Высочайший манифест 25 декабря 1812 года

текст Манифеста приведен после преамбулы)


Манифест на окончание Отечественной войны – один и величайших текстов эпохи. Составленный Александром Шишковым, он представляет собой первую попытку ретроспективной оценки произошедших событий в неполные шесть месяцев 1812 года. И эта ретроспекция первый камень в основание Истории Отечественной войны, первая модель памяти. История всегда обречена на ретроспекцию, но это не слабость, а сила истории. Таким образом она может собрать воедино разрозненные на военном театре события в единое действие и дать более верную оценку.

Ибо как показывают события, ни один из главных участников событий, не мог составить себе полного представления, что и как происходит. Для русской истории театр военных действий был похож на сражение на Бородинском поле: оно растянулось по длине и сузилось по ширине, а потом искривилось по глубине; левый фланг стал центром, а правый фланг глубоким тылом; под конец битвы правый фланг оказался в ловушке – зажатым реками, а левый отступил к Можайску. Кутузов благословлял, но не руководил; с первых же минут началось перетаскивание колонн справа налево. Сама деревня Бородино (как и Ватерлоо) оказалась вне основных событий, занятая французами. Ни на одном участке этого поля нельзя было увидеть всей битвы. Поэтому многие десятилетия спустя генеральное сражение дорабатывали, дописывали, реконструировали. Как ни одна карта не похожа на другую, так и разнились мнения, донесения и т.д. Кутузов вообще предпочитал командовать устно и общаться записками, чтобы снять с себя и переложить на других ответственность.

Шесть месяцев для одной кампании — это слишком мало, но много в плане последствий, достижений, потерь. Не все их удалось подсчитать и даже зафиксировать. Сколько стоило восстановление сожженных городов, Московского кремля, разоренных деревень? В некоторые из них жизнь не возвращалась десятилетиями. Как описать голод, который царил по дороге, по которой прошлись две армии туда и сюда?

Автор Манифеста не сосредотачивается на этих подробностях, но уже понимает, что «горькая чаша зол» велика. Его больше поражает стремительность вторжения и происходящих событий, превращение победителей в беглецов. Он указывает на то, что силе вторжения противопоставлена была иная сила, но это не армия, и далеко не ополчение, и даже не рвение народа изгнать завоевателей.  Он описывает один из важнейших фактов этой войны, впоследствии подтвержденный исследованиями: основная масса потерь в Великой армии Наполеона пришлась на небоевые потери: от болезней, от «мраза и глада», от самого безостановочного движения. Он не говорит ни об одном случае победы русской армии – словно армия была ни при чем и только преследовала противника. Конечно, одаряет вниманием и Полководца, и воинов, но всего лишь протокольно, чтобы иметь возможность их наградить. Они, и Полководец, и армия – пассивные отцы победы, уравненные с природными силами, пространством, пожаром Москвы и другими обстоятельствами.

В центральной части автор Манифеста цитирует 36-й псалом, чтобы подчеркнуть важное: победа в Отечественной войне приравнена к чуду, а главный отец победы – промысел Божий, Провидение.  Но разве не чудо это: прийти, победить, чтобы бесславно уйти? «Но едва проходит шесть месяцов от вступления его в Наши пределы и где он? (…) Где войски его, подобные туче нагнанных ветрами черных облаков? Рассыпались, как дождь». Не чудо ли это: отступать, сдавать, чтобы потом не успеть нагнать. Не чудо ли это: претворить поражение в победу?

Это кульминационное решение более всего отражает действительность и подступается к правде. Тут надо вспомнить о том, о чем много десятилетий спустя будет говорить Толстой. Он прекрасно отразил переход от мифотворческого мышления современников Наполеона к реалистическому мышлению и причинно-следственному детерминизму. Ни одному из участников этого исторического события не дано видеть причины, следствия и цели того, что он делает. Толстому, конечно, смешно читать о том, как генералы писали в своих рапортах или мемуарах: «Провидению было угодно…» Это тоже самое, что сказать: «не судьба». Представьте себе военачальника в ХХ веке, который скажет: «не судьба». Даже Наполеон не исключение. Коленкур, с которым император покинул расположение своей армии в Сморгони, опишет в двух главах, чего ему наговорил Наполеон в санях (главы так и называются: «В санях с императором»): вся его речь состояла из «если бы да кабы». Это и свидетельствует об инфантилизме эпохи. Никто не брал на себя ответственности, но указывал на другого. Поэтому Толстой приходит к фатализму, который нужно интерпретировать буквально: победить Наполеона было сверх человеческой силы, ни одна голова не понимала, чтО нужно сделать, чтобы победить Наполеона и все делала наоборот. Чтобы победить Наполеона, надо стать «бессознательным орудием Провидения». Словарь Толстого тоже не мог найти нужного слова, поэтому он остановился на Провидении и фатализме, а автор Манифеста на Промысле Божьем.

К большой чести автора Манифеста, следует добавить то, что он не клеймит Наполеона поносными словами и не обвиняет его в опрометчивости. Именно это делала публика, читая патриотические листки. Публика и русские мемуаристы как-то быстро уверовали в том, что Наполеон ошибся в расчетах, просчитался, настолько он был глуп, что не видел, с чем он связывается. Публика уверовала в то, что именно она оказалась главным виновником победы, забыв свой страх и ужас и уныние, которое пришло с известиями о сдаче Москвы без боя.

Ретроспектива дает автору право по-новому взглянуть и вспомнить, день за днем, что это было, собрать многие факты воедино и представить более менее целостную картину. Эта позиция отличает его от современника событий.

А современники событий, лишенные пока ещё памяти, повели себя недостойным образом, обыватели возомнили себя Наполеонами, приписав ему свою опрометчивость. Наполеон обманул ожидания и в этом вопросе. Можно было сколько угодно смеяться над французом, пожирающим замерзшие останки своих побратимов, или улюлюкать по поводу хаотического бегства и побросавших оружие шаромыжников, но задним числом нельзя не признать, что в самой критической для себя ситуации (на Березине) Наполеон сделал невозможное и нашел выход, переправив свои войска через Березину и оставив улюлюкающую публику с носом. В Манифесте этого нет, но нет и безоговорочного порицания «европейских варваров». Наоборот, автор находит в себе силы призвать смирение и отбросить гордость: «Повергнемся пред Святым его Престолом, и видя ясно руку его, покаравшую гордость и злочестие, вместо тщеславия и кичения о победах наших, научимся из сего великого и страшного примера быть кроткими и смиренными законов и воли Его исполнителями…» и вспомнить о милости и о «желанном мире» как настоящем даре: «…и припадем к Нему с теплыми молитвами, да продлит милость Свою над нами, и прекратя брани и битвы, ниспошлет к нам, побед победу, желанный мир и тишину».


Текст в новой орфографии

Высочайший манифест 25 декабря 1812 года «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского»
В царствование Государя Императора Александра Первого

Божиею милостью
Мы, Александр Первый
император и самодержец Всероссийский
и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всенародно.

Бог и весь свет тому свидетель, с какими желаниями и силами неприятель вступил в любезное Наше Отечество. Ничто не могло отвратить злых и упорных его намерений. Твердо надеющийся на свои собственные и собранные им против Нас почти со всех Европейских Держав страшные силы, и подвизаемый алчностью завоевания и жаждою крови, спешил он ворваться в самую грудь Великой Нашей Империи, дабы излить на нее все ужасы и бедствия не случайно порожденной, но издавна уготованной им, всеопустошительной войны. Предузнавая по известному из опытов беспредельному властолюбию и наглости предприятий его, приготовляемую от него Нам горькую чашу зол, и видя уже его с неукротимою яростью вступившего в Наши пределы, принуждены Мы были с болезненным и сокрушенным сердцем, призвав на помощь Бога, обнажить меч свой, и обещать Царству Нашему, что Мы не упустим оной во влагалище, доколе хотя един из неприятелей оставаться будет вооружен в земле Нашей. Мы сие обещание положили твердо в сердце Своем, надеясь на крепкую доблесть Богом вверенного Нам народа, в чем и не обманулись. Какой пример храбрости, мужества, благочестия, терпения и твердости показала Россия! Вломившийся в грудь ее враг всеми неслыханными средствами лютостей и неистовств не мог достигнуть до того, чтобы она хотя единожды о нанесенных ей от него глубоких ранах вздохнула. Казалось с пролитием крови ее умножался в ней дух мужества, с пожарами градов ее воспалялась любовь к отечеству, с разрушением и поруганием храмов Божиих утверждалась в ней вера и возникало непримиримое мщение. Войско, Вельможи, Дворянство, Духовенство, купечество, народ, словом, все Государственные чины и состояния, не щадя ни имуществ своих, ни жизни, составили единую душу, душу вместе мужественную и благочестивую, толико же пылающую любовь к Отечеству, колико любовью к Богу. От сего всеобщего согласия и усердия вскоре произошли следствия, едва ли имоверные, едва ли когда слыханные. Да представят себе собранные с 20 (дватцати) Царств и народов, под едино знамя соединенные, ужасные силы, с какими властолюбивый, надменный победами, свирепый неприятель вошел в Нашу землю. Полмиллиона пеших и конных воинов и около полторы тысячи пушек следовали за ним. С сим толико огромным ополчением проницает он в самую средину России, распространяется, и начинает повсюду разливать огонь и опустошение. Но едва проходит шесть месяцов от вступления его в Наши пределы и где он? Здесь прилично сказать слова священного Песнопевца: «видех нечестивого превозносящася и высящася, яко кедры Ливанские. И мимо идох, и се не бе, и взысках его, и не обретеся место его». По истине сие высокое изречение совершилося во всей силе смысла своего над гордым и нечестивым Нашим неприятелем. Где войски его, подобные туче нагнанных ветрами черных облаков? Рассыпались, как дождь. Великая часть их, напоив кровью землю, лежит, покрывая пространство Московских, Калужских, Смоленских, Белорусских, и Литовских полей. Другая великая часть в разных и частых битвах взята со многими Военачальниками и Полководцами в плен, и таким образом, что после многократных и сильных поражений, напоследок целые полки их, прибегая к великодушию победителей, оружие свое пред ними преклоняли. Остальная, столь же великая часть, в стремительном бегстве своем гонимая победоносными Нашими войсками, и встречаемая мразами и гладом, устлала путь от самой Москвы до пределов России, трупами, пушками, обозами, снарядами, так что оставшаяся от всей их многочисленной силы самомалейшая, ничтожная часть изнуренных и безоружных воинов, едва ли полумертвая может придти в страну свою, дабы к вечному ужасу и трепету единоземцев своих возвестить им, коль страшная казнь постигает дерзающих с бранными намерениями вступать в недра могущественной России. Ныне с сердечною радостью и горячею к Богу благодарностью объявляем Мы любезным Нашим верноподданным, что событие превзошло даже и самую надежду Нашу, и что объявленное Нами, при открытии войны сей, выше меры исполнилось: уже нет ни единого врага на лице земли Нашей; или лучше сказать, все они здесь остались, но как? мертвые, раненые и пленные. Сам гордый повелитель и предводитель их едва с главнейшими чиновниками своими отселе ускакать мог, растеряв все свое воинство и все привезенные с собою пушки, которые более тысячи, не считая зарытых и потопленных им, отбиты у него, и находятся в руках Наших. Зрелище погибели войск его невероятно! Едва можно собственным глазом своим поверить. Кто мог сие сделать? Не отнимая достойной славы ни у Главноначальствующего, над войсками Нашими знаменитого Полководца, принесшего бесмертные Отечеству заслуги; ни у других искусных и мужественных вождей и военачальников, ознаменовавших себя рвением и усердием; ни вообще у сего храброго Нашего воинства, можем сказать, что содеянное ими есть превыше сил человеческих. И так да познаем в великом деле сем промысл Божий. Повергнемся пред Святым его Престолом, и видя ясно руку его, покаравшую гордость и злочестие, вместо тщеславия и кичения о победах наших, научимся из сего великого и страшного примера быть кроткими и смиренными законов и воли Его исполнителями, не похожими на сих отпадших от веры осквернителей храмов Божиих, врагов наших, которых тела в несметном количестве валяются пищею псам и вранам! Велик Господь наш Бог в милостях и во гневе своем! Пойдем благостию дел и чистотою чувств и помышлений наших, единственным ведущим к Нему путем, в храм святости Его, и тамо, увенчанные от руки Его славою, возблагодарим за излиянные на нас щедроты, и припадем к Нему с теплыми молитвами, да продлит милость Свою над нами, и прекратя брани и битвы, ниспошлет к нам, побед победу, желанный мир и тишину.