Обманчивые лики ангела. Часть 4. Искупление. 1

                Часть четвёртая

                Искупление

  Глава 1

 РоллсРойс «Фантом» бледно-жёлтого цвета, плавно качнувшись, остановился напротив ковровой дорожки, ведущей к входу The O2 Arena[1]. Немедленно распахнулась передняя дверь. Бережной в строгом костюме выскочил из автомобиля, открыл заднюю пассажирскую дверь и протянул руку в темноту салона. В его брутальную ладонь легла маленькая ручка в высокой бархатной перчатке темно-бордового цвета, с браслетом из белоснежного крупного жемчуга. Толпа приветственно ревела. С обеих сторон лестницы нетерпеливых сдерживали полицейские, постоянно возвращая на место неуклюже вываливающихся за ограждение.

 Свист, аплодисменты, выкрикиваемые имена, вспышки, блёстки – всё превратилось в один праздничный вихрь. Свет, цвет и музыка голосов разнеслись над гладью Темзы и казалось, что куда бы ты не пошёл, этот ликующий гул будет везде. Елизавета, не торопясь, опустила ноги на мостовую, сухо улыбнулась Бережному, и выпрямившись, устремила свой взгляд на толпу. Буквально через мгновение её взгляд переместился выше. Глаза заблестели, на лице застыла еле заметная улыбка. Елизавета, не мигая, смотрела поверх толпы, поверх купола здания, в глубину ясного ночного простора. Там, прямо над входом, в бездне черного неба без единой звезды, красовалась полная Луна. Яркая и невозмутимая, будто на фотографии высокой чёткости. Ровный контур планеты, полутени морей, холодная желтизна земель – все как на картинке лунного атласа. Вот же, стоит только протянуть руку, и ты прикоснёшься к пыльной, холодной поверхности, погладишь, ощутишь её настоящность.
 
«Смотри на меня, не отводи взгляд. Пожалуйста», — шептала Луна, и Лиза смотрела.

 Смотрела, и казалось, что ещё немного, и она окунется в нежную, приятную прохладу ночного неба, начав долгий путь навстречу желтоликой красавице.

   У самого входа стоял Селин. Он раскинул руки в приветствии своей дочери. Ожидая, что она пойдёт к нему, он приготовился идти ей на встречу, чтобы взять под руку и проследовать к входу, даря улыбки объективам камер. Через некоторое время он понял, что Лиза отрешённо смотрит не на него, не на толпу, а куда-то в небо. Её застывший взгляд излучал искреннее восхищение. Андрей не мог понять этого замешательства. Раздосадовано хлопнув себя по бедрам, он, недовольно качнув головой, сам пошёл к ней по красной дорожке. Подойдя к Елизавете, он тихонько взял её под локоть. Она продолжала смотреть на Луну, не обращая на него никакого внимания. Отец сжал ей локоть сильнее. Она как-то удивлённо-обиженно посмотрела на отца, как будто не ожидала его здесь увидеть.

 — Мне больно, отпусти, — тихо и недовольно сказала она.

 — Пошли, — процедив сквозь зубы, зашипел Андрей, потянул её за локоть и метнул укоризненный взгляд на Бережного, и тот, как мальчишка, шкодно пожал плечами.
 
 Наконец, с Елизаветы слетело оцепенение. Она окинула толпу слегка надменным, оценивающим взглядом и медленно стала идти под руку с отцом, вглядываясь в отдельные лица, улыбаясь и помахивая ладошкой. Великолепное пышное платье чуть ниже колен, глубокого вороного цвета, шуршало бордовыми атласными нижними юбками. Вышитый вручную узор из прекрасных жар-птиц, немного заходящий выше пояса, переливался калейдоскопом красок, сверкая во вспышках фотоаппаратов. Бордовые лакированные ботинки на высокой шнуровке и небольшом каблуке великолепно смотрелись на стройных ножках. Такого же цвета бархатные перчатки. Ожерелье, серёжки и браслет из крупного белоснежного жемчуга. Русые волосы, собраны в массивный волан, покрытый золотой сеточкой. Лицо Лизы абсолютно не измучено косметикой. Губы блестели нежно розовыми искрами, от природы длинные ресницы слегка подведены. Всё просто идеально сочеталось в ней, подчеркивая красоту ранней юности, совершенно не нуждающуюся в излишнем выражении.

    Они дошли до высоких стеклянных дверей, протокольно обернулись к встречающим, позволив фотографам вдоволь наделать снимков с разных ракурсов. Какие-то вопросы, тянущиеся микрофоны и диктофоны были оставлены без внимания.
 
 — Пресс-конференция после концерта, — громко объявил Селин и настойчиво потянул Лизу, которая попыталась ещё пару раз махнуть рукой и улыбнуться, внутрь сияющего вестибюля.

 Следом заскочили Бережной и «Двое из ларца». Охранники, немедля, последовали в коридор, бегло осматриваясь вокруг. Андрей отпустил Лизино запястье и взял дочь под руку.

 — Когда ты у меня повзрослеешь, ребёночек мой? Пойми, что надо быть сосредоточенней. Что ты там усмотрела?

— Луну.

— Луну? Господи, детский сад! Деточка, ты что Луны никогда не видела? А если бы я тебя не потормошил, ты до сих пор бы стояла там рот разявив? — возмущённо шептал ей отец.

— Па, она была необыкновенной, я такой ещё не видела…

— Послушай, для тебя сейчас «необыкновенная Луна» — это твоё выступление и твоя почтенная публика. А сентиментальность и «телячьи нежности» — потом. Я уверяю, скоро у тебя будет время отдохнуть и налюбоваться на Луну до тошноты.

— И что станет с почтенной публикой, если она немного, совсем чуть-чуть, позже удостоится моего приветствия.

— Это неуважение…

— Да ты что, правда, что ли?! — съехидничала Лиза.
 
— Да ты просто… ты просто… особенный ребёнок! – еле сдержав ругательства, ответил не на шутку разозлившийся отец.

— О, спасибо за эвфемизм[2], папа.

 Андрей быстрым шагом шёл по коридору к гримёрке. Лиза уверенно шла рядом, но всё равно постоянно немного отставала и ускорялась, чтобы догнать.

— Пойдем быстрее, я терпеть не могу эти лабиринты. Столько подготовки, а костюмы ещё не подвезли. — Он нервно выдернул телефон из кармана пиджака и набрал номер. — Где вы, черепашки мои? — со злорадством спросил он ответившею ему Юлечку.

— Сейчас будем, Андрей Владимирович. Тут небольшая заминочка — авария на выезде из арочки. Немножко пробочка, — ответила она ему таким звонким голосом, что казалось, телефон был включен на громкую связь.

«Черепашки-ниндзя, бл…», — буркнул он и сунул телефон обратно в карман.


***

 Невидимый, но осязаемый дух предстоящего грандиозного события заполнил воздух над Темзой. Огромный белый купол стадиона The O2 Arena на берегу величественной реки готов был укрыть под собой более двадцати тысяч зрителей, моментально раскупивших билеты ещё задолго до озвученной даты концерта самой необыкновенной и неразгаданной певицы в мире — Елисаветы. Три с лишним месяца подготовки, проведённых в бешеном круговороте дел и вопросов не прошли даром. Приглашающая сторона, как и обещала, сделала всё, и казалось даже больше, для того, чтобы это мероприятие запомнилось на всю жизнь не только зрителям и поклонникам, но самим устроителям сего действия. Все идеи и пожелания Елизаветы, Андрея и Константина были учтены и реализованы в полной мере. Элементы и технические возможности красочного шоу; музыкальное сопровождение живого оркестра и репертуар; вопросы безопасности и быта — всё досконально и не раз было проработано с обеих сторон и результат превысил все лучшие ожидания Селиных и Бережного.

 Елизавета, вдруг вновь ощутившая азарт как прежде, словно настоящий профессионал, много лет работающий в шоубизнесе, взяла все вопросы по репертуару и костюмам на себя и отработала на отлично. Она решила, что это шоу должно быть самым продолжительным за всю её карьеру. Практически все её композиции должны были быть исполнены здесь. К тому же она подготовила пару сюрпризов для поклонников с Туманного Альбиона, и ради этого много раз наведывалась к Анатолию, и подолгу колдовала с ним над мелодиями и текстами. И если суть одного сюрприза, который заключался в исполнении культовой The Show Must Go On[3] под живой симфонический оркестр, она, после долгих и нудных просьб, все-таки, раскрыла отцу, то второй отказалась выдать даже под «угрозой расстрела».

 Первая часть этого большого концерта состояла из старых, хорошо отработанных композиций, и не вызывала у Лизы тревоги. Эти песни, спетые много раз, основательно зацепились в её душе, и каждый раз она исполняла их спокойно и уверенно. В вихре последних забот утихло и напряжение, доселе преследующее её почти неотступно. Теперь, видя, пока только через стекло, эту огромную людскую массу, самую грандиозную за всё время её выступлений, Елизавета пребывала в состоянии эйфории и приятного трепета, как на самом первом своём концерте.

 Команда режиссёра — и она уверенно ступает на помост в своём скромном, но ярком лёгком платье, выбранном для первой части, готовая произнести приветственную речь, так тщательно готовившуюся ей. Теперь эта неисчислимая толпа предстала перед ней всей своей громадой, как единый многоликий организм. Зрители ликующе взревели, приветствуя своего кумира. Как только Елизавета улыбнулась навстречу ликующим лицам, чёрный туман заполонил её взор. Не поняв, что происходит, она готова была запаниковать, но черная пелена начала прояснятся, и перед ней предстала знакомая картина — картина из её давнего сна. Взамен разноцветной толпе — бесконечные фигуры-статуи застыли в мёртвом ожидании, таращась на неё своим сковывающим белёсым взором, в ожидании признания, чтобы кинуться и разорвать её в приступе звериной ярости. Сердце Елизаветы оборвалось, и она вдруг почувствовала, что сейчас упадёт. Огромной силой воли она отбросила картину наваждения, но ноги отказывались держать её. Она медленно села на холодный помост, скрестив их. Гул в зале через мгновение затих. Она закрыла лицо руками и сидела так, как показалось ей, целую вечность. Наконец, тревога отступила и она, подняв голову, вновь увидела разноцветные фигуры живых людей, видимо решивших, что это часть шоу и терпеливо ожидающих продолжения. Елизавета поднялась.

— Well, let's get started[4], — вздохнув, тихо сказала она всего одну фразу вместо своей речи, которая, вдруг, стала совсем не актуальна.

 Волна неподражаемого божественного голоса и очаровывающей музыки накрыла стадион. Казалось, что купол над полем наполняется осязаемыми звуками и готов сорваться и унестись высоко в небо. Концерт шёл с триумфом. Селин, подошедший немного позже, не видел произошедшего с дочерью в самом начале, поэтому слушал её выступление с полным спокойствием и восторгом в душе. Бережной находился где-то на поле, и не передавал Андрею никаких тревожных сообщений, тем самым, не мешая ему наслаждаться пением дочери. Да и сам Константин с удивлением отмечал — публика ведёт себя вполне адекватно, и это через некоторое время успокоило его, дав надежду, что концерт пройдёт без эксцессов. «Та, кто я есть», «Осколки», «Призрачный шедевр», — композиции сменяли одна другую, как отработанное до мелочей, действие, не давая зрителю продохнуть. Лазерные фейерверки и узоры, голографические картины неимоверной красоты, световые эффекты, динамичные сцены на огромных экранах — все это превращалось в бешенный танец холодных технологий и горячего живого голоса.          

   В этом урагане музыки и эмоций, ни Константин, ни Андрей, ни сама Елизавета, совсем не обратили внимания на то, что главный заказчик и устроитель этого эпичного события —  мэр Освальд МакАдл, — не появился среди зрителей, не поприветствовал гостью, да и, вообще, не проявил какого-либо намёка на присутствие. А тем временем, к концерту готовились не только участники этого зрелища. VIP-ложа в бель-этаже по распоряжению Освальда была подготовлена необычным образом: возведенная стеклянная перегородка не пропускала абсолютно никаких звуков, многочисленные экраны мониторов выводили картинки с разных углов стадиона, показывая исключительно зрителей. МакАдл, высокий молодой человек — самый молодой мэр этого города за всю историю, — внимательно следил за людской массой. Его рыжая шевелюра и аккуратная борода в купе с пронзительными голубыми глазами, придавали его внешности дьявольскую красоту. Его руки в черных печатках с массивным перстнем на безымянном пальце оперлись на элегантную трость с рукояткой в виде головы оскалившегося койота, выбивая дробь по металлу ручки и выдавая его сильное нервное напряжение.  Мэра совершенно не интересовал ни талант русской дивы, ни грандиозность феерии. Он не желал слышать её удивительный голос, он желал только видеть поведение толпы, и пока оно ему не нравилось.

 Тем временем первая часть концерта была окончена. Елизавета, раскрасневшаяся и мокрая от пота, сумевшая наконец-таки вырваться из «объятий» ликующей публики, открыла дверь в гримёрку. Как только она увидела в углу большое кресло, до этого не чувствующаяся усталость овладела ею, и она обессиленно рухнула в мягкий велюр. Андрей с лучезарной улыбкой подошёл к дочери и протянул ей платок.

— Обалденно, ты просто красава! — одобряюще обнял её он. — Ещё немного — и всё. Как говорится, последний бой — он трудный самый.

— Андрей, всё без замечаний, — сообщил, вошедший через короткое время, Бережной. — Бритты ведут себя исключительно адекватно. — Он похлопал Селина по плечу и присел на массивный подлокотник рядом с обмахивающей себя платком Елизаветой. — Ну как ты? Умоталась? — спросил он, нежно взяв её левую ладонь в свои руки.

 В ответ от усталости Лиза смогла только слегка утвердительно махнуть головой.

— Ну а теперь, загадочная моя, раскрой мне второй сюрприз, — решил наконец-то допытаться Андрей. — Чем ты там задумала удивить почтенную публику? Или не расколешься?..

 — Это песня, па, — вздохнула она и устало посмотрела на отца.

— Слушай, но я догадываюсь, что не акробатический номер, — сострил Андрей.

— Песня, о завершении моей карьеры. — Она сначала опустила взгляд и тут же, вскинув голову, пронзительно посмотрела ему в глаза. — Чтобы, ты не смог заднюю включить, папулечка.

— Ну и что же они поймут там из твоей песни?.. — ухмыльнулся Селин.

— А она на английском, так что будь спок — поймут. — Лукаво улыбаясь, она вновь замахала перед собой платком.

— Да, в тебе живёт великая предусмотрительность, — немного задумавшись, тихо сказал Андрей. — Ладно, где Юлечки? Пока местная рок-группка развлекает зрителей, пора приготовиться ко второй части. — Он хлопнул в ладоши и вышел в коридор.

***

  Вторая часть отличалась не только подготовленным репертуаром — обе песни исполнялись в ней на английском, но и кардинально сменившимся образом Елизаветы. В контрасте лёгкого простого платьица - пышное, золотисто жёлтого цвета бальное платье в пол, подол которого был искусно вышит снежно-белыми и серебристыми морозными узорами, было верхом роскоши. Её прическа, казалась беспорядочной, но вплетённые в волосы крупные жемчуга, золотые звёзды и серебряные снежинки придавали образу неповторимость и царственную торжественность. Лишь только она вышла на сцену, оглушительный рёв приветствия заполнил все уголки стадиона и дружное скандирование на русском «Лиса, Лиса» — разнеслось над полем. Едва прозвучали первые строчки «The Show Must Go On», поведение толпы изменилось, что было видно даже невооруженным глазом. Вся публика вдруг умолкла, сначала ошарашенная необычным исполнением культовой песни, а затем начали вспыхивать тысячи фонариков и застывать в неживом оцепенении.

 Увидев неладное Бережной немедля дал распоряжение своим двоим быть наготове, связался со службой безопасности стадиона и побежал к Селину. Андрей стоял за ширмой, возле входа на сцену и, как всегда, полностью погрузился в объятия звуков. Звуконепроницаемые наушники, внезапно одетые ему на голову, заставили его резко обернуться. Сзади стоял встревоженный Костя. Он потянул его за руку, требуя пройти за двери помещения.

— Слушай сюда, — схватив Андрея за рукав, возбужденно сказал он, когда они вошли в гримёрку. — Я понял, в чём дело.

 Селин вопросительно уставился на него.

— Короче, первую часть Лиза пела на русском. Эти ничего не понимали в тексте, поэтому просто упоённо её слушали. Теперь смотри, — Константин сжал кулак, чтобы Андрей сосредоточился на сказанном. — Она начинает петь на их родном языке. Они теперь понимают текст и слова песни становятся, как тебе сказать? — Он на секунду задумался, пытаясь найти нужные слова для объяснения. — Побуждением к действию, что ли.

— В итоге, это всегда заканчивается одинаково, — понимающе, промолвил Андрей.

— Да, у них опять начало сносить башни, — подтвердил телохранитель.

— Но ведь раньше такого не было? — задался вопросом Андрей.

— Я не знаю, может быть с голосом что-то случилось. Изменения, которые мы не заметили. Знаешь, типа звуковых волн за пределом слышимости. Тут уж я тебе не помощник — сам разбирайся, — Бережной хлопнул его по плечу и далее начал озвучивать принятые меры. — В общем, как только она закончит, пару поклонов и уводим. Служба безопасности уже в курсе — они готовы к худшему развитию событий. Будем надеяться, зрителей быстро отпустит и тогда всё обойдется по-хорошему. — Константин ободряюще потряс Андрея за плечо. — Ладно, все, я на пост. 
 
 Тем временем первая песня была спета. После заключительных аккордов над пространством повис пугающий, сначала тихий, потом всё возрастающий гул толпы, скандирующей: «Шоу должно продолжаться». Не дожидаясь тишины Елизавета приступила к своей финальной песне, уготованной завершить не только этот концерт, но и её песенную карьеру.

Восторг в груди — предвестие финала — с ним смирись.
Мой гаснущий концерт — добро пожаловать на мой побег.
Сегодняшний наряд, я знаю, лучший за всю жизнь.
Сегодняшний аккорд, надеюсь, лучший за весь век.

Не будет слёз – сейчас мне не до них.
Не будет радости — не так я хороша.
Желала рвать все двери в небеса, дразня других,
Но лишь внизу — лишь на земле жива моя душа.

Теперь не суждено узнать, что было бы за гранью.
С упорством вечно завожу в тупик сама себя.
И будет ли в дальнейшем хорошо – простите, я не знаю,
Но плакать и жалеть о том ни капли я не стану уходя.

Не будет слёз – сейчас мне не до них.
Не будет радости — не так я хороша.
Желала рвать все двери в небеса, дразня других,
Но лишь внизу — лишь на земле жива моя душа.

Пусть кажется, что я о чём-то не договорила,
Не буду снова начинать — уже всё это перебор.
Не надо было с жизнью мне шутить — тщеславие манило.
Закрыта партия — с безжалостной судьбой бессмыслен спор.

Не будет слёз – сейчас мне не до них.
Не будет радости — не так я хороша.
Желала рвать все двери в небеса, дразня других,
Но лишь внизу — лишь на земле жива моя душа.

 Уже под финальные строчки и ноты завершающей песни площадь перед стадионом заполнялась патрульными машинами, разбрасывающими по окрестностям сине-красные отблески проблесковых маяков, и бронированными серыми коробками спецназа, во всеоружии готовыми отразить натиск необузданной толпы.

                ***

 Елизавета закончила. Странная, неестественная тишина повисла под куполом. Лиза вскинула вверх руки, поблагодарила публику и в изумлении продолжала наблюдать, как живая масса молча, не гася фонариков, продолжала смотреть на сцену, как будто не веря, что всё закончилось и ожидая продолжения. Не понимая, что делать дальше, она в недоумении сжимала микрофон, то поднимая его, намереваясь что-то сказать, то опуская. В следующий миг кто-то прикоснулся к её плечу. От неожиданности она вздрогнула и испуганно обернулась. За спиной стоял один из охранников Бережного.

— Госпожа Селина, пора уходить, — спокойным тоном сообщил он.

 И тут же, будто ожидавшие этих слов, раздались неистовые выкрики. Сначала единичные, но в следующую секунду, подхваченные тысячами.

«Шоу должно продолжаться. Шоу должно продолжаться», — неистово ревела толпа.

 С пугающей прытью первые ряды ринулись на сцену, сминая оцепление и парапеты. Сработав молниеносно, охранник, почти в буквальном смысле, схватил Лизу в охапку и ринулся за ограждения сцены, унося её от смертельной опасности. Как только они скрылись за ширмами, сотрудники службы безопасности, передвинув их, отрезали ход мечущейся толпе и направили её по ложному следу. В предвидении такого развития событий, пути отхода были продуманы до мелочей, и во избежание давки, для бегущих был образован свободный проход, который выводил напрямую ко входу на стадион, где беснующихся уже поджидала вооружённая гвардия.

                ***

 В VIP-ложе царила гробовая тишина. Двое телохранителей в чёрных костюмах с каменными выраженьями лиц, как два памятника, стояли позади мэра, сцепив руки в замке. Глаза Освальда торжествующе сияли, губы были натянуты в еле заметной довольной улыбке, а пальцы сжимали и разжимали голову койота. Всё, что он хотел сегодня увидеть — он увидел.

— That's it. The canary in a cage[5], — надменно приподняв голову, вымолвил он, и резко развернувшись покинул помещение.







[1] The O2 Arena — «Арена О2» многоцелевой крытый стадион, расположенный в центре развлекательного комплекса The O2 на полуострове Гринвич в Юго-Восточном Лондоне (Англия). Вмещает до 23000 чел. в зависимости от события. Одна из крупнейших крытых арен в Европе.



[2] Эвфемизм — это нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, которое заменяет другие, считающиеся неприличными или неуместными, слова и выражения.


[3] The Show Must Go On (с англ.;—;«Шоу должно продолжаться») — финальная песня британской рок-группы Queen из альбома Innuendo. Вошла в сборник группы Greatest Hits II. Последний сингл, вышедший при жизни Фредди Меркьюри, за 5 недель и 6 дней до его смерти.



[4] Well, let's get started(англ.) — Ну что ж, пожалуй, начнём.



[5] That's it. The canary in a cage (англ.) — Ну вот и всё. Канарейка в клетке.




http://proza.ru/2026/11/09/895