Обманчивые лики ангела. Часть 3. Глава 2

Глава 2

   В этот день стойкий приморский ветер гнал с океана непривычно тёплый подсоленный воздух. Ярко синее небо радовало Владивосток долгожданным теплом самого начала лета. Поле стадиона Морского университета приобрело хитросплетённый каскад ажурных конструкций, ярко расцвеченных и усыпанных с разных сторон дюжиной сложных технических механизмов, позволяющих превратить юбилейный концерт Елисаветы в грандиозное шоу. Шоу, которое ещё не видели ни только зрители России, но и, по мнению устроителей, вряд ли что-то подобное вообще создавалось в мире. Слава удивительного голоса и таланта Елизаветы за ещё один год её концертной жизни разнеслась по всей стране, удаляясь на восток и боязливо обходя столичные окрестности. Андрей всё ещё опасался покорять родной город и считал, что время для этого не пришло.

  Площадка стадиона, расположившаяся на самом берегу моря, придавала будущему концерту уровень безграничной свободы, превратив в зрительный зал не только поле, но и водную гладь бухты Фёдорова, принявшую жемчужно-белый круизный лайнер Costa neoRomantica, стоявший на рейде прямо напротив стадиона и ставший на этот вечер плавучим зрительным залом, билеты в который были распроданы в первый же день объявленных продаж. Мириады яхточек, катеров и лодок маячили поодаль, не подпускаемые близко к берегу вездесущей береговой охраной, и всё же, надеющиеся услышать незабываемый голос, который, возможно, донесёт до них умиротворённый морской простор.

  Ещё один год плотного графика, напичканного репетициями, организацией поездок, выбора репертуара, подбором спецэффектов визуального оформления концертов и прочими рабочими вопросами, окончательно сформировал картину деятельности, которая, казалось бы, приобрела чёткие и внятные контуры. Елизавета, как заправский матёрый волк шоу-бизнеса с неисчерпаемым зарядом энергии, просто, изливала идеи будущих композиций и в целом репертуара. В результате бесконечных, проведённых в муках творчества, часов, единогласно с Анатолием и мало обращая внимание на робкие советы отца, было принято решение о стиле песен, а именно – к чёрту стиль! Лизины концерты давно уже были сюрпризами для слушателя, фейерверком песен, шаровой молнией музыки. Блюз, соул, рок, баллада, классика… Но только не попса — на это Кадавр наложил строгое табу ещё при первой встрече, и изменять своему мнению не собирался.

  Андрей с головой окунулся в организацию зрелищности концертов, стараясь превратить каждое новое выступление в более восхитительное и грандиозное, чем предыдущее. Он — как инженер — изучил премудрости технических устройств и секретов постановок зрелищных спецэффектов. Через короткое время после того, как активный концертный процесс начал приносить хорошую прибыль, он уже знал рынок и все серьёзные фирмы и компании, которые занимались спецэффектами, наладил нужные отношения и следил за новинками технологий. В какой-то мере, он даже был рад, что однажды послушал дочь и отдал ей на откуп всю музыкально-костюмную кухню, и нашёл свою, столь важную в их творческом процессе, нишу.

  Кузнецов занимался своими привычными делами, но теперь не представлял, что, когда-нибудь оставит Селиных и будет уделять внимание кому-то другому. В процессе их работы с Елизаветой и Андреем, он понял, что теперь любой другой клиент ему будет попросту неинтересен, каким бы талантливым и чудесно поющим он не был. И даже постоянные упрёки и придирки Селина, которые за это время так и не прекратились и, видимо, изначально были неким выражением ревности, а теперь просто въелись ему в кровь, не влияли на его оптимизм и желание работать. Работать на результат.

  Константин Бережной за это время полностью оправдал своё звание личного телохранителя. Оберегая Елизавету, как собственное дитя, он оказался несказанно тактичным и аккуратным в отношениях с ней, не позволяющим себе излишнюю опеку и надзор, чем абсолютно устраивал Селина. Благодаря этому через непродолжительное время между Андреем и Константином сложились довольно таки дружеские отношения, коими не могли похвастаться остальные члены команды, которых он держал в относительной, но строгости. В отличии от отца, Лиза относилась ко всем членам команды одинаково дружелюбно, не забывая, правда, иногда показывать свой непростой характер.  Бережной нанял к себе в команду ещё двух мускулистых парней, так похожих друг на друга, что Лиза называла их не иначе, как «Двое из ларца»[1], которые маячили на виду на всех концертах, позволяя самому ему оставаться в тени.

  И наконец, в процессе повседневных рабочих забот к команде присоединились ещё два постоянных сотрудника – визажист Юлия, некогда тактично «уволенная» Елизаветой прямо перед первым выступлением. И костюмерша, тоже Юлия, но Юлечка – невысокая, полная и симпатичная женщина с неуёмным темпераментом, всегда говорящая в уменьшительно-ласкательной манере, готовая воплощать все дизайнерские фантазии Елизаветы, не преминув вставить в них немножечко своего виденья фасона.

  За всей этой кутерьмой рабочего процесса никто не заметил, что в голосе Лизы появилось еле уловимое вибрато. Это заставляло толпу зрителей вести себя немного странно и неспокойно, о чём Бережной не раз предупреждал Андрея. На предидущем концерте Селин по настоянию телохранителя, наблюдал вместе с ним за реакцией толпы и, выслушав его доводы, наказал ему быть готовым к любой ситуации и в случае чего, действовать согласно планам, благо, разработано коих было предостаточно на любую ситуацию.


***

  Как только бронзовый диск Солнца осторожно коснулся горизонта, окрасив небо в нежные оттенки розового и оранжевого, сцена осветилась мягким синим светом, а воздух наполнился безмолвием, погрузившим округу в ожидание чего-то необыкновенного. Из бархатной темноты появилась Елизавета, в лёгком некричащем платье, переливающимся то вспыхивающими, то гаснущими искрами, перемешавшими в себе отблески заката и насыщенную синеву света софитов. Она медленно вышла вперед, будто окутанная серебристыми потоками струящегося дыма.  Легкий океанский бриз ласково касался её кожи, принося с собой расслабляющую прохладу, изредка сменяемую волнами уютной теплоты отступившего дня. Лиза повернулась к глади бухты, закрыла глаза и глубоко вздохнула, вслушиваясь в безмолвие, не нарушаемое в эти минуты даже привычным криком чаек и далёких гудков кораблей.
 
 — Когда закат целует море, звёзды возрождаются, — тихо произнесла она и усилившийся мощными динамиками полушёпот разнёсся над водной гладью.

  Первый аккорд живой музыки, как ревущий водяной вал опрокинул тишину, и первая нота её голоса разнеслась над толпой, заполнив пространство своей чистотой, экспрессией и предвкушением чего-то сверхъестественного. Именно на этой живописной площадке, прямо у кромки воды, началось грандиозное событие — концерт Елисаветы, который должен бесповоротно изменить представление об уровне и масштабах зрелищных шоу и который навсегда останется в памяти каждого, кто имел счастье там побывать.  Тысячи зрителей, собравшихся на просторном поле и рядом, слушая, замерли, почувствовав непреодолимую магию Лизиного голоса.

  После первой песни «Та, кто я есть», ставшей уже визитной карточкой певицы, зрительская толпа разразилась неистовыми овациями и всепоглощающими криками восторга, которые заглушили даже восторженный гудок Costa neoRomantica. Мириады фонариков заметались в сумерках уходящего вечера, словно облако светлячков, потревоженное резким порывом ветра. Казалось, что даже первые кристаллики звёзд, появившиеся в сине-чёрном небе, кружились в такт волнам восторженной людской массы. Не дожидаясь, когда стихнет ураган голосов и звуков, Елизавета взмахнула рукой. Вновь грянул оркестр и тут же затих, через долю секунды начав играть тихую и невероятно нежную мелодию. Светлячки как по команде утихомирились. Новая композиция «Ворожея» в никогда ещё не исполняемом певицей стиле фольк-рока, должна была стать сюрпризом для слушателей. И она им стала. Небо, теперь уже царствующей ночи, сначала робко, потом всё смелее и смелее, резали разноцветными узорами и искрами, лазерные лучи. Внезапно пространство над стадионом и бухтой наполнилось невероятно реалистичными голографическими картинами, появившимися прямо перед зрителями, будто материализовавшись из ниоткуда, погружая публику в бездонную атмосферу фантасмагории. Именно во время этой песни Бережной вновь заметил, тревожащее его и ранее, состояние толпы. Бесчисленные жемчужины фонариков противоестественно неподвижно парили над головами, а немигающий взгляд безмолвных слушателей, будто под гипнозом, был устремлён на Лизу, и никакие спецэффекты не могли отвлечь их от сцены.  В паузе между песнями, заглушая редкие аплодисменты, был слышан уже не восторженный крик, а рёв, не то ликования, не то экстаза, который не на шутку испугал Константина. Он отдал распоряжение своим помощникам, при малейшей опасности увести Елизавету со сцены, а сам поспешил к Селину.

  Андрей стоял у окна вестибюля служебной зоны и, обхвативши виски руками, смотрел в сторону сцены. Константин подошёл к нему и положил руку на плечо.

 — Андрей, — взволнованно обратился он к нему.

 — Костя, смотри чё твориться, чё твориться, — даже не обернувшись в его сторону, с восхищением сказал он.

 — Андрей, — уже требовательно произнёс Бережной, одёрнув Селина за руку, — мне не нравиться поведение толпы…

 — Посмотри, это же колоссально… — как будто не услышав предупреждения, обернулся он. — А это ещё не все мои фишки! Похоже будет фурор! — Андрей потряс Константина за плечо. — Мы стоим на пороге грандиознейшего успеха! А эта приветственная фраза… это же чисто её импровизация… она просто чудо…

  Внезапно его выражение лица сменилось на серьёзное, и он, как бы опомнившись, с недовольством в глазах посмотрел на телохранителя.

 — Что тебе в этот раз не нравится? По-моему, вполне адекватная реакция на великолепное исполнение.

 — Андрей, не должны люди себя так вести. Они как в ступоре, как под гипнозом, понимаешь…ожидают команды… — попытался донести суть проблемы Константин.
 
 — Послушай, — Селин нервно начал теребить Бережного за воротник, — учитывая уникальность голоса моей дочери — это естественно…, по-моему… — Он отвёл взгляд и, хмыкнув, продолжил. — Ты и раньше говорил, однако ничего не происходило. Не излишняя ли осторожность?
 
  Грянули аккорды очередной песни «Не хватит даже вселенной» и Бережной поспешно вставил наушники с нейтральными звуками, чтобы не потерять способность адекватного общения.

 — Сейчас не то, что раньше! — успел крикнуть он пока звучало музыкальное вступление. — Боюсь, триггером может послужить любое слово или фраза из песни…

 — Хорошо, что ты предлагаешь?! Закончить всё немедленно?! — недовольно выкрикнул Селин и, не дав ему ответить, резюмировал. — Короче… я тебе полностью доверяю, но если ты… если ты сорвёшь мне концерт из-за каких-то там своих опасений…я тебе этого не прощу…

  Он повернулся к окну и с первыми словами песни впал в сентиментальность, дав понять Бережному, что дальнейший диалог бессмыслен. Константин незамедлительно вернулся на свой пост и сразу же дал распоряжение «Двоим из ларца» быть предельно на чеку и при первой команде уводить Елизавету со сцены, даже в случае сопротивления — её или Селина. Нарастающая тревожность не покидала его, а предвидение неприятностей саднило в груди колючим комком. И они не заставили себя долго ждать.

  Ещё не смолкли финальные ноты очередной песни, как над сценой раздался неистовый восторженный крик.

 — Лиса! Это всё для тебя-я-я!!! — пронзительный голос в мгновение остановил оркестр и в воздухе повисла тишина непонимания.
 
  Ни Лиза, ни Константин, тщательно следивший за толпой, не смогли сразу определить откуда раздался этот возглас.

 — Боже, как я здесь оказалась? — испуганно-недоумённый вскрик прилетел откуда-то сверху.

  И Бережной и Елизавета вскинули головы туда, откуда меньше всего ожидали опасности. На ферме, прямо над певицей, на шестиметровой высоте стаяла девушка, еле сдерживающая равновесие, от страха и непонимания не в силах вымолвить ни слова. В мгновение ока и Константин, и его помощники оказались возле Елизаветы. Не противясь, она была немедленно уведена за кулисы и совершенно вовремя. В следующий момент девушка оступилась и задев ногой софит, который повис на изрыгающих искры проводах, сорвалась вниз, на успевшего подставить руки Бережного. И Константин, и девушка рухнули на сцену. С первого взгляда было видно, что это падение не прошло для них без серьёзных последствий. Возглас испуга и неожиданности разнёсся над стадионом. Селин и несколько работников сцены подбежали к пострадавшим. Девушка лежала неподвижно, раскинув руки. Бережной, склонившись над ней, превозмогая боль, левой рукой пытался нащупать её пульс. Правая его рука висела плетью. Из открытого перелома сочилась кровь.

 — Скорую, немедленно!!! — заорал Андрей, параллельно ища глазами Кузнецова.

 — Уже едет, Андрей Владимирович! — заявил, неожиданно появившийся за его спиной, Вадим.
 
 — Лиза! Лиза где?! — продолжал орать Селин.

 — Не волнуйся, Андрей, она в безопасности, — морщась от боли, успокоил его Бережной.

  Андрей встревоженно всматривался в освещённую неподвижными прожекторами, притихшую в замешательстве и не делающую попыток расходиться, толпу. В следующую минуту он перевёл упрекающий взгляд на телохранителя.

 — Как она там оказалась? — хриплым голосом спросил он.

 — Андрей, я разберусь, — перетягивая рану ремнём ответил Бережной.

 — Чёрт бы вас всех побрал, — тихо выругался Селин и отступил, освобождая место прибывшим медикам. — Вадим, заканчивай это, — обратился он к менеджеру и поспешно спустился со сцены, параллельно набирая телефон дочери.
 
 — Уважаемые зрители, — виноватым голосом заговорил со сцены Кузнецов, — от лица всей команды приносим вам самые искренние извинения за столь внезапное и, к сожалению, вынужденное прерывание нашего сегодняшнего концерта. Мы понимаем, насколько вы ждали этого вечера, как готовились и как сильно разочарованы тем, что произошло. К сожалению, возникли обстоятельства, которые сделали невозможным продолжение выступления. Мы очень ценим вашу поддержку и понимание и верим, что встретимся с вами снова. Спасибо вам за то, что были с нами сегодня.

  Он грустно улыбнулся и ещё долго смотрел на расходящихся зрителей, слушая отдельные выкрики поддержки и добрых пожеланий. Внезапно он вздрогнул от сильного грохота и обернулся. Летящие искры и иглы красочного голографического фейерверка, направленные прямо на поле, должны были стать последним сюрпризом этого шоу. Забытый в суматохе произошедшего таймер, установленный на финальную песню, сработал пытаясь из последних сил напомнить тем, уже немногим, которые ещё оставались на поле, что это был праздник. Прерванный, но праздник, который, даже теперь не сможет оставить никого из присутствовавших здесь равнодушным. Так закончился этот концерт. Концерт, ставший первым эпизодом в череде последующих роковых событий.



***
 
   — Выяснили, как она там оказалась? — наливая в рюмку коньяк, спросил Андрей сидящего напротив понурившегося Константина, опёршегося о стол своей загипсованной рукой.

 — Это работница сцены. — Он поднял глаза. — Она со стороны кулисы туда пробралась, поэтому мы её и не увидели.

 — Вот! — Селин поднял палец вверх. — Ещё один повод тебе для размышлений.

 — Да, мой прокол, — вздохнув, согласился телохранитель. — Всё внимание на зрителей истратил.

 — Ты говорил с ней? Её, ведь, не было в толпе.

 — Говорил. Была. — Бережной, запрокинув голову, осушил рюмку и крякнув, закусил оливкой. — Ей показалось, что центральный софит не в ту сторону светит. Вышла на поле, а там… как волной накрыло… дальше ничего не помнит, очнулась только наверху.

 — Да, дела, — выдохнул Селин и исподлобья посмотрел на телохранителя. — А что доктор говорит?
 
 — Сильное сотрясение и компрессионный перелом позвоночника. Ходить будет, но не скоро.

 — Лизка места себе не находит, — отвёл глаза Андрей. — Себя винит.

  И Бережной, и Селин замолчали, упёршись взглядом в пол, понимая, что в какой-то мере это действительно так.

 — Ну да ладно, на сегодня пьянство окончено. Ночью самолёт, — нарушил молчание Андрей, накручивая пробку на ещё не пустую бутылку спиртного. — Где Елизавета? Мне нужно с ней поговорить.

 — Я сейчас её позову, — привстал Бережной, намереваясь выйти из номера.

 — Постой, скажи ей, я через пять минут буду наверху — на смотровой площадке. Проводишь её и потом свободен. Лады?

 — Я понял, бывай. — Он выпрямился, громко брякнув своим гипсом о случайно задетый стол, как-то грустно улыбнулся и вышел за дверь.

  Андрей встал, немного походил по комнате, разминая застоявшиеся суставы и, выйдя из номера, не торопясь поднялся наверх – на смотровую площадку отеля. Сырой воздух только начавшегося вечера, сменившего этот необычайно хмурый и дождливый день, обдал его мельчайшими каплями недавно закончившегося моросящего дождя. Легкая дымка, висевшая над бухтой и далекими сопками, не скрывала окружающий простор, а лишь немного размывала детали, делая пейзаж похожим на прозрачную акварельную картину. Он подошёл к перилам и долго всматривался в даль, туда где мутно-серая гладь бухты вливалась в бесконечность моря. Легкое прикосновение руки к его плечу пробежало волной теплоты по всему телу.
 
 — Приветики, па, — очень тихо поздоровалась Лиза с отцом и, обхватив ладонями перила, встала рядом, устремив взгляд вниз.

 — Здравствуй, Несмеяна. — Андрей легонько пригладил её слегка влажные волосы. — Целый день тебя сегодня не видел. Как ты?

 — Комси комса[2], —  вздохнув, так же тихо ответила она. — А ты?

 — Да я… чё я, — отмахнулся он, — нормально…

 Он замолчал и некоторое время смотрел в даль, не решаясь начать разговор.

 — С недавних пор я полюбила крыши, — неожиданно прервала молчание Елизавета. — Здесь мелочная суета и проблемы, досаждающие нас там — внизу, исчезают где-то…, и ты начинаешь размышлять о чём-то неважном, можно сказать, смешном и ненужном там, а здесь — очень даже существенном…

  Андрей с лёгкой улыбкой посмотрел на дочь. Несмелый ветер слегка развевал её волосы, а морось сединой легла на её ресницы.

 — Вот, например, — с толикой заинтересованности продолжила она, — почему в это время пробка на том мосту образовалась на въезде в город, а не наоборот. Откуда они все едут в конце рабочего дня?.. Мачта на дальней сопке… А под ней маленький белый домик с зажжённым светом. — Она поёжилась, слегка озябнув от морской прохлады.

  Андрей снял себя куртку и накинул ей на плечи. Лиза, ухватившись за ворот, закуталась в неё поплотнее.

 — Кто там? Мужики, бухающие самогон и травящие пошлые анекдоты? А может, дед с внуком, которого он взял с собой на вахту — сидят и смотрят маленький чёрно-белый телевизор, неизвестно как ещё оставшийся в живых? — Она мельком взглянула на отца.

  Андрей, не отрываясь смотрел на неё, и слушал.

 — Или вот, — она слегка вскинула ладонь, вновь устремив взгляд в даль бухты. — Видишь тот большой парусник?

  Селин повернул голову и, действительно, увидел смутный силуэт учебного судна, стоящего на рейде вдали бухты, мачты которого были увенчаны тусклыми красными огоньками.

 — Как это — быть матросом на этом корабле? — продолжила Лиза. — Смотря на эти мачты, сразу представляешь висящие гамаки в трюме с качающимися там спящими пацанами. Каково это провести всю ночь в этом ужасном мешке, а потом карабкаться по вантам с затёкшей спиной?..

 — Там уже давно не мешки, — усмехнулся Андрей. — Они спят на нормальных койках…

 — Ну вот, — прервала его дочь, — тебя и сейчас приземлённость не отпускает.

  Отец обнял её за плечи, и Елизавета прижалась к нему, пытаясь согреться. В сгущающемся сумраке вечера её взгляд, вдруг, выхватил вспыхнувшие огни на мачтах освещения стадиона, на котором два дня назад так непредвиденно закончился её концерт.

 — Или… как выглядят мои концерты со стороны? — почти шёпотом, не отрывая слезящихся глаз от далёкого света прожекторов, опять заговорила она. — Как слышат, что чувствуют люди на поле?.. А проходящие мимо? Что бы чувствовала я?.. Полезла бы я на эту чёртову ферму?.. — Она вдруг уткнулась отцу в грудь и разрыдалась.

 — Ну что ты, милаш. — Отец успокаивающе стал гладить её по спине. — Не надо. Это ни к чему. Понимаю, ты винишь себя, но это неправильно.

  Он крепче обнял дочь и поправил на ней куртку.

 — Послушай меня. — Андрей слегка потряс Лизу. — Посмотри на меня.

  Она подняла на него заплаканный взгляд и всхлипывая, начала слушать, готовая вот-вот опять разрыдаться.
 
 — Это был несчастный случай, ты не могла его предвидеть. Никто не мог. Да, твой голос сейчас уникален и слушатели реагируют на него особенно. Для этого мы с тобой и работаем. А то что произошло… — Андрей смахнул с её ресниц слезинки. — Это лишь случайность. Специфическая реакция одного единственного человека. Это могло случиться где угодно. Вспомни фанатов, бьющихся в экстазе при виде своих кумиров. У тебя на концертах такого нет! Ты же сама видишь их лица…

 — Я никогда не смотрю на своих зрителей, — прервала его Лиза, отвернувшись и посмотрев в даль. — Анатолий мне когда-то сказал: «Представь, что ты одна, тебя никто не слышит и не видит. Отрешись и пой». С тех пор я так и делаю — смотрю в даль, представляю, что я одна, и начинаю творить со своим голосом всё, что хочу.

  Елизавета вдруг резко повернулась к отцу и, с силой сжав его плечи, встревоженно вымолвила, глядя прямо ему в глаза:

 — Па, а вдруг это предел?! Вдруг это знак? Предупреждение, что «Всё! Хватит! Вы доказали всем, что хотели. Вы достигли своей цели» … — Она замолчала на несколько секунд, опустила взгляд и тихо потребовала. — Эта девушка — я хочу с ней поговорить.

 —  Лиза, это лишнее, — запротестовал Андрей.

 — Я хочу с ней поговорить, — более настойчиво и громко произнесла она.

 — И что? Что ты хочешь от неё услышать?! Тебе и так всё известно!
 
 — Я хочу узнать, что она чувствовала до этого и после…

 — Да куда мы поедем?! — Андрей взмахнул рукой, указывая на небо. — Кто тебя пустит — там всё уже закрыто!

 — Ты же сам знаешь, что это только твои отмазки, при желании можно добиться всего, чего угодно.

 — Я умоляю тебя, перестань! — начал упрашивать её отец. — У нас нет никаких полномочий, даже не смотря на твою популярность…

 — Я сама поговорю с персоналом — уверяю, у меня получиться.

 — Да не хочет она тебя видеть, не-хо-чет! — чуть-ли не заорал Андрей. — Не веришь — спроси у Константина, он с ней разговаривал. Пустая это затея!

 — А, ну да, да, — недоверчивым голосом, будто бы поверив, согласилась с отцом Лиза и вновь облокотилась на перила, смотря вниз.

  Андрей повернулся к ограждению, вдохнул холодный воздух и, крепко взявшись руками за зябкую сталь, начал говорить с дочерью, не смотря в её сторону.

 — Я знаю, что сейчас тебе неспокойно. Я знаю, что ты чувствуешь себя и, теперь, наверное, меня, виноватыми. Но… — Андрей прервался.

  В его груди встал ком, который мешал ему говорить дальше. Он упёрся взглядом в блестящий поручень парапета. Его, вдруг, накрыла волна понимания, что его дочь, в сущности, права, и они, возможно, подошли к черте, перешагнув которую уже не вернуться. Но дьявол амбиций и тщеславия боролся и сдаваться не собирался.
 
 — Но нет, Лиза, это не предел, — с трудом заставил он себя продолжить разговор. — Мы не закончим на этом, нет. Ты сильная, Лиза. Ты переживешь это. Мы переживем это вместе и продолжим.
 
  Неуверенность понемногу начала отпускать его, и он заговорил решительнее, но, всё же, опасался встретить её взгляд и продолжал смотреть вдаль.

 — Помни, ты не одна. У тебя есть я, у тебя есть твоя команда, у тебя есть твои поклонники, — назидательно говорил он, как будто пытаясь вложит в сознание дочери каждое слово. — Я уверяю тебя, что оплачу лечение пострадавшей полностью. Мы найдём ей лучшую клинику для реабилитации, я уверяю. И обещаю тебе… — он замялся и перевёл дух. — Обещаю, в будущем, если только появиться какие-либо серьёзные, повторяю, серьёзные факторы опасности…

  Андрей вдруг замолчал, поняв, что его беспокоит ощущение, что он здесь один, и обернулся. Лизы рядом не было.

 «Блин, кому я всё это говорю?» — вполголоса выругался он и не спеша пошёл к себе в номер.   


***

  Дверь хозяйственного блока медленно прикрылась, оставив Елизавету один на один с промозглым приморским вечером. Из-за угла гостиницы, негромко рокоча, выкатился небольшой мотоцикл с невысоким седоком, облачённым в тёмный глянцевый шлем. Седок осторожно подкатил к Елизавете, заглушил, чихнувший мотор. Снятый шлем занял законное место на ручке руля. В свете яркого уличного фонаря на неё смотрел парень лет шестнадцати - семнадцати с густой чёрной шевелюрой, крупным, но красивым носом и прищуренными карими глазами с ожидающим взглядом.
 
 — Прекрасный принц на железном коне, — сказала с ехидством Лиза, наклонив голову и прищурив один глаз.
 
  На её лице на мгновение промелькнула хитрая улыбочка, но она, как будто опомнившись немедленно поджала губы и попыталась изобразить строгость.
 
 — Денис… меня зовут… — неуверенно ответил парень и начал взволнованно постукивать по шлему и покусывать губы, не находя слов для продолжения разговора.

 — Денис. Прикольное имя, — констатировала она и медленно и деловито начала обходить парня, больше уделяя внимание его мотоциклу и лишь на мгновения поглядывая на седока. — Не было у меня знакомых с таким именем. Но ничего, мне нравиться.

 — Спасибо, — невпопад ответил он.

 — Моцык у тебя прикольный, — она легонько провела рукой по сверкающему баку. —  Я такие только на фотках старых журналов видела. Ява, что ли?

  Лиза назвала когда-то услышанную от отца марку старого мотоцикла, решив не столько блеснуть знанием техники, сколько подстегнуть Дениса к общению. И это у неё получилось. Парень, почувствовав интерес к своей персоне, охотно подхватил тему.

 — Не-е-ет. Хонда. Чистокровный японец. — Как породистого жеребца, парень дружелюбно похлопал свой мотоцикл по боку бензобака. — Это батин. Он его в юности у какого-то мажора купил. Полгода вагоны разгружал ради этого.

 — А выглядит как новый. Цвет какой красивый…

 — Так он к нему, как к родному сыну… Запчасти — только оригинальные. Ни одной аварии, — охотно, с нотками гордости поддерживал разговор Денис. — Синий перламутр. Классика.
 
 — И он так просто тебе его отдал? — изображая саркастическое недоверие спросила Елизавета. — Ты ведь, наверно, раздолбай, как и все пацаны.

 — Не-а, — слегка мотая головой, с улыбкой посмотрел на Лизу парень.

 — Ну что-ж, раз так, то готов ли принц на железном коне рискнуть и украсть прекрасную принцессу?

  Денис махнул головой, приглашая её занять место сзади.

 — Только я не гарантирую отсутствие погони и перестрелок, — громко сказала Елизавета, получив в ответ знак «ОК».

 Он топнул кикстартёр и протянул ей шлем.

— Да не, ты чё, — наотрез отказалась она от головного убора, взяла шлем, и засмеявшись, водрузила его Денису на макушку.

  Поправив его, он что-то невнятно ответил, и выкрутил ручку газа.

  Хонда мерно катила по ярко освещённым, отсыревшим за сегодняшний день, улицам центра летнего Владивостока. Автомобильные гудки, людские голоса, гул моторов — весь этот звук городского оркестра будоражил слух Лизы, непривыкшей слушать эти концерты, неслышимые из салонов дорогих автомобилей. Хмурое небо позднего вечера слегка светилось от разноцветных огней города. Встречный ветер развевал волосы и заставлял слезиться глаза, из-за чего картина улиц становилась похожа на размытое произведение импрессиониста. То поднимая голову к высоким крышам зданий, то щурясь от ярких огней, проплывающих мимо витрин и рекламных экранов, Лиза вдруг ощутила чувство умиротворённой свободы. До этого видев новые города сквозь тонированные окна лимузинов, она обретала томное спокойствие на этом сиденье старенького мотоцикла. Немного холодный, но приятный ветерок, красивые звуки жизни вечернего города дали ей возможность забыть всю суету и бешенный ритм концертной жизни. Она крепче обхватила Дениса за талию и прижалась головой к его спине. Закрыв глаза, она наслаждалась этим шумным свежим уличным морем. Ей казалось, что так всё и было всегда. Не было никакого уникального голоса, никакого сорванного концерта и дико ревущей на пределе эмоций толы.
 
    Чихнувший и заглохший мотор Хонды вернул Елизавету в реальность.
 
 — А может похавать куда ни будь сходим? — с ходу предложил Денис.

 — Приемлемо, — согласилась она. — Твои предложения?

 — Ну в КэЭфСи можно или в Мак.

 — В этом мире, вообще, есть что-то кроме фастфуда, или нынешние принцы настолько скудны в желаниях? — легонько постучав ладошкой по шевелюре Дениса, иронично спросила она.
— Давай, думай, ковбой.

  Ей было видно, что Денис явно мнётся в уме просчитывая свои финансовые возможности. Но она, захотев проверить его на решимость, не стала ему намекать, что не стоит беспокоиться о столь несущественной проблеме.

 — Ну-у, есть ресторанчик интересный, — наконец выдал свой вариант Денис. — Там самообслуживание. Берёшь всё что хочешь и сразу расплачиваешься. Почти как в столовке, только обстановка и хавчик ресторанные. Мы в прошлом году с семьёй младшей сеструхе днюху там справляли. Ничё, мне понравилось. Пришел, набрал, пожрал. «Белое солнце» называется.

 — Ну поехали, посмотрим, что за столовка у вас тут. — Елизавета уже приготовилась продолжить движение, поставив ноги на подножки, но вдруг осеклась. — Стой! Там шмотки продаются? — она показала рукой в сторону ярко освещённой большой витрины с манекенами.

  Денис утвердительно мотнул головой и посмотрел на наручные часы.

 — Сейчас закроются. Через десять минут.

 — Тогда, будьте добреньки, ноги в руки, метнитесь и купите бейсболку неяркую и очки солнцезащитные. Круглые, как у кота Базилио. Анладым[3] ?

 — Зачем это?

 — У вас, у мужиков, я вижу, только логика есть, а догады никакой.
 
  Сунув в руку пару зелёных купюр, Лиза подтолкнула Дениса в спину, и он бегом побежал ко входу, где уже стоял охранник, исключая входящий трафик. Она с интересом наблюдала, справиться ли новоявленный кавалер с заданием. После непродолжительного разговора с охранником, Денис проскочил внутрь. Было видно, как он резво пробежал к стойке с очками, взял там что-то и скрылся в глубине зала. Через пять минут он уже стоял напротив Елизаветы и протягивал ей заказ — темно синюю вельветовую бейсболку и очки.

 — Молодцом, с первым испытанием ты справился, — похвалила его Елизавета, и показала большой палец.

 — Ну и зачем это? — не унимался он.

 — Чтобы не узнали меня и дали спокойно с тобой пообщаться, глупая твоя голова. — Она легонько тыкнула в лоб Денису указательным пальцем. — Ну что продолжим испытания. Посмотрим, как ты справишься со вторым. Погнали в рестик.

  Ресторан «Белое солнце», обустройством пространства и правда, напоминал столовую, но с шиком. Зона линии раздачи была отгорожена красивейшей витражной перегородкой с хаотичным узором золотистых цветов и трав. Большой зал был заполнен отдельно стоящими столиками на четверых, покрытыми белоснежными скатертями с кружевной каймой.  В дальнем углу располагались две зоны с длинными диванами для многолюдных компаний. Резная мебель, потолок с хрустальными люстрами, стены с покрытием из ткани создавали атмосферу ресторана на Титанике, всем знакомую по одноимённому оскароносному фильму.

 — Недурно, правда? — поинтересовался Денис.

 — Да, атмосферно, — согласилась она. — А ты точно здесь с семьёй был? — усомнилась она в доступности меню подобного заведения для простой российской семьи.

 — Вот то-то и оно. Выглядит богато, а на самом деле обманка. Пластик, обои, стекло. Единственное, что настоящее — это вот — перегородка. Как там такое называется, забыл…

 — Витраж, Денис, — помогла «вспомнить» ему Елизавета.

 — О, точно! Только этот витраж и настоящий. Поэтому не боись.

 — Да я и не боюсь, — хмыкнула и пожала плечами она.

 За перегородкой, подкрашивающей стеллажи с яствами теплыми оттенками света, проходящего через витражный рисунок, Денис уверенно вытащил из стопки два маленьких подноса.

 — Я ем много, — предупредила она его, решив повысить сложность второго испытания.

  Он слегка замялся, и улыбнувшись, отправил маленький поднос на прежнее место. Лиза, хитро посмотрев из-под очков ему в глаза, потеснила его и дотянулась до стопки с самыми большими подносами. Он вздохнул, но неожиданно для неё решил взять дальнейшую ситуацию в свои руки.

 — Ты не знаешь, как я рад, что ты согласилась встретиться со мной. Мой тихоня, который сидит внутри меня, уже порядком поднадоел, —  не давая сказать ни слова, он выложил ей на поднос столовые приборы и принялся за тарелочки с закусками.
 
  Елизавета удивлённо подняла брови и хотела прервать горячую инициативу кавалера, дабы выбрать самой, но вдруг передумала, оценив хитрый ход Дениса.

 — Я жутко стеснительный, и познакомиться с кем-либо для меня... Ну короче, ты поняла, — изливал душу он. — Но, когда я увидел тебя… не знаю даже, как сказать… щёлкнуло что-то в голове, что ли.

  Денис поставил на поднос Лизе очередную розеточку с салатом.

 — Ты сам то смотреть что ли на меня будешь? Себе бери тоже, — попыталась прервать его она.

 — Да, вот, мясо по-польски, — он, наконец-то, поставил большое блюдо не только ей, но и себе на поднос. — Это вкусно. — Он начал обильно накладывать ароматно пахнущие кусочки сначала ей, а потом и себе. Смотря на него, Елизавета вдруг поняла, что парень решил «будь, что будет» и отбросил ограничения.

 — А вот эта хрустящая картошечка в мундире — просто отпад. И соус, соус к ней, — продолжал щедрствовать он. — Десерт? Кекс, пончики, пирожные?

 — Кекс, пончики, пирожные. — Она махнула рукой, дав понять, что оставляет выбор за кавалером, и ей на поднос, помимо всего, тут же были поставлена пара больших кусков тирамису.

 — Тогда вот эти пирожные очень вкусные, рекомендую, — посоветовал парень. — Но как же твоя фигура? — неожиданно спросил он, осмотрев худенькую Лизу с ног до головы.

 — Фигура? Фигура подождёт, — она уже была готова объяснить ему суть метаболизма клеток, но он не дал ей этого шанса.

 — А я очень слежу. Боюсь быть жирным. Вот там касса. А! Ещё попить! Морс попробуй. Брусничный. Очень…

 — Мне томатный сок! — резко прервала Елизавета его словесный водопад.

  Денис выдохнул, улыбнулся, подмигнул ей и уже молча, стал двигать свой и её поднос к зоне расчёта. Кассовый аппарат выдал приговор для Денискиного кошелька в виде трех тысяч рублей с копейками. Парень, ожидавший, видимо, более серьёзной суммы заказа, облегчённо вздохнул. Пока он шарил по карманам в поисках банковской карты, кассирша с лёгкой улыбкой поглядывала то на большой Лизин поднос, плотно уставленный блюдами, то на Лизу, предусмотрительно отвернувшуюся и делающую вид, что разглядывает узор на витраже. Наконец кусок разноцветного пластика был обнаружен в одном из карманов, извлечён наружу и приложен к безжалостному терминалу оплаты.

 — Я возьму твой поднос, а ты мой, — предложил Денис, и они вышли в зал.
 
  Народу в этот час было не очень много. Шумная компашка на длинном диване в углу зала, активно что-то обсуждала, шутила и непрерывно звенела бокалами, то наполняя, то опустошая их без всяких тостов и совершенно в разнобой. Краем уха Елизавета уловила обрывки разговора и сразу поняла, что компания имеет не последнее отношение к музыке. Судя по фразам и внешнему виду, она мысленно определила их как «скорее всего какая-то панк-группка местного разлива». Остальные посетители ничего особенного не представляли — обычные разновозрастные парочки.
 
 — Дин, пойдём ближе к входу, там посвободнее, — выбрала она место, где можно спокойно посидеть без лишних взглядов.

  Составив блюда на стол, Денис отнес подносы и вернулся к столу, где, сложив на груди руки крест на крест, стояла Лиза.

 — Ты чё не садишься? — не понимая, спросил он, но почувствовав даже сквозь очки искру укоризненного взгляда, тут же догадался.
 
  Отодвинув стул, он позволил ей сесть, потом сел сам и немедленно заправил белоснежную салфетку себе за воротник.
 
 — А ты, оказывается, умеешь быстро соображать, — хмыкнула она и продолжила смотреть на него, ожидая его дальнейших действий.
 
  Парень пожал плечами и принялся за мясо по-польски.

 — Да. Но не всегда, — тихо с досадой произнесла она и дотянувшись до дальнего края стола придвинула к себе креветочные тарталетки и налила томатный сок из высокой бутылочки.

  Он, поняв свою оплошность, на мгновение перестал жевать, виновато посмотрел на девушку и, как бы в знак извинения, потянулся к специям.

 — Хочешь горчицы? Говорят, горчица улучшает аппетит. Я, вот, обожаю горчицу, с ней можно съесть всё что угодно, — его снова прорвало на разговоры. — Не хочешь? Тогда вот. — Он взял баночку побольше. — Хрен. Здесь замечательный…

 — Ты всегда так много говоришь? — оборвала его она.
 
 — Нет, — он опустил глаза и, казалось, немного засмущался. — Это у меня бывает… с волнения…мамка говорит — это, как там…защитная реакция такая, — тихо оправдывался Денис.

 — А-а-а, понятно, — протянула она. – А вот у меня защитная реакция иная. — Она пристально посмотрела на юношу, и спросила. — Хочешь узнать какая?

 — Ну-у-у…

—  Ты, — резко сказала она, взяла бокал с соком и откинулась на спинку стула, надвинув на глаза козырёк бейсболки. — Сегодня — ты моя защитная реакция.
 
 — Прикольно, никогда ещё не был ни для кого защитной реакцией, — усмехнулся Денис. — И от кого ты защищаешься?

 — От себя, Дин, от себя, — вздохнула она и опустила взгляд. — Слышал, что здесь на моём концерте произошло?

 — Я тебе одну вещь скажу, только ты не обижайся.
 
 — Рискни. — Она ухмыльнулась и посмотрела на него исподлобья.

 — Я не слушаю твои песни, прикинь. Поэтому хз, чё там у тебя стряслось.

 — У-гу, — закивала головой Лиза. — Тогда и трепаться на эту тему не стоит.
 
 — Я, если честно, сначала тебя в журнале каком-то увидел, ну и…, — замялся Денис, — сама знаешь… Потом по телеку, потом… когда узнал, что ты во Владик едешь, то пипец, в общем…

 — Любовь с первого взгляда, — понятливо ответила она и улыбнулась.

 — Ну, нет, не то что бы… — покраснел он и, засмущавшись, уткнулся взглядом в пол. —  Ну… в общем, да! Хотя я, конечно, понимаю, что шансов у меня ноль.

 — Шанс есть у любого, только он не всегда выпадает в нужное время… — философски заметила Елизавета и проводила взглядом худого, с нечёсаной шевелюрой, неопрятно одетого в разношенные тренировочные штаны и толстовку с фото Горшенева[4] и надписью «Король и Шут», представителя местной рок-группки, проследовавшего мимо них в сторону выхода и бросающего на них мимолётные взгляды. В следующий момент она поняла, что рокер что-то заподозрил и в неё вселилось неприятное чувство душевного дискомфорта. Понадеявшись, что это ей всего лишь показалось, она не подала виду и продолжила общение с Денисом, который к этому времени уже ведал ей о своих чувствах, активно налегая на еду.
 
 — Короче, загнал я об этом моему другану, думал, он меня будет стебать, а он давай меня раскручивать: «Не попробуешь — будешь жалеть об этом всю жизнь». И я, прикинь, решился, только дрейфил по-чёрному. И, честно говоря, я вообще не верил, что ты согласишься. И когда я услышал твоё: «Да не вопрос», я, просто, опупел, чё уж говорить.
 
  Денис смотрел на Елизавету, ожидая её реакции, но создавалось впечатление, что она и не слушала его, внимательно следив за входом.

 — Да, я… я понимаю, что для тебя это, наверное, обычное дело, и ты уже устала от таких чокнутых дурачков как я… — продолжил он.

 — Ты совсем не дурачок, Денис, и уж тем более не чокнутый, — прервав его, улыбнулась она. — Верь — не верь, а я не менее счастлива, что слиняла сегодня с тобой.
 
  Она вздохнула и, наклонившись к нему, дотронулась до его руки.

 — Ты думаешь… да чё там, всё думают, если у тебя слава и деньги, то ты волен делать всё, что хочешь. Ха, да хрен тебе, — она недовольно ухмыльнулась. — Я представляю, какую мой папаша устроил визготню, когда понял, что я пропала. Уже, по любому, всех ментов Владика и окрестностей на уши поставил. Так, что, говоря тебе о погонях и перестрелках, я не так уж и шутила. — Она искоса посмотрела на Дениса. — Да не дрейфь, я тебя в обиду не дам.

  Денис пожал плечами и слегка мотнул головой, дав понять, что не думал бояться.

 — Ты знаешь, — продолжила она, — как я тебе благодарна. Сегодня с тобой я как будто вернулась в свою прежнюю жизнь.

  Она вздохнула и, откинувшись на спинку кресла начала с грустью смотреть в тёмное окно на мелькающие там огоньки.

 — Иногда я просто хочу вернуться в свою квартиру в Москве, лечь на диван, слушать свои любимые песни или бесконечно зависать в Тик-Токе. Тогда радость была в мелочах: в ожидании Нового года или летних каникул, в удачно получившейся выпечке, в хорошо спетой песне на конкурсе. Сейчас все как будто приглушено и забыто. Я окружена популярностью, но чувствую себя не в своей тарелке. Знал бы ты, как я скучаю по школе, своим старым друзьям, — со вздохом продолжила она, — посиделкам в кафе, разговорам ни о чем, спонтанным прогулкам. Сейчас все нужно планировать, согласовывать и утверждать. Я живу по грёбанному расписанию. Да, не буду врать — я хотела этого. Но теперь мне кажется, я живу чужой жизнью. — Она нервно смяла в руке коктейльную трубочку и бросила на стол. — Да я просто хочу в школу! Да, не смейся, о простую грёбанную школу, — укоризненно посмотрела она на усмехнувшегося Дениса. — от этих удалённых репетиторов меня уже тошнит, чтоб их удалили ещё дальше.
 
  Она закончила и молча продолжала смотреть в окно. Денис смотрел на неё, не находя слов для продолжения разговора. Ему показалось, что в уголках её глаз сверкнули слезинки.

 — А я вот тоже немного музыкант, — решив прервать тяжёлое молчание, сообщил он.

  Лиза, повернувшись, вопросительно посмотрела на него.

 — Да, прикинь, — улыбнулся парень. — Я года два назад записался на курсы электрогитары и у меня неплохо получается. Сам удивлён, думал, никогда не смогу научиться. Тока, гитарки у нас стрёмненькие, заезженные. Я щас курьером подрабатываю, вот еще месяцев пять если поработаю, то куплю себе Фендер, тогда как забацаю…, ну а так-то Гибсон[5] бы, конечно, но это пипец как дорого, — вздохнул он.

  Неожиданно на их стол бесцеремонно облокотился, довольно долго отсутствовавший неряшливый рокер, от чего и Денис и Елизавета одновременно вздрогнули. Лиза уже и забыла, что этот индивидуум вызывал у неё нехорошее предчувствие и за разговором с Денисом, она упустила момент, когда тот вернулся в ресторан. Любитель Короля и Шута с ехидной улыбочкой мимолётно оглядел Дениса и уставился на Елизавету, пытаясь разглядеть её глаза за тёмными очками.
 
 — Ты ведь Лиса, да? — ухмыляясь своим большим ртом с жёлтыми прокуренными зубами, спросил он и, не дожидаясь ответа, протянул ей ладонь с зажатой в ней пачкой сигарет и ручкой. — Автограф нарисуй, плиз.

  Лизе стоило большого труда, чтобы не показать своё недовольство, и она, натужно улыбнувшись, выхватила пачку и быстрым росчерком изобразила некие каракули, посчитав, что ему и так сойдёт, тем более, что и автографы до этого она никому не раздавала, поскольку, бдительный отец никогда не устраивал встреч с поклонниками и не посещал с ней светских мероприятий.
 
 — Только, пожалуйста, не надо шуметь, — процедила она сквозь зубы.

  Рокер повертел перед ней ладонью и приложил большой палец к губам, изобразив молчание.

 — Это она! Лиса! — в полный голос сообщил он на весь зал, как только отошёл от них, чем вызвал немалый интерес не только музыкальной компашки, но и остальных посетителей.

 — Вот подштанник ношеный! — тихо выругалась Лиза и, обратившись к Денису, поднялась из-за стола. — Пойдём отсюда, мы разоблачены…

 Она схватила его за рукав и потянула к выходу под громкие просьбы и требования остаться для селфи и автографов, доносящиеся из глубины зала.

  Лишь только они успели подбежать к мотоциклу, из дверей ресторана выбежал неряха и ещё какая-то девица, интенсивно махая руками.

 — Валим, — крикнула Елизавета, уже заведшему мотоцикл, но не успевшему надеть шлем, Денису, и железный конь рванул с места, слегка встав на заднее колесо.

 — Поехали на набережную, — предложил Денис, когда они удалились от ресторана на безопасное расстояние.

 — Как хочешь, — сказала она ему и вдруг, от неожиданности чуть не свалилась с заднего сиденья.

  ДПСовская Тойота с кряканьем спец сигнала поравнялась с их мотоциклом. Громкое требование немедленно остановиться, заставило Дениса замешкаться, отчего Хонда, немного повиляв, жёстко уткнулась в бордюр, и он, неловко перелетев через руль, шлёпнулся на газон. Елизавета успела спрыгнуть с заднего сидения, до того, как мотоцикл завалился на бок. Выскочившая из патрульной машины женщина в полицейской форме, кинулась к не успевшему подняться парню и заломила ему руки за спину.

 — О, о, о, мадама, полегче там! — возмущенно закричала Лиза. — Руки от него убери!

 — Госпожа Селина, успокойтесь…, — Услышала она позади себя голос второго патрульного, ухватившего её за локоть.

 — Он ни в чём не виноват, оставьте его в покое! — обратилась она к нему.

 — Виноват, хотя бы в том, что позволил пассажиру езду без шлема, тем самым подвергнув Вас опасности… — принялся аргументировать он, не давая ей подойти к Денису.

 — Чё за бред, — вырвала она руку.

  Чёрный тонированный минивэн резко затормозил у обочины и из него тут же выскочили Селин и Бережной.

 — Па, скажи им, чтобы его немедленно отпустили! — кинулась Елизавета к отцу.

 — Что это за тип?! — гневно смотря в сторону Дениса, спросил её Селин. — Что он хотел с тобой сделать?! Как ты с ним оказалась?! — не унимался он.

 — Он обычный парень! Я сама ему позволила встретиться со мной! — разозлилась она. — Почему его задержали как преступника?!

 — Немедленно в машину! — отец схватил её за рукав, но Лиза сумела вырваться.

 — Я никуда не поеду, пока его не отпустят! — Она отшатнулась от отца, опять пытавшегося схватить её. — Я сейчас свалю, и ты хрен меня поймаешь!

 — Ладно, ладно! — он поднял вверх руки и обратился к женщине, державшей опешившего Дениса. — Отпустите его, у нас к нему претензий нет.

  Она отпустила уже начинавшие затекать руки парня и к нему тотчас подбежала Елизавета.

 — Как ты? Ты не ушибся, когда падал? — дотронувшись до его плеча, тихонько спросила она.

 — Да путём всё, не парься, — успокоил её Денис.

 — Не бойся, если мой отец даст команду потом тебя задержать, поверь мне, он об этом сильно пожалеет. — С этими словами она обхватила его за плечи и легонько поцеловала в щёку. — Спасибо за вечер.
 
 — Всё, теперь в машину! — требовательно крикнул ей Андрей, и она, пару раз с улыбкой оглянувшись, направилась к минивэну.
 
  У самой двери она вдруг остановилась и проводила взглядом спешно удаляющийся по дороге мотоцикл, и только убедившись в том, что полицейские не стали преследовать его, села в салон.

 — Сразу в аэропорт, — сухо скомандовал Селин водителю, и автомобиль плавно покатил по ночным улицам, минуя отключенные на ночь, светофоры.

 — Не могу поверить, — после длительного томного молчания, продолжая смотреть в окно, обратился к Лизе отец.
 
 — Мне очень жаль, — сухо ответила она.

 — Я думал, ты взрослый, рассудительный человек, а ты просто какая-то малышня с тараканами в голове, — перешёл он на повышенные тона.

 — Извини, мне нужно было отвлечься…

 — Отвлеклась?! — резко повернулся к дочери отец, кинув на неё гневный взгляд. — Оставь при себе свои извинения! Зная твоё состояние, я места себе не находил, передумал всё, что только можно… А она наплевала на всех и с каким-то хахалем развлекается! Кстати, как он узнал твой телефон?!  Все контакты на Кузнецова завязаны.

 — Мне абсолютно плевать, как он это сделал, веришь — нет? — грубо ответила она.
 
 — Ладно, с этим я разберусь, и будем считать, что это твоя необдуманная спонтанная выходка — попытка забыть тот неприятный инцидент. И ляд с ней, что было, то было, — смягчившись, продолжил он. — Но пообещай мне, что такого больше не случиться.

 — Я постараюсь.
 
 — Что значит «я постараюсь»? Это что — ответ взрослого человека? — с негодованием спросил он. — А, ну да, я же забыл, что ты — всё ещё капризный ребенок и за свои поступки ответить не в состоянии…

 — Я не могу ничего обещать, когда из меня эти обещания вытягивают клещами! — громко с раздражением перебила она отца, повернувшись к нему. — И могу сказать лишь то, что я очень, очень постараюсь впредь быть послушной девочкой… — Она накинула на голову капюшон своей спортивной кофты и, вновь уткнувшись в окно, тихо пробурчала. — Но не обещаю.

 — Цирк какой-то, — недовольно процедил Андрей и они за всю дорогу больше не проронили ни слова.


***


  Ужасно уставшая, на ватных ногах и с полузакрытыми глазами, Лиза со вздохом облегчения открыла дверь своего номера в гостинице Георгия Сергеевича, давно уже ставшего родным домом.
 
 — Дом, милый дом, — довольно поприветствовала она знакомые комнаты и с радостью плюхнулась в кресло.
 
  Следом за ней Бережной вкатил два небольших чемодана и поставил их возле стенного шкафа.

 — Ты выглядишь неважно — тебе нужно выспаться, — тихо сказал он ей.
 
 — И я с удовольствием это сейчас и сделаю, — утомлённым голосом ответила она. — Попроси отца не беспокоить меня, я сама приду, когда отдохну вдоволь.

 — Я ему передам, — пообещал он. — Помощь не нужна?

 — Нет, спасибо, я сама всё разберу, — полусонно ответила ему Лиза.

 — Тогда, с твоего позволенья, я домой.
 
 — Угу, — промычала она и вдруг спохватилась. — Не, не, стой, я наврала, насчёт помощи.

  Она порылась в кармане своей спортивной кофты и извлекла смятый бумажный листочек с нацарапанным на нём простым карандашом номером телефона.

 — Вот смотри, — показала она телохранителю белый лоскуток, —  номер телефона во Владике. Зовут Денис. Пробей пожалуйста адрес. Как пробьёшь, найди электрогитару бренда Гибсон… для соло… самую лучшую. Как найти — не мне тебе объяснять. Найдёшь — организуй оказию на его адрес. Расходы пусть Кузнецов на реквизит запишет. И... — Она усталым виноватым взглядом посмотрела на Константина. — Прости меня пожалуйста, просто, никто другой этим заниматься не будет. А, я всё, спать.

  Она встала и, шаркая отяжелевшими ногами, прошла в спальню.

 — Не беспокойся, Лиз, я всё сделаю, — уверил её Бережной, улыбнулся ей в след и вышел, предусмотрительно повесив на ручку двери табличку «не беспокоить».
 
  Сон пришёл почти мгновенно. Накрывшись пахнувшим свежестью, лёгким одеялом, Елизавета провалилась в тёмную глубину подсознания, завлекающую её после сумасшедшей круговерти прошлых дней и длительного ночного перелёта. Она медленно опускалась вниз в прохладной синеве кристально чистого водоёма. Её волосы извивались, повинуясь лёгким потокам воды, руки были расслабленно раскинуты в стороны. Сквозь толщу воды она чётко видела внизу сцену со светящимися прожекторами, пронизывающими пространство тугими разноцветными лучами, застывшую толпу зрителей на поле, гладь моря почти чёрного цвета с узкой ярко-оранжевой дорожкой от наполовину утонувшего в горизонте солнца. Над морем молча парили чайки, смешно махая крыльями, как пингвины, преодолевая сопротивление водяного неба. Елизавета не сразу поняла, что вода совершенно не мешает ей дышать, но поняв, приняла это как должное. Ей казалось, что паденье продолжается слишком долго, в какой-то момент она даже подумала, что просто неподвижно висит в толще, но очень медленно проплывающие мимо вверх прожектора мачты освещения, дали понять, что она всё-таки опускается. Мерно, утомительно медленно, но опускается вниз — на залитую синим светом сцену. В одно мгновенье тысячи маленьких фонариков как по команде зажглись над толпой и колким светом ударили ей в глаза. Елизавета плыла в перекрестии лучей, словно пойманная охранными прожекторами цель. Этот световой кокон окружил её и теперь она видела вокруг себя лишь белую светящуюся мглу. Еле уловимое чувство чьего-то присутствия вынудило её судорожно оглядеться. Внезапно появившаяся прямо перед ней белёсая фигура заставила от испуга сжаться сердце в комок. Девушка с очень красивым лицом, неестественно белой кожей и небесно-голубыми глазами парила напротив неё, не отрываясь и не мигая смотря прямо ей в глаза, отчего по телу Лизы пробежала холодящая волна страха. Снежно-белые раскинувшиеся волосы девушки плавно и медленно колыхались, сливаясь со светящимся туманом. Это была она — девушка, разбившаяся на сцене. Лиза прекрасно понимала, что видела её лицо только мельком из далека и смутно помнила его. И что та была даже не блондинкой, — не то, что альбиносом. Но сейчас она чётко знала — перед ней именно она.

 — Они ждут, — тихо сказала она Лизе гулким и мягким голосом.

  Лиза приоткрыла рот, попытавшись ответить, но голос не слушался её и лишь немой вопрос застыл на её лице.

 — Разве ты не видишь? Они ждут… — повернувшись в сторону застилаемой светом зрительской толпы, повторила она. — Скажи им… Они устали ждать. Устали…

  Внезапно кокон света исчез, и Лиза явно увидела перед собой бесконечное море светлых застывших людских фигур, простирающееся прямо, направо и на лево, и уходящее за горизонт. Неподвижные каменные лица, как терракотовые воины Сиана[6], смотрели на неё мёртвыми белыми глазами.
   
 — Они очарованы, они восхищены, они околдованы…— Девушка обернулась к толпе. — Но они не верят тебе… они не верят… — перейдя на шёпот, она вновь смотрела Лизе в глаза.

 — Что я должна сказать им?.. — почти не слышно, не отрывая глаз от застывших фигур, спросила Елизавета.

 — Ты знаешь…знаешь… — продолжала шептать девушка. – Освободи их…освободи…себя…

  С этими словами девушка метнулась в сторону и исчезла, оставив за собой лишь дымчатый след, и Лиза осталась один на один с огромной махиной бездушных рядов неподвижных статуй.

 — Я… я… — неуверенным дрожащим голосом начала говорить она.

  В следующий же миг раздался громкий звук, словно от трескавшейся скорлупы, разнёсшийся многократным эхом над бесконечным пространством и больно резанувший слух. Волна непреодолимого ужаса сковала её, но превозмогая это, она продолжила.

 — Это…это обман… — еле выдавила Елизавета. — Это ложь…

  Новая, ещё более оглушающая волна треска заставила её прищурить глаза и закрыть уши. С фигур начали опадать белые чешуйки, обнажая живую человеческую плоть. Она зажмурилась, боясь смотреть на эту жуткую картину и, переборов своё оцепенение, закричала, что есть мочи, превозмогая подступившие слёзы.

  — Я — не настоящая! Я — кукла! Я — подделка!!!

  Мощный ураган, разлетевшихся в мелкую крошку белых оболочек, больно обдал её лицо и руки мелкими острыми осколками и бесчисленные обнажённые фигуры, освободившиеся от своих оков, с диким криком негодования, слившимся в один нестерпимый гул, бросились к ней на сцену, беспорядочно сминая и давя друг друга. Словно взрывной волной, её с силой отбросило назад от разъярённой толпы, и она провалилась в бездонную глубину абсолютно чёрной пустоты, лишь изредка разбавляемой мимолётным мерцанием маленьких далёких разноцветных искр. Она медленно кружилась в этой пустоте, не закрывая глаз и пытаясь хоть что-то разглядеть в ней, но перед глазами вновь и вновь вставали только искажённые злобой и ненавистью лица. Наконец она закрыла глаза и погрузилась в холодную сковывающую атмосферу сна, которому, казалось, не будет конца.

  Это бесконечное и холодное парение в чёрной необъятности вдруг прервал приглушённый стрёкот кузнечика, раздавшийся в сонном безмолвии. Лиза открыла глаза, увидев перед собой всю туже космическую черноту с мерцающими каплями искр. Но не унимавшийся кузнечик заставлял её все сильнее и сильнее всматриваться в глубину пространства. И её старания увенчались успехом. Как робкие штрихи гравюры на чёрном фоне, вокруг стали проявляться очертания предметов: окно, с качающейся за ним веткой сосны, люстра на потолке, шторы… Яркий поток солнечного света обдал её обжигающим хлопком. Из возникшей дымки быстро проявилась окружающая обстановка — то, что было прорисовано белыми контурами сна, приобрело цвета и звуки реальности. За приоткрытым окном слышались голоса и шуршание подъезжавших и отъезжавших машин, в соседней комнате мерно урчал холодильник, а кузнечик оказался звонком гостиничного телефона, уже давно поставленным ей на минимальную громкость. Она, не поднимаясь, пошарила рукой по прикроватному столику, пытаясь снять трубку, но неловко уронила её вместе с телефоном и с недовольным вздохом встала с кровати, чтобы поднять. В трубке громко бубнил отцовский голос. Лиза нехотя приложила её к уху.

 — Чё? — сонно и безразлично спросила она.

 — О, воскресла наконец-то, — насмешливо ответил голос в трубке. — Ты долго спать будешь?

 — Ты чё, моришь, что-ли? Я только уснула…
 
 — Какой «только»! — засмеялся Андрей. — Ты дрыхнешь уже больше суток. Давай, проявляйся, фиксируйся и приходи ко мне — побеседовать надо.

 — Бли-и-и-ин, — недовольно захныкала Лиза и положила трубку.



 [1] «Двое из ларца – одинаковы с лица» - персонажи мультфильма «Вовка в Тридевятом царстве» киностудии Союзмультфильм.


[2] Комси комса - comme ci comme ;a, (франц.) – так себе.



[3] Анладым (А;ладым) – в переводе с татарского «понял».



[4] Михаи;л Ю;рьевич Горшенев - российский рок-музыкант, композитор, поэт. Основатель, один из двух вокалистов (вместе с Андреем Князевым) панк-рок-группы «Король и Шут».


[5] Фендер, Гибсон (Fender, Gibson) – бренды электрогитар.



[6] «Терракотовые воины» — так называют захоронение терракотовых статуй воинов и их лошадей у мавзолея первого императора династии Цинь — Цинь Шихуанди в Сиане, Китай.



http://proza.ru/2026/11/09/871