Обманчивые лики ангела. Часть 2 Восхождение. 1

Часть вторая

Восхождение

Глава 1

 «Снег жёг глаза, в листве метался.
 В продрогший дом июнь стучался» …
 
— недовольно цитировала Лиза сатирические стихи, ёжившись и глядя, как за окном замедляющего ход вагона, заметает молодую зелень листвы мелкая колючая зноба белой пороши.

 — Не печалься, здесь такое бывает. Сибирь, всё-таки, — успокаивал её отец. — Завтра-послезавтра и следа от холода не останется.
 — Да знаю я, — отмахнулась она. — Но всё равно, как-то не очень… и теплой одежды у нас нет. Я надеюсь, Жорик нас на бибике встретит?

 — Георгий Сергеевич, — поправил отец дочь. — Для тебя он Георгий Сергеевич. Не вздумай его Жориком назвать, не позорь меня.

  Поезд с черепашьей скоростью причаливал к высокой платформе перрона. В окне нарисовался одетый не по погоде амбалистый мужик, начавший активно жестикулировать руками, пытаясь привлечь Селина, уткнувшегося в смартфон.

 — Па, это, кажись, Жорик.

 — Лиза! — укоризненно посмотрев на дочь, он прильнул к стеклу и начал активно отвечать ему жестами.

  Наконец, вагон остановился, шикнув пневмотормозами и живая колонна пассажиров в коридоре пингвиньей походкой двинулась в сторону тамбура. Селины, решив, что спешить уже некуда, терпеливо ожидали в купе, пока хвост пингвиньей колонны не освободит выход и не даст возможность выволочь в коридор два больших чемодана, где обосновался весь их скарб, который, хотя бы первое время, позволит мало-мальски существовать на новом месте.

   Георгий Сергеевич оказался и на самом деле не дюже силён. Брутальный дядька, лицом и телосложением похожий на Конана Макгрегора[1], только не рыжий и без бороды, был одет в толстовку, легкий стёганый жилет и узкие джинсы. Вокруг шеи был небрежно обмотан длинный, грубо связанный шарф. И первый, и второй тяжеленный чемодан был вырван из пасти тамбура, словно они были пакетами с продуктами из супермаркета, и монументально водружены на перрон.
 
 — Чёрт старый, куда ты запропастился? — радостно упрекнул Андрея Жорик, и они по-мужицки обнялись, как будто не виделись столетия, да так, что Андрей невольно крякнул.

 — Ты мне хребет сломаешь, чудик, — выдавил он, и Георгий Сергеевич, хлопнув по спине, отпустил его и вдруг задорно посмотрел на Лизу, от чего ей стало не по себе.

 — А это кто? Елизавета! — Жорик сделал выпад в сторону неё.

 — Да угомонись ты, мастодонт! — успел крикнуть Селин, прикрывая собой взвизгнувшую дочь. — Она только жить начинает, сжалься!
 
 — Да ладно ты, я пошутил, — и Георгий протянул ей свою огромную ладонь.

  Лиза приветственно пожала её так сильно, как только смогла.

 — Ого, а я вижу она у тебя не промах, — обратился он к Андрею и присел перед ней на корточки. — А ведь я тебя видел один раз, когда ты была во-о-от такусенькой, — протянул он и сложил ладони, показывая размер не больше котёнка.

 — Ну уж враки, дядя Георгий Сергеевич, такой я никогда не была. — холодно ответила Елизавета. — И впредь попрошу Вас не пытаться так бурно проявлять тактильную радость. Я девушка хрупкая, и Вы можете меня ненароком покалечить.
 
 — О! А ей у тебя, Андрюха, палец в рот не клади, – обращаясь к Селину, кивнул Жорик в сторону Лизы.

 — Есть такое, — согласился Андрей. — Ты уж привыкай.
 — А Аня где? — неожиданный, но в тоже время резонный вопрос Георгия застал Андрея и Лизу врасплох.

  Они молча стояли и не мигая смотрели на Георгия Сергеевича, не зная, как тактичнее ответить на его вопрос. Первой от оцепенения отошла Лиза.

 — Ты что, ему не сказал? — она начала подёргивать отца за рукав, не отводя взгляда от Георгия, который хлопал глазами и поочерёдно поглядывал то на неё, то на Андрея.
 
 — Нет, — еле слышно прошептал он в ответ и добавил громче, уже обращаясь к Георгию. — Её больше нет. Она умерла.

 — Как? — поражённый новостью, тихо сказал Георгий.

 — Вот поэтому я и пропал. Мы очень тяжело пережили… — У Селина навернулись слёзы на глазах, и он опустил голову. — Прости, что не предупредил тебя.

 — Какие могут быть извинения, Андрюха, — Жорик положил руки на плечи Андрею и Лизе, ещё немного помолчал, глядя в землю и воспрянув, сказал. — Ладно, надо идти. Я хоть и сибиряк, но начинаю превращаться в замороженного лангуста.
 
  Он выдвинул ручки обеих чемоданов, развернулся и покатил их за собой как детские машинки, махнув головой, приглашая гостей следовать за ним. Колёсики чемоданов ритмично отбивали дробь по тротуарной плитке перрона, и Елизавета с Андреем едва поспевали за, не на шутку разогнавшимся, Жориком.

  Автомобиль у Георгия Сергеевича был под стать ему — воронёно-чёрный Хаммер с балкой на крыше, усеянной рядом больших фар. Огромный кожаный салон не поперхнувшись, проглотил и Лизу с Селиным, и их чемоданы, и самого Георгия Сергеевича. Хаммер, как корабль не торопясь плыл по пустынным в этот ненастный воскресный вечер улицам, ослеплённый колючей пеленой неожиданной летней метели. Сквозь молочный снежный пепел, как в сюрреалистичном видении, выхватывались зелёные кроны деревьев, цветные пятна уже распустившихся клумб, расплывчатые огни светофоров и слепящие, даже в этом мутном пространстве, противотуманные огни редких встречных машин.

 — Квартиры в аренду у меня ещё есть, но это сейчас не основное, — охотно отвечал на вопросы Андрея Георгий. — Я отель построил рядом с дендропарком. Не весть что, но довольно миленький и место шикарное. Как говорится — бедненько, но чистенько. Там и будете жить.

 — Жора, не потянем мы, пока. Нам бы квартирку подешевле. Есть что у тебя? — заволновался Андрей, решив, что Георгий Сергеевич неправильно понял их нынешнее финансовое положение.

 — И не думай. Неужели ты решил, что я поселю лучшего армейского друга в затасканную хрущёвку? Даже не мечтай.

 — Ну… спасибо. Мы расплатимся с тобой, обязательно…

 — Вообще забудь, понял. — Похоже, Жора даже слушать об оплате не хотел. — Это мой отель, и я его дою.
 
 — Хорошо, потом поговорим. Всё-таки не дюже это как-то, пользоваться на халяву тем, чем ты зарабатываешь на жизнь, — не унимался Андрей.

 — Ладно, ладно, поговорим, — чтобы уже закрыть этот вопрос, отмахнулся от него Георгий. — А так-то на самом деле, что вас вынудило всё бросить и уехать из Москвы. Ты, ведь, толком мне ничего и не рассказал. Тараторил чё-то там в трубку, я и не особо понял.

 — Скоро узнаешь, Жора, скоро узнаешь, — вздохнул Андрей и стал смотреть в окно, пытаясь в кружащемся вихре рассмотреть проплывающие мимо дома.

                ***

  «Не весть что» отель оказался красивым современным четырёхэтажным зданием в окружении высоких сосен. За снежной метелью проглядывал упакованный в стекло центральный вход, манивший изнутри теплым ламповым светом. Хаммер занял на парковке место с грозным предупреждением «Только для служебного транспорта» и в открытую Георгием водительскую дверь ворвался завиток колючей пороши.

 — Пойдёмте. О чемоданах не беспокойтесь, их доставят, — прохрипел он и не дожидаясь Селиных, поспешил на свет вестибюля.
 
  Лиза и Андрей не торопясь покинули теплый салон и посеменили к стеклянным дверям, щурясь от, явно усилившегося за время поездки, колкого ветра.

  Вестибюль отеля встретил гостей приятной теплотой и на удивление свежим воздухом с еле уловимым ароматом луговых трав. Не блещущее шиком, но очень уютное пространство этого небольшого вестибюля, с отделкой под натуральный, а может быть и натуральным камнем, всей своей строгостью показывало «да, здесь просто, но не дёшево».

 — Маша, гостям ключи от двадцать второго «а», — вполголоса отдал распоряжение симпатичной портье Георгий. — Я надеюсь, там всё чики-пуки?

 — Да, Георгий Сергеевич, — утвердительно ответила она, с любопытством разглядывая Андрея и Лизу.
 
 — А где этот оболтус Данил? Опять в кафешке спасается. Ну-ка, быстро его за багажом, — распорядился Жора и Маша тут-же схватилась за трубку внутреннего телефона, принявшись разыскивать оболтуса Данила.

***
  Утро на новом месте встретило ясным солнцем, пением птиц и каплями растаявшего снега на стёклах. Лиза ещё немного понежилась в удобной кровати, встала, потянулась и распахнула окно. Изумительный запах соснового бора ворвался в комнату и моментально заполнил все пространство номера. За ночь снег прекратился, теплый воздух законно сменил холод и от снежного покрова не осталось и следа. Лишь капли воды, оставшиеся от не вовремя заглянувшей зимы, падали с посвежевших иголок, создавая иллюзию редкого дождика.

  Селин спал в гостиной на неразложенном диване, сладко сопя в подушку и прикрывшись гобеленовым покрывалом. В дверь тихо постучали. Он даже не шелохнулся, и Елизавета решила взять миссию общения на себя. За дверью, приятно улыбаясь, стояла слегка полная миловидная женщина, придерживая ручку сервировочной тележки.
 
 — Доброе утро. Завтрак пожалуйста, — звонко сообщила она. Елизавета немедленно приложила палец к своим губам, требуя говорить тише.

 — Ой, извините, — теперь уж совсем шёпотом попросила прощения женщина, и открыла большой, натертый до зеркального блеска, колпак, накрывавший блюдо.

 — Ничего, ничего, всё в порядке, — так же шёпотом ответила Лиза.
 
 — Яичный скрембл с лимонным соком, паштет из гусиной печени с мятой, кукурузные блинчики с ванильным творогом и свежей черникой, шашлыки из королевских креветок, горячая чиабатта…

 — Ой, ой, ой, это нереально всё съесть… — Лиза вопросительно посмотрела на улыбавшуюся официантку, не зная, как к ней обратиться.
 — Марина, — ещё сильнее улыбнулась женщина, мило склонив голову на бок.

 — Спасибо, Марина, это всё так вкусно, — скороговоркой зашептала Лиза. — Но только вот рассчитаться…

 — На этот счёт Георгий Сергеевич никаких распоряжений не давал, — всё так же улыбаясь, ответила любезная Марина.

 — А. Ну тогда всё, — Елизавета положила руку на плечо официантки, намекая, что можно удалиться и, склонившись к ней шепнула. — Спасибо, и… чудненько как всё у вас здесь.

  Марина, поблагодарив за комплимент, чуть заметно кивнула головой, развернулась и вышла за дверь. На диване заворочался и забормотал Андрей.

 — Эй, соня, — окликнула отца дочь, – смотри какие вкусняшки доставили нам на покушать.

  Андрей открыл один глаз, потом другой и резко сел, привлечённый аппетитными ароматами.

 — Что это? Кто это? — ещё не до конца проснувшись, растерянно спросил он. — Я ничего не заказывал. У нас, вон, дошика целый пакет…

 — О, мон Дью, папа;![2] Какой дошик! — Лиза подкатила столик к отцу. — Пора привыкать к хорошему.
 
 — Не рановато ли, Лиза? — потирая затёкшую щеку, спросил Андрей.

 — Не рановато. В самый раз. — Елизавета села рядом с ним на диван, взяв шпажку с креветочным шашлыком, аккуратно сняла одну. — М-м-м, балдёж. Хочешь попробовать?

  Андрей вздохнул, потёр руки, отрезал от чибатты толстый кусок, с наслаждением намазал на него приличный слой паштета и положил сверху креветку.
 
 — Да, пожалуй, привыкать надо, — довольно крякнув, подытожил он, с аппетитом откусывая большую часть брускетты.

 — Знаешь, пап, — мечтательно взглянув в потолок, обратилась Лиза к отцу, — проснулась я сегодня, лежу такая, балдею. И вдруг ощутила я себя мегаизвестной. Будто, не начинаем мы только, а вот, уже я — знаменитость. Так мне хорошо стало…

 Она посмотрела на отца, который теперь с аппетитом уплетал скрембл.

 — И мне уже хочется капризничать и истерить. Это ведь делают все знаменитости, да? Как ты думаешь, можно уже капризничать и истерить, а? — Лиза дернула за руку переставшего жевать отца, который удивлённо-вопросительно смотрел на неё, не понимая, шутит она или говорит серьёзно.

***
 
  Ответ на заявку в «Мой голос» пришёл быстро. Даже очень быстро, застав Селиных врасплох. Андрей ругал себя за недальновидность. Как оказалось, команда конкурса уже готова была направиться в сторону Новосибирска, по пути окучив крупные города. Слепые прослушивания должны были начаться уже через две недели.
 
 —  Мы тут прохлаждались, Лизка, а надо было сразу в работу нырять, — нервничал он, то сминая, то разглаживая конверт с грифом экспресс почты ЕМС. — У нас даже песня не готова. Немедленно. Немедленно начинать надо. Две недели — это очень плохо. Это даже хуже, чем очень плохо.

 — Я надеялась на следующий сезон, па, — Лиза сидела на кровати и взволнованно перебирала в руках как чётки свой браслетик. — Это ведь не по правилам? Не должны были они меня в этот сезон впихивать.
 
 — Не должны были. Но вот смотри! — Андрей в очередной раз разгладил скомканный лист письма, ударив по нему ладонью. — «Отметив Ваши неординарные способности вокала, комиссия конкурса сочла целесообразным включить Вас в состав кандидатов на слепые прослушивания текущего сезона. Прослушивания в г. Новосибирске состояться седьмого июля на концертной площадке Новосибирской филармонии. Требования к композиции и внешнему виду конкурсантов…» бла-бла-бла и далее по тексту. — Он шлепнул листом об стол и присел возле дочери. — Но ведь я не мог даже на миллионную долю процента предположить, что они тебя вот так — в авральном порядке… Видимо и им бо;шки посносило… Не учёл я этого, не учёл. Да и надеялся я, что и до этих чёртовых прослушиваний дело не дойдёт, перехватят тебя, сольют фонограмму кому надо. Ну да поторопился я, грешен… — продолжал оправдываться Селин.

 — Хорош причитать, тут уж чё уж, — Лиза вздохнула. — Надо работать. Песенку я выберу. Сама. Шмотки надо купить – не в этих же обносках на сцену выходить. А студию…

 — Студию нам Жорик снимет. Придётся его раньше времени в тему посвятить.

 — Не Жорик, а Георгий Сергеевич. Не позорь меня, — ухмыльнулась она, озорно посмотрев на отца. —  Да, пусть поработает на нас, потом сочтёмся. Только па, расскажи ему всё как есть, не гони ему пургу. Я тебя уверяю, он поймёт — он мировой дядька. А ели начнём ему лечить — потом можем пожалеть.

                ***

  В утро перед прослушиванием и Елизавета, и Андрей, и Георгий не находили себе места. Им казалось, что всё, что они делали до этого — никчёмная трата времени. Выбрана не та песня, надета не та одежда, не на то надеются, не то ожидают — и так далее и тому подобное. Первым не выдержал Георгий Сергеевич:

 — И что теперь делать? Мы ожидаем чего-то нехорошего? И хватит, уже протаптывать колеи в моём полу! — шутливо-раздраженно обратился он к нервно ходящему из угла в угол Андрею.

  Но Андрей махнул на него рукой, и продолжил наворачивать круги.

 — А я, ведь, понимаю, что всё нами сделано правильно, — откликнулась стоящая у зеркальной двери стенного шкафа Елизавета, бесчисленный раз оправляя простое, но стильное, сшитое специально для этого мероприятия, платье. — И всё равно не нахожу себе места. Моя рассудительность безрезультатно пытается совладать с ситуацией, когда неудержимое желание и огромное любопытство ожесточённо борются со страхом неудачи и провала. И хоть я и понимаю, что терзания мои во многом беспочвенны, но мандраж так и лезет наружу, и поверьте, коленки мои дрожат, как у озябшей собачонки. Нужно успокоиться, принять неизбежное и выкинуть из себя тревогу. А это мы сможем сделать, только если займём себя чем ни будь.
 
  Андрей остановился и переглянулся с Георгием.

 — И ведь не убавить не прибавить, — одобряюще качая головой ответил тот.

 — Ну здесь мы себя ничем занять не сможем, поэтому предлагаю выдвигаться, — заключил Андрей.

 — Рановато, но поехали потихоньку, — Жорик хлопнул ладонями по коленям и решительно направился к выходу.

  За ним гуськом потянулись Лиза и Андрей, который в последний момент схватил, чуть не забытую папку с необходимыми документами. Дверь номера захлопнулась, оставив тишину комнат в томительном ожидании возвращения постояльцев — победивших или побеждённых.
   
***

  Хаммер Георгия Сергеевича остановился в дальнем углу парковки возле невзрачного здания Новосибирской филармонии. Несмотря на то, что до начала регистрации оставалось ещё часа полтора, у входа уже переминались несколько разрозненных групп — некоторые участники и представители их поддержки также прибыли «пораньше» не находя себе покоя в стенах родных домов.

 — Давайте не пойдём туда, посидим здесь, — попросила Елизавета. — Да и наблюдать из укрытия за этими конкурсантами увлекательное мероприятие. Отвлечёмся от тревожных мыслей.
 
 — Давайте, — в голос согласились мужчины.

  В машине на некоторое время воцарилась тишина. Трое с интересом наблюдали через лобовое стекло за разноцветными группками. Жора приоткрыл окно и приглушенные до этого звуки стали более отчётливы. Девочка в пышном розовом платье устроила публичную репетицию — покачиваясь из стороны в сторону, напевала свою песню, поднеся ко рту руку с мнимым микрофоном, представляя, что она уже на сцене. Представители другой компашки слушали какие-то весёлые речи эмоционально размахивающей руками высокой женщины, судя по возрасту, не являющейся конкурсанткой, и громко смеялись. Ближе к машине мальчик лет десяти отвернулся к стене и громко рыдал. Крашеная тетка — наверное мамаша — громко отчитывала его, тряся руками, называя его трусом и слюнтяем. В следующий момент она схватила его за руку и поволокла за собой к машине. Впихнув мальца в салон, она села за руль и машина, рванув с места, скрылась за углом филармонии.

 — Бедный парень, — нарушив молчание, вздохнул Георгий Сергеевич.

 — Довольно забавно… — протянула Лиза, и немного помолчав продолжила. — Я вот смотрю и гадаю — кто что из них будет петь? Вот, например, та кудрявая в брючном костюме, сто пудово джаз будет выть. Та фря в костюме Барби со своей заезженной попсой точно пролетит. Вот пацанчик стройный — этот заголосит не по- детски…

 — Ты начинаешь высокомерничать, Елизавета, — упрекнул дочь отец. — Раньше за тобой это не водилось.

 — Они ведь конкуренты — это естественно, — заступился за девушку Георгий.

 — Они мне не конкуренты, — съязвила она. — Ты же прекрасно это понимаешь, пап, иначе и затевать этого всего не стоило.

 — А вот излишняя самоуверенность — это не очень хорошее качество, — теперь уже упрекнул её Георгий.

 — Ну да, ну да, лучше надо было остаться в гостинице и продолжить протирать дыры от напряжённой возни. Сами же хотели избавиться от зудящей муторности. Я вот избавилась полностью. Не знаю, как вы.

  Парковка стала заполнятся автомобилями и отдельные группы постепенно превратились в одну шумную, как и полагается в певческой среде, людскую массу, среди которой легко было выделить конкурсантов, щеголявших в костюмах, один другого краше. Стеклянные двери вестибюля открылись, и конкурсанты в сопровождении своих групп поддержки постепенно начали пропадать в темноте помещения.

 — Ну вот и всё, погнали, — распорядился Жора, и троица покинула комфортный салон Хаммера.


***

    Лишь только умолкли последние звуки лицеевской «Снилось мне»[3], как зал немногочисленных приглашённых слушателей взревел, как ликующий стадион. Порядком забытая старая и очень красивая песня, настоятельно рекомендованная Лизе Георгием Сергеевичем, приобрела в её исполнении совершенно новый чудесный магический блеск. Её чистый и выразительный голос заставил слушателей плавать в этом великолепном слиянии звука и голоса. Всё это нельзя было назвать ничем иным, как мистерией.
На подиум летели букеты цветов, явно до этого предназначавшиеся не ей. Все наставники, повернувшиеся к ней ещё на первых звуках, что-то кричали, пытаясь пересилить зал. Елизавета смахивала с ресниц лёгкие слезинки и не пыталась понять, что кричат ей старающиеся привлечь к себе звёзды шоу-бизнеса. Андрей и Георгий очутились в таком упоении ещё во время песни, что не могли долго прийти в себя, хотя последовавшие события потребовали от них решительных действий. Представители охраны силились сдержать особо активных и настырных зрителей, вдруг захотевших проникнуть на подиум и самолично выразить восхищение её чудесным голосом. В это же мгновение произошла перепалка между наставниками, стремящимися заманить Елизавету к себе в команду. Воспользовавшись заминкой, рэпер Тим Этти, сидевший в жюри, озираясь на повздоривших коллег и хитро улыбаясь, рысцой направился к опешившей конкурсантке. Елизавета, не ожидавшая такой напористости от начальства, попятилась, но Этти обхватил её за талию и начал, что-то бормотать ей прямо в лицо, не двусмысленно то поднимая обхватившую руку до плеч, то опуская ниже пояса. Лиза совершенно не была готова к подобному и пыталась отстраниться, но Тим и не думал отступать. Первым эту ситуацию заметил Георгий.

 — Э! э! Чё он её лапает?! Смотри, Андрей, он что, вообще берега попутал? — Он рванулся к двери, ведущей из комнаты прослушивания.

  Андрей последовал за ним. На входе на подиум путь им преградил невысокий секьюрити, но Жора отодвинул его в сторону, как фарфоровую статуэтку и забежал в зал. В эту же секунду раздался звонок на телефоне Андрея.
 
 — Вы отец Елизаветы Селиной? — в динамике раздался сиплый и высокий голос и не дав ответить, продолжил. — Я следил за выступлением. Я беру её. Без всяких конкурсов. С Вами свяжется…

 — Прошу прощения, Вы кто? – изумился Селин такому бесцеремонному обращению.

 — Я Максимильян Баринов. Надеюсь, объяснять не надо, чем я занимаюсь. С Вами свяжется мой представитель и всё вам разъяснит. Я Вам очень рекомендую внимательно выслушать его и принять условия. Это в Ваших же интересах. Шанса больше не дам — я не люблю меньжующихся дурачков. — Резко оборвавшаяся речь наглого Баринова закончилась длинными гудками.

 — Однако… — пробормотал Андрей и принял в свои объятия у Георгия Сергеевича растерянную и немного ошарашенную дочь.

 — Жора, мы уезжаем. Уже началось… — кинул он ему и обняв дочь за плечи, повёл к выходу.

 — Всё, всё, братан, обстоятельства изменились. Можешь заниматься своими делами дальше… —  Жорик отбивался от Тима, возмущающегося, размахивающего руками и пытавшегося остановит Лизу.
 
 — Ты кто такой?! — вдруг резко сделав выпад, зарычал Этти. — Ты чё ваще здесь?!

  Конфликт грозился перерасти в драку, но вмешавшиеся бдительные охранники грубо развели конфликтующих по сторонам. Жора показал Тиму средний палец и поспешил догонять Селиных. Рэпер нервно подрагивая вернулся на место, где продолжали спорить разгорячённые наставники, не заметив, что объект их вожделения уже покинул площадку.
 
  Когда Селины уже находились в просторном вестибюле перед выходом, громкий оклик заставил их обернутся.

 — Елизавета! — От стойки гардероба отошёл человек лет тридцати пяти, одетый в лёгкую бежевую вельветовую куртку, синие классические джинсы и темно-серые мокасины.
 
  Его полноватое лицо с улыбающимся прищуром глаз, небрежной короткой стрижкой русых волос и чёрной двухдневной щетиной, светилось дружелюбной улыбкой и придавало ему вид простецкого рубахи-парня. Андрей потянул дочь к выходу, но она засопротивлялась и дала понять, что хочет выслушать незнакомца.

 — Это умопомрачительно!
 
Елизавета изобразила немой вопрос.

 — То, что ты сделала… Это просто невозможно…

 — Спасибо, — махнула она, решив, что это просто восхищённый слушатель, решивший лично выразить восторг и решила уже идти дальше, но мужчина продолжил.

 — Меня зовут Вадим. Вадим Кузнецов, — представился он. — Тебе, конечно же неизвестно, кто я такой, и что мне нужно, но…

 — Да, нам неизвестно, кто Вы такой и что Вам нужно. И нам пора… — прервал его Селин, потянув за собой Лизу.

 — Я уверен, ты пришла сюда не для того, чтобы просто показать себя. Ты хочешь большего… — крикнул он в след, и она вновь обернулась к нему. — Ты хочешь стать звездой, а в моей власти сделать для тебя всё!
 
 — Оставь, это пустое, — пробурчал Андрей и подтолкнул дочь к выходу.

 — Да подожди ты! — резко ответила она и выдернула свой локоть из его ладони.

 — Я понимаю, что я не весть кто и что кажусь немного настырным, но не торопись, подумай, —  попросил незнакомец Лизу, протянув ей тёмно-бордовую визитку. — И, если что, можешь посмотреть в сети, и тогда поймёшь, кто я такой.

 — Спасибо, спасибо, — мотнула она головой и забрала визитку.
 
  Георгий Сергеевич догнал их уже у машины:

 — Это кто был?
 
 — Скорее всего, какой-то местный музыкальный манагер, окучивает наивных желторотиков, — поспешил ответить Андрей.

   Когда они сели в машину, вновь раздался звонок на телефон Селина, и он незамедлительно принял его.
 
 — Здравствуйте, — послышался в трубке доброжелательный мужской голос с небольшим прибалтийским акцентом. — Разрешите представиться, Айзелис Владимир, музыкальный продюсер, композитор…

 — Добрый день, Владимир. Приятно с Вами познакомиться, — охотно ответил Андрей.

 — Ох, я понял, что попал именно к Вам, то бишь, к кому надо.

 — Верно, Владимир, я отец Елизаветы Селиной и как родитель представляю её интересы, — активно включился он в диалог, параллельно подметив, что, судя по оборотам речи, Айзелис не совсем прибалт.

 — Я обрадован за Вас. Конечно же к Вам звонил уже этот невежа Баринов…
 
 — Да, удосужился выслушать…

 — Этот прохиндей всегда успеет обмануть молодого неопытного таланта. Это я Вам говорю.

 — Владимир, однако все его проекты довольно успешны и популярны…

 — Ой, я Вас умоляю. Вы же слышите — это безголосые кривляющиеся мартышки. Просто кисель. Он сделает на них бабки, а потом оставит без штанов, уж я-то знаю.

 — Я думаю, в Вас, просто говорит соперник…

 — Андрей. Я снова Вас умоляю. Не надо видеть того, что не надо видеть. Ваша девочка должна сиять как звезда, а он что? Сварит кисель.

 — Я… — Андрей хотел просить время на «подумать», но бывалый продюсер опередил его.
 
 — Понимаю, понимаю. Ни в коем разе. Вам же надо подумать. Конечно, подумайте, подумайте, — согласился он. — И позвоните мне. Всего доброго.

 — Вот хитрозадый, — усмехнулся Селин и повернулся к дочери, сосредоточенно уткнувшейся в смартфон. — Ну что, пошло дело-то!


***

   Хаммер мерно катил по улицам города, подчиняясь неспешному течению плотного траффика. Елизавета внимательно изучала информацию в своём смартфоне, держа между пальцами прямоугольник визитки, а Андрей и Жора затеяли жаркий спор о выборе продюсера для Лизы, совершенно позабыв хоть на толику поинтересоваться её мнением.
 
 — Пап! — окликнула она отца, найдя заинтересовавшую её информацию, но он оставил её без внимания.

  В надежде на ответ, подёргав ещё немного отца за рукав, она переключилась на Георгия, который также проигнорировал её.

 — О;кей, свистните, когда женщинам дадут право голоса, тогда и поговорим, — негромко произнесла она и, откинувшись на спинку сиденья, начала набирать телефонный номер с визитки.

 — Слушаю, — прозвучал усталый, даже немного безразличный голос Вадима.

 — Вадим, это Елизавета Селина. Вы дали мне свою визитку в фойе…

 — Ох мать! — глухо отозвалось в трубке, и явно обрадовавшийся Вадим бодро заговорил. —  Боже, я и не надеялся. Да так скоро! Ты поговорила с отцом? Он согласен? Я просто боюсь, что ты… ну позвонила просто, чтобы извиниться и отказать…
 
 — Постойте, постойте, Вадим, не слишком ли Вы нерешительны для опытного менеджера?

 — Нет, нет, но ты такое натворила! Я в первые в таком потрясении, поверь. То, что я сейчас несу — это не слабость, не непрофессионализм. Это… ты должна стать звездой, просто обязана. Твой отец…он должен понимать…

 — Ну петь не отец будет, да и ему сейчас не до меня. Он и его друг решают вопрос, кому меня отдать — Баринову или Айзелису. Не будем их отвлекать.

 — Омагад![4]  Только не это. Эти вампиры тебя искалечат…

 — Я думаю, осталось не так долго ждать, когда они поймут, что Бариновы и всякие другие Айзелисы — не вариант. Для этого есть определённые причины… не буду вдаваться в подробности, — успокаивала Кузнецова Лиза, краем уха улавливая, на какой стадии в данный момент находиться спор двух мужчин. — А пока пусть потешаться.
 
 — Я вижу, ты крепкий орешек, Елизавета, — хмыкнул Вадим.

 — Что, боитесь не справиться?..

 — Отнюдь, это даже подстёгивает, — уверил её он. — И давай на «ты». И тебе и мне будет легче…

 — Замётано, Дима…

 — Я — Вадим, — попытался поправить её Кузнецов.

 — Дима! Если уж порешим работать вместе, привыкай к моему придурковатому характеру, — отрезала Елизавета, решив сразу проверить своего нового менеджера на стрессоустойчивость. — А встретимся завтра. Гостиница «Лесная». Я думаю, лучше с утра, но не сильно рано. И, давай сразу с конкретикой подъезжай. Не дрейфь — дяденьки мои будут готовы тебя выслушать, зуб даю.

 — Ух ты! — воскликнул Вадим. — Я понял тебя.

 — Не напугала?

 — Ни в коем разе, — бодро ответил менеджер. — Завтра я буду крайне убедителен. До встречи.

 — Пока, — бросила она в ответ и нажала «отбой».

  Пока Елизавета договаривалась о встрече с Вадимом, спор двух мужчин по всем признакам начинал подходить к своему логическому завершению. Она с лёгкой ухмылкой наблюдала, как забавно Андрей и Георгий теперь пытались доказать друг другу одно и тоже, —  сотрудничество с такими известными продюсерами, как Айзелис и Баринов преждевременно, ибо без вариантов подразумевает работу в столице, что на данный момент для Селиных неприемлемо.

 — Пять. Четыре. Три. Два. Один. — вполголоса начала обратный отсчёт Елизавета, когда поняла, что спор вот-вот прекратиться.

  И с щелчком её пальцев Андрей повернулся к ней и, совершенно не подозревая о недавнем её телефонном разговоре, сообщил свой вердикт:

 — Представляешь, весь наш спор закончился одним — как бы не было заманчиво сотрудничество с нашими, так сказать, великими продюсерами, ехать и работать в столице нам нельзя… Пока. — Андрей задумчиво почесал подбородок. — И…может быть…тебе же всучил тот тип визитку? Дай мне её, попробую ему набрать. Чем чёрт не шутит. Как ты думаешь?

 — Да-а, — вздохнув, с упрёком протянула Елизавета и отвернулась к окну. — Хотела бы я завизжать от счастья, что такие деловые дяденьки вдруг решили спросить совета у несмышлёного дитя. Да чёт не хоться.

 — Ну что опять случилось? Обиделась, что тебя не спросили? Перестань, не обижайся, давай визитку, — начал упрашивать её отец.

 — Не надо никуда звонить. — Она твердо посмотрела ему в глаза. — Завтра утром «тот тип» будет у нас в номере со своими предложениями. И да, зовут его Вадим Кузнецов. — Елизавета снова отрешённо отвернулась к окну.

 Селин резко откинулся на спинку сиденья и бросил взгляд на, смотрящего на него, ошарашенного Жору.

 — Что смотришь? — нервно буркнул он. — Да! Я уже начинаю её бояться.

  Хаммер упёрся в ограждение гостиничной парковки, Георгий выключил басистый двигатель и в салоне на минуту воцарилась тишина, давая каждому подумать о чём-то своём.



[1] Конан Макгрегор – известный ирландский боец смешанных боевых искусств, участвовавший также в профессиональном боксе. Выступает под эгидой UFC в лёгкой весовой категории.

[2] О, мон Дью, папа;. (О, Mon Dieu, рара) (франц.) - О, мой Бог, папа.


[3] «Снилось мне» — песня группы «Лицей», вошла в альбом «Домашний арест» (1992). Автор музыки и слов — Алексей Романоф.


[4] Омагад – сленговое «O, my God» (англ.) – О, мой Бог.



http://proza.ru/2026/11/09/833