через реку?
— Твои проблемы. Я тебе дорогу показала? Показала, пришём бесплатно. Ну и топай себе.
— Спасибо, Старая Мудрая Сова.
— Мудрая Старая! Можно бы уже и запомнить!
— Вы случайно Пасмуру своё настроение не продали? — поинтересовался Рома.
— Догадался? — вздохнула Сова. — Было дело. Хотя это невозможно.
— Потерпите немного, — сказал Рома. — Я отберу у Пасмура ваше хорошее настроение и вам верну.
— О хо хо, молодой человек, твоими бы устами да мёд пить. Обо мне не думай: в моём возрасте разница между хорошим и плохим настроением минимальна. Но за настрой благодарю.
Помахав Мудрой Старой Сове рукой, Рома отправился в путь.
— Погоди ка! — вдруг крикнула сова. — Вернись… Вот тебе свисток: свистнешь — появится бобр Плотник. Скажешь — хоть он и сам поймёт, што ты от меня, — и Плотник тебя переправит через Хандру на лодке.
— Спасибо! — поблагодарил сову Рома.
— И не наступи у дубов на ежа Фырка. Он тоже продал настроение Пасмуру, поэтому злой, как полтергейст.
— Ладно, не наступлю.
— Постой! — Сова хлопнула себя по лбу. — Совсем забыла. А как ты вернёшься из Тумании?
— Ну, наверное, той же дорогой?
— Нет, Рома. Не так всё просто. А через реку?
— Я свистну в свисток, и Слесарь приплывёт, — высказал предположение Рома.
— Толковый мальшик, — удивлённо сказала сова. — Только не Слесарь, а Плотник.
— Я плохо имена запоминаю, — признался Рома. — Плотник, Плотник, Плотник.
— И ещё одно: в Тумании многое нельзя. Страна запретов.
— Я слышал, что за смех в Тумании бросают в тюрьму. Это правда? — уточнил Рома, который помнил рассказ Ушастика о туманских нравах.
— В том и дело, мой юный друг, в том и дело. Посадят — глазом не успеешь моргнуть. Может, всё таки не пойдёшь?
— Пойду!..
…Нашёл Рома бобра Плотника, передал ему привет от Мудрой Старой Совы и с его помощью переправился на другой берег реки с названием Хандра. Вода в Хандре полностью соответствовала названию реки и казалась настолько холодной и неподвижной, что морозила даже мысли. Когда нос лодки ткнулся в противоположный берег, — Рому встретила серая земля, серое небо и серые деревья: всё в этой стране было окрашено в оттенки грусти.
Дорогу выбирать не пришлось — она была одна, и Рома, вздохнув, зашагал по ней. Шёл недолго: на дороге стояла золочёная карета, возле которой прохаживалась пышно одетая дама с небольшой коронкой на голове.
Рома хотел было пройти мимо, но его остановил повелительный голос дамы.
— Молодой человек, — обратилась к нему дама, — подойдите ко мне.
— Ну? — буркнул Рома, останавливаясь.
— Не нукайте! — приказала дама. — Я леди Мгла.
— А я Рома.
— Я не спрашиваю ваше имя! — высокомерно сказала леди Мгла. — Я спрашиваю: у вас хорошее зрение?
— Вас вижу, — ответил Рома. Дама ему не нравилась.
— Не дерзите, молодой человек, а то я прикажу бросить вас в тюрьму. Осмотрите дорогу: где то здесь у меня выпало из рук золотое зеркальце.
Рома собирался ответить в том смысле, что пусть сама осматривает, но вспомнил, что с взрослыми нужно говорить вежливо, даже когда не хочется.
— Извините, леди Игла, мне некогда, — сказал Рома и зашагал дальше.
— Стража! — закричала дама. — Схватите и бросьте этого дерзкого мальчишку в тюрьму строгого режима!
Рома остановился и огляделся. Никакой стражи видно не было. Дама, видно, тоже сообразила, что находится не в своём дворце, а у реки, — только она и старый кучер в ливрее, сидевший на козлах кареты. Наверное, только поэтому она изменила тон с сопрано на контральто и вновь обратилась к Роме:
— Молодой человек, не будем ссориться, — предложила она. —  Прошу вас отыскать золотое зеркальце. Его мне подарил мой брат, барон Хмурн, и он будет очень расстроен, если оно пропадёт.
— А кто такой барон Хмурн?
— Вы что, с луны свалились? Хотя судя по вашей одежде вы, наверное, именно оттуда. Что это у вас на ногах?
— Обычные кроссовки.
— Любопытный фасон… Но даже на луне должны знать барона Хмурна, главного советника секретаря короля Пасмура!
— Теперь знаю, — оценил эту информацию Рома. — Мне как раз Пасмур и нужен.
— Не Пасмур, невежа, а его злодейство король Пасмур!
— Если я невежа, то ищите своё зеркальце сами, — огрызнулся Рома.
— Больше не буду, — пообещала леди Мгла. — Наоборот, даже помогу вам попасть к королю.
— Со мной пойдёте?
— Нет, напишу брату записку. Только зеркальце найдите.
— Ладно, сейчас поищу.
Леди Мгла забралась в свою карету, а Рома пошёл по дороге, глядя себе под ноги. Зрение у него было как у орла, поэтому Рома не сомневался, что зеркальце найдёт. Если, конечно, эта раззява его тут потеряла. Но ни за что бы Рома это зеркальце не отыскал, если бы его не позвал чей то тихий голос:
— Рома…
Рома посмотрел по сторонам и увидел, как из придорожной канавы выглядывают знакомые длинные уши.
— Ушастик? — удивлённо воскликнул Рома.
— Тихо, — прошипел Ушастик. — Не ори.
— Ты как тут оказался? — Рома чуть сбавил громкость голоса.
— Да вот ищу приключений на свою заячью задницу, — прошептал Ушастик. — Мало мне в жизни тревог и опасностей.
— Ну ты насмешил, — засмеялся Рома. — Опасность… Опасно, когда Маргарита обнаруживает, что я съел её конфету. Вот это опасность, а сейчас просто лёгкий квест.
— Ты бы поаккуратнее со смехом, Рома, — попросил Ушастик. — Я тебе уже говорил: в этих краях это страшное преступление.
— Ладно, разберёмся. Лучше скажи, чего ты тут делаешь?
— Тебя сопровождаю, непонятно, что ли? Сова, только ты отошёл, закричала на весь лес: «Мальчик один идёт за всеобщим благоденствием, а остальные сидят по норам и ждут». И на меня смотрит, мол, это я сижу по норам. Пришлось за тобой топать.
— А как через Хандру переправился?
— Так же, как и ты. Передал Плотнику привет от Совы, он меня в лодке и перевёз. Тебя почти догнал — смотрю, ты ведёшь светскую беседу с графиней. Мешать вам не стал, но всё слышал, и, пока вы с ней цапались, я это зеркальце нашёл. Вот оно.
Ушастик протянул Роме золотое зеркальце.
— Отлично! — похвалил Рома Ушастика. — Теперь к Пасмуру попасть будет проще простого. Эта Мгла мне записку обещала написать к своему брату, барону как там его. Сам знаешь, как я имена запоминаю.
— Барону Хмурну, главному советнику секретарю его злодейства короля Пасмура! — торжественно сказал Ушастик и сам усмехнулся. — Это у них такое обращение к королю: «Ваше злодейство», — пояснил он.
— Я бы обиделся, — пожал плечами Рома. — Ладно, жди меня здесь.
Леди Мгла хоть из кареты не вышла, но зеркальце приняла благосклонно и даже сказала Роме: «Благодарю». Ей не понравилось только, что он (возможно, ей только показалось) смеялся, беседуя с каким то подозрительным зайцем.
— Вам показалось, — успокоил её Рома.
— И заяц показался? — с ядом спросила леди Мгла.
— Вы обещали мне записку для вашего брата, барона Хмурда, — не стал ввязываться Рома в ненужный ему спор.
— Барона Хмурна, — леди Мгла бросила на него злобный взгляд.
Она вырвала из блокнота лист бумаги и написала на нём карандашом несколько слов. Потом сложила лист пополам и протянула его Роме вместе с карандашом.
— Передайте эту записку барону, — сказала она. — Он всё сделает как надо.
— Спасибо, — поблагодарил её Рома и взял записку. — А карандаш мне зачем?
— Карандаш отдайте вместе с запиской. Барон знает мой личный карандаш и поймёт, что записка не подделана.
Рома кивнул и пошёл по дороге в сторону города, предместья которого были уже видны. Вскоре к нему присоединился Ушастик, и они зашагали вместе.
— Ты прочитай, что она там написала, — посоветовал Ушастик, когда карета скрылась из вида.
— Зачем?
— А затем, что я не очень доверяю этой публике, — ответил Ушастик. — И тебе не советую.
— Она написала, чтобы её брат, барон Хруст…
— Хмурн.
— Чтобы он провёл меня к его мерзости, королю Пасмуру.
— Не к его мерзости, а к его злодейству, — снова поправил его Ушастик. — Ты уверен, что она именно это написала?
Рома остановился и достал из кармана записку. Развернув её, он прочитал:
— «Мой дорогой брат! Мальчишку, который передаст вам эту записку, бросьте в тюрьму. Он грубиян, невежа и насмешник. Ваша сестра, графиня Мгла».
— Что я тебе говорил? — осведомился Ушастик.
— Вот зараза! — возмутился Рома. — Я для нее старался, зеркальце паршивое искал, а она…
— А ты думал, тебя тут почетным караулом встретят? И салютом из сорока девяти орудий? Пойми уже, Рома, в Тумании ни к кому спиной лучше не поворачиваться.
— Наверное, с такой запиской во дворец к Пасмуру лучше не соваться?
— А ты проверь, — с иронией посоветовал Ушастик. — Загремишь в каталажку лет на пять.
— Я порву эту записку, — сказал Рома.
— Это правильно, — поддержал эту идею Ушастик. — Но это полдела. У тебя есть чем писать?
— У меня есть карандаш графини.
— Лучше не придумаешь. Оторви половину листа бумаги.
— Ну, оторвал, — сказал Рома, разорвав лист пополам.
— Возьми чистую половину, — приказал Ушастик. — И пиши. Готов?
— Ну.
— Только старайся, чтобы почерк был похож на графинин. А то Хмурн тебя живо разоблачит.
— Попробую, — неуверенно ответил Рома, разглядывая записку графини. — У неё почерк, как у моей бабушки: буквы одна на другую лезут, ничего не разберешь.
— Ладно, пиши, как можешь. Если что, скажешь, графиня в карете писала. Кочки, ухабы… Пиши: «Мой дорогой брат! Мальчика, который передаст вам эту записку, нужно пропустить к его злодейству — королю Пасмуру». Написал?
— Помедленней диктуй… «королю Пасмуру», — написал Рома. — Это ты здорово придумал.
— Сам знаю. Дописывай: «Ваша сестра, графиня Мгла».
— «…графиня мгла». Готово.
— Сложи записку вдвое и пошли.
Так они и сделали. Рома поместил записку в карман, туда же сунул карандаш, и они с Ушастиком двинулись в путь. Всем понятно, что путь Ромы и его ушастого друга к королевскому замку — это не просто перемещение из точки А в точку Б, это полноценная сага, полный пересказ которой может занять не одну страницу. Поэтому постараемся покороче.
Они прошли узкую улочку Сапожников, вымощенную скользким от плесени булыжником и пахнущую кислым пивом. Потом миновали рыночную площадь, которая гудела, как растревоженный улей: с назойливыми торговками, сующими вчерашние пироги, с лающими мопсами, привязанными к телегам, с бочками сельди и кишащим вокруг всего этого народом. Единственное, что отличало этот рынок от любого другого, — здесь никто не улыбался.
Первым делом Рома там подобрал старую рваную сумку, выброшенную кем то за ненадобностью, и посадил в неё Ушастика. А то появление зайца на рынке могло окончиться для него плачевно. А так Рома только отмахивался от вопросов: «Почём продаёшь ушастого?»
На рыночной площади Рома впервые повстречался с городской стражей, которая заставила его напрячься: один неверный шаг — и стража потребует документы.
Всю историю этого путешествия прибережём для другого случая, а пока перейдём к появлению Ромы с сумкой перед королевским замком. Дорога к замку была прямой и широкой, поэтому у Ромы было время его разглядеть. Замок стоял на возвышении — величественный, сияющий на солнце белоснежным мрамором и позолотой шпилей башен. Куда ни глянь — везде стража. В начищенных до зеркального блеска кирасах, в шлемах с чёрными плюмажами, они сурово смотрели на Рому, но путь ему не преграждали.
Рома поднялся по широкой лестнице из розового мрамора к огромным дверям входа в замок и остановился рядом с двумя высоченными стражниками — почти такими же, как двери. И такими же молчаливыми.
— Ты тяжёлый, как бегемот, — сказал Рома сумке, опуская ее на мраморный пол. — У меня руки отваливаются.
Стражники покосились на него, но продолжали молчать.
— Солдаты, где здесь барон Хрумн?
— Хмурн… — издал сдавленный шёпот голос из сумки.
— Барон Хмурн, — поправился Рома. — У меня к нему срочное дело.
Один из стражников взялся за рукоятку двери и потянул на себя.
— Прямо и направо, — глухо сказал стражник, и Рома, оглянувшись на сумку, пошёл в указанном направлении.
Он успел увидеть, как второй стражник брезгливо отодвинул ногой сумку в сторону.
Барон Хмурн был высок и сухощав, будто состоял из прямых линий и теней. Его вытянутое, с резкими скулами лицо даже в спокойное время было хмурым, и было видно невооружённым глазом, что имени своему он соответствует полностью. Строгий тёмно фиолетовый камзол с золотой вышивкой по воротнику и манжетам, который носил барон, лишь усиливал общее впечатление.
— Мне нужно поговорить с Пасмуром, — Рома не стал оттягивать объяснение цели своего визита. — Немедленно.
Глаза барона Хмурна едва не выскочили из орбит.
— Молодой человек, — сурово ответил он, — люди годами ждут приёма у его злодейства, короля Пасмура, а вы хотите попасть к нему немедленно. Вы что, белены объелись? И что это у вас за наряд? Король не станет разговаривать с человеком в таком виде. Что это у вас на ногах? Новая разновидность лаптей?
— Кроссовки. Вы что тут кроссовок никогда не видели?.. И насчет Пасмура… Понимаете, дело неотложное. Я не могу ждать годами. Может быть, это ускорит дело? — с этими словами Рома протянул барону записку.
— Что это? — недовольно спросил барон Хмурн, но записку взял.
— Вот ещё, возьмите, — Рома вовремя вспомнил про карандаш графини и достал его из кармана.
— Это карандаш моей сестры, леди Мглы, — осмотрев карандаш, сказал барон.
— Записка тоже от неё.
— Посмотрим, — барон Хмурн сдвинул брови, развернул записку и стал читать.
Прочитав то, что Рома написал под диктовку Ушастика, барон покачал головой.
— Это не её почерк!
— Её.
— Нет, не её, — заупрямился барон Хмурн.
— Её, её. Она в карете писала, понимаете… Кочки, ухабы и всё такое…
— Карандаш, безусловно, её, — задумчиво сказал барон, — но почерк… А почему она за вас просит?
— Я золотое зеркальце ей нашёл, ваш подарок. Она потеряла, а я нашёл. И она в знак благодарности…
— Понятно, — процедил сквозь зубы барон Хмурн. — Она вечно его теряет. Но меня всё таки смущает этот почерк…
— Я же вам объяснил: кочки, ухабы, карета…
— Никакая кочка не заставит мою сестру написать своё имя с маленькой буквы, — барон ткнул пальцем в записку и испытующе посмотрел на Рому.
Неизвестно, сколько бы он на Рому смотрел, если бы не зазвонил телефон. Это был старинный телефон с изогнутой перламутровой трубкой и круглым диском с цифрами. Не отрывая глаз от Ромы, барон Хмурн снял трубку и коротко бросил:
— Барон Хмурн у аппарата.
— Здесь графиня Мгла, — ответил голос в трубке.
«Кажется, я приплыл», — подумал Рома, потому что слышимость разговора брата с сестрой была превосходной.
— Очень хорошо, что вы позвонили, графиня…
— Барон, вы получили мою записку? — бесцеремонно перебила своего брата леди Мгла.
— Получил, но, признаться, она вызвала у меня некоторые подозрения.
— Какие ещё подозрения?
— Я не узнал ваш почерк, графиня.
— Вы могли бы и сами догадаться о причинах: карета была в движении, а дороги у нас пока далеки от идеала. Кочки да ухабы.
— Ну что ж…
— Дорогой брат, выполните мою просьбу, пожалуйста. Мальчишка это заслужил.
Барон хотел сказать, что уже знает, как мальчишка это заслужил, но промолчал, зная пылкий характер своей сестры.
— Я постараюсь исполнить вашу просьбу, графиня, — пообещал барон, положил трубку и посмотрел на Рому, который уже был готов идти в тюрьму.
— Да, это записка моей сестры, графини Мглы, — сказал барон, — но всё равно то, о чём вы просите, молодой человек, исполнить довольно сложно. У короля сейчас министр Огорчений с планом неприятностей на осенне зимний период. Они с ним могут долго просидеть. А сразу после него к его злодейству вызван главный чародей королевства Абажур…
— Что делать, — вздохнул Рома. — Подожду.
— Ладно, попробую втиснуть вас между министром и главным чародеем, хотя это довольно затруднительно, да и королю может не понравиться. А что вы хотите от его злодейства, короля Пасмура? Лицензию на торговлю пиявками?
— Ничего особенного. Просто хочу, чтобы он вернул людям хорошее настроение.
— Хорошего настроения давно не существует, — заявил барон Хмурн. — И даже если вы оказали услугу моей сестре — крайне рискованно делать подобные заявления.
— Хорошее настроение существует, — возразил Рома. — И ваш король это прекрасно знает.
— Откуда вы взялись, если не знаете, что плохое настроение — основа нашего королевства? Любой младенец знает, что плохое настроение идёт людям на пользу. У людей повышается концентрация, улучшается память, внимание к деталям, усиливается аналитическое мышление.
— Ну вы тут даете, — засмеялся Рома. — В плохом настроении не нужна ни память, ни мышление, потому что делать ничего не хочется. Все это работает только в хорошем настроении.
—Прекратить смех! — потребовал барон. — Вам что, свобода надоела? И потом, что это значит — «ваш король»? Вы разве иностранец? Мигрант? Впрочем, если судить по одежде – так оно и есть.
Что такое «иностранец», Рома не знал, но про мигрантов был наслышан, поэтому помотал головой в отрицательном смысле.
— Я ни то ни другое, — сказал Рома. — Мне просто нужно забрать мешок с хорошим настроением, который ваш король насобирал у нас, и я тут же вернусь домой. Кстати, хотел спросить: почему король Пасмур сам ходит с мешком? Я думал, что короли только и делают, что сидят на тронах и в стрелялки играют.
— Удивительная фантазия, — ответил барон Хмурн. — Но даже с вашим океаном фантазии — короля, бродяжничающего с мешком, вы видеть не могли.
— Мог. И видел. Чтоб мне мороженое год не видать! — упрямо сказал Рома. — Высокий такой, с длинной чёрной бородой.
— С бородой? — переспросил барон. — Вы ошибаетесь, молодой человек. У его злодейства, короля Пасмура, нет бороды.
— Как нет бороды? — растерялся Рома.
— И никогда не было. Кто то ввёл вас в заблуждение. Впрочем, вы сами можете судить.
С этими словами барон кивнул на огромный портрет крупного мужчины в королевской мантии и с короной на голове, сидевшего на золотом троне. Одной рукой король держал меч, другой опирался на льва, сидевшего у его ног. Этот мужчина никак не мог быть тем самым человеком, которого Рома видел меняющим куклы и машинки на хорошее настроение.
— Это не он! — разочарованно сказал Рома. — Даже если наклеить ему бороду — это не он.
— Поверьте мне, молодой человек, — сухо сказал барон, — король не может покинуть страну, да ещё таким экстравагантным способом. И король не будет, как купец, бродить по странам и континентам, меняя стеклянные бусы на сокровища аборигенов, — это абсолютно неправдоподобно. Вы стали жертвой чьего то розыгрыша.
— А кто же тогда ходит и меняет игрушки на хорошее настроение?
Барон несколько минут молчал, заложив руки за спину и прохаживаясь по большому залу, служившему приёмной короля.
— Некоторые совпадения действительно присутствуют, — после паузы тихо сказал барон.
— Какие совпадения?
— Впрочем, это неважно…
— Вы могли бы рассказать мальчику, что раньше у нас было не только плохое настроение, — послышался чей то голос от двери.
Рома и барон Хмурн одновременно повернулись и увидели у дверей причудливо одетого старика в чёрно белом камзоле, с белой панамой на голове. На панаме был нарисован красный крест. В руке мужчина держал небольшой саквояж.
— Бывало у нас настроение и со знаком плюс, — продолжал старик и поправил панаму, которая сползала ему на уши.
— Вы кто? — спросил Рома, удивлённый необычным нарядом старика.
— Королевский лекарь Микстур, — отрекомендовался старик. — Да, были в нашем королевстве и иные времена.
— Стоит ли рассказывать об этом? — нахмурился Хмурн. – Эти времена давно прошли.
— Не так уж и давно, — парировал старик. — И вы помните, и я помню, что ещё год назад народ в нашем королевстве мог смеяться, без риска очутиться в тюрьме. Король сам был не чужд юмору и мог улыбнуться после хорошего анекдота. И настроение у всех было хорошее. А потом появился…
— Без имен! — предупредил королевского лекаря барон Хмурн, и в ту же секунду в приёмную комнату вошёл ещё один человек.
Человек был одет в длинный плащ из чёрного бархата, расшитый серебряными рунами, которые мерцали, словно живые. Его лицо казалось вылепленным из глины: широкий лоб, резкие скулы и глаза цвета давно остывшей золы. Часть лица скрывала длинная чёрная борода. В руках человек держал мешок.
— Да вот же он! — воскликнул Рома. — Человек, который менял хорошее настроение ребят на игрушки! Это же Пасмур?
— Нет, это не его злодейство, король Пасмур, а главный чародей королевства Абажур, — ответил барон Хмурн, представляя бородатого мужчину с некоторым, едва уловимым презрением.
Абажур с опаской покосился на Рому, но обратился к королевскому лекарю:
— Микстур, помогите мне отнести этот мешок к королю, — приказал он.
Микстур засуетился, подбежал к Абажуру и принял у него мешок. Потом, согнувшись под тяжестью содержимого мешка, засеменил за главным чародеем.
— Господин Абажур! — властно окликнул чародея барон Хмурн, в интонации которого звучала вековая спесь знатного вельможи.
Абажур остановился.
— Я не давал вам разрешения войти в королевский кабинет, — сказал барон.
— Так дайте его, — огрызнулся чародей. Его голос выразил стойкую неприязнь парвеню к людям, которые от рождения имеют всё то, к чему он идёт всю свою жизнь.
— Вы пришли на тридцать минут раньше определённого вам времени приёма у его злодейства, короля Пасмура, — объявил барон Хмурн. — У короля сейчас министр Огорчений.
— Так вы Абажур? — уточнил Рома, который не сводил глаз с чародея.
— Что вам угодно? — бросил на Рому недовольный взгляд Абажур.
— Мне угодно, чтобы вы отдали мне этот мешок, — потребовал Рома. — Это ведь тот самый мешок, в который вы складывали краденое хорошее настроение?
— Кто этот мальчик? — процедил сквозь зубы Абажур. — Почему ему позволено оскорблять меня в королевской резиденции?
— Я не слышал никаких оскорблений, — возразил барон Хмурн. — Молодой человек ждёт аудиенции у его злодейства, короля Пасмура, и находится здесь на тех же основаниях, что и вы.
— Прикажите Абажуру отдать мне этот мешок, — попросил барона Рома. — В нём лежат хорошие настроения, которые этот человек под именем короля Пасмура скупал у детей за паршивые игрушки, которые сразу ломались!
— Это наглая ложь! — завопил Абажур. — Нигде я не представлялся королём Пасмуром — это чей то поклёп! И игрушки нормальные были, из «Детского мира». На валюту покупал!
— Так вы действительно собирали то, что этот мальчик называет хорошим настроением? — удивился барон.
— Вас это не касается! — отрезал Абажур, с видимым трудом успокаиваясь. — Впрочем, если захотите, вы сможете получить ответ на свой вопрос у короля.
В это время из кабинета короля Пасмура вышел маленький человечек в чёрном фраке и чёрных очках. В ту же секунду, не дожидаясь разрешения барона, в приоткрытую дверь шмыгнул чародей Абажур. По пути он выхватил у Микстура мешок и плотно прикрыл за собой дверь.
— Его злодейство, король Пасмур, ждёт главного чародея Абажура, — сообщил человечек. — Но, кажется, я опоздал с этим объявлением, да?
— Самую малость, — успокоил его барон Хмурн. — Как настроение его злодейства?
— Отвратительно! — отозвался министр Огорчений. — Король настолько зол, что дважды ударил меня скипетром по спине.
— Значит, вы заслужили орден, не так ли?
— Да, его злодейство наградил меня орденом Отчаяния третьей степени. Кстати, наш уважаемый чародей тащил на себе какой то мешок, или мне показалось?
— Это мешок хорошего настроения, — счёл нужным вмешаться в разговор Рома. — Он обманом собрал его в моём городе. Москва называется.
— За рубежом? — озадаченно переспросил министр Огорчений. — Только дипломатических осложнений с иностранным государством нам не хватало. Но что касается хорошего настроения, то я думаю, молодой человек ошибается. Его не существует. Не так ли, господин барон?
Барон Хмурн молча пожал плечами.
— Это сказки, — убеждённо сказал министр Огорчений и направился к выходу. — Пойду. Король приказал внести в план неприятностей ряд изменений.
— Паршивого дня, господин министр, — пожелал ему барон Хмурн.
— Всяческих неприятностей, господин барон, — ответил министр Огорчений и ушёл.
После его ухода в приёмной короля Пасмура установилась тишина. Зато в кабинете короля Пасмура грохотала буря.
— Вы, Абажур, тупица! — кричал на чародея король. — Вы позволили какому-то мальчишке вас выследить, и очень скоро половина Тумании будет знать, что я вашими руками тайно собираю по миру то, чего не существует — хорошее настроение! Целый год мы приучали население, что настроение может быть только плохим, а теперь любая кошка в этом королевстве будет знать, что мы врали всё это время. И недалёк тот день, когда народ догадается, что это мы выманили у людей хорошее настроение за копеечные безделушки. Снимайте с себя орден Дракона, вы недостойны его носить…
Пока король кричал, чародей стоял, низко склонившись перед королём. Он ждал, когда король выдохнется. Когда, наконец, это случилось, Абажур выпрямился и снял висевший на шее круглый орден с изображением головы дракона.
— Они никогда об этом не узнают, — почтительно сказал чародей, протягивая королю орден. — Я про народ.
Король Пасмур взял орден и бросил его на стол.
— Почему?
— Очень просто, ваше злодейство, — ответил Абажур. — Знают только трое: мальчишка, который торчит здесь в приёмной, барон Хмурн и Микстур, ваш лекарь. Отрубить всем трём головы — и тайна останется тайной.
— Легко вам говорить, — пробурчал король. — Ладно, Микстур, по нему никто плакать не будет. А барон Хмурн? Вы хотите рассорить меня с дворянством? И этот мальчишка… Откуда, вы говорите, его принесло?
— Есть такой городишко, ваше злодейство, — Москва называется. Он оттуда.
— Кто бы мне объяснил, зачем я держу пограничную стражу, если она не в состоянии задерживать таких мальчишек на границе?
— Я думаю, он через Хандру переплыл, — высказал предположение Абажур. — Впрочем, это неважно. Упрячем мальчишку в тюрьму, и всё будет шито крыто.
— А с Хмурном и Микстуром что делать? – спросил король. — Они будут молчать?
— Микстуру устроим несчастный случай: скажем, пробовал на себе новое лекарство и гукнулся. С бароном Хмурном, конечно, всё чуточку сложнее.
— Говорите, не стесняйтесь, здесь все свои.
— Хмурна можно, конечно, оставить на должности вашего советника секретаря, но лучше бы его отправить в отставку и сослать в деревню. Там он будет никому не страшен.
— Ну, это как сказать, — задумался король Пасмур. — В деревне люди тоже языками болтают, будь здоров. Отправлю ка я его послом в Тмутаракань. А Микстура не трожьте. Он мне в детстве такие смешные сказки рассказывал — до сих пор помню.
Он снял трубку телефона и, подождав несколько секунд, сказал:
— Барон, зайдите ко мне.
Через мгновение барон Хмурн стоял перед королём Пасмуром.
— Барон, у меня возникла идея отправить вас послом в одну из дружественных нам стран, — сказал король. — Как вы к этому отнесётесь?
— Я нахожусь на службе, ваше злодейство, — поклонился в ответ барон. — И исполню любой приказ короля.
— Ну и прекрасно! — воскликнул король. — Поедете послом в страну Тмутаракань. Помощником возьмёте Микстура — он человек верный. Опять же там климат неважный — лекарь кстати придётся.
— Хорошо, ваше злодейство, — ответил барон. — Кому прикажете сдать дела?
— Кому сдать дела… — задумчиво повторил король Пасмур. — Да вот, господину Абажуру и передадите.
— Если мне будет позволено высказать своё мнение, — осмелился возразить барон Хмурн, — то я бы не советовал так поступать, ваше злодейство. Господин Абажур — мошенник. От этого назначения может пострадать ваш авторитет— авторитет короля.
Абажур побледнел от злости, но не произнёс ни слова.
— Мошенник — это слишком сильное выражение, — покачал головой король. — Оно не должно быть голословным. Вы можете это доказать?
— Я — нет, но в приёмной комнате находится мальчик, который утверждает, что этот господин, — барон брезгливо кивнул на Абажура, — за пределами нашей страны занимался скупкой несуществующей субстанции — хорошего настроения у детей. Что это, если не мошенничество?
— Вы уверены, что этот мальчик говорит правду?
— У меня нет оснований ему не верить. Он сообщил мне приметы этого… мошенника ещё до того, как увидел Абажура. А потом, когда Абажур появился в приёмной, уверенно опознал его. Кроме того, ваше злодейство…
— Что, кроме того?
— Кроме того, мальчик указал на мешок, в который Абажур складывал свои… покупки. Если не ошибаюсь — вот этот мешок.
С этими словами барон Хмурн указал на мешок, лежавший рядом с королевским столом.
— Так, так, — вздохнул король и посмотрел на Абажура. Тот стоял ни жив ни мёртв.
— Кто ещё об этом знает? — спросил король барона.
— О чём, ваше злодейство?
— О том, что Абажур принёс мне мешок хорошего настроения?
— Так это правда? Хорошее настроение существует?
— Отвечайте на мой вопрос, барон! — недовольно сказал король Пасмур.
— Какой вопрос, ваше злодейство? — надменно выпрямился барон.
— В Тмутаракани у вас будет возможность восстановить свой слух, — угрожающе воскликнул король. — А пока ответьте на вопрос: кто ещё знает о мешке с хорошим настроением?
— Я знаю, — ответил барон Хмурн.
— А Микстур?
— Спросите Микстура.
— Вы переходите все границы, барон! — закричал король. — Прочь с моих глаз! Позже я решу, каким будет ваше будущее!
— Хорошо, ваше злодейство, — барон коротко поклонился и направился к выходу.
— Мальчишка, ваше злодейство… — прошептал Абажур.
— Но пока вы все ещё у меня служите, пришлите ко мне этого проныру мальчишку, — крикнул вслед барону король.
— И стражу, ваше злодейство… — продолжал подсказывать Абажур.
— И вызовите стражу! — приказал король.
— А стражу зачем? — спросил король Абажура, когда барон Хмурн вышел.
— Вы же видите, ваше злодейство, — вкрадчиво произнёс Абажур. — Ситуация выходит из под контроля.
— А по чьей вине она выходит?! — закричал король и ударил скипетром Абажура по спине.
— По моей, ваше злодейство, — поморщившись, сказал Абажур, — но всё ещё можно уладить без лишнего шума.
— Каким образом? Вон барон Хмурн от меня вышел, и я не уверен, что он тут же не поделится новостями со своей сестрицей, графиней Мглой. А уж та, будьте уверены, не замедлит оповестить об этих новостях всю туманскую знать.
— Значит, что, ваше злодейство?
— Говорите, Абажур. Вы эту кашу заварили, вам и расхлёбывать.
— Значит, надо арестовать барона, Микстура и мальчишку.
Король Пасмур покачал головой и тяжело задумался.
— Обвините барона Хмурна и остальных в обычной государственной измене, — продолжал Абажур. — Это закроет рты дворянству. Пусть посидят в тюрьме, а там посмотрим. Если всё будет тихо, через месяц выпустим. Хмурна с Микстуром — в Тмутаракань, а мальчишку… Мальчишку вышлем туда, откуда его к нам принесло. Ну а если нет, то…
— Что — то?
— Как бы нам с вами, ваше злодейство, самим в Тмутаракани не очутиться.
— Спасибо, Абажур, — горько сказал король. — Вы создали ситуацию, при которой я должен учитывать и такой вариант. Пока вас не было, жил я — не тужил.
— Пока меня не было, все ходили радостные, а вы были обычным королём. А сейчас все мрачные, а вы можете стать единственным человеком в королевстве с хорошим настроением.
— Да что то вот не стал пока.
— Станете, ваше злодейство, станете.
— Ладно, зачем вы подсказали мне вызвать мальчишку?
— Принесём извинения и в качестве жеста доброй воли отдадим ему этот мешок с хорошим настроением.
— Ничего не понимаю в ваших кознях, Абажур. Зачем отдавать мальчишке мешок с хорошим настроением, если я его арестую?
— Арестуете, — подтвердил Абажур. — Но не сразу, а когда пограничная стража задержит его на границе с контрабандным хорошим настроением.
— Хорошего настроения не существует. Это мы вдалбливаем населению целый год, если не больше.
— Придётся нам признать, что хорошее настроение существует. Только объявим его вредным для здоровья.
— Что то вы не то затеваете… Когда конфигурация слишком сложна, — наставительно сказал король Пасмур, — выше вероятность того, что она рухнет.
— Не сомневайтесь, ваше злодейство. Если всё сойдёт гладко, это не последний наш мешок с хорошим настроением… Орден вернёте?
— Посмотрим, — с сомнением произнёс король. — Орден берите, а вообще — посмотрим…
…Когда Рома появился перед королём и его новым советником секретарём Абажуром, они оба имели приветливый вид.
— Тут такое дело, — начал Рома, после того как вежливо поздоровался с королём и покосился на чародея. — Ваш слуга Торшер похитил у ребят из нашего города хорошее настроение.
— Торшер? - переспросил король. — Может, Абажур?
— Может, и Абажур, — согласился Рома. — Похитил и спрятал в мешок. Я требую, чтобы вы отдали мешок с награбленным хорошим настроением мне.
— Безобразие, — покачал головой король Пасмур и посмотрел на чародея. — Это правда, Абажур? Отвечайте мне и этому странно одетому мальчику… Как тебя, кстати, зовут, мальчик?
— Рома.
— А что у тебя…
— Кроссовки.
— Отвечайте, Абажур, мне и Роме! — потребовал король. — Вы действительно грабили в тех местах, о которых говорит Рома?
— Это правда, — сокрушённо ответил Абажур и потупил взгляд. — Не то чтобы прямо грабил, правильнее, наверное, будет сказать — обменивал хорошее настроение на игрушки, купленные мной за собственные деньги в магазине «Детский мир». А в остальном всё так, как говорит Рома.
— Ай ай, Абажур, как же не стыдно? — упрекнул его король.
— Ваше злодейство, позвольте, я объясню, почему пошёл на это преступление, — попросил Абажур.
— Что ж, попробуйте, — нехотя разрешил король. — Но помните, что моё доверие к вам пошатнулось.
— Я буду помнить, ваше злодейство, — пообещал Абажур.
— Тогда мы вас слушаем.
— Рома не знает, но вам, ваше злодейство, известно, что в нашей благословенной стране Тумании год назад пропало хорошее настроение.
— Мне ли этого не знать, — тяжело вздохнул король.
— И пришла мне в голову идея, — вдохновенно повествовал Абажур.
— Какая идея?
— Я подумал: а что, если поискать хорошее настроение в других странах…
— Так…
— …И отправился путешествовать. Собрал немного хорошего настроения в лесу за рекой, но собранного оказалось недостаточно, и я перебрался в тот город, где живёт Рома. Там хорошего настроения я набрал целый мешок.
— А что вы собирались с ним делать? — строго спросил король.
— Я выкупал хорошее настроение у детей только для того, чтобы на главной площади выпустить его из мешка, и наш славный народ мог получить хоть немного радости.
— Ну а что, — кивнул король. — Неплохая мысль. Но почему вы собирали хорошее настроение только у детей?
— Нет, не только, но в основном действительно старался собирать детское хорошее настроение. Вы, ваше злодейство, спрашиваете почему?
— Да, почему?
— Да потому что детское хорошее настроение — самое лучшее. Оно без примеси тревог, проблем и дурных воспоминаний — чистое, как бриллиант.
— Вы совершили ошибку, Абажур, — укоризненно сказал король. — Благодарите судьбу, что вам не удалось реализовать свои замыслы. Я приказываю вам вернуть Роме этот злосчастный мешок с хорошим настроением, извиниться и пообещать, что никогда больше так поступать не будете. Слышите?
— Да, ваше злодейство, — смиренно ответил Абажур.
— То, что наша страна лишилась хорошего настроения, — продолжал король, — ещё не повод отнимать его у соседей. Будем нести свой крест достойно и с надеждой, что радость вернётся в наши края.
Рома всё это время переводил взгляд с короля на Абажура и обратно, но молчал. Он понимал, что перед ним играют комедию, но не понимал — зачем? Может, мешок подменили?
— Развяжите мешок, — сказал Рома Абажуру, когда тот подошёл к нему с мешком в руках.
— Нельзя, — ласково улыбнулся Абажур. — Хорошее настроение разлетится.
— Хорошее настроение вы прятали в чёрные мешочки, — напомнил ему Рома. — Я хочу убедиться, что они на месте.
— А ведь верно! — хлопнул себя по лбу Абажур. — Ну, смотри, недоверчивый мальчик.
Абажур ловко развязал горловину мешка и раздвинул края. Рома осторожно заглянул внутрь мешка — тот был полон чёрных мешочков. Где то в одном из них и хорошее настроение Маргариты — его сестры.
— Ладно, принимаю, — сказал Рома.
Он взял мешок и слегка приподнял его над полом. Тяжёлый. Но ничего — своя ноша сама идёт.
— Всё в порядке? — спросил Рому король Пасмур.
— Всё в порядке будет, когда я верну ребятам хорошее настроение, — ответил Рома.
Он медленно направился к выходу, но на пороге удержать свое возмущение не сумел. Рома повернулся к королю и Абажуру, наблюдавшим за тем, как он уходит, и сказал:
— Абажур — врун, каких мало.
— Что такое? — встрепенулся король.
— А то, что ваше население живёт без хорошего настроения из за него.
— Поясни, Рома, о чём ты? — нахмурился король.
— Просто я знаю, что этот ваш Абажур примерно год назад обманом скупил у всего вашего народа хорошее настроение. Так что эта басня, что он собирался выпустить ворованное у нас хорошее настроение на площади, — не катит.
Король мрачно посмотрел на Абажура, который в ответ на королевский взгляд развёл руками.
— Не получается по хорошему, — сказал он.
— Надо немедленно установить, от кого мальчишка получил эту информацию! — приказал король Абажуру.
— Ясно, от кого, ваше злодейство, — ответил Абажур. — Барон Хмурн постарался вместе с Микстуром. Ты ведь от них узнал, да, Рома?
— На доске объявлений прочитал, — ответил Рома.
— Ничего, в тюрьме ты отучишься хохмить! — прорычал король.
— Мне бы ещё понять, как Абажур это делает? — с вопросительной интонацией сказал Рома. — Как хорошее настроение он вытаскивает из людей? Даже Старая Мудрая Сова говорит, что это невозможно. Но ведь он как то это делает.
— Я помню эту сову - она прямо лопалась от самодовольства, — с сарказмом ответил Абажур. — Для нее невозможно все, что она не может потрогать. Очень даже возможно. Я создал прибор, который аккумулирует выброс положительных эмоций.
— Лучше бы вы научились собирать плохое настроение, — проворчал Рома.
— А что с ним прикажете делать? — парировал Абажур. — Найдите, кто его купит, и я за пять минут соберу вам тонну…
— Я думаю, мы в достаточной мере обсудили этот вопрос, — недовольно прервал его король Пасмур. — Стража!
В кабинет короля вбежали несколько стражников, среди которых выделялся человек огромного роста в позолоченной кирасе.
— Кто сегодня начальник дворцовой стражи? — спросил король.
— Я, ваше злодейство, — громовым голосом ответил гигант и сделал шаг вперёд. — Капитан Бронтозар.
— Я рад, что это именно вы, Бронтозар, — одобрил это известие король. — Я знаю вашу верность и преданность.
— Готов умереть за ваше злодейство! — крикнул Бронтозар, довольный тем, что представился случай попасть на глаза королю.
— Не надо ни умирать, ни так кричать, Бронтозар, — попросил король. — Но надо выполнить одну неприятную миссию.
— На службе короля не бывает неприятных миссий, — выкатил глаза капитан Бронтозар.
— К сожалению, бывает, — король задумчиво посмотрел на начальника дворцовой стражи. — Дворцовая тюрьма пуста?
— Пуста, ваше злодейство.
— Капитан Бронтозар, арестуйте этого мальчишку и поместите его в дворцовой тюрьме.
— Слушаюсь, ваше злодейство.
— Это ещё не всё…
— Слушаю, ваше злодейство.
— В приёмной комнате вы, капитан Бронтозар, найдёте королевского лекаря Микстура и арестуете его.
— Слушаюсь, ваше злодейство.
— Но и это ещё не всё. Вам придётся арестовать ещё одного человека.
— Если король прикажет, я готов арестовать всю Туманию, — с дьявольской гримасой воскликнул капитан Бронтозар.
— Что ж, может быть, когда нибудь я отдам такой приказ, — король пристально посмотрел на капитана. — Но пока что арестуйте всего навсего барона Хмурна. Он обвиняется в государственной измене.
На этот раз капитан Бронтозар не стал выражать радость от полученного приказания короля. Его лицо выразило крайнюю степень недоумения.
— Прошу прощения, ваше злодейство, — сказал капитан осипшим голосом. — Но я, кажется, не расслышал, кого мне следует арестовать.
— Вы прекрасно всё слышали, — упрекнул король начальника стражи. — Я приказал арестовать барона Хмурна.
— Гм, — произнёс капитан Бронтозар и отвёл взгляд от короля. Лицо капитана выражало отчаяние.
— Моего начальника? — пробормотал он.
— Кажется, капитан Бронтозар, у вас появились какие то сомнения?
— Откровенно говоря, да, ваше злодейство, — признал начальник стражи. — Барон Хмурн относится к высшей знати королевства и многие годы является моим начальником…
— Довольно, Бронтозар! — вскричал король Пасмур. — Вы можете выйти отсюда полковником, а можете составить компанию своему начальнику в тюрьме. Выбирайте!
На этот раз Бронтозар сомневался недолго.
— Лучше быть полковником, чем арестантом, — объявил он.
— Я всегда замечал за вами здравый смысл и умение объективно оценивать обстановку, — сказал король. — Идите, полковник Бронтозар, и выполните свой долг.
Полковник Бронтозар кивнул стражникам на Рому, с интересом слушавшего диалог короля с начальником дворцовой стражи, и стражники схватили Рому за руки.
— Мешок надо отобрать, — шепнул королю Абажур.
— Отберите у мальчишки мешок, — приказал король.
Выполнение этого приказа дорого обошлось стражникам: Рома дрался, как лев, и, если бы стражников не было там много, то ещё неизвестно, кто кого арестовал бы. Но стражники кучей навалились на Рому, вырвали мешок из его рук и потащили в тюрьму.
— Кстати, ваше злодейство, этот Рома невольно подсказал мне одну идею, — сказал Абажур королю, когда всё стихло.
— Когда я слышу, что у вас, Абажур, появилась очередная идея, я уже вздрагиваю, — буркнул король. — Что вы ещё придумали?
— А что, если действительно собирать плохое настроение? Настроить прибор на улавливание отрицательных эмоций — пара пустяков.
— Что за бред… Зачем нам плохое настроение?
— Пока это только идея, — признал Абажур. — Но, может быть, мне удастся синтезировать из плохого настроения хорошее.
— А с этим хорошим настроением что делать? — кивнул на мешок король.
— Ничего, ваше злодейство, — с сожалением ответил Абажур. — Это хорошее настроение, безусловно, уже выдохлось. Консервацию для положительных эмоций я не придумал… Пока, во всяком случае. Хорошее настроение нужно потреблять только свежим.
— Стоило тогда отнимать у мальчишки мешок? — хмуро заметил король.
— Стоило, ваше злодейство. Мешок — это улика, причём наглядная. О чём, вы думаете, сейчас будут говорить арестанты вашей дворцовой тюрьмы? Они будут слушать рассказ мальчишки про хорошее и плохое настроение, про обман населения королевства и о том, кто за всем этим стоит. Этот мешок был бы в этом разговоре наглядным пособием.
Король с неприязнью посмотрел на Абажура. Он ничего не ответил, но для себя решил, что разжалует чародея Абажура с главного до простого…
…Комната, которая служила дворцовой тюрьмой, ничем не отличалась от других помещений главного королевского замка: те же стены, задрапированные тканью мрачного оттенка, такие же кресла — тяжёлые и неудобные, те же картины на стенах с пейзажами, неизменно изображавшими закат. Единственное отличие — широкое окно комнаты было забрано решёткой.
В креслах сидели трое: Рома, королевский лекарь Микстур и бывший главный советник — секретарь барон Хмурн. Рома рассказывал, остальные слушали. Микстур перебивал рассказчика вопросами. Барон молчал.
Закончив рассказ, Рома вздохнул:
— Эх, и попадёт мне, когда я вернусь домой. За окном уже вечер.
— Для начала вам надо вообще вернуться, а это не такое простое дело, как вам, вероятно, кажется, — покачал головой Микстур.
— Хотел вернуть ребятам хорошее настроение, а вместо этого сижу в вашей тюрьме.
— Это ещё не тюрьма, — хмыкнул Микстур. — Я думаю, что поутру нас перевезут в Тауэн-Бастиль, вот тогда вы с полным основанием сможете сказать: «Сижу в тюрьме».
— Я правильно вас понял? — вдруг спросил барон Хмурн. — Капитан Бронтозар сначала не хотел меня арестовывать?
— Пока ему король не присвоил полковника — ни за что не хотел, — подтвердил Рома.
— Славный малый, — прошептал барон.
— Это он то малый? — удивился Рома. — Каской потолок царапал.
— Когда то я спас его в сражении, а потом продвинул по службе, — задумчиво произнёс барон. — Золотое сердце.
— Это золотое сердце вас, барон, всё таки арестовало, — напомнил Микстур.
— Посмотрим, что будет дальше, — изрёк барон, и на его лице появилось задумчивое выражение.
Он встал и пересел в другое кресло — такое же неудобное, но стоявшее в отдалении от сокамерников. Микстур проводил его взглядом и вновь повернулся к Роме.
— Страшно далеки они от народа, мой юный друг, — тихо сказал он Роме. — Живут своей жизнью и стараются с нашей не соприкасаться. Чтоб вы понимали — у нас весьма сложная общественно политическая обстановка. Классовое расслоение очень велико.
— А почему вы терпите?
— Таков уж ход истории, — пожал плечами Микстур. — А вы, Рома, прибыли издалека?
— Из Москвы, — ответил Рома.
— Я никогда там не бывал, — вздохнул Микстур, — но много слышал об этом великом городе. Вы, кажется, сказали, что вашей целью был возврат хорошего настроения ваших друзей?
— Да. Хотел отобрать у Торшера мешок  хорошим настроением.
— У Абажура?
— Да, у Абажура… Я собирался вернуть домой мешок с хорошим настроением и почти вернул, но вместо этого сижу тут.
— Ваша миссия оказалась неудачной…
— Ещё посмотрим, — возразил Рома. — Надо попробовать отсюда удрать.
— Отсюда не сбежишь, — печально ответил Микстур.
Не отвечая на эти безрадостные слова, Рома принялся бегать по комнате, тщательно исследуя каждый сантиметр стен.
— Подземного хода тут нет? — спросил он.
— Нет.
— А решётки на окнах не бутафорские?
— Слон не вырвет.
— Вход-выход только один?
— Один. Вы присядьте, юноша, я вам кое что объясню.
— Ну? — Рома присел рядом с Микстуром.
— Это государственная тайна, но, боюсь, вам это знание уже ни повредить не сможет, ни помочь.
— Какое знание?
— Не надо было вам гнаться за хорошим настроением.
— Это ещё почему? — с негодованием спросил Рома. — Я своих в беде не бросаю.
— Да потому что хорошее настроение и без вашего вмешательства вернётся к людям.
— Да? — Рома удивился и задумался. — Что то здесь, в вашей стране, оно ни к кому не возвращается, — после паузы сказал он.
— Возвращается, Рома, ещё как возвращается, — ещё тише сказал Микстур. — Просто народ, наученный горьким опытом, это скрывает.
— Разве хорошее настроение можно скрыть?
— Можно, Рома. У нас есть поговорка: «Никогда не показывай, что у тебя на душе». Вот народ и вертится: на улице ходит угрюмый, а дома отводит душу. И смеются люди, и радуются, и песни поют.
— Так, — почесал лоб Рома. — Получается, что хорошее настроение к моей сестре Маргарите вернётся само? И к моим друзьям тоже?
— Безусловно.
— Постойте, — вновь задумался Рома. — А барон это знает?
— Да все знают, — ответил Микстур. — Кроме Абажура и короля Пасмура.
— А кто такой этот Абажур?
— Проходимец. Он появился в нашем королевстве примерно год назад и сумел втереться в доверие к королю Пасмуру. У него был прибор, с помощью которого он умеет вытягивать у населения хорошее настроение. Разово, конечно, но он это провернул…
— А зачем?
— Я об этом и рассказываю. Дело в том, что у короля редкое наследственное заболевание — алекситимия…
— Ну и словечко, я не запомню…
— Это заболевание вызывает нарушения в работе щитовидной железы и надпочечников, отчего король не может иметь хорошего настроения в том виде, в каком его ощущаем мы. Он угнетён, мрачен и вечно ждёт беды — это обычное его состояние. И хотя это самая главная государственная тайна нашего королевства, но Абажур каким то образом её узнал и объявил королю, что сумеет его вылечить.
— Чем?
— Тем, что в специальной комнате вытряхивает собранное хорошее настроение, и король этим дышит.
— Не похоже, чтобы это ему сильно помогло, — заметил Рома.
— И не поможет, но этот шарлатан Абажур убеждает короля, что процесс выздоровления требует времени. Сейчас вот придумал, что королю поможет только чистая детская радость. И король ему верит.
— Понятно. Получается, что я зря тут воевал, — закручинился Рома. — Только хуже себе сделал.
— К сожалению, да, — подтвердил Микстур. — Вы героический мальчик, но жизнь так устроена, что большая часть подвигов людей напрасна…
— Что это за звук? — крикнул барон Хмурн. Он сидел недалеко от входных дверей и первым услышал, как снаружи отодвигают тяжёлый засов. Вскоре узники смогли увидеть, как дверь отворилась, и на пороге появился начальник дворцовой стражи, полковник Бронтозар.
— Это вы, Бронтозар? — спросил барон Хмурн, прекрасно видя, что это он.
— Да, господин барон, это я, — подтвердил начальник дворцовой стражи.
— Я слышал, вы стали полковником?
— Да, господин барон.
— Что ж, поздравляю вас, если только вы принимаете поздравления от государственных изменников. Зашли пожелать нам доброй ночи?
— Зашёл сказать вам, господин барон, что вы свободны, — ответил полковник Бронтозар. — Я арестовал вас только затем, чтобы впоследствии иметь возможность освободить.
— Благородный рыцарь! — растроганно воскликнул барон Хмурн.
— Ваша лошадь стоит у входа, господин барон.
Барон Хмурн встал, но тут же сел обратно.
— Утром мой побег станет известным королю, — сказал барон.
— Да, это так, — согласился Бронтозар. — Утром приказано перевезти вас в главную тюрьму королевства — Тауэн Бастиль.
— Когда король узнает, что перевозить некого, что будет с вами, Бронтозар?
— Скорее всего, в Тауэн Бастиль повезут меня, — угрюмо усмехнулся Бронтозар, но тут же стёр усмешку с губ.
— Мой побег отменяется! — решительно объявил барон Хмурн. — Я остаюсь здесь!
— Почему? — удивился начальник дворцовой стражи. — Если из за меня, то не стоит, господин барон. Мне цыганка и так уже сказала, что я живу на этом свете лет пять лишних. Пора и честь знать.
— Не только из за вас, полковник Бронтозар, не только. Вы знаете — я уважаю королевскую власть, но короля не боюсь. Он понимает, что за мной стоит родовое дворянство, и не думаю, что он решится ради сиюминутной прихоти на ссору с оплотом своей короны. Ничего король мне не сделает. Он собирался отправить меня послом в Тмутаракань — скорее всего, так и сделает.
— Вам виднее, господин барон, — облегчённо выдохнул Бронтозар. — В таком случае желаю вам доброй ночи…
— Эй, постойте! — вмешался в разговор двух царедворцев Рома. — А как же я? И Микстур? Мы можем быть свободными?
— Утром вы будете совершенно свободны — вам отрубят головы, — равнодушно ответил полковник Бронтозар и вышел из комнаты, не забыв закрыть за собой засов.
— Не, нормально! — возмущённо воскликнул Рома. — И после этого кто то называет его благородным рыцарем, да?
— Настоящий друг, — не обращая внимания на Рому, прошептал барон.
— Да у вас тут махровое средневековье! — объявил Рома.
На это Ромино утверждение никто не ответил: отчасти потому, что узники не были знакомы с этим термином, отчасти из за скрежета вновь отодвигаемого засова.
— Бронтозар, это снова вы? — взволнованно спросил барон Хмурн.
— От бронтозавра слышу, — обиделся чей то голос, и в комнату заглянула заячья мордочка.
— Ушастик! — обрадовался Рома. — Вот это сюрприз! Я думал, ты давно в лес вернулся, а ты тут. Как ты сюда попал?
— Стражник занёс сумку, в которой я сидел, в замок и сказал, что сумка принадлежит мальчишке, которого арестовали. Хотели было сумку обыскать, потом решили, что она слишком грязная, поэтому ничего ценного в ней быть не может. Я дождался, когда все затихнут, и вот я здесь.
— Говорящий заяц? — удивился барон Хмурн. — Или я сплю?
— Вы спите, — успокоил его Рома.
— Даже во сне дверь кто то должен охранять! — нахмурился барон Хмурн. — Возмутительная беспечность!
— У двери никого нет, но и мешкать нельзя. Ходу, ребята!
— Мы с Ушастиком уходим, — объявил Рома. — Барон, если я правильно понял, остаётся. А вы, Микстур?
— Я тоже остаюсь, — ответил королевский лекарь. — Слишком стар я уже, чтобы скрываться от королевского правосудия.
— Да какое же это правосудие? — возмущённо сказал Рома. — Вам отрубят голову — вот и всё правосудие.
— Может, его злодейство меня помилует, — грустно сказал Микстур. — Всё таки, когда он был мал, я сказки ему рассказывал.
— Рвём когти, Рома, — тревожно сказал Ушастик. — Неровен час…
Рома побежал вслед за Ушастиком, но на пороге обернулся. — Как нибудь вырвусь к вам снова — наведу порядок, — пообещал он. — Дурака тут валяете…
Рома выбежал из комнаты и увидел, что Ушастик уже возится с дверью, ведущей на улицу. Вдвоём они справились с дверью и очутились на улице, приятно холодившей ночной прохладой.
— Пароль! — бдительно крикнул стражник, стоявший под навесом чуть поодаль.
— Пасмур — какашка! — крикнул в ответ Рома.
— Что?! — закричал стражник. — А ну стой, насмешник!
Не вступая больше со стражником в разговоры, Рома опрометью бросился вниз по улице. Улица, как он помнил, ведёт сначала к рыночной площади, а потом к реке. И хотя Рома летел быстрее ветра, зайца он увидел только у реки.
— А дальше что? — спросил Рому Ушастик. — Учти, я плавать не умею.
— Я слышал, что зайцы вроде плавают, нет?
— Может, кто то и плавает, а я нет.
— Ну, будем надеяться, что бобр Слесарь не спит, — Рома вынул из кармана свисток. — Обещал по свистку за мной приплыть.
— Хорошо бы твой слесарь приплыл раньше стражи, — с сомнением сказал Ушастик. — Свисти скорей.
Свисток оказался неожиданно громким. Неизвестно, услышал ли звук свистка бобр Плотник, но стража услышала. Где то недалеко послышались голоса и звяканье оружия. Пришлось Роме и Ушастику прятаться в кустах.
— Пять монет тому, кто найдёт мальчишку! — крикнул чей то голос, и
Роме показалось, что он узнал голос великана Бронтозара.
— На меня охота идёт, — шепнул он Ушастику.
— Теперь ты понимаешь, какова у некоторых жизнь? — шепнул Ушастик в ответ.
И Роме, и Ушастику показалось, что прошла целая вечность, когда, к счастью для беглецов, где то рядом они не услышали басистый голос бобра Плотника:
— Такси вызывали?
Через несколько секунд Рома с Ушастиком сидели в лодке бобра и смотрели, как на берегу мечутся стражники, посылая им проклятия.
— Полный вперёд, шкипер, — скомандовал Рома и помахал стражникам рукой.
Плотник тоже покосился на стражников, но говорить ничего не стал, а молча приналёг на вёсла. Несколько минут стояла тишина, нарушаемая только скрипом вёсел да плеском воды, потом Ушастик, придвинувшись ближе к Роме, спросил:
— Дело — дрянь, да?
— Ты о чём?
— Мешок с хорошим настроением остался там, а ты сам только благодаря отваге одного мужественного зайца вырвался из тюрьмы. Гордиться тебе особо нечем.
— Давай лапу, мужественный заяц, — улыбнулся Рома.
Он взял лапу Ушастика в руку и энергично встряхнул её.
— Ты молоток, Ушастик. Мне там утром собирались голову отрубить, прикинь. Спасибо, друг!
— Это лишнее, — скромно ответил Ушастик. — Достаточно прислать мне пару кочанов капусты и ведро морковки.
— А насчёт того, что дело дрянь, тут как посмотреть… С одной стороны, да, мешок остался у Пасмура…
— Вот и я о том же, — вставил Ушастик, который уже прикидывал, где прятать поступление партии капусты с морковкой.
— …С другой стороны, этот мешок не так уж был мне и нужен.
— Не понял… — удивился Ушастик.
— Я выяснил, что хорошее настроение возвращается к людям само. Вернее, не то чтобы возвращается, а скорее восстанавливается, как здоровье после болезни. Понимаешь?
— Нет.
— Ну, забрали у человека хорошее настроение, он час ходит с плохим, а через час у него опять хорошее настроение. Организм сам восстанавливает нужные кондиции.
— Это точно? — усомнился Ушастик.
— Пока не знаю, — признался Рома. — Это мне рассказал тамошний лекарь, врач по нашему. Вроде хороший человек…
— Все они там хорошие, пока спят зубами к стенке, — проворчал Ушастик. — А зачем тогда они собирают хорошее настроение у нас? Раз своё восстанавливается, а? Лишнее зачем?
— Сам толком не понял, — признался Рома. — Кстати, хорошее настроение у ребят клянчил не король Пасмур, как ты мне жаловался…
— А кто?
— Его помощник Торшер. С чего ты вообще взял, что это Пасмур?
— Галки в лесу галдели.
— Так вот, у короля Пасмура какая то врождённая неизлечимая болезнь, которую этот Торшер…
— Кто это вообще?
— Мерзавец один. Так вот, этот Торшер лечит короля дополнительными порциями хорошего настроения, причём детского. Оно как будто лучше усваивается.
— Ну и как, вылечил?
— Нет, конечно. И не вылечит. Вот уморить кого нибудь — это бы он смог, а вылечить — никогда.
— Мутные они там какие то, — вынес вердикт Ушастик. — Я, пока в сумке сидел, тебя ждал, такого от стражников наслушался — уши вянут. Никто там Пасмура не любит. Только и ждут, когда он ласты склеит.
— Там очень сложная общественно политическая обстановка, — веско произнёс Рома, и Ушастик с уважением посмотрел на него…
…Минут через тридцать Рома с Ушастиком стояли на противоположном берегу и горячо благодарили безотказного бобра за своевременное спасение.
— Свисток не забудь отдать старой сове, — буркнул в ответ бобр Плотник и пошёл спать в свою нору.
А Рома с Ушастиком пошли по тропинке из серебристых камешков, которая привела их к величественному дубу, от которого утром Рома уходил в Туманию. Рома не мог поверить, что это было ещё сегодня, а не месяц назад.
Под дубом, за небольшим столиком, сидели Мудрая Старая Сова и ёж по имени Фырк. На столе стоял самовар, и сова с ежом пили из блюдец чай. Увидев Рому с Ушастиком, сова похвасталась:
— Мне присвоили приставку «Пре»! Указ Львом подписан.
— «Престарая Мудрая Сова»? — спросил Рома.
— Фырку понятно, что нет, — хмыкнула сова. — Теперь мой титул звучит так: «Премудрая Старая Сова».
— Поздравляю! — сказал Рома. — Но надо бы вам уже, кроме титула, собственным именем обзавестись.
— Каким собственным именем? — подозрительно спросила сова. — Чем тебе «Премудрая Старая Сова» не нравится?
— Мне нравится, только у всех ещё есть своё собственное имя. Я — Рома, заяц — Ушастик, ёж — Фырк. А вы просто сова, хоть и премудрая.
— Да есть у неё имя, — проболтался Фырк, — только она его стесняется…
— Молчи, колючка! — закричала сова, но было поздно.
— Глафира её зовут…
Премудрая Старая Сова закрыла глаза и горько вздохнула.
— Какое красивое имя! — сказал Рома.
— А? — Премудрая Старая Сова приоткрыла один глаз.
— Я говорю, что у вас очень красивое имя, — восхищённо повторил Рома. — Глафира!
— Правда? — спросила Премудрая Старая Сова. — Не подлизываешься?
— Зачем мне подлизываться? — удивился Рома. — Мне тут с вами не жить. А вам такого имени стесняться нечего. Классное имя.
— Мерси, Рома, на добром слове! — Премудрая Старая Сова выпрямилась и даже слегка взъерошила перья. — Глафира, кстати, по гречески означает «изящная», «утончённая»… Как твой вояж в Туманию? Удалось ли что нибудь из того, что планировалось?
— А вы сами что чувствуете? — ответил своим вопросом Рома. — Хорошее настроение вернулось?
— Как тебе сказать… Вроде бы да, но ведь я тебе уже говорила, что в моём почтенном возрасте разница между полюсами настроения ничтожна. Может, у меня её и вовсе нет. Но, во всяком случае, камнями в прохожих не кидаюсь, сижу с Фырком — чай пью. Садись с нами, Рома. Ушастик может и постоять.
Ушастик опасливо посмотрел на сову. Но спорить не стал.
— Спасибо, мне страшно некогда, — отказался Рома. — Домой надо бежать. Вот ваш свисток для вызова Слесаря.
— Плотника. Ну, дело хозяйское… А настроение… Боюсь, я неважный индикатор… У тебя, Фырк, как с настроением?
— Пять баллов по шкале Рихтера, — добродушно ответил ёж…
…Когда они отошли подальше, Ушастик, оглянувшись для верности, ядовито произнёс:
— Утончённая, ха… Если она утончённая, то я капитан дальнего плавания.
— Ты Ушастик, — напомнил ему Рома. — Им и оставайся. А вообще, сова мне понравилась. Прикольная такая.
— Угу, прикольная, — буркнул Ушастик. — Такая же прикольная, как визит к стоматологу. Ты поживи с ней в лесу — по другому запоёшь. Как ухнет над ухом, так подгузники меняй.
— Ладно, Ушастик, — Рома остановился. — Пора прощаться. Поскакал я домой. Родители, наверное, убьют.
— Отрубят голову?
— Нет, голову оставят, но уши открутят.
Ушастик потрогал свои длинные уши и сочувственно вздохнул.
— Про капусту не забудь! — крикнул он Роме вслед.
— Капуста и ведро морковки! — обернувшись, крикнул в ответ Рома. — Приходи завтра. Надеюсь, у мамы найдется.
— Нет, ты давай на ходу отмазки не сочиняй. Я приду — хоть камни с неба…
У дверей в квартиру Рома на секунду замер, набрал в грудь воздуха и нажал кнопку звонка. Дверь открыла Маргарита.
— Рамик, где тебя носит! — крикнула она. — Заходи!
Рома улыбнулся. Рамиком его звала сестра только когда была в хорошем настроении.
— А где папа с мамой? — тем не менее, осторожно спросил он.
— На работе задерживаются. Иди скорей, что я тебе сейчас покажу!
Рома послушно пошёл за Маргаритой…
…За окном было уже почти совсем темно. Там, где сегодня побывал Рома продолжалась своя жизнь: в сказочном лесу Премудрая старая сова пила чай с ежом Фырком, Ушастик задумчиво грыз морковку, в Тумании барон Хмурн размышлял, кого ему взять с собой в Тмутаракань, Микстур вспоминал сказку, которую рассказывал королю, а пониженный в должности до простого чародея Абажур думал, как ему снова втереться в доверие к Пасмуру. А Роме был дома и радовался, что его опасное приключение закончилось.
— Смотри — она мне показывает язык! — Маргарита с восторгом указала на куклу, которую вчера выменяла на своё настроение.
— Молодец, — снисходительно усмехнулся Рома и подумал: как мало надо людям, чтобы у них было хорошее настроение. И не надо за ним никуда ходить — оно всегда где-то рядом. Даже когда кажется, что оно пропало.

20.10.2026 г.