Обманчивые лики ангела. Част 1. Глава 6

Глава 6

  Открыв массивную железную дверь, Андрей с дочерью ступили в прохладный мрак дяди Вовиной студии звукозаписи. Противно защелкавшие люминесцентные лампы осветили небольшой зал без окон, разделённый стеклянной перегородкой, за которой на стойке одиноко, как бобышка рогоза над прудом, торчал ребристый студийный микрофон. Десятки бегунков, лампочек и прочей мелочи микшерного пульта вызвали у Лизы сомнения, которые она не замедлила высказать отцу:

 — Ты вчера за один вечер всё изучил? Тут, пожалуй, и за месяц не разберёшься.

 — Всё и не надо. Основные функции он показал, остальное по ходу освою. Мы с ним пару песенок записали — он на гитаре трынькал, а я тут — за пультом. Всё получилось, так что проблем не возникнет.

  Она понимающе, но немного с недоверием кивнула головой и вдруг, будто озябши, поёжилась.

 — Чёт боязно мне, па.

 — Что вдруг? Боишься, запись не получится?

 — Нет, не знаю. Эта вся наша затея, как бы мы не пожалели…

 — Ты того-этого, — встрепенулся Андрей. — Ты мне прекрати тут контрреволюцию разводить. — Он обнял дочь, и прижал к себе и твёрдо ответил. — Должно получиться. Не может не получиться. Я сказал!

 — Поживём — увидим, — тихо вздохнула Елизавета и словно воспрянув, бодро продолжила. — Ладненько, давай работать. Только хлебнуть бы чего ни будь, а то в горле пересохло.

 — А! Ну с этим тут проблем нет. — Андрей открыл небольшой шкафчик, выудил оттуда бутылку Нарзана и налил в высокий тонкостенный бокал. — Вот. Ещё печеньки есть, если хочешь.

  Она отрицательно мотнула головой, жадно выпила содержимое, и довольно крякнув, протянула стакан отцу:

 — Ещё.

  Следующий бокал она пила не торопясь, смакуя солоновато-содовый привкус шипящего напитка. Создавалось впечатление, что она пытается оттянуть начало и ещё поговорить, вот только не знает о чём.

***

  Лиза запела. Андрей слушал как завороженный и чисто на автомате двигал бегунки микшерного пульта. Запись превращалась в удивительный непревзойдённый симбиоз мелодии и её волшебного голоса. «Улетай на крыльях ветра»[1] звучала в голове Андрея и разносилась по телу приятным, непередаваемым чувством вибрирующего звука, разливающегося по всем клеточкам и делая их единым целым с музыкой песни. Он изо всех сил старался только слушать и не закричать от восторга.  Было видно, что Елизавета и сама вдохновляется своим голосом. Её лицо выражало неподдельные эмоции – тоску по свободе, мольбу, просьбу и непреодолимое желание невольниц улететь вместе с ветром в родные края. Звуконепроницаемые стены студии заключили и исполнителя, и слушателя в неосязаемый кокон упругого завораживающего звука, не давая ни малейшей возможности вырваться из него до окончания песни.

  С последней нотой она закрыла глаза и вожделенно подняла голову. Вздох облегчения вырвался из её уст. Сначала она подняла руки со сжатыми кулачками вверх, а потом медленно закрыла ладонями лицо. Плач счастья и успокоения слегка сотряс её плечи. Лиза села на пол, скрестив ноги, опустила закрытое ладонями лицо, и тихо умиротворённо плакала, медленно осознавая, что с этого мгновения жизнь её круто изменилась.

  Селин сидел на диване подле микшерного пульта, откинув голову назад и закрыв глаза.

 «Ты не представляешь» …— тихо говорил он себе: «Ты не представляешь, что будет твориться на концертах. Сейчас мне страшно. Мне, действительно, страшно» …

  Казалось, прошла вечность. Перед глазами, как в последние минуты, проплывала его жизнь. Но проплывала медленно, размеренно, задерживаясь на важнейших этапах.

  Вот раннее детство. Молодая мама и отец. Бабушка и дед встречают его в деревенском домике. Лето. Беззаботное лето. Искрящаяся река, сказочный лес, полный неизвестных таинственных существ, бескрайние поля пшеницы и ромашек. И время. Нескончаемое, тягучее время. Казалось, это всегда будет так и иначе быть не может.

  Но река ускоряется. Школьный выпускной, армия, институт. Ещё теплиться надежда, что течение времени успокоится. И вдруг дни начинают мелькать как телеграфные столбы за окном разгоняющегося вагона поезда. Дни – это сначала. Потом недели, потом месяцы. И хочется крикнуть «Стоп!». Не остановятся — кричи — не кричи. Ветер времени плавно уносит стариков, потом вырывает отца, мать. И вдруг!.. Аня, Анечка. Она появилась неоткуда. Он вспоминал и не мог вспомнить детали своего знакомства с ней. У них не было ни общих друзей, ни общих интересов. Они не пересекались ни по работе, ни где-либо ещё. Она пришла как-то сразу — здесь и сейчас. И, казалось, уже навсегда. И вот, река-время затихла, успокоилась. Знакомство с её родителями, свадьба, рождение Лизы — казалось, время сдалось и теперь опять будет баловать его долгими и счастливыми часами. Когда-то тогда и родилась у Андрея эта тихая мечта о знаменитой певице Елизавете Селиной. Что было толчком к этому, он не знал. Но именно тогда, ещё в младенчестве дочери, он представлял себе сверкающие концертные площадки, очаровательный голос и хрупкую фигурку Лизы на сцене в свете софитов и прожекторов.

  У судьбы другие взгляды на жизнь. Анечка ушла также, как и пришла — сразу. Её темперамент проявился даже здесь. Несколько лет пролетели как секунда. Андрей, даже не помнил, как ушли Анины родители. Через некоторое время их просто не стало в его жизни. Кроме Лизы никого не стало. Только в ней и в работе он находил утешение, постепенно излечившее его. А вот телеграфные столбы времени опять мелькают со скоростью курьерского поезда. Кажется, ещё вчера он сидел, уткнувшись в руль автомобиля и рыдал после известия о смерти Ани, и опять, уже откинувшись, сидит на диване и блаженствует от услышанного голоса своей Несмеяны.

  Он слышал, как тихо открылась дверь тон-студии, почувствовал, как Лиза осторожно присела рядом с ним на диван, обняла его и положила голову ему на плечо. Но продолжал сидеть, закрыв глаза и тщетно пытаясь уловить теперь уже разрозненные и ускользавшие картины своей жизни.

 — Ты не представляешь… Ты не представляешь, что будет твориться на концертах. Сейчас мне страшно. Мне, действительно, страшно… — слово в слово повторила Лиза то, что только, что бормотал себе под нос Селин.
 
 Он вздрогнул, и открыл глаза. Цепенящее блаженство мгновенно улетучилось. Андрей посмотрел на дочь с изумлением младенца, а Лиза вдруг взглянула на него исподлобья и ему показалось, что улыбнулась.

 — Пойдем, рогаликов с молоком купим, — он тихонько погладил дочь по голове. — Пожалуй, на сегодня эмоций предостаточно.

 Она одобрительно кивнула головой. Андрей поднялся, запустил на компьютере запись на диск и начал молча медленно обходить студию, с любопытством рассматривая аппаратуру и обстановку, как будто видел это всё в первый раз. Щелкнул привод CD-room выставив записанный диск на показ. Он бережно достал радужный круг, закрыл его в футляр и заботливо обернув пупырчатой плёнкой, протянул Лизе.

 — Это наше будущее. Назначаю тебя его хранительницей. Береги его, как зеницу ока, — эпично протянул он и положил вытянутую руку дочери на плечо.
 
 — Да, Всемогущий Велитель, я принимаю на себя эту обязанность. Клянусь самой своей жизнью оберегать наше будущее, каких бы сил и лишений мне это не стоило. И пусть низвергнут меня боги в адскую бездну, если я посмею нарушить свою клятву, — приложив ладонь к сердцу, столь же искусно подыграла отцу дочь.

***
  Эта ужасная рабочая неделя подходила к концу. И хотя ни Баян, ни подчинённые Селина не показывали нервозности и общались, вроде бы, как ни в чём не бывало, напряженность так и летала в воздухе. Казалось, ей пропитано всё пространство, начиная от входа в институт и заканчивая самым дальним уголком рабочей зоны лаборатории. За эти два дня Лапин ни разу не затрагивал тему конфликта с Лемехом. Но Селин видел, что это молчание ему обходится тяжело.

  Пятница обещала быть столь же неприятной, но началась ещё хуже. Уже в вестибюле Андрей повстречал директора, который вопреки ожиданиям, вместо обычного дружеского рукопожатия, просто приветственно махнул ему издалека рукой и, даже не взглянув на него, поднялся по лестнице. Селин в недоумении остановился.

  — Здравствуйте Андрей Владимирович, — приветствовал его охранник на входе.

 — Привет Николаич. Баян, что, не в духе сегодня?

 — Да. Пришёл поздно. Залетел через турникет, даже не поздоровавшись. Первый раз такое вижу.

 — Ясно. Похоже мне хана, — вполголоса подытожил Андрей и медленно начал подниматься к себе на этаж.

  В лаборатории обстановка была обычная, видимо директор сюда не заглядывал.

 — Здоров, начальник, — как всегда, панибратски поприветствовал его Белов и крепко с размаху пожал ему руку.

 — Здоровее видали, — натужно пошутил в ответ Андрей. — Баян не заходил?

 — Нет, с чего ради? Нахрен он тут нужен со своими дебильными клиентами, — пробурчал Белов.

  Женя и Дима занимались рутинным утренним заполнением бесчисленных отчетных журналов.

 — Привет, Андрей, — одновременно поздоровались они с начальником и весело хохотнули от неожиданности.

 — Здравствуйте, дети мои! Готовы ли вы послужить страждущим в день сей? — затянул Селин поповским голосом, пытаясь шуткой хот как-то отвлечь себя от мрачных предчувствий.

 — Готовы, Батюшка, — опять в унисон ответили они.

 — Ну, да Бог в помощь, — перекрестил он их, вздохнул и отправился к себе на рабочее место.

  Мрачные предчувствия никуда не исчезли. Селин сидел и тупо смотрел на пустую трёхлитровую банку, в которой ещё недавно стоял тот судьбоносный букет. В банке гулко жужжал и бился о стенки жирный шершень.

 — Давно он здесь? — не отрывая взгляда от банки, спросил он.

 — Кто? — встрепенулась Женя.

 — Вот этот полосатый товарищ. — Андрей окинул взглядом сослуживцев и вновь перевёл взгляд на банку с насекомым.

 — Да мы не знаем, — замялась Евгения. — Не обращали внимания.

 — Дай я его в окно вытряхну, — подался к столу Белов.

 — Не надо, — резко остановил его Селин. — Я сам… потом…

  Раздался звонок внутренней телефонной линии. Он неуверенно взял трубку телефона.

 — Андрей Владимирович, зайдите ко мне, — послышался в трубке обычный мягкий голос Лапина и тут же появились короткие гудки.

 — На-ча-лось. — Он встал, с какой-то тоской посмотрел на притихших ребят и нехотя покинул помещение лаборатории.

  Лапин сидел у себя за столом и напряженно вглядывался в монитор своего компьютера, как будто пытался высмотреть тайные послания между строк текста, высвечиваемого на экране.

 — Заходите, садитесь.

 Андрей неуверенно занял дальний стул у стола совещаний.

 — Да Вы ближе, ближе…

 — Можно я здесь… — тихо попросил Андрей.

 — Ах, ну да ладно, как Вам удобно, — согласился директор.

  Баян оторвался от монитора и посмотрел на него. Взгляд его не излучал злобы, но нервозность не давала долго смотреть на Андрея, и Лапин постоянно отводил взгляд.

 — Вы уж меня извините, Андрей Владимирович, за эту ситуацию там внизу… — Валерий Макарович наконец то нашел точку отвлечения где-то в дали за окном и стал на неё смотреть. — Я весь на нервах сегодня с утра. Это на прямую Вас касается, Андрей Владимирович.

  Селин напрягся, приготовившись услышать любую неприятную новость.

 — Я ещё в постели был. Позвонил Вознесенский и сообщил… — директор мельком взглянул на Андрея и вновь устремил взгляд за стекло окна. — Этот, у меня язык не поворачивается его, вообще, как-то называть, выдвинул условие, при котором он, видите ли, откажется от своего иска. Козёл!

  Он замолчал в ожидании встречного вопроса Андрея. Но Селин ничего не спросил, зная, что от этого типа Лемеха, можно ожидать только подлости.

 — Так вот, эта гнида, прости Господи, сообщила Вознесенскому… не мне, заметьте, а Вознесенскому, что, если я уволю Вас из института, он не будет… — Баян вновь мельком взглянул на Андрея. — Не будет подавать иск. Он, видите ли, считает, что Вы полностью виноваты в «чудовищной», как он выразился, задержке. Вы абсолютно непрофессиональны и бездарны и голос его совсем не тот, что раньше, хотя и такой его устраивает.
 
  Андрей сидел, виновато опустив голову и нервно перебирая пальцами рук.

 — Но, Андрей Владимирович, — продолжил Лапин после короткой паузы, — я Вас этому людоеду не отдам, будьте уверены.  И пусть это будет моя последняя битва, но этот говнюк подавится…

 — Валерий Макарович, — тихо перебил начальника Селин, — простите меня, можно я пойду?..

  Лапин затих и понимающе посмотрел на Андрея.

 — Идите, идите, Андрей… — позволил он, вздохнув.


***
  Селин сидел за столом и тихонько вертел в руках банку с бунтующим шершнем.

 «Ах ты полосатик ты мой судьбоносный», – он разговаривал с насекомым, как со старым любимым питомцем: «Опять ты принёс мне знак. И опять рвёшься на свободу. Где и когда ты появишься снова? Но не тревожься, дружище, благодаря тебе я теперь знаю, что будет дальше».

  В пустом помещении обеденной лаборатории слышались только мерное тиканье часов над входом да жалобное приглушённое жужжание грозного узника в банке. Андрей подошел к столу, взял банку и пошёл к открытому окну. Аккуратно наклонив сосуд горлышком к оконному проёму, он дожидался, пока шершень, потрясывая крыльями, не торопясь выползет на краешек горлышка.
Шершень высунулся из банки, пошевелил усиками, слегка обтёрся лапками и грузно и медленно взлетел, зависнув перед его глазами.

  — Всё, бывай, — сказал ему Селин.

 Шершень не спеша стал удаляться в глубь, уже начавших освобождаться от цветов, яблоневых зарослей.
 
 – Не прощаюсь, — крикнул ему вслед Андрей и закрыл створку окна.

  Он взял чистый листок, ручку, и принялся писать. Его стержень остановился на «прошу уволить ме…».

 «Так, дорогой Андрей Владимирович, давай-ка с тобой обдумаем, что дальше», — начал рассуждать в слух Андрей: «Ну то что оставаться я больше здесь не могу — это бесспорный факт. Да и не хочу. Елизавета уже готовит письмо и запись в «Мой голос». Ещё день-два, и можно будет заявляться». — Андрей вертел ручку в пальцах, судорожно обдумывая свои дальнейшие действия: «Ну хорошо, заявились мы, пришли на прослушивания. Вероятность того, что мы встретим там кого-то, кто знает её и меня, очень высока. Кедон, всякие Готлибы – Лемехи, училки пения всевозможные по любому там ошиваются. Да мало ли кто, те же друзья-одноклассники. И что? Была обычная девочка и вдруг вмиг запела как богиня? Сразу провалимся. Сразу всё коту под хвост, и бед не оберёшься. То-то!»

  Он встал и быстро заходил взад-вперёд по комнате. В резко открывшуюся дверь впорхнула Женя.

 — Так, ты здесь будешь? — взбудоражено спросил её начальник.

 — Да, всё я пришла.

 — Баян спросит — скажешь «не знаю где он. Вышел куда-то». —   Андрей подошёл к столу резко рванул лист недописанного заявления и, тщательно смяв, сунул в карман. – Я не долго.

  Она кивнула в ответ и удивлённым взглядом проводила его до выхода.

  Селин быстро спустился и вышел во двор. Уединившись в глубине яблочной рощи, осмотревшись и убедившись в том, что рядом нет любопытных глаз и ушей, он начал мерно вышагивать по невысокой траве, продолжая свои рассуждения:

«Нет, здесь нам пока ничего не светит. Вот беда, беда, огорчение. И что же делать?»

  Он остановился, закрыв глаза, поднял голову и начал жадно вдыхать ещё оставшийся аромат облетающих белым снегом яблонь.

 «Уезжать надо», – прошипел он сквозь зубы: «В Новосибирск, там мой лепший армейский кореш. Квартир накупил и сдаёт в аренду — будет где жить. По крайней мере, раньше сдавал». – Селин сжал кулаки и с досады затряс ими: «Чёрт! Чёрт! Чёрт! А вдруг уже не сдаёт, или вообще его там нет. Дурак! Похерил все контакты, сколько раньше знакомых полезных было!»

 Как гром среди ясного неба разразилась мелодия звонка.

 — Па, у меня всё готово. Я отправляю! — послышался радостный лизин голос.

 — Нет! — крикнул в телефон отец. — Даже не вздумай.

 — Ну ты чё, потёк, что ли? Чё опять? — возмущённо вопрошала дочь.

 — Серьёзный разговор будет, очень серьёзный. Пока ничего не предпринимай. Меня жди. Скоро буду, — выдал инструкции Андрей.

 — Так обед только прошёл, ты же на работе?

 — К чёрту работу. — Он нажал отбой.


***

 Селин яростно рылся на полке в шкафу, выметывая на пол какие-то бумаги, тетрадки и инструкции от бытовой техники.

 — Дьявол, где эта долбанная записная книжка?!

 — Па, объясни хоть, что случилось? — тревожно смотря на всё это, спросила Елизавета. — Залетел в квартиру, развёл бардак! Какие опять проблемы?

 — Вот! — он извлек на свет маленькую красную записную книжку, смахнул с неё мнимую пыль, которой там неоткуда было взяться и начал судорожно листать, остановившись на нужной странице. — Вот! Жорик!

  Андрей волнительно посмотрел на дочь.

 — Ты у меня прямо провидица, умница и, мне кажется, намного рассудительнее меня. Как ты и говорила, знаки не заставили себя долго ждать.

  И он эмоционально принялся рассказывать события его сегодняшнего дня. Лиза, открыв рот, слушала это занимательное повествование и не осмеливалась прервать отца.

 — Но мы с тобой чуть не пустили всё под откос, — интригующе зашептал Андрей. — Мы были на волоске от фиаско, доча.

 — Не понимаю, ну-ка, давай, выкладывай… — нетерпеливо потребовала объяснений Елизавета, но он и сам не собирался затягивать беседу.

 — Вкратце. Ты сама всё поймёшь, когда я тебе скажу, — Селин придвинулся к дочери поближе и продолжил вполголоса. — Представь, Москва — это твой дом, хоть и огромный. Коммуналка такая, общежитие. Тебя многие здесь знают. Ты даже сама кого-то не знаешь, а они тебя знают. И вот представь, — он повёл рукой в воздухе, — вчера ты мычала песенки себе под нос, а сегодня вдруг запела как дива. Как ты думаешь, многие тебе поверят? А потом что? Скандал, разоблачение, травля?

 — А ведь ты прав, папик, — понимающе ответила дочь, отведя глаза, — мы были в одном шаге от пропасти.
 
  Она покачала головой и прищурившись посмотрела на отца.

 — И я поняла, что ты собираешься сделать, – шёпотом проговорила Лиза. — Свалить из коммуналки подальше, в какую ни будь дыру и оттуда начать своё тёмное дело.

 — Ну почему сразу в дыру? — возмутился Андрей. — Есть множество прекрасных городов. Новосибирск, например.

 — Ты жуткий авантюрист, папаня, — наклонившись, прошептала она ему на ухо. — Но, ты прав. Устроители каждый год крупные города объезжают с прослушиванием, там то мы их и словим, — щелкнула пальцами Лиза. — Но всё это замечательно, па. Только на финал, всё равно придётся сюда ехать.
 
 — Я на сто процентов уверен, что до финала дело не дойдёт, — тихим шутливым тоном ответил ей отец. —  Вот увидишь.

 Он легонько щёлкнул Елизавету по кончику носа и потряс перед ней раскрытой красной записной книжечкой.

 — Вот здесь очередной наш спаситель. Молю Бога, чтобы его номер был ещё жив.

  Бог принял его молитвы и Андрей, набрав номер телефона своего старого армейского приятеля, услышал в трубке его громкий хрипловатый голос.





[1] «Улетай на крыльях ветра» —  знаменитая «Песня невольниц» из оперы Александра Бородина «Князь Игорь».




http://proza.ru/2026/11/09/829