Обманчивые лики ангела. Часть 1. Глава 5

Глава 5

 —  Сегодня ты вступаешь во взрослую жизнь, — сказал Андрей дочери, ставя на столик поднос с гамбургерами и двумя стаканами колы. — Пятнадцать лет — это тебе не шухры-мухры. Принято считать, что с шестнадцати взрослая жизнь начинается. А я уверен — с пятнадцати.

 — Я уже давно во взрослой жизни, если ты не заметил, — с укоризной ответила Лиза.
 
 — Не будем о грустном, — вздохнул он. — И, если хочешь, можешь устроить себе настоящий день рождения — с друзьями, с вечеринкой… Я не против. Тебе ещё не надоело праздновать его в компании с папулей в этих забегаловках?

 — Нет, па, я общаюсь со своими друзьями столько, сколько нужно. И мне этого достаточно. И потом, почему ты решил, что мы не устраиваем вечеринок?

 — И когда это вы успеваете? — настороженно спросил отец дочь. — Ты, ведь вроде, поздно не приходишь?

 — Тусовку можно устроить и днём. Вечеринку, пати или… как хочешь называй. А то, что ты ничего не замечаешь, так на то я и женщина, чтобы поддерживать порядок в доме, — аппетитно откусывая кусок гамбургера, разъясняла Елизавета. — А что насчёт забегаловок — я бы ещё не отказалась вот от той большой шаурмы, — она с намёком кивнула в сторону прилавка. — И вечерний торт, тоже, никто не отменял.

 — Похоже, следующий день рождения будет отмечать Елизаветища, раздувшаяся, как рыба фугу, — усмехнулся Селин и покорно пошёл заказывать шаурму.

 — Не дождётесь, —  кинула вдогонку Лиза.
 
  Селин забрал с выдачи две шаурмы и налил из аппарата большой стакан горячего капучино. Не удосужившись взять поднос, он умудрился разместить эти яства в своих ладонях. Неуклюже семеня к столику и боясь прижать к себе пакеты с шаурмой, чтобы не испачкаться, он было запнулся, и ценный груз чуть не оказался на полу. Елизавета испуганно вскрикнула, но он, проявив неожиданную ловкость, сумел удержать кушанья в своих руках.

 — Если бы ты их уронил, это был бы последний миг твоей никчёмной жизни, па, — зло пошутила дочь.
 
 Селин уже привык к таким шуточкам дочери и не обращал внимания, принимая это как должное. Порой он сам не упускал возможности подтрунить над Лизой, поэтому они часто оставались квиты.

 — А теперь о главном, — ставя на стол многострадальные блюда, начал новый разговор Андрей, — похоже моя никчёмная жизнь, действительно, подходит к концу. И ты будешь играть в этом наиважнейшую роль. Я очень надеюсь. Не зря же я торчал почти трое суток на работе.

 — Не говорите загадками, Селин, – как всегда сказала дочь, когда не могла понять, что имеет ввиду отец.

 — Ты ведь не могла не обратить внимания, что я не подарил тебе подарка, как в прошлые годы?

 — Ну, хм… я решила, что ты решил…что уже всё — я взрослая, — объяснила она своё молчание по поводу подарка.

 — Всё верно, доча, ты уже взрослая. И потому, подарок будет тоже взрослый.
 
 — Оч-ч-чень интригующе, — Лиза изобразила неподдельное любопытство.

 — Ты ещё хочешь быть певицей? — Селин перешёл на загадочный полушёпот.

 — Ну… хз, а чё, я когда-то хотела?
 
 — Не лукавь, хотела, я же помню.

 — Если честно, то до встречи с Кедоном — да. А теперь мне фиолетово.

 — Фиолетово — это не значит «нет», если я правильно понимаю. И сейчас я с уверенностью говорю, что совсем скоро тебе не станет фиолетово.

  С этими словами Селин достал из своей барсетки небольшой прозрачный цилиндрический контейнер, заполненный голубоватой жидкостью.

 — Это он, — улыбаясь, прошептал он.

 — Кто?

 — Твой подарок.

 — Па, твои шутки становятся всё изощрённее, — глядя с недоверием то на отца, то на контейнер, ответила Елизавета.

 — Ты приглядись, приглядись…а заодно вспомни, чем я занимаюсь.

  Лиза взяла контейнер и начала тщательно разглядывать содержимое на свет. Через несколько мгновений она заметила — в преломлении света начала вырисовываться еле заметная прозрачная субстанция, плавающая в толще и походящая на примитивное морское существо с картинок из учебника биологии.

 — Ага, — вдруг понимающе тихо воскликнула Лиза, — я так понимаю, это и есть фонопротез.

 —  Если честно, я готов был предложить ещё пару наводящих подсказок, прежде чем ты догадаешься. Недооценил я тебя — буду знать.
 
 — Я ещё больше тебя удивлю, когда предположу с большой уверенностью, что ты его вынес нелегально, а попросту спёр. И за это тебя не наградят.

 — Об этом можешь не беспокоиться — уже всё улажено…— пустился было в объяснение Селин.

 — Понятно, па, — перебила его дочь. — Теперь главный вопрос — мне то это на кой? У меня с голосом всё в порядке.

  Пока Лиза сверлила отца непонимающим взглядом, Андрей додумывал, как бы популярно ей объяснить. Но обстановка к этому не располагала. Да и любопытные лица за соседними столиками, вопросительно устремлённые на странную парочку, состоящую из девочки и мужика, разглядывающих подозрительный сосуд с жидкостью, начали напрягать. И он решил оставить дальнейшие разговоры до дома.

***
 
  Недоеденный кусок наполеона, дольки лимона на блюдце и недопитый чай в большой белоснежной кружке стояли на столе перед Лизой, которая легонько трясла контейнер с фонопротезом, увлечённо наблюдая, как тягучая голубоватая жидкость лениво переливается в сосуде, наполняясь при каждой встряске десятками воздушных пузырьков, медленно и красиво кружащихся в вязкой субстанции. Лучики яркого весеннего солнца, проходящие сквозь стекло контейнера, добавляли этому хороводу праздника и теплоты, а переминавшееся в толще тело фонопротеза – таинственности. Андрей терпеливо сидел напротив, попивал чай и ждал, пока дочь дозреет до конструктивного разговора.

 — Чёто, больше похоже на сувенир анти стресс с гелем, чем на гениальное изобретение.
 
 — Ну это не совсем изобретение. Я бы сказал — случайность, результат спонтанного эксперимента. — Селин отправил в рот солидный кусок наполеона и, жуя, продолжил. — И результат, мягко говоря, совершенно неожиданный. Я, даже не знаю, как это цензурно выразить-то, прибалдел, когда услышал, что мне выдал тестер.
 
 — А тот бедолага, которому предназначалось сие, теперь без голоса останется?

 — Получил он уже свой протез. И, поверь мне, не нужен ему такой голос, дочь, не нужен. Ты сама в этом убедишься.
 
 — И теперь ты хочешь сделать из меня подопытную мышь? В этом твой подарок?

 — Не надо про мышей. — Селин допил чай и встал из-за стола.

 — Ну тогда обезьянкой. — Лиза досадно вдохнула и опустила глаза.

  Селин начал медленно ходить по кухне, судорожно обдумывая предстоящий разговор. Зная характер своей дочери, он стал небезосновательно опасаться, что она примет это в штыки и ни за что не согласиться. Андрей подошёл сзади и приобнял её за плечи.

 — Послушай, доча, это, может быть, самая главная удача в моей жизни. Многие гениальные открытия и изобретения — ничто иное, как череда случайностей. Сложись ситуация не так, а иначе — и открытия не случилось бы, очередное изобретение не облегчило бы жизнь человека. Но от этого, люди, совершившие и осуществившие их, не перестают быть великими и значимыми. Я ещё не знаю, что получиться из этого, да и получится ли вообще. Но не попробовать — это неправильно, это глупо. — Он сжал плечи Лизы сильнее и отпустил их. — Первый шаг уже сделан — там, в лаборатории. И я увидел, что шансы на успех велики, — Селин заговорил увереннее. — Теперь надо идти дальше, и я хочу, чтобы следующий шаг сделали уже мы вместе.

 — А не мог ты у себя в институте подопытную найти? У вас там, наверно, специальные люди есть для этого? Почему я? — не унималась Елизавета.

 — Лиз, — он приставил табуретку и сел на против неё, — тебе известно, что такое плагиат?
 
 — Ну да, пап, известно…

 — Так вот, я работаю в институте уже давно. И всё равно, как бы я не относился к своим коллегам, к руководству — не могу я доверять. Ну не могу я доверять никому. У меня есть на это причины, — объяснял он Елизавете, на ходу выдумывая основу для своего пояснения. — Моё открытие настолько значимое, что, боюсь, найдутся желающие почить на чужих лаврах, а хуже того ещё и отодвинуть меня на второй план. И тогда ищи-свищи справедливости. На это я пойти не могу.

  Андрей налил себе чаю, насыпал сахару и начал тщательно, не торопясь размешивать, отрешённо глядя на вертящуюся дольку лимона в чайном водовороте. Он ждал. Ждал реакции дочери, а Лиза внимательно смотрела на отца, пытаясь понять, правду он говорит или врёт.

 — Ну если так, — она решила задать вопрос «в лоб» и расставить все точки над i, — тогда в чём заключается твой подарок?

 — Вот! Вот сейчас мы и поговорим об этом подробнее, – воспрянул Андрей, увидев заинтересованность в вопросе дочери.

 — Ну, ну, расскажите нам, как Вы хотите выбиться в знаменитости с помощью своей дочери, — съязвила она, подперев подбородок ладонью. — А мы послушаем.
 
 — Давай отложим всю иронию, и предположим, что я сразу сообщил бы об этом директору. — Он присел на край столешницы кухонного гарнитура, и активно стал жестикулировать руками, пытаясь придать своей речи выразительности. — Знаешь, что бы произошло?

  Елизавета молчала, не отрываясь смотря на отца пронзающим взглядом. Андрей ещё пару секунд подождал и, не дождавшись вопроса, продолжил.

 — Лапин, — это директор наш, — пояснил он, — изъял бы данное бракованное изделие, как непригодное для использования по назначению и требующее дальнейших тестов и испытаний. И отправился бы этот уникальный предмет в холодильник запасника, на вечный, как думалось бы, покой.
 
 — А почему он не стал бы проводить тесты сразу? Ему, ведь, интересно, наверно, что ты там родил.
 
 — Интересно, доченька, за углом, а Лапин свой интерес видит даже там, и ни с кем делиться не собирается.

  Селин уже откровенно начал выдумывать причины, по которым он решил оставить в секрете своё открытие. На самом деле, у него не было никаких оснований думать так про Лапина. Баян был вполне бескорыстным и очень хорошим человеком. Но Андрею во что бы то ни стало хотелось убедить дочь в правильности своих действий и оправдать себя перед ней. Скажи он прямо о своей цели и Лиза ни за что бы не согласилась на эту авантюру. В тот день — день тестирования своего бракованного изделия — у него появилась цель. Рождённая из его давнего призрачного желания, она вспыхнула ярко, как взрыв сверхновой. Удача, послание свыше — он расценивал случившееся именно так. Вселенная узрела его тайную и тихую мечту — мечту о мировой знаменитости Елизавете Селиной. Елизавете и его самого. И теперь он не хотел останавливаться, не имел права. И первый шаг, — убедить дочь вступить в эту игру — самое сложное для него. Он верил, как только Елизавета почувствует азарт, её уже будет не остановить.

 — А через энное количество лет, когда я опять погрязну в рутине по обеспечению богатых охрипших алкоголиков и сорвавшихся бездарных певичек их новыми голосами, где-нибудь, пусть даже не у нас, а за бугром, внезапно возникнет чудо-чудное — юная певица с божественным голосом или этакий мальчик-зайчик, который стремительно начнёт покорять публику по всему миру. И конечно, о, не может быть, Лапин будет не причастен к этому. Вот только через короткое время он неожиданно покинет пост директора и уедет жить куда ни будь в Европу. Ну конечно! На с трудом накопленные сбережения со своего скромного жалования…

 — Тебя послушать, у вас там змеиное логово какое-то, — прервала отцовскую речь Лиза, скупо ухмыльнулась и театрально изобразила сострадание. — И как же ты с ними — с такими коварными личностями — так долго работаешь то, не представляю. Бедняжка.

 Селин вздохнул, поняв, что наплёл невесть чего, да и Лизу, похоже, на мякине не проведёшь.
 
 — Вот так живёшь — живёшь, думаешь — глупышка, ребёночек. А оно вона как — взрослая, рассудительная и умная не по годам, — вздохнув, тихо произнёс он и опустил глаза.
 
  Лиза подошла к нему, взяла за локоть и потрясла.

 — Да ладно ты, не парься. Не нужно быть Шэрлахолмсом[1], чтобы понять, что ты морозишь. Ты всю жизнь там работаешь, и я ни разу не слышала плохого слова от тебя, ни о своих коллегах, ни о самой работе. И совершенно очевидно — тебе там в кайф.

  Андрей понял, что его агитационная речь не удалась и он готовился к фиаско, но она одобряюще хлопнула отца по плечу и, уверенно произнесла:

 — Но, прикинь, тут я с тобой согласна, открытия надо делать в одинокого. Иначе рано или поздно будут проблемы с соавторами. — Лиза смотрела в глаза отцу, и видела — он не мог поверить своим ушам. — А вот когда всё будет стопудово сделано, тогда можно и раскрыть карты, не забыв всё это оформить как положено, чтобы тебя потом не поимели.
 
 Андрей смотрел на дочь, полуоткрыв рот.
 
 — И в данной ситуации я с тобой буду солидарна и, пожалуй, скажу тебе «да»! — она сжала кулачок и легко ударила отца в грудь.
 
  Селин не верил своему успеху. Ещё минуту назад он готов был пойти на что угодно, чтобы получить согласие. Хоть ползать в ногах и умолять. И вдруг, совсем неожиданно, он приобретает надёжного соратника, готового разделить с ним все тяготы предстоящей работы. Единственно необходимого и незаменимого соратника.

   Елизавета деловито села на табуретку возле стола и продолжила:

 — Только вот раз мы теперь соучастники…

 — Партнёры, — хотел поправить её Селин.

 — Соучастники, — настояла она. —  У меня будут условия, и они не обсуждаются.
 
 — Конечно, Лизонька, требуй, что хочешь, — залепетал Селин присев перед ней на корточки.

 — Как только ты получишь требуемые результаты, мы разбежимся. — Лиза осеклась, увидев недоумение на лице отца. — Да, в этом деле разойдёмся. Чё ты напрягся? Куда я от тебя денусь.

 — Да, да, конечно.

 — Дальше ты оформишь своё изобретение как положено, и делай с ним что хочешь, а от меня отвяжешься. И ещё, я буду иметь далеко не последний голос во всей этой предстоящей канители. Понял? — требовательно изложила дочь свои условия.

 — Н-н-несомненно, Лиза, всё будет как положено и как ты хочешь, — взволнованно ответил Андрей и вдруг перешёл на восторженный шёпот. — Вот увидишь, Лизочка, это будет фурор, сенсация. Ты не представляешь, что нас с тобой ждёт.
 
  Его глаза вспыхнули ярким светом одержимости.

 — Мы начнём немедленно…— он резко вскочил, готовый было сразу начать эксперимент.

— Эй, нет, тормозни! — прикрикнула на него дочь. — Я и так охренела от твоего подарка, дай мне перетереть инфу. И вообще, я ещё торта хочу. — Она нажала кнопку электрочайника. — Завтра выходной – завтра и начнём. И, вообще, не надо, теперь, на меня давить. Спешка нужна только в двух случаях: при ловле блох и при…

 — Я понял, не уточняй, — хихикнув, прервал её отец, налил чая в её большую кружку, положил новый кусок торта на тарелку и учтиво подал дочери. — Вот, извольте-с.
 
  Елизавета положила толстую дольку лимона, размяла её, выдавив сок и с аппетитом принялась уничтожать предложенный кусок наполеона.

 — И всё же нам не нужно затягивать… — попытался продолжить разъяснения Селин, но в ответ она замахала на него рукой и невнятно проговорила с набитым ртом что-то, из чего он с трудом понял только одно слово «отстань».

  Андрей решил, что сегодня продолжать разговоры на эту тему больше нет смысла. Он погладил дочь по голове, чмокнул в макушку и, вздохнув, вышел из кухни. Лиза ещё немного пожевала торт, проглотив, не моргая уставилась в окно, вдруг со злости швырнула об стол чайную ложку, которая отскочив скрылась где-то за батареей, и резко вышла из кухни.
 
 — Ты что, решил бабок на мне срубить?! — накинулась она на, сидевшего в кресле на против телевизора, отца.

 — Что? Что ты… Какая муха тебя успела укусить за эту минуту? — отпрянул от неё Селин. — Успокойся!

 — Да, да! А я-то гадаю, что это он вдруг «ты хочешь быть певицей?», «я помню, я помню», «фурор, сенсация»! А я поняла! — Лиза уткнула ему в лицо указательный палец. — Ты решил, что чудо протез твой голос мне изменит и я буду песенки орать, как оперная дива, а по факту, ты людей будешь разводить! Ну уж нет, я в таких махинациях участвовать не собираюсь! Ищи дурака!..

 — Успокойся!!! — Селин крикнул так, что звон от крика мгновенно остудил пыл как её, так и его самого.
 
 Андрей взял дочь за запястье и усадил на кресло:
 
 — Всё, успокойся, успокойся, выслушай меня.

  В горле у него пересохло, и он, хрипя, начал уговаривать Лизу остепениться.
 
 — Послушай. Без этого нам не обойтись. — Селин сухо сглотнул. — Я должен убедиться, что моё изделие работает на все сто. А это можно сделать только так — на сцене, перед аудиторией. Они не должны догадаться, что это не твой голос. И да, сначала это будет выглядеть как обман. Но послушай, все знаменитые певцы и певицы используют фонограмму и не всегда зритель об этом догадывается. Никто же не называет таких артистов шарлатанами. А по сути, это даже хуже, чем использование фонопротеза, — он перевёл дыхание. — Мы восстанавливаем голос многим артистам. Тогда и они, получается, мошенники? Ведь по сути, после нашего вмешательства — это уже не совсем их голос.

  Елизавета, на удивление спокойно выслушала доводы отца, не пытаясь его перебивать. Это поселило в Андрее уверенность, что произошёл лишь сиюминутный срыв и на самом деле, она просто пытается таким образом получить от отца более исчерпывающую информацию, только и всего.

 — Я обещаю тебе, слышишь? — Он пристально посмотрел на дочь. – Я обещаю тебе, как только я увижу, что фонопротез работает, я официально оглашу результаты.

 — Знаешь, что, папа? — Лиза, не торопясь, поднялась с кресла. – Делай, что хочешь, и будь — что будет. А я пошла спать…

  С этими словами она жестом попросила отойти отца в сторону, и направилась в свою комнату.

  — И в самом деле, всё это ещё впереди, сначала нам надо самим убедиться, что эта штуковина вообще работает… — сказал он ей в след и получил в ответ сухое «понятно».

  Раздался щелчок закрываемой двери, что означало — вход в комнату дочери сегодня вечером запрещён.
 
  Андрей перевёл дух, обхватил голову руками и тихонько пробубнил себе под нос: «Вот что значит отсутствие матери. Нет никакого сдерживающего фактора развития рассудительности и логики. Ничего не утаишь, не соврёшь — всё увидит, всё поймёт. Раскатал губу, думал — что скажу, в то и поверит, а она вон как… Ну ничего, мы ещё посмотрим…Сама потом не захочешь другой жизни».
 
  Он, на всякий случай, припрятал контейнер, плюхнулся в кресло, нажал кнопку на пульте и погрузился в атмосферу нового реалити- шоу «Выжить в городе». Сие действие так «увлекло» его, что через десять минут он уже спал, прильнув головой к боковине подголовника кресла и ритмично посапывая.




***
  Андрей проснулся от бьющего в глаза сквозь тюль занавески яркого дневного света. Но не он разбудил его, а что-то другое. Он не сразу понял, что причиной была негромкая мелодия вызова, которая никак не хотела утихать. Андрей не торопился вставать с кровати, ещё и приметив, что совершенно не помнит, как в неё перебрался с кресла. Ещё немного понежась в свете лучей и в прохладе ветерка, бережно дувшего из приоткрытого окна, он нехотя дотянулся до начинающего раздражать смартфона.

 «Какого чёрта, кто там в такую рань?» — сонно простонал он и увидев имя звонящего абонента, занервничал: «Дьявол, Баян! Что ещё там случилось?! Суббота же. Неужели опять…»

 — Андрей Владимирович, Вы что, ещё спите? — бодрый и радостный голос Лапина вмиг успокоил его.
 
 — Ещё же рано… — он хотел уже начать оправдываться.

 — Какой рано, друг мой! Уже без четверти десять. В это время на службе вы уже во всю распиваете чаи, — всё так же радостно продолжал Баян. — Поздравляю нас — полный успех, полный! Сейчас мне Готлиб звонил, он в восторге. Терентий провел полноценную репетицию — голос восхитителен. Вознесенский сказал, что мы — волшебники…

 — Понятно, Вознесенский. А сам то Лемех что? — сонно спросил он, потирая помятое сном лицо.

 — Ах, Андрей Владимирович, оставьте, сами понимаете. Вы, вот что, возьмите отгулы на пару дней — отдохните. Я всё устрою. И квартальную я Вам накину приличную. Не зря же Вы трое суток, не смыкая глаз, трудились, видите ли. И всё-ё, всё-ё позади…

  Послышались короткие гудки. Селин посмотрел на экран смартфона.

 «М-м-м, действительно, уже позднее утро», — протянул он и снова уронил голову на подушку: «Божечки, как я устал… в топку все эксперименты… не сегодня».

  Его глаза закрылись вопреки его воле, и он снова крепко уснул. 

***

 — Па, просыпайся, просыпайся. Я жрать приготовила, вставай, — трясла отца за плечо Лиза.

 — У, угу, ща, ещё три минутки, и встаю, — промычал Андрей в ответ и ещё сильнее вжался в подушку.

 — Ты забыл, что ли, что мы хотели сегодня делать? — не унималась дочь. — Я уже заманалась пялится в зомбоящик и ждать, пока ты проснёшься.

 — Давай не сегодня, доча, ладно?

 — Ну уж нет, дудки! — настырничала Лиза. — Ты мне вчера все мо;зги выстирал, а теперь сдуваешься? Балалайку тебе об голову! Вставай, и за работу!..

  Она силой выдернула подушку из-под головы отца. Андрей недовольно заворчал и сел на постели.

 — Ладно, ладно. Что, хоть на завтрак то?

 — Какой ещё завтрак, соня, обед. — Лиза, кряхтя, попыталась поднять отца за руку и заставить его пойти умыться. — Драники со сметаной, как мы любим. Быстро умываться!

 — Ой, прилипла, как жвачка — не отлепишь, — отмахнулся отец. — Только сначала еда, потом всё остальное. Угу?


***

  Пока Андрей доедал последний драник, обильно сдобренный сметаной, Лиза как-то нашла и принесла на кухню контейнер с фонопротезом, хотя он вчера тщательно его спрятал, опасаясь за сохранность после всех этих эмоциональных спектаклей.
 
 — Ты как его нашла? Проследила, что ли?

 — Не обижайся, па, пока ты дрых, я твою нычку раскусила. Ты вчера неосторожно так в ящике для инструментов гремел, что даже через закрытую дверь было слышно. Я его уже всё утро разглядываю, только как открыть — не пойму.

 — Замечательно, что хоть это ты не поняла, — выхватил он контейнер из рук дочери, — а то эксперимент закончился бы не начавшись.

   Он быстро встал, снял с вешалки в прихожей свою барсетку и вынул оттуда предмет, похожий на маленький белый тубус и бутылочку с какой-то жидкостью.

 — Вот, это аппликатор и без него ни открыть контейнер, ни установить протез не получиться. А теперь скажи мне — ты готова?

 — Всегда готова! — громко ответила Лиза и отдала пионерский салют.

 — Хм, надо же, — хмыкнул он. — А как же вчерашние бурные словоизлияния?

 — Да ладно ты, я уже переболела эту ситуацию за ночь и теперь с нетерпением хочу посмотреть, что же из это всего получиться.

 — Ну тогда марш пить воду, минимум три стакана, а потом вот это надо выпить. И всё за раз, без пауз.

 — Ты шутишь, я же лопну, — возмутилась Елизавета.

 — Придётся постараться не лопнуть, а то эксперимент вряд ли состоится, — посмеиваясь, ответил Андрей. — Не заставляю тебя делать это сию секунду, потому, что протез надо будет установить сразу же. Когда готова будешь — скажешь.

 — Не будем оттягивать неоттягиваемое, приступим, — уверенно сказала она, налила стакан воды из кувшина, выдохнула, как будто хотела замахнуть стопочку и залпом выпила.

 — Да не так! — с досадой выкрикнул Андрей, не успев предупредить её. — Не залпом. Не торопясь — мелкими глоточками, чтобы горло очистилось.

 — Ну извиняй, плохой из тебя инструктор, — ответила дочь, крякнув, как после выпитой рюмки водки. — Что, эта не считается?

 — Нет, всё нормально, следующие пей, — сжалился над ней отец.

  Выпив третий стакан, Лиза облегчённо вздохнула:

 — Ух, у мня из ушей чуть не полилось. Я как водяной, только что лягухи в брюхе не вошкаются…

 — Так, теперь ещё немного мучений — пей из бутылька, — он протянул ей извлечённую ранее из барсетки, бутылочку.

 — Да ты мучитель, просто, какой-то, — скривилась Лиза.

 — Пей, пей. Надо сразу, а то всё насмарку. Это можно залпом.

  Она, закрыв глаза, опрокинула бутылёк, вмиг выпив содержимое. Приятное мятное тепло разлилось по горлу и проникло глубже, обволакивая и холодя. Через мгновение Елизавета почувствовала лёгкое онемение гортани.

 — Ой, а это зачем? Разве будет больно? — с трудом невнятно произнесла она онемевшими губами.

 — Нет, нет, не паникуй. Это, чтобы во время экзекуции, ты случайно не проглотила или не выплюнула обратно эту ценную вещицу. Когда онемение спадет — протез надёжно прилипнет к гортани, и ты обретёшь новый голос, — доходчиво объяснил ей отец, припомнив недавний упрёк.
 
 — Надо же. Экзекуция. Хорошую процедуру так не назовут, — уже плохо подчинявшемся ей языком кое как выговорила Лиза.

 — Всё молчи и попытайся не волноваться. Скоро начнём.

  Андрей открыл белый тубус, с лёгким щелчком вставил туда контейнер и что-то нажал с низу. Оттуда сразу же потекла синяя вязкая жидкость, нехотя скрывающаяся в сливном отверстии кухонной раковины.

 — Теперь иди сюда. Рот открывай, — приказал он.

  Лиза неуверенно открыла рот.

 — Да сильней, как у стоматолога на осмотре, — потребовал отец. — Теперь не дёргайся.

  Он правой рукой крепко обхватил подбородок дочери, а левой поднес цилиндр тубуса ко рту. Зажужжали моторчики сервоприводов, аппликатор проник внутрь, доставив фонопротез в нужную часть гортани. Елизавета попыталась откашляться, но Андрей обхватил её грудь.

 — Терпи, терпи, не надо. Расслабься.

  Она с облегчением выдохнула и хотела задать вопрос, но язык и губы уже не слушались её.

 — Всё, всё, теперь ждать надо, пока протез полностью прилипнет к поверхности, — успокаивал и объяснял ей отец. — Временно может быть небольшой дискомфорт.

  Она понимающе замотала головой.

 — Пойдём, пока телек посмотрим. Это часа два займёт.

  Она махнула на отца рукой, взяла смартфон и уткнулась в экран, начав изучать ленту «В Контакте».

 — Только не вздумай никому разболтать.

  Лиза сделала жест, показав, что она — могила. Андрей одобрительно хлопнул ей по плечу.

***

  Селин досматривал очередную серию вечного сериала «След», как по заказу повествовавшей о бывшем оперном певце-мстителе, который полностью лишал голоса своих коллег недоброжелателей с помощью какой-то химии, когда из комнаты дочери послышался звонкий голосок.

 — Па, смотри, наши тут новую киношку сняли… Ой! — осеклась Лиза. — Кажется, уже всё.

  Андрей вскочил и мигом примчался в комнату.

 — Ты слышала?! Слышала себя?! — возбуждённо спросил он.

 — Да, — тихо и растерянно ответила она. — Такое впечатление… такое впечатление, что голос через фильтр прогнали и полностью очистили. Вроде я говорю, а вроде и не я.

 — Так-так-так-так, — тихо зачастил он и принялся быстро сжимать и разжимать пальцы, судорожно думая, что делать дальше. — Спокойствие, только спокойствие. Не будем лишаться рассудка.

  Он быстро подошёл к столу, зачем-то включил компьютер, потом выключил его с кнопки вопреки всем правилам и метнулся обратно к дочери.

 — Ты чего так мандражируешь? — боясь собственного голоса, шёпотом спросила его Лиза.

 — Как неожиданно. — негромко заговорил Андрей, больше сам с собой, чем с дочерью. — А в прочем, что это я — всё ожидаемо. Так и должно было быть. Теперь петь! Петь-петь-петь. Пойдём! — Он взял дочь за запястье и потянул её в зал.

   Андрей сел в кресло, поставил напротив себя Елизавету и как строгий учитель музыки, начал готовить дочь к предстоящим голосовым упражнениям.

 — Так, начнём, — строго сказал он. — Сначала попробуем просто попеть нотки, распоёшься. Потом вокализ. Готова?

  Она утвердительно махнула головой.

 — Пожалуй вторая октава для начала. С «до» и далее. Поехали. И-и-и…

 — Не надо «И». — Лиза надменно сверху вниз посмотрела на отца.

 — Не можешь ты без подъё… — Андрей хотел нецензурно выразиться, но вовремя осёкся. — Хорошо, без «И».

  Он взмахнул кистью правой руки, как заправский дирижёр. Лиза сделала вдох и запела. Её свежий голос поднял звуки и эмоции её и Андрея на новый уровень. Было видно, как Елизавета с каждой нотой всё больше восхищалась своим пением и вновь погрузила его в уже однажды пережитые и одновременно неизвестные чувства. Он слушал как заворожённый, слегка покачивая ладонью руки. Когда Елизавета приступила к вокализу, что-то защекотало его лицо. Он протянул руку и коснулся щеки. Кончики пальцев мгновенно стали влажными. Слёзы. Сладкие слёзы радости и печали. Андрей изо всех сил старался не запеть вместе с дочерью и слушал, слушал… Бессловесная дивная песня расплывалась по комнатам и за их пределы, как тогда — в институте. Но теперь это был живой голос. Лизин голос. Послушный голос, из которого можно было ваять любое творенье, любую картину.
 
  Он на секунду закрыл глаза и вдруг резко и громко крикнул:

— Стоп!

  Елизавета, сильно испугавшись, вскрикнула и не удержав равновесие, попятилась назад, чуть не завалившись на спину. В этом ей помешала стена комнаты, в которую она и упёрлась.

 — Пап, ты чё — ненормальный?! Ты смерти моей хочешь? Ты хочешь, чтобы всё закончилось, не начавшись? Вместо певицы я буду заикой, — чуть не плача, завозмущалась дочь.

 — Тс-с-с. — Андрей приложил указательный палец к губам и тревожно начал озираться в сторону приоткрытого окна.

  Со стороны можно было подумать, что у него начала ехать крыша. Осторожно подойдя к портьере, он слегка отодвинул её и посмотрел в окно. На лице его отобразилась ехидная улыбка.

 — Лизка, иди сюда, скорее, — хохотнув, подозвал он дочь. — Смотри, какую мы суету навели.

  Изображая осторожность, она на цыпочках подошла к отцу и посмотрела во двор. Там, действительно, разыгрывалась забавная сценка. Маленькая и толстая дворничиха Рая, облачённая в оранжевый жилет, растерянно водила головой, безрезультатно пытаясь определить окно, откуда исходили удивительные звуки. Пара пацанят с великами то и дело вскидывали руки, указывая на места, откуда, как им казалось, слышалась песня. Пожилой мужчина с большой продуктовой сумкой, что-то упорно пытался втолковать Раисе, но та не обращала на него никакого внимания. К ним спешила любопытная бабушка с такой же любопытной маленькой собачкой, не громко и хрипло лающей, и при этом, обнюхивающей всех и вся вокруг. Седая взлохмаченная шевелюра бабушки некогда была окрашена в розовый цвет и ещё хранила остатки колера, причём, и собачка выглядела также.

 — Подождите! Я! Я всё знаю! Я видела! – послышался старческий, но звонкий голос бабули. – А что здесь произошло?

  Селина сии слова повергли в истерический сиплый смех. Он с трудом подчиняя себе своё сотрясающееся тело, прикрыл окно, штору, сел на пол и закрыл ладонями лицо. Через некоторое время он поднял голову и посмотрел покрасневшими и влажными глазами на дочь. Лиза сидела на кресле, губами уткнувшись в спинку и смотрела на отца озорными глазами, поддерживая его весёлый настрой.

 — Нет, доча, пожалуй, здесь нам работать не дадут. Я буду что-то думать, — сощурившись сказал ей он и вновь затрясся в бесшумном хохоте.

  Когда спазмы смеха, наконец-то, отпустили Селина, он вытер слезливые глаза ладонью и поднялся, покачиваясь на плохо слушающихся, отёкших от неудобного сиденья, ногах.

 — Всё, кризис миновал? Санитаров вызывать не надо? — как обычно, сострив, спросила Елизавета. — И что ты будешь думать? Где работать-то будем?

 — Дядю Вову помнишь? — переведя дух, спросил он.

  Лиза вопросительно глянула на отца.

 — Ну тот, который всё время на гитаре играл, когда мы компанией собирались. Ты ещё маленькая была, но должна помнить – всё время просила его песню про нечисть спеть…Ну помнишь, помнишь? «В заповедных и дремучих, страшных Муромских лесах» …

 — А-а! Ну конечно, Пузо! — догадалась она. — А он, оказывается, дядя Вова. Его никто по имени не звал — всё «Пузо, да Пузо».

 — Да, пузо у него тогда знатное было, — грустно вздохнул Андрей. — Теперь он подтянут, как атлет, — он на мгновение задумался и как бы спохватившись, продолжил. — Так вот, у Пуза… э… дяди Вовы… э… Владимира Михайловича теперь уже… есть студия звукозаписи. Своя личная, прикинь. Я думаю, он нам не откажет.

 — А мы что теперь, сколько ещё дядь и тёть посвятим в наши с тобой секреты?

 — Не будем мы его посвящать в наши секреты. Ты, ведь, в хоре поёшь. Я, как-то, говорил ему об этом. Вот и скажу, мол, пару песен ты хочешь для конкурса записать, но стесняешься. Так что, дайка мне без лишних глаз и ушей поработать, а с меня поляна. Он добрый, он не откажет.

 — А ты разобраться-то сможешь в технике? Не музыкант, всё-таки, — с сомнением спросила Лиза.

 — Я инженер, и поэтому не тупее паровоза. Пару раз покажет — запомню. Нам много-то не надо. Минусовку качественную запустить, спеть под неё, да мальца обработать. Кстати, о минусовке, — Андрей щёлкнул пальцами, — что будем петь?


***
  Дядя Вова согласился предоставить свою студию без лишних уговоров.

 — Андрюха, без проблем, я всё равно в Эмираты послезавтра улетаю. Она в полном твоём распоряжении. Ключи я тебе оставлю. Вход с улицы, — бодро ответил Владимир Михайлович, позвонившему ему Селину.

 — А что с аппаратурой, мне бы хоть какой ни будь ликбез…

 — Только завтра… вечером. Там так-то ничего сложного, она у меня не сильно навороченная. Основные функции я покажу, дальше сам скумекаешь. Времени у тебя достаточно будет.

 — Не вопрос…

 — И да, без бутылки коньяка можешь даже не приходить. Закуска с меня.

 — Договорено…

 — Всё до завтра. Раньше пяти не появляйся, дома меня не будет… — выпалил в трубку, явно торопящийся куда-то, дядя Вова и отключился.

 — До завтра, до завтра, — тихо пробормотал Андрей и набрал телефон Баяна.

  Лапин долго не подходил к трубке, и Андрей решил было уже отложить разговор до утра, но в телефоне вдруг послышался угрюмый голос начальника.

 — Да, Андрей Владимирович…

 —  Добрый вечер, Валерий Макарович. Я по поводу отгулов…

 — Ну да, да, я же Вам обещал…

 — Мне недельку бы надо… по семейным, — осторожно сказал Андрей, чувствуя, что Лапин не в настроении.

 — Да берите сколько надо… — понуро ответил Баян. — Заявление только с утра напишите и идите…

 — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался он и услышал в трубке тяжёлый вздох.

 — Фух, что-то случилось, — выдохнул Лапин. — Представьте, этот идиот Лемех подает иск в суд на наш институт.

 — Что?! — Андрей чуть не поперхнулся от такой новости.

 — Да, да. Он уверен, видите ли, что мы необоснованно затягивали процесс восстановления голоса, — тянул в трубку Лапин. — Что он, видите ли, потерял гонорары и аудиторию. Что мы, видите ли, непрофессионально подошли к его проблеме и вообще…теперь должны возместить ему все убытки.

  Селин опешил и совершенно не знал, что сказать на это начальнику. Слова поддержки и утешения были сейчас не к месту. Он, полуоткрыв от удивления рот, часто хлопал глазами и молча ждал продолжения разговора. Неловкая пауза затягивалась, давая ему понимание, что нужно уже хоть что-то ответить. Лапин опередил его:

 — А что же Вознесенский, спросите Вы, — как бы, предвидя его вопрос, продолжил Лапин, хотя Андрей, на самом деле, про Вознесенского даже и не вспомнил. — А Вознесенский час назад сообщил мне эту новость и заявил, что ссорится с ним не желает, Андрей Владимирович. Не то, что уговаривать, даже говорить с ним на эту тему отказывается. Вот такой вот друг, вашу мать…

 — И что же я?.. — растерянно попытался спросить Селин.

 — Да не берите в голову, Андрей Владимирович, тут уж Вы мне не помощник. А у меня, знаете ли, тоже связи есть, — вдруг воспрянул Лапин. — Мы ещё глянем, кто кого. —  В телефоне послышался шум, шорох и постукивания. — Это ж надо такими говнами собачьими быть, – услышал Андрей утихающий голос Баяна и последующие короткие гудки.
 
  После этого разговора у Селина включился комплекс вины. Он метался между двумя берегами: первый — негоже оставлять начальника один на один в такой серьёзной и неординарной ситуации; второй — непреодолимое желание, да что желание — необходимость безотлагательно начать работать с Лизой.

 «Это, наконец, моё будущее, Лизино будущее. Почему я должен переживать по поводу проблемы, в которой я не могу помочь, от слова «совсем», — бурчал он: «Опять же, в сложившейся ситуации отчасти я виноват. А может и не от части. Ведь, не произойди тогда этого случая с треклятым букетом, может Терентий остался бы доволен».

  В прихожей послышалось бренчание ключей, и возня вернувшейся из магазина Лизы.

 — Что случилось? — прозвучал первый вопрос вошедшей дочери.

 — Да…ничего…— неуверенно ответил Андрей. — Всё замечательно. Дядя Вова дал нам зелёный свет в отношении студии. Он уезжает на неделю. Студия в нашем полном распоряжении. С завтрашнего дня беру отгулы и вечером еду к нему в качестве ученика.

 — Замечательно, — безразлично ответила она. — А плохая новость какая?

 — Да нет никакой плохой новости…
 
 — Знаешь, батя, если бы не твоя напряжённо-растерянная мина, я бы такой вопрос не задавала. Так что колись.
 
  Елизавета сбросила кроссовки и подвинув отца, прошла на кухню разбирать рюкзак с купленными продуктами. Андрей понуро проследовал за ней.

 — Да, ты права, — он решил ничего не утаивать и рассказать всё как есть, — плохая новость тоже есть. Да не просто плохая, а очень хреновая.

  Елизавета перестала выставлять содержимое рюкзака на стол и ожидающе глянула на отца.

 — Та принеприятнейшая история, произошедшая со мной в начале недели, получила неожиданное продолжение. Оч-ч-чень плохое продолжение, — вздохнул Селин. — Тот тип, которому я с такими мучениями изготавливал фонопротез, подаёт иск на наш институт о возмещении убытков и упущенной прибыли. Я даже боюсь представить, какая там сумма.

 — Да-а-а, печалька, — протянула Елизавета.

 — Да и чёрт бы с ним, с этим иском, но я боюсь, что тем триггером, который послужил причиной подачи иска, является моя неудача. А это может привести к последствиям нехорошим для меня.

 — И что, наша затея, эта… того самого… теперь всё? — иронично спросила она.

 — Я не знаю… — неуверенно начал Андрей. — Баян… то есть директор мой, уверяет, что выкрутится, и я могу не беспокоиться… мол, бери отгулы сколько надо, но… — он с досадой хлопнул себя ладонями по бёдрам и вздохнул. — Я не знаю, что делать, честно…

 — Знаешь, пап, — ободряюще обратилась к отцу Лиза, — посмотри на эту ситуацию с другой стороны. Ведь, если бы ты тогда не накосячил, не было бы сейчас моего голоса и про мечту бы свою ты не вспоминал. А что если это знак: «брось всё и начни новую жизнь?» А?
 
 — Я, право не знаю, доча. Будет подло, если я оставлю директора в такой ситуации, а тем более, если уволюсь…

 — Я всё прекрасно понимаю, я ведь не сволочь какая ни будь, — заверила его дочь. — И знаешь, что я думаю — не надо торопиться. Запишем мы песню и возвращайся ты на свою работу. Не дюже бросать людей в беде, это верно. А о записи я сама позабочусь, всё сделаю как надо, не маленькая чай. — Елизавета положила ладонь отцу на плечо. — А если судьбой положено, знак ещё будет, я уверена. И не знак, а значище.



 [1] Шерлахолмс – вариант детского произношения имени Шерлок Холмс.



http://proza.ru/2026/11/09/813