Обманчивые лики ангела. Часть 2. Глава 4

Глава 4

  Стеклянные двери «Млечного пути» приветливо и бесшумно скользнули в стороны, впуская Вадима и Елизавету.
 
 — Как дела, Жак? — поприветствовал менеджер миловидную чернокожую девушку на ресепшене, которая ответила белоснежной голливудской улыбкой.

 — Кристина Игоревна ждёт вас, можете проходить, — прожурчал её голосок, совершенно лишённый акцента.

 — Здрасьте, — тихонько поздоровалась Лиза и, проходя, бросила на встречающую любопытствующий взгляд.
 
 — Непривычно видеть негритянку в этих широтах, — поделилась она впечатлением с Вадимом. — А почему Жак? Это, вроде, мужское имя. Она что – этот?..

 — Да нет, что ты, сокращенное от Жаклин, — поспешил разуверить он её, но тут же обернулся и с улыбкой погрозил пальцем. — Но будь внимательна, в нашей среде такие Жаки тебе будут встречаться, и довольно часто.

  Он открыл дверь стеклянной перегородки, и они зашли в просторное прохладное помещение, похожее больше на оранжерею, чем на офис. Ажурные стойки были увешаны многочисленными кашпо с ниспадающими плетями орхидей самых причудливых форм и расцветок. В углу мелодично журчал высокий комнатный каскадный водопад, за струями которого угадывался большой вертикальный аквариум с томно плавающими в нём разноцветными дискусами[1]. На стенах висело множество постеров, вероятно, представляющих примеры работ дизайнеров агентства. На стене за столом, как и положено у каждого уважающего себя делового человека, красовались благодарственные письма, грамоты и сертификаты с золотыми и серебряными печатями, и размашистыми подписями. Вадим указал Елизавете на мягкие кресла, стоящие возле большого стеклянного стола с расположившемся на нём открытым ноутбуком. Он учтиво отодвинул кресло, чтобы ей было удобнее сесть, сел сам, вальяжно откинувшись на спинку, и начал барабанить пальцами по подлокотнику.

 — Долго ждать? — тихонько спросила Елизавета. — Я уже сгораю от нетерпенья.

 — Никто не знает, может полчаса, может час, — с ухмылкой решил пошутить Вадим, но увидев её нахмурившееся недовольное лицо, тут же поспешил успокоить, слегка хлопнув ей по плечу. — Да пошутил я, сейчас придёт.

  Мгновенье спустя в комнату буквально ворвалась стройная женщина с папкой в руке и строгом костюме, просто идеально сидевшем на ней. Лиза не без удивления отметила, что Кристина Игоревна — женщина довольно преклонных лет — скорее, немногим больше шестидесяти. Но приближающаяся старость совсем не мешала ей выглядеть безупречно. Её лицо, абсолютно нетронутое пластикой, излучало искреннею радость встречи, которую нельзя было подделать и на нём не отражалось и тени той вредности, о которой говорил Кузнецов. Но от всей этой безупречности так и веяло строгостью железной леди, и Елизавета, вдруг, решила затеять игру, может быть, не совсем честную по отношению к своему менеджеру.

 — Добрый день, — официально поприветствовала она посетителей, с улыбкой смотря на Елизавету и только на долю секунды посмотрев на Вадима.

 — Здравствуйте, Кристина Игоревна, — привстал с места Кузнецов, а Лиза ответила лишь легкой улыбкой.

 — И так, что у нас? — неожиданно, с оттенком дерзости, первой задала она вопрос.
 
 — Лиза! — попытался одёрнуть её Вадим, но она бросила на него такой недобрый взгляд, что он решил отказаться от воспитательных речей.

  В ответ на вопрос Кристина Игоревна едва заметно подняла бровь, удивившись такой нескромности юного дарования, но тут же продолжила, как не в чём не бывало.

 — Мы с удовольствием ознакомились с вашими композициями, Елизавета, и просто в восторге. За всю нашу долгую деятельность такое мы слышим впервые. Это нереально круто… — радушным голосом заговорила Кристина, смотря только на Лизу.

 — Кристина Игоревна, я её менеджер, Вы можете обговорить со мной… — решил обратить на себя внимание Кузнецов.

 — Дайте мне поговорить с Елизаветой, — теперь уже директриса одарила его порцией стрел из своих глаз и продолжила разговор с Лизой. —  Твои композиции просто великолепны, а «Та, кто я есть» — просто идеальна для дебюта — это что-то с чем-то. И вот что мы решили… Но прежде, так, ради любопытства — где ты была раньше?

 — Я занималась в хоре. Голос мутировал в связи с возрастными изменениями. И вот — такой сюрприз, — пожала она плечами, ничуть не смутившись.

 — Понятно. Да ты, просто, поцелованная Богом… Вот здесь вся наша работа. Думаю, тебе понравиться, — слегка хлопнула по лежащей на столе папке директриса.

 — Дайте я посмотрю, — не оставлял попытки включиться в обсуждение Вадим.

 — Я сама, давайте сюда, — перебив его, протянула руку Лиза, и Кристина не задумываясь подвинула папку ей.

 — Мы разработали ряд мероприятий, площадки, которые мы бы хотели предложить и… тебе нужен хореограф…

 — И нет! Я не собираюсь паясничать перед публикой. Я пою, а не танцую… — сходу отмела она эту идею.

 — Елизавета, послушай, она дело говорит! — не терял надежды вступить в дискуссию Вадим.

 — Нет, этот вопрос не обсуждается.

 — Всё-таки говорить нужно было со мной. — Менеджер вздохнул, откинулся на спинку и принялся разглядывать свои пальцы, изображая отрешённость.

 — Ну что же, замечательно, раз так, — вздохнула Кристина. — И хоть задел у тебя и есть, но твои будущие песни… Не факт, что они будут иметь успех…

 — Не факт?! Вы же слышали мой голос! Слышали уровень текстов! — вспылила Лиза. — И вы считаете, что я что-то могу спеть впустую?

 — Лиза, Кристина Игоревна права, у тебя должно быть шоу, а не детский утренник, — согласился Вадим с директрисой, но произнёс это равнодушно, уже не надеясь, что его мнение здесь кого-то ещё интересует.

 — Это мы с тобой обсудим немного позже, — небрежно кинула в сторону Кузнецова Елизавета. — Что там у вас дальше?
 
 — Хорошо! Тогда мы будем пробовать продвигать, то что у нас есть. Как сможем, — не стала уговаривать её Кристина.

 — Продвижение не забуксует, я вам гарантирую.

 — Тогда перейдем к самому интересному. Вот те варианты оформления релизов, которые мы будем рассылать владельцам площадок.

 — О! По-моему, это круто, — увидев варианты постеров, одобрительно произнесла Лиза.

 — Что?! Елисавета?! Какого чёрта! Что это за чушь?.. – воскликнул Вадим, увидев краем глаза предложенный ей псевдоним.

 — А мне нравится! — одобрила она увиденное, повертев в руках и отобрав несколько глянцевых постеров.

 — Да ты же не в церковном хоре будешь петь! — ещё раз попытался заставить услышать себя менеджер.

 — Мне! Нравится! — жёстко ответила она, устремив на него свой недобрый взгляд.

 — Она лучше знает, что ей нужно. Я — пас, — подняв руки, окончательно сдался Вадим.

 — Вот и замечательно. Посмотри, как сильно заявлено открытие нового голоса. Расположение и шрифты текстов, арты, лейблы. Работали наши лучшие креативные дизайнеры, — продолжила расхваливать работу своих подчинённых директриса.

 — Кто бы сомневался, — с ухмылкой буркнул Вадим.

 — Всё сделано для того, чтобы ты была максимально представлена и чувствовала себя уверенно.

 — Я максимально представлена и чувствую себя уверенно, — глядя прямо в глаза Кристине, убедительно ответила Лиза.
 
 — Чудненько, — хлопнув по папке, ответила Кристина. — Теперь мы отдадим это всё в печать, оформим релиз и предложим вам площадки, куда можно будет закинуться. А там… господин Кузнецов — человек опытный и ответственный — выберет, договориться и всё устроит по первому классу. Всего доброго.

  С этими словами Кристина Игоревна встала и быстро удалилась, оставив посетителей наедине.




                ***

  Когда они вышли на улицу, Вадим решил отыграть свою позицию в команде и принялся за воспитание гонористой подопечной.

 — Елизавета! По-моему, тебе надо научиться расставлять приоритеты, — назидательно начал он.

 — В каком это смысле, Дима? — спросила, недовольно сощурив глаза, решившая продолжить игру Елизавета.

 — Я твой менеджер! Я профессионал! — он начал повышать тон, активно жестикулируя. — А ты! Ты даже не даёшь мне вставить слово, не говоря уже о том, чтобы спросить: «А ты как думаешь, Вадим?», «Что ты на это скажешь, Вадим?», «Может быть вот это, Вадим?». И несмотря на то, что соображаешь ты для ребёнка просто обалденно, тебе не кажется, что игнорирование мнения опытного и знающего всю эту кухню человека, вариант для тебя так себе… — Он резко остановил её за руку и заставил повернуться к себе. – И я не знаю, что за веру в твою мега уникальность внушил тебе твой амбициозный взбалмошный папаша, но…

 — Не смей! Слышишь, не смей о нём так говорить! — не на шутку разъярилась Елизавета, уперев указательный палец ему в переносицу. — Ты и мизинца его не стоишь. Ещё одно такое выражение, и ты ливнешь[2] ко всем чертям!

  Она развернулась и, пройдя мимо его машины, зашагала вдоль по улице, быстро удаляясь.

 — Ну извини! Постой! Это, и впрямь, было лишнее!.. — поспешил догнать её он.
 
  Она остановилась и обернулась к нему.

 — Но ведь ты понимаешь, что так быть не должно! Если ты наняла меня, если ты хочешь, чтобы я делал свою работу на отлично, не нужно делать вид, что меня не существует. Я же искренне хочу тебе помочь добиться успеха. Просто, не унижай меня! Я ведь этого не заслужил! — глядя ей в глаза, развёл он руками.

  Елизавета опустила взгляд, ощутив, что действительно перегнула палку. Она, не смотря на него, прошла мимо, подошла к Мерседесу и открыв заднюю дверь, села в салон. Кузнецов покачал головой, сетуя на несносный характер этой юной особы и проследовал за ней. Заведя машину, он мельком посмотрел в зеркало. Лиза сидела, отвернувшись и слегка прикрыв лицо рукой. Её раскрасневшаяся щека говорила сама за себя — ей было стыдно.

 — Извини меня, я, похоже, хватила лишку, — через некоторое время прервала она тяжело повисшее молчание в салоне. — Я, ведь, специально так сделала — дерзко вела себя при Кристине, — призналась она. — Мне стало интересно, как ты отреагируешь, как она отреагирует.

 — Да и ты меня прости за то, что я так высказался об отце…
 
 — Да ладно, проехали. Он и правда, не всегда относится к тебе справедливо. Но, я его очень люблю, поэтому и психанула, — утомлённо сказала она. — О, Боже, какой зашквар! — Она откинулась на спинку сидения провела по лицу ладонью.
 
 — Но ты же меня предупреждала, — Вадим решил перевести разговор в полушутливый тон.

 — Я разговаривала с отцом — попросила его, чтобы он дал мне полную свободу в творческом вопросе. Он согласился, — спокойно говорила Лиза. — И тебя хочу попросить о том же. Я, просто, хочу сама решать, что и как петь, как выглядеть, как вести себя на сцене, только и всего. Неужели я так многого прошу? — Она замолчала, не отрываясь глядя в окно на проносящиеся мимо машины.

 — Да, почему бы и нет, — после некоторых раздумий решил согласиться Вадим. — Если ты чувствуешь в себе уверенность и силу — пожалуйста. И если бы ты заранее об этом со мной поговорила, не нужно было бы устраивать весь этот спектакль.

 — Но ты же сам сказал, что я тебя предупреждала, — усмехнулась Лиза и немного погодя добавила. — Да, если я начину ещё что-нибудь подобное морозить, ты меня одёргивай, да пожёстче. Только про папу ничего плохого больше не говори.

 — Легко сказать «одёргивай», — ухмыльнувшись, тихо сказал Вадим, но она его не услышала.

***

   Не по-осеннему теплый октябрьский день сменился вечером, стремящимся напомнить, что на дворе далеко уже не лето. По, ещё лазурному, но уже холодному, прозрачному небу резво побежали рваные серые тучки, подгоняемые прохладным ветерком. На небольшом стадионе Новосибирского авиационного завода, расположившегося между жилыми хрущёвскими пятиэтажками, выросла непривычная для этого места конструкция. Просторная сцена, оплетённая ажурными сводами ферм с прожекторами и софитами различного размера, была накрыта большим шатром брезентовой крыши, полотна которой весело трепетали, будоражимые игрой лёгких порывов осеннего воздуха. На площадке ещё суетились рабочие, устанавливая музыкальную аппаратуру, расталкивая по местам барьеры ограждения и борясь с многочисленными кабелями, пытаясь привести эти плети хоть к какому-то порядку, а на поле и вокруг уже начали собираться пока ещё немногочисленные слушатели. Продавцы в палатках с напитками, пирожками, постерами, фонариками и другой мишурой, расположившиеся при входе на стадион, бойко распродавали свои товары. Людская масса постепенно заполняла пространство поля, но многие оставались за оградой, вероятно, не желая, в случае неинтересности мероприятия, пробираться сквозь толпу к выходу. По настоятельной просьбе, даже, можно сказать требованию Кузнецова, билеты на первый Лизин концерт были распроданы по символической цене. На славу постарались и в «Млечном пути», распространив информацию максимальным количеством способов и осветив предстоящее мероприятие всеми возможными красками и эпитетами. Поэтому устроители надеялись, что предстоящий концерт вызовет немалый интерес у, уже заскучавшей по чему ни будь новому, новосибирской публики. И Лиза, и Георгий довольно быстро согласились с Вадимом на такой формат мероприятия, Андрей же упирался до последнего. Никакие убеждения, о том, что он выиграет больше, чем если он влупит цены и останется с жидкой горсткой слушателей, сдуру купивших билеты на никому неизвестного исполнителя, пусть даже и наполнившего некоторое время назад медиа пространство удивительными слухами, не могли заверить его. И только настойчивость со стороны дочери и друга смогли склонить его пойти на попятную. Селин с огромным нежеланием согласился, но после того, как он истратил на организацию довольно значимую долю финансов, вырученных с продажи своей весьма недешёвой московской квартиры, от тревоги у него начала подгорать пятая точка, и его душевное состояние приблизилось к панике.

 Лиза сидела напротив ярко освещённого зеркала в гримёрке, наскоро переоборудованной из спортивной раздевалки, сохранившей весь букет специфичных запахов, и тщательно снимала с лица макияж, когда в коридоре послышался громкий голос отца, вновь отчитывающего бедного Кузнецова:
 
 — Ты со своим «сработает железно» меня по миру пустишь! После пары таких благотворительных концертов мы с Лизкой пойдем петь возле вокзала…с картонной коробкой в обнимку.

 — Не будет так, Андрей Владимирович, — так же громко убеждал его Вадим. — Это не моя выдумка, а повсеместная практика и работает довольно таки хорошо. Тем более с её талантом…

 — «Довольно таки хорошо»! — недовольно передразнил его Селин. — Замечательно!

  Дверь в гримёрку резко отворилась, но Лиза даже и слегка не отреагировала на появление отца и менеджера, продолжая уничтожать увлажненной салфеткой не понравившийся ей визаж.

 — Лиза, что ты делаешь? — не ожидавший увидеть её одну, громко спросил Андрей. — Где визажист?

 — Я её культурно выгнала, — невозмутимо ответила дочь, не отрываясь от процедуры. — Наверно, где ни будь в коридоре мнётся…посмотри.

 — Да что с тобой опять?! — с досады хлопнул он себя по бёдрам. — Она — лучший специалист в городе! Вадим? — Он посмотрел на менеджера в ожидании подтверждения своих слов и Вадим утвердительно закивал головой. — А ты опять за своё!

 — Возможно. Я не спорю, — ответила она, тщательно вытирая помаду с губ. — Но раскрашивать себя как клоуна на арене я не позволю.
 
  Лиза отложила испачканную салфетку и, немного повертев головой перед зеркалом, проверяя результат работы, начала интенсивно макать спонж в пудреницу. Селин закатил глаза, издал возглас недовольства, больше похожий на стон и, махнув Вадиму, приглашая следовать за собой, направился к двери.

 — Боже, как здесь воняет, — пробурчал он у самого выхода, нервно дёрнул ручку и вышел.
 
  Лиза, обернувшись, насмешливо показала язык ему в след. Это сильно развеселило Вадима. Он, тихо засмеялся и последовал за Андреем.

   Андрей увидел выпровоженную дочерью визажиста в самом конце длинного коридора — у дверей выхода. Невысокая молодая женщина с короткой аккуратной стрижкой рыжих волос, вздёрнутым носиком, обильно усыпанным веснушками, и прищуренным взглядом, стояла у небольшого окна и наблюдала за рабочей суетой, происходящей на поле. Её простоватая одежда — клетчатая рубашка на выпуск, с накинутым поверх вязаным жилетом, короткие подвёрнутые джинсы и вельветовые кеды – никак не вязалась с её профессией. Андрей сначала даже усомнился — она ли это, но, оглянувшись на Кузнецова, получил утвердительный кивок.

 — Простите, — тихо заговорил с ней Селин, — Юлия, кажется?

  Она посмотрела на него, слегка кивнула и снова отвернулась к окну.

 — Я отец этой своенравной особы. — Андрей смотрел на Юлию и пытался понять её настроение. — Она Вас не оскорбила?

 — Нет, что Вы, — усмехнулась она. — Я даже не представляла, что можно так тактично отшить человека. А учитывая её возраст — это просто уникальная способность.

 — Вы не обижайтесь на неё, — Андрей легонько дотронулся до плеча Юли. — У неё очень сложный характер. Она росла без матери… да можно сказать, и без отца, — он ухмыльнулся и вздохнул. — Поэтому, и выживала, как могла. Впитывала уроки жизни, проще говоря… Но нагрубить, унизить… на это она не способна.

  Он виновато опустил голову и замолчал.

 — Да ладно, не переживайте, всё в порядке, — поспешила успокоить его она.

 — Ах, да, — спохватился Андрей и полез во внутренний карман за портмоне. — Я заплачу Вам, сколько скажете…

 — Не нужно, — остановила его Юля и с улыбкой на него посмотрела. — Я, ведь, ничего не сделала. Зато, за время нашего короткого знакомства, поняла, что Лиза точно знает, чего хочет. И мой Вам совет, как человека непредвзятого, не думайте вставать у неё на пути.

  С этими словами она поправила небольшую сумочку, висящую у неё на плече и, не прощаясь, вышла, оставив за собой недоумённо смотрящего ей в след Селина. Он ещё немного посмотрел на медленно закрывающуюся за ней дверь и обернулся к Вадиму.

 — Пойдём, посмотрим на нашу принцессу. Ей одеваться скоро.


                ***

  Елизавета вертелась у ростового зеркала в вестибюле, осматривая себя со всех сторон. Её пышное серое платье чуть ниже колен, расклешённое от талии и обильно убранное серыми и рыжими перьями на плечах и юбке, было гордостью как самой Елизаветы, так и её отца. Лизе прельстило то, что она, неожиданно для самой себя, открыла ещё один свой талант — талант модельера, а Андрей, как и подобает любящему отцу, был горд за свою, так разносторонне развитую дочь. Тонкие темно серые высокие перчатки и легкие чёрные лакированные туфельки на небольшом каблучке органично дополняли образ молодой певицы Елисаветы, делая её, как выразилась сама девушка, сродни с лисичкой, меняющей свою шубку с зимней на летнюю и символизирующий большие перемены в её – Лизиной жизни.
 
 — Да не может быть, какая красота! — воскликнул, резко вошедший в вестибюль, запыхавшийся Георгий. — Вот над этим ты корпела целую неделю?

 — Прикиньте, Георгий Сергеич, я сама в шоке от того, как оно мне нравится, — усмехнулась она. — Мне его привезли только вчера.  Я последние день-два сидела на такой измене… Но тётенька портниха оказалась просто красава.
 
 — Ты ещё ему скажи, сколько это всё стоило… — протянул Селин.
   
 — Батяня, не мелочись, — одёрнула его дочь. — Мне, что, в домашнем халате выступать? Ты сам выбирал ателье, я тебе доверилась, поэтому не ной, — подытожила она, продолжая поправлять на себе наряд.

 — Пора. Всё готово, — крикнул, вбежавший в помещенье, Кузнецов.

 — Ой мамочки! — громко зашептала Лиза и обернулась на отца с Георгием, взволнованно смотрящих на неё. — А вы стоите и думаете, что я тут такая смелая, уверенная, красуюсь перед зеркалом и мне всё равно? — нарочито жалобно обратилась к ним она, пытаясь хоть немного оттянуть выход на сцену. — Да мои коленки готовы подкоситься, а сердце поселилось где-то в пятке. — Она, вдруг, резко сменила выражение лица и, поправив туфлю, с иронией сказала. — Правда, не могу понять в какой.

 — Ладно, давай! — усмехнулся Селин, оценив дочкин номер, и приобнял её за плечи. — Вперёд! И не растеряй свои перья!

 — Да перья то я не растеряю, лишь бы мне их не повыдёргивали.
 
  Она подошла к выходу, сложила ладони в мольбе, посмотрев вверх, что-то прошептала и уверенно шагнула в дверь, учтиво открытую перед ней Вадимом. Осенний освежающий ветер незамедлительно раскидал её русые волосы и заиграл перьями в её платье, словно у птицы, приготовившейся взлететь навстречу дружелюбному потоку. Как только Лиза, проводимая Кузнецовым, поднялась и вышла на сцену, перед, как тогда показалось, огромной людской толпой, небывалая уверенность овладела ею. Она стряхнула с себя весь груз боязни и сомнений, её сердце умирилось, а душа обрела спокойствие, как у матёрой, прошедшей огонь, воду и медные трубы, артистки. Она закрыла глаза и внимала приветственный людской гул, который вместе с прохладным вечерним ветром создавал ореол ощущений от предстоящих впечатлений и успехов, и полностью исключал вероятность неудачи. Заиграла вступительная мелодия первой песни, но Елизавета через мгновение подняла руку и повернулась к звукорежиссёру. Музыка затихла.

 — Что она делает? — заволновался Селин, глядя на дочь из-за кулисы.

 — Подождите, Андрей Владимирович, я думаю, она знает, что делает, — поспешил успокоить его менеджер.

  Селин, было уже, опять собрался высказать своё недовольство, но решил этого не делать, продолжив взволнованно наблюдать за Лизой.  Когда она поднесла микрофон к лицу, он понял, что она просто хочет поприветствовать зрителей.

 — Привет всем, — негромко, и как показалось отцу, не совсем уверенно начала она. — Просто... спасибо! Спасибо, что пришли сегодня, что захотели послушать. Для меня это значит больше, чем вы можете себе представить. Я, наверное, сейчас немного волнуюсь. — Она усмехнулась.  — Да не немного, блин, я офигенно как волнуюсь!
 
  Лиза на мгновение замолчала, улыбаясь, оглянулась и увидев за кулисами отца с Вадимом, начала махать им рукой, предлагая пройти к ней на сцену.
 
 — Что ты выдумываешь?! — громко зашептал Андрей и отрицательно затряс головой.

 — Пойдемте, так надо. — Кузнецов слегка подтолкнул его сзади. – Это верный ход.

   Андрей с дурацкой улыбкой, неуверенно оглядываясь на последовавшего за ним менеджера, вышел на сцену и остановился немного позади дочери. Рядом встал Вадим.
 
 — Сегодня я хочу поделиться с вами своими первыми композициями, — Лиза вновь обратилась к притихшим зрителям. — Я надеюсь, что они найдут отклик в ваших душах. Каждая из них — это часть меня и тех людей, которые помогали мне, без которых я бы здесь не стояла. Никогда, даже если б хотела. Которым я готова поклониться в ноги. — Она обернулась к мужчинам и подойдя, взяла отца за кисть.
 
  Андрей, как стесняющийся школьник, которого заставили рассказать стишок деду Морозу, пошёл за ней к краю сцены.
 
 — Это мой папа Андрей, — она обернулась на Кузнецова, но ему особого приглашения не понадобилось, — мой менеджер Вадим, и конечно же, автор и композитор этих прекрасных песен — Анатолий. — Она начала оглядываться, делая вид, что ищет его и вдруг засмеялась. —  Но его нет — он стесняется.

  Елизавета перевела дух, и проводила взглядом, махнувших на прощание публике рукой и удаляющихся за кулисы мужчин.
 
 — Сегодня я вас долго не задержу, вы уж меня простите, ладно? Я только начинаю свой путь, но я знаю, что он будет долгим, полным испытаний, и поверьте, я смогу послать к чёрту любые препятствия и трудности. Пожалуйста, не судите строго! Просто расслабьтесь, наслаждайтесь, и вам понравится. — Она опустила микрофон, но, как бы спохватившись, вновь подняла его и добавила. — И да, не спешите расходиться, когда услышите мою первую песню. Она не новая и всем вам хорошо знакома. Но без неё… Короче, с неё всё началось! — Лиза вскинула руку, давая знак звукорежиссёру и громко воскликнула уже под начавшееся вступление к «Снилось мне». — Еще раз огромное спасибо! Давайте начнём!
 
 — Молодец, девочка, — только и успел произнести Селин прежде, чем она начала петь и в следующее мгновение он окунулся в густой туман, где реальность превращается в миражи, а миражи в реальность.

  Голос Елизаветы, льющийся подобно кристальному журчанию звонкого ручья, заполнил всё вокруг, вибрируя в хитросплетённых конструкциях сцены, кронах деревьев, окнах, лестничных клетках близлежащих домов и вскоре завороженно притихшая людская масса начала пульсировать от охвативших её эмоций. Это было непревзойдённо. Рваные серые унылые октябрьские тучки превратились в невесомые белоснежные облака, созданные звуками и словами песен, которые теперь плыли, покачиваясь на мягких волнах притихшего людского моря, подсвеченного мириадами приветственных огоньков. Голос певицы заполнил все его существо, оно растворялась в нём без остатка…

  Довольно быстро все пространства округи были заполнены людьми, привлечёнными удивительными звуками. В открытых окнах, на балконах, крышах и дворах домов, дорожках, тропинках, скамейках и ветках деревьев – слушали…  Слушали как завороженные. Запахи пространств, прохлада вод, теплота неба, знакомые и неведомые звуки и картины — всё ощущалось как реальность, все растворилось в песнях. Повинуясь мелодии, возникали и исчезали образы, сменяемые одни другими. Привольные, широкие, необузданные, меланхоличные и грустные. Но всё они были свежи и светлы. Чарующий голос создал между пространством и сценой невидимую, еле уловимую преграду и плыл над публикой на тонких и прозрачных нитях изящности и гармонии.
 
  Он наполнил каждое сердце… Почти каждое. В дальнем углу площадки — возле железной решётки забора стоял жалко выглядящий дрожащий от злобы худой высокий человек, который не слушал, а лишь, зажав уши и беззвучно шевеля губами, повторял одну только фразу: «Это мой голос. Он его украл…»





[1] Дискус – пресноводная тропическая рыба из семейства цихлид, имеющая дисковидную форму - округлое тело, сильно сжатое с боков. Очень популярна у аквариумистов.



[2] Ливнуть (сленг) – уйти, удалиться. От англ. глагола «leave»



http://proza.ru/2026/11/09/862