Лавина

Хлеб для синицы

В тупик «Герань», где тайга смыкалась над головой вековыми лиственницами, весна всегда приходила с опозданием. В конце апреля Сибирь еще дышала холодом, но из-под рыхлого, серого наста уже пробивался первый робкий черемшовый дух.
Игорь Петрович Корзун — для местных просто Петрович, нелюдимый бобыль с заимки у ручья Глухого — сидел на крыльце и чинил старую брезентовую штормовку. Его пальцы, узловатые, с аккуратно подстриженными ногтями, уверенно и мягко вели суровую нить через плотную ткань. Натруженные руки старого солдата умели не только ломать шейные позвонки и удерживать отдачу автоматического оружия. Они умели созидать тишину.
На краю поленницы, буквально в полуметре от его плеча, сидела крошечная таёжная синица-гаичка. Она смешно поворачивала пушистую голову, косясь черным бисером глаза на ладонь Петровича. Старик замер, отложил иглу и медленно, чтобы не спугнуть пичугу, протянул руку. На широкой ладони лежали крошки подсушенного домашнего хлеба и несколько раздавленных кедровых орешков.
— Ну, чего ты, Егоровна? — тихо, одним дыханием прошелестел Корзун. Голос его, обычно сухой и командный, сейчас звучал удивительно мягко, с затаенной дедовской теплотой. — Бери, не бойся. Зазимовала ведь как-то. Сдюжила.
Птица перепорхнула на палец, щекоча кожу крошечными лапками, и быстро, деловито застучала клювом по ладони. Корзун чуть заметно улыбнулся. Морщинки у глаз, обычно жесткие, лучились искренним, детским покоем. Ради этих минут — ради того, чтобы просто смотреть, как живая душа доверяет ему, старому ликвидатору с обожженным прошлым, — он и ушел сюда тридцать лет назад.
В его избушке не было роскоши, но царил безупречный, почти монастырский порядок. На чистом столе, укрытом домотканой скатертью, остывал чайник на таёжных травах — зверобое, шиповнике и брусничном листе. Рядом лежала старая, зачитанная до дыр книга Паустовского и деревянная фигурка глухаря, которую Петрович сам вырезал долгими зимними вечерами.
Каждую осень к нему на заимку забредал старый местный охотник-эвенк Прокопий. Забредал изможденный, скрученный жестоким радикулитом. И каждый раз Петрович молча забирал у него тяжелый рюкзак, укладывал старика на топчан, три дня выхаживал спиртовыми настоями на прополисе и золотом корне, а на прощание отдавал половину своих запасов муки и соли. Прокопий тогда долго качал головой и говорил на своем ломаном русском: «Ты, Петрович, снаружи как камень-кремень, а внутри у тебя костер горит. Хороший человек. Теплый».
Корзун не считал себя хорошим. Он просто защищал этот хрупкий мир, который нашел в тайге после того, как его прежняя Родина развалилась на куски, погребя под обломками его идеалы, семью и веру в справедливость. Он ни у кого ничего не просил. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое здесь, среди птиц, деревьев и вечного, честного сибирского неба.
Синица, склевав последний кусочек, вспорхнула и растаяла в ветвях кедра. Корзун вздохнул, проводив её взглядом, и поднял с колен штормовку. В этот момент на дне его рабочего ящика тускло мазнул зеленым лучом экран старого индикатора поля — прибор зафиксировал едва уловимый, чужой радиовсплеск со стороны реки.
Лицо Петровича в ту же секунду подобралось, став жестким и непроницаемым, как гранитный утес Кодара. Мягкий дед исчез. На его место вернулся подполковник КГБ. Он знал, что этот мир не умеет прощать покой. Но ради этой маленькой синицы, ради памяти старика Прокопия и ради своей тишины он готов был драться до последнего патрона.
Гости в тайге

Двухтактный китаец «Лифан» на транце старой казанки надсадно выл, толкая лодку против течения Витима. На носу, зябко кутаясь в камуфляжные куртки, сидели двое. Тот, что помоложе, с наколотыми «перстнями» на пальцах, нервно крутил в руках тульский укороченный автомат АКС-74У. Второй — сорокалетний, с тяжёлым взглядом профессионального костолома и шрамом через левую бровь — лениво цыкал зубом. Его звали Хрящ. В криминальном мире Иркутска он числился старшим ликвидатором в бригаде покойного ныне вора в законе Сани Седого.
— Слышь, Хрящ, а если дед — не тот, за кого себя выдаёт? — молодой перекрикивал рев мотора. — Бают, он тут десять лет сидит. Мох ест, кедровку пьет.
— Твое дело — ствол держать прямо, Чёма, — не оборачиваясь, процедил Хрящ. — Заказчик из Москвы платит зеленью не за твои мысли. Нужен труп. Или подтверждение, что это Артист. Если это он — мы в шоколаде. На нём общак одиннадцатого управления КГБ СССР, который в девяносто первом испарился вместе с тремя кураторами.
Лодка ткнулась в песчаную косу у ручья Глухого. Дальше — пешком, три километра по бурелому, туда, где по оперативным агентурным данным УУР находилась заимка странного бобыля.
Заимка встретила их тишиной. Рубленая избушка, лабаз на столбах, аккуратная поленница. На крыльце сидел человек в выцветшей штормовке. Лицо сухое, дубленое ветром, борода подстрижена по-военному аккуратно. Возраст определить трудно — от пятидесяти до семидесяти. На коленях у него лежала странная вещь — плоский пластиковый прибор с матовым экраном, на котором тускло мерцала зеленоватая сетка с редкими точками. В 2026 году такие раритеты можно было найти разве что в закрытых НИИ Минобороны: портативный индикатор поля «Грань-М», предназначенный для обнаружения радиооблучения и вертолетных локаторов.
— Здорово, дед, — Хрящ ступил на поляну, держа руку в кармане куртки, где покоился ТТ с наваренным глушителем. — Заблудились мы. Обь-матушку искали, да не туда свернули.
Старик не поднял глаз от экрана. Зеленая точка на приборе замигала чаще, фиксируя частоту работы портативной радиостанции «Моторола», спрятанной под курткой Чёмы.
— Обь в другой стороне, километрах в пятистах, — тихо сказал отшельник. Голос у него был без возрастной хрипоты — чистый, поставленный баритон человека, привыкшего отдавать приказы. — И рации ваши «Моторола-340» здесь плохо ловят. Зачем пришли?
Чёма дурашливо осклабился, вскидывая «ксюху»:
— Да вот, дедуля, посмотреть пришли, не завалялось ли у тебя под полом тридцать миллионов дойчмарок образца девяностого года…
Договорить он не успел.

Глава 2. Короткий контакт

Отшельник не сделал ни одного лишнего движения. Его тело сработало на чистых, вбитых на уровне спинномозговых рефлексов алгоритмах Центра подготовки спецназначения КГБ в Хосте.
Экран «Грани» полетел прямо в лицо Чёме. Тот инстинктивно дернулся. В эту же секунду старик скользнул с крыльца вниз. Из рукава штормовки, повинуясь движению кисти, выскочил короткий трехгранный стилет — самоделка из оружейной стали.
Шаг, уход с линии огня. Стилет вошел Чёме точно под подбородок, пробив мягкие ткани и уйдя в мозг. Бандит рухнул на колени, даже не пикнув.
Хрящ, как опытный боевик, среагировал мгновенно. Тяжелый ТТ вырвался из кармана, глушитель плюнул коротким свистом. Пуля калибра 7,62 выбила щепу из бревна заимки — там, где только что была голова старика. Но отшельник уже сделал перекат. В его руке невесть откуда — из потайного паза под крыльцом — оказался старый, облезлый, но густо смазанный пистолет Стечкина (АПС).
Переводчик огня стоял на автоматическом режиме.
Две короткие отсечки по три выстрела. Девятимиллиметровые пули ПСМ пробили Хрящу грудину, развернув его спиной к крыльцу. Опытный киллер упал в брусничник, хрипя и пуская кровавую пену.
Старик подошел к нему, держа АПС на мушке. Наклонился.
— Кто послал? — спросил он сухо.
— Т-ты… Артист… — прохрипел Хрящ. — Контора… тебя… тридцать лет… ищет. Ребята… на базе в Бодайбо… если мы не выйдем на связь… через час… сюда прилетит «вертушка»… Савва прилетит…
Хрящ дернулся и затих.

Глава 3. Принцип домино

Старик, которого в прошлой, стертой из всех архивов жизни звали подполковником Пятого управления КГБ Игорем Корзуном, стоял среди тайги. Прибор с непонятным экраном лежал на траве — его матрица разбилась.
Корзун понял всё мгновенно. Это были не просто бандиты. Это был «зондаж». Проверка версии. Кто-то в Москве, разгребая старые секретные архивы ликвидированных аналитических отделов, наткнулся на след операции «Руно» 1991 года. Проверили квадрат. Послали местную шелуху — как пушечное мясо, чтобы посмотреть на реакцию. Если бы Корзун был обычным дедом — его бы просто пристрелили. Если бы начал отстреливаться как спец — значит, цель найдена.
«Через час они поймут, что группа погибла», — подумал Корзун.
Он зашел в избу, поднял половицу. Там, в цинковом ящике, завернутые в промасленную ветошь, лежали две снайперские винтовки СВД, армейские гранаты Ф-1, портативная станция космической связи «Север-К» и три паспорта — два советских, дипломатических, и один чистый паспорт гражданина РФ, выданный в 1997 году на имя Петра Ивановича заставы.
События, спавшие тридцать пять лет, сорвались с резьбы и покатились под откос с лавинообразной скоростью.
В этот же момент в Иркутске, в конспиративной квартире Управления собственной безопасности ФСБ, зазвонил телефон. Майор контрразведки Воропаев снял трубку.
— Слушаю.
— Четвертый и Шестой на связь из квадрата «Витим-3» не вышли, — произнес безликий голос на том конце провода. — Зафиксировано применение автоматического оружия. Похоже, объект там.
— Объявляйте план «Вулкан», — приказал Воропаев, глядя на карту Сибири. — Поднимайте спецназ в Бодайбо. И свяжитесь с криминальной группировкой Саввы. Пусть его люди перекроют все дороги к железной дороге. Если это Артист — он не должен уйти из тайги живым. У него списки всей нашей агентурной сети в Европе, которую мы переняли от Союза.
Охота началась. Лавина пошла.
Глава 4. Таёжная фортификация

Времени на раскачку не было. Корзун знал: в оперативно-розыскной практике ФСБ и МВД норматив на реагирование оперативно-боевой группы при потере связи с агентурной разведкой в труднодоступной местности составляет от сорока минут до полутора часов — в зависимости от погоды и готовности вертолетной техники в Бодайбо.
Через сорок две минуты Корзун закончил первичные мероприятия.
Тела Хряща и Чёмы он оттащил к песчаной косе и сбросил в русло ручья Глухого, предварительно обыскав. Трофеи оказались стандартными для регионального криминалитета середины двухтысячных: два мобильных телефона «Нокиа-сорок-двадцать» (без сети, использовались как часы и записные книжки), укороченный АКС-74У с тремя магазинами калибра 5,45 мм, сорок патронов к ТТ и тридцать две тысячи рублей наличными. Деньги и оружие Корзун забрал. Лодку бандитов он оттолкнул от берега, предварительно пробив ножом резиновый топливопровод «Лифана» и плеснув бензина на ветошь. Лодка поплыла по течению, превращаясь в чадящий факел — ложный след для вертолетной разведки.
Из тайника под полом избы подполковник извлек тактический рюкзак «РД-54» защитного цвета. В него легли:
• Две пачки сублимированного армейского пайка «Эталон».
• Запасные магазины к АПС, снаряженные патронами 9х18 мм с пулей повышенной пробиваемости (индекс 7Н25).
• Аптечка: жгут, промедол в шприц-тюбике (из старых, но герметичных запасов), антибиотики.
• Снайперская винтовка СВД с оптическим прицелом ПСО-1.
Перед уходом Корзун заминировал избушку. Это была классическая «сюрпризная» схема, которой учили на курсах КГБ в Балашихе. К скобе входной двери он подвязал тонкую стальную проволоку-растяжку, соединенную со взрывателем УЗРГМ-2, вкрученным в оборонительную гранату Ф-1. Гранату он жестко заклинил между бревнами поленницы у входа. Вторая «эфка» легла под матрас топчана — на случай, если зачистку будут проводить профессионалы, которые сначала осматривают окна и углы, а затем переворачивают мебель в поисках документов.
В 14:15 Корзун растворился в массиве вековой лиственницы, уходя строго на северо-запад, к хребту Кодар. Это был район «зеленки» — глухой, заваленный буреломом и покрытый каменными россыпями-курумниками, где тепловизоры с вертолетов становились практически бесполезными.

Глава 5. Тактика загона

Звук турбин Ми-8МТВ-2 Корзун услышал в 14:50. Вертолет шел низко, над самыми верхушками деревьев, закладывая вираж над излучиной Витима. Судя по звуку, пилоты обнаружили горящую казанку бандитов и теперь заходили на заимку.
Через три минуты со стороны избушки донесся глухой, раскатистый взрыв. Граната Ф-1 сработала штатно. Осколки весом по два-три грамма разлетелись в радиусе двухсот метров, превращая деревянные стены в решето.
«Пошли через дверь, дураки, — хладнокровно отметил Корзун, шагая по мху. — Значит, пустили вперед штурмовую группу Саввы, местную шелуху. Спецназ ФСБ заходил бы через окна с предварительным забросом светошумовых „Зарей“».
Разведка Корзуна не подвела. На заимке в этот момент творился ад. Взрывом первой гранаты срезало двоих бойцов Саввы — бывших десантников, подавшихся в рэкет. Майор Воропаев, прилетевший на вертолете вместе со сводным отрядом, зло сплюнул на окровавленную траву:
— Назад, дебилы! Это не дед-грибник. Это профи. Всем занять оборону! Группе „Альфа“ — развернуться в цепь. Дистанция между бойцами — пять метров. Собаку вперед!
У преследователей был немецкий шелтер по кличке Граф — натасканный на поиск человека по горячему следу. Пёс взвыл, учуяв запах пороха и пота уходящего человека, и рванул поводок, увлекая за собой троих оперативников в камуфляже «цифра».

Гликация трассы

Корзун шел со скоростью пять километров в час — феноменальный темп для тайги. Но он знал, что собака идет быстрее. Через два километра от заимки тропа пересекала заболоченный ручей. Здесь подполковник остановился.
Достав из подсумка баллончик с едким чехословацким спецсоставом «Слеза» (аналог слезоточивого газа, смешанный с масляной основой для стойкости), который он хранил еще с оперативных времен ГДР, Корзун густо обработал им нижние ветки кустарника у переправы. Чуть дальше, на сухом пятачке земли, он оставил еще один «подарок» — противопехотную мину ПМН-2, которую прикопал под слой сухой хвои. Нажимное усилие — всего восемь килограммов. Самое то для преследующего оперативника в тяжелом бронежилете «Дефендер».
Корзун перебрался через ручей по поваленному стволу кедра, вскинул СВД и залег за поваленным корневищем на противоположной стороне. Дистанция — сто двадцать метров. Идеальная зона для огневой засады.
Через семь минут на противоположный берег выскочил пес. Едва коснувшись обработанных «Слезой» веток, овчарка дико заскулила, закрутилась на месте и начала тереть морду лапами — химический ожог слизистой вывел животное из строя мгновенно.
— Граф, ко мне! Что там? — из кустов показался первый преследователь — боец спецназа ФСБ в разгрузке, с автоматом АДС. Он сделал три шага вперед, пытаясь рассмотреть врага через оптику.
Его правая нога опустилась точно на замаскированный диск ПМН-2.
Сухой, резкий хлопок взрыва аммонала разнесся над ручьем. Спецназовцу оторвало стопу вместе с берцем. Он упал, истошно крича. Два его напарника мгновенно упали в мох, открыв беспорядочный огонь веером по противоположному берегу.
Корзун поймал в сетку прицела ПСО-1 голову второго номера преследователей. Ростовая марка, поправка на боковой ветер — два деления влево.
Хлоп. СВД отозвалась сухой, хлесткой отдачей в плечо.
Пуля со стальным сердечником калибра 7,62х54 мм пробила шлем «Алтын» чуть выше забрала. Спецназовец ткнулся лицом в воду ручья.
— Чистильщик! Снайпер на том берегу! — заорал третий, судорожно меняя магазин в автомате и пытаясь укрыться за стволом лиственницы.
Корзун не стал добивать оставшихся. Свою задачу он выполнил: темп преследования сбит, враг деморализован, раненый требует эвакуации, что свяжет по рукам еще минимум двоих бойцов. Подполковник мягко поднялся, закинул винтовку за спину и ходко пошел вверх по склону, углубляясь в каменистое плато хребта Кодар.
Теперь его путь лежал к заброшенной урановой шахте «Мраморная клюква» — объекту ГУЛАГа номер 501, о котором не знали современные карты ФСБ, но который был детально нанесен на его старую штабную карту Генштаба СССР 1978 года издания. Там у него был главный оперативный тайник.               


Глава 6. Московский узел

Пока на склонах Кодара гремели выстрелы, в Москве, в закрытом кабинете трёхэтажного особняка на Малой Лубянке, пахло дорогим табаком и коньяком. За антикварным столом сидели двое: генерал-лейтенант Службы внешней разведки Седойкин и первый заместитель председателя крупного сырьевого холдинга, в прошлом — высокопоставленный чиновник Гохрана, Борис Шевелев.
На столе перед ними лежал пожелтевший лист плотной бумаги с грифом «Особая папка. Хранить постоянно» — оперативный план «Руно-91».
— Воропаев подтвердил контакт в тайге, — глухо произнес Седойкин, листая свежую шифровку из Иркутска. — Объект уничтожил двух боевиков местной ОПГ, подорвал заимку и снял двоих наших спецназовцев из засады. Это Корзун. «Артист». Без вариантов.
Шевелев нервно прикурил сигарету:
— Плохо, Юра. Очень плохо. Тридцать пять лет старик сидел тише воды. Почему он всплыл сейчас?
— Потому что в прошлом месяце на аукционе в Лондоне всплыли три бриллианта из «Фонда стабилизации КПСС», — Седойкин постучал пальцем по столу. — Те самые, из партии «Голубой Иртыш», которые Корзун лично вывозил в Австрию в августе девяносто первого. Покупатель — подставная фирма, ведущая к швейцарским счетам, коды от которых знает только Корзун. Если этот старый лис решит заговорить или перевести транш, вскроются такие фамилии в нынешнем правительстве и Минфине, что лавина снесет нас всех. Вместе с должностями, холдингами и головами.
— Что Воропаев? — Шевелев поднял глаза.
— Воропаеву сказано, что Корзун — беглый изменник родины, завербованный МИ-6, перевозящий секретные шифры, — жестко усмехнулся генерал. — Парни из «Альфы» рвут землю, чтобы отомстить за своего. Но если Корзун доберется до старого узла связи Минобороны на Кодаре, он сможет активировать резервный канал «Глобус». И тогда компромат автоматически уйдет на независимые зарубежные сервера.
Седойкин поднял трубку засекреченной связи «АТС-1»:
— Воропаев? Это Центр. Передайте Савве: за голову Корзуна — миллион долларов наличными. Привлеките местное УВД, объявляйте контртеррористическую операцию. Объект не должен дойти до шахт. Живым не брать. При малейшем риске — накрывайте квадрат штурмовой авиацией.
Лавина, сошедшая в сибирской тайге, управлялась из самого сердца столицы.



Глава 7. Подъем на Кодар

Тайга кончилась внезапно, словно обрубленная топором. На высоте тысячи метров начался голый, продуваемый ледяными ветрами скальник хребта Кодар. Температура стремительно падала, превращая дорожную слякоть в хрупкий хрустальный наст. Ледяная крупа секла лицо, но Корзун не сбавлял шага. Спина под тяжелым рюкзаком «РД-54» взмокла, но старая закалка держала мотор сердца в ровном, рабочем ритме.
Он шел по старой, заброшенной тропе битых заключенных БОРЛАГа. Под ногами то и дело попадались проржавевшие звенья колючей проволоки, наполовину вросшие в мох, и сгнившие деревянные столбы. СВД с оптикой ПСО-1 покоилась на плече, ствол был замотан куском маскировочной сетки, чтобы не выдать себя случайным бликом.
Внизу, километрах в трех позади, в чернильной темноте таежного падка, Корзун заметил цепочку движущихся огней. Штурмовой отряд Воропаева и бандиты Саввы шли на тепловизорах и мощных поисковых фонарях. Они торопились — понимали, что если объект уйдет в каменистые курумники перевала, то взять его до рассвета станет невозможно. В воздухе, надсадно хлопая лопастями, кружил Ми-8. Вертолетчик пытался прижиматься к склонам, подсвечивая скалы мощным прожектором-луной, но Корзун вовремя уходил под навесы скальных козырьков. Для советского спецназовца эта гора была родным домом.
Через два часа изнурительного подъема среди обломков серого гранита показался заброшенный рудник «Мраморная клюква» — объект ГУЛАГа номер 501. Чёрный зев главного штрека выглядел как раненая пасть в теле горы. Полусгнившая деревянная крепь над входом накренилась, но всё еще держала многотонную массу породы. На ржавой прикрученной табличке едва читались выбитые буквы: «Управление лагерей спецназначения».
Корзун достал из кармана штормовки налобный фонарь, переключил его на тусклый красный светофильтр — этот спектр не сбивал ночное зрение и не был виден с вертолета — и шагнул в сырую прохладу подземелья.

Глава 8. Ключ на старт

Внутри шахты пахло вечной сыростью, морозом и застоявшейся каменной пылью. Шаги Корзуна глухо отдавались от сводов. Пройдя около трехсот метров по главному горизонту, минуя брошенные ржавые вагонетки и обвалившиеся пролеты, он остановился у глухой тупиковой стены, заваленной крупным булыжником.
Со стороны это казалось обычным обвалом, каких в заброшенных шахтах тысячи. Но подполковник знал: завалом маскировалась гермодверь автономного узла правительственной связи спецназначения № 412, законсервированного в августе 1989 года.
Корзун сбросил рюкзак, подошел к неприметной расщелине в скале и вытащил скрытый под слоем консервационной смазки металлический рычаг. Нажал до упора вниз. Где-то в глубине стены глухо сработал гидравлический противовес. Затем он очистил от вековой пыли кодовый замок на бронированной плите и набрал комбинацию: 19-24-45 — шифр личного дела своего первого куратора из Пятого управления.
Тяжелые стальные ригели с неохотным, скрежещущим звуком вышли из пазов. Корзун навалился всем телом, и двухтонная дверь подалась, открывая проход в сухой, вентилируемый бункер.
Внутри пахло машинным маслом и сухим спиртом — консервация была идеальной. Первым делом подполковник прошел в машинное отделение. Здесь на бетонном постаменте стоял резервный дизель-генератор «РД-12». Проверив уровень топлива в баке, Корзун резко крутанул пусковую рукоятку. Двигатель тяжело вздохнул, чихнул облаком сизого дыма в вытяжную трубу и басовито, ровно заурчал.
В комнатах бункера мгновенно загорелись тусклые плафоны аварийного освещения. Зашумели лопасти фильтр-вентиляционной системы, выгоняя затхлый воздух.
Корзун прошел к главному залу. На стальных столах, покрытые брезентом, ждали своего часа ящики со специальным имуществом. Сдернув чехол, он достал новенький, в густой смазке автомат АК-74М, четыре спаренных изолентой магазина и тяжелый дипломат из титанового сплава. Открыв защелки дипломата, он взглянул на содержимое: три крупных, идеально ограненных алмаза «Голубой Иртыш» лежали на черном бархате, а рядом покоились перфокарты и магнитные ленты с криптографическими ключами от номерных счетов КГБ в банках Цюриха и Женевы.
Корзун щелкнул тумблером на стойке дальней космической связи «Глобус-М». Аппаратура отозвалась тихим гулом трансформаторов. На панели замигали зеленые и красные индикаторы, запуская прогрев ламп и автоматический поиск спутниковой группировки.
В этот момент на пульте тревожно и прерывисто запищал зуммер. Внешний датчик движения, выведенный на надвратные скалы рудника, зафиксировал чужих. На экране инфракрасного монитора, передающего картинку со входа в шахту, появились отчетливые тепловые силуэты.
Штурмовая группа майора Воропаева и боевики Саввы подошли к объекту. Они растягивались в цепь, зажигая мощные тактические фонари.
Корзун хладнокровно дослал патрон в патронник автомата. Часы на пульте начали обратный отсчет выхода передатчика на рабочую частоту спутника.

Глава 12. Дыхание Кодара

Кумулятивный взрыв «КЗ-6» выставил бронированную дверь бункера внутрь, наполнив герметичный отсек удушливой гарью и брызгами расплавленного металла. Волна избыточного давления швырнула Корзуна на бетонный пол, выбив воздух из легких. В ушах звенело, перед глазами плыли серые круги, но вбитые намертво рефлексы сработали быстрее сознания.
С трудом дыша, подполковник перевалился на живот. Левое плечо, задетое рикошетом, онемело. Сквозь пробитую дверь в бункер уже летели слезоточивые гранаты, шипя и застилая пол плотным химическим туманом. Позади, на пульте «Глобус-М», мигнула и погасла зеленая строка: «100%. ПАКЕТ ОТПРАВЛЕН».
Дело было сделано. Оставалось выжить.
Корзун подтянул к себе титановый дипломат с алмазами «Голубой Иртыш», намертво пристегнул его карабином к тактическому ремню рюкзака и, перехватив АК-74М правой рукой, пополз за стойки генераторной установки. Там, в самом темном углу бункера, под ржавым баком для слива масла, чернел квадратный зев технологического люка.
Это был аварийный кабельный коллектор, уходивший вертикально вниз на двенадцать метров, а затем переходивший в старую дренажную штольню БОРЛАГа. О ней не знали ни Воропаев, ни Савва — на современных картах объект числился полностью заваленным.
Отбросив тяжелую стальную крышку люка, Корзун без колебаний скользнул внутрь, в кромешную тьму.
Кабель-канал встретил его ледяным оцепенением. Старик спускался на одних руках, цепляясь жесткими пальцами за проржавевшие скобы связи. На глубине десяти метров обувь хлюпнула — дренажный штрек был наполовину затоплен грунтовой водой. Температура воды едва превышала ноль градусов. Ноги мгновенно свело судорогой, но Корзун лишь плотнее стиснул зубы. Он включил налобный фонарь на минимальный красный режим.
Штольня представляла собой узкую гранитную кишку высотой чуть больше метра. Идти в полный рост было невозможно. Раненый подполковник двигался в полуприседе, по пояс в ледяной жиже, толкая перед собой дипломат и автомат. Сверху, из пробитого бункера, сквозь гул дизеля донеслись глухие автоматные очереди — спецназ зачищал пустые углы. Скоро они найдут люк.
— У меня тридцать минут форы, — выдохнул Корзун, ловя ртом ледяной воздух. — В эту щель они в бронежилетах и со штурмовыми щитами не полезут. Придется обходить гору.
Дренажная система вела на западный склон хребта Кодар, прорезая массив скалы насквозь. Каждые сто метров давались с боем: старая деревянная крепь местами просела, заставляя протискиваться между склизкими бревнами и острыми гранитными обломками. Вода прибывала, доходя уже до груди. Корзун поднимал автомат над головой, чувствуя, как тело медленно теряет тепло. На таких минутах ломались молодые здоровые парни в учебках. Но у старого волка была цель — он должен был выйти из этой горы, чтобы увидеть, как рухнет карточный домик тех, кто предал его страну тридцать пять лет назад.
Через сорок минут изнурительного пути впереди забрезжил слабый, серый свет. Вода ушла в подземный карстовый провал, а штрек закончился полузаваленным выходом среди скальных осыпей западного склона.
Корзун вылез на волю, упав грудью на заиндевелый курумник.
Над Кодаром занимался бледный, холодный сибирский рассвет. На этой стороне хребта царила оглушительная, первозданная тишина. Ни вертолетов, ни криков погони. Только ледяной ветер гонял поземку по серым камням.
Старик перевернулся на спину, тяжело и хрипло дыша. Лицо его было покрыто урановой пылью и копотью, одежда превратилась в ледяной панцирь, но глаза горели прежним, ровным и опасным светом. Он отстегнул титановый дипломат, проверил автомат и посмотрел вниз, туда, где у подножия горы начиналась бескрайняя, вековая тайга. Она снова принимала его. Но теперь он больше не был беглым отшельником. Он был человеком, который вернул свой главный долг.


Глава 13. Тепло сухого лога

В паре километров от обвалившегося дренажного выхода, в глубокой расселине западного склона, Корзун нашел то, что искал — сухой грот под гранитным навесом. Место было идеальным: скрыто от обзора сверху крутыми скалами, а снизу защищено густым переплетением карликовой березы и кедрового стланика.
Тело подполковника била крупная, неуправляемая дрожь — первый признак глубокого переохлаждения. Движения давались с трудом, промокшие пальцы едва слушались. Действовать нужно было по жесткому армейскому протоколу выживания.
Корзун сбросил ледяной панцирь штормовки. Из герметичного компрессионного мешка на дне рюкзака «РД-54» он извлек сухой комплект одежды: шерстяное термобелье и легкую флисовую куртку, припасенные как раз на такой крайний случай. С трудом стянув мокрую ткань, он быстро растер онемевшую кожу сухим полотенцем, разгоняя застоявшуюся кровь. Левое плечо, располосованное пулей, воспалилось. Старик щедро залил рану йодом из аптечки, наложил тугой давящий бинт и глухо зарычал от пронзительной боли. Стало чуть легче.
Огонь разводить классическим способом было нельзя — дым выдал бы его положение вертолетам. Из потайного кармана рюкзака Корзун достал две плитки сухого спирта и портативную щепочницу. Синее, почти невидимое пламя дало устойчивое, концентрированное тепло. Подполковник наполнил армейский котелок чистым снегом, бросил туда горсть сушеного шиповника, чаги и брусничного листа. Когда вода закипела, он пил мелкими, обжигающими глотками. Горячая жидкость внутри сработала как детонатор — по жилам наконец разлилось спасительное тепло, а дрожь в мышцах утихла.
Перед ним на гранитном выступе лежал титановый дипломат и новенький АК-74М. Рядом остывал разбитый прибор «Грань-М» — его верный таёжный экран, который больше никогда не включится. Корзун достал из внутреннего кармана сухую штабную карту Генштаба 1978 года и огрызок карандаша. Пришло время считать ходы.

Глава 14. Карта новой игры

Корзун посмотрел на часы. В Москве сейчас глубокая ночь. Но на Лубянке и в офисе Шевелева никто не спит — там горит земля. Утечка пакета «Руно-91» уже ушла на независимые европейские и азиатские сервера. Алгоритм, заложенный Корзуном еще в бункере, настроен так, что каждые два часа порции компромата будут автоматически публиковаться в открытом доступе, если не ввести код отмены. А код отмены знает только он.
«Седойкин и Шевелев теперь трупы, — хладнокровно размышлял подполковник, глядя на огонек щепочницы. — Их собственные хозяева сдадут их, чтобы спасти остатки системы. Операцию в тайге официально свернут в течение суток. Воропаеву придет приказ из Москвы: немедленно зачистить концы, отозвать спецназ и забыть квадрат как страшный сон. Но бандиты Саввы не подчиняются приказам из Центра. Они знают про алмазы. И Савва будет искать меня до конца, чтобы забрать камни и спасти свою шкуру».
Старик навел острие карандаша на точку на карте. Бодайбо отпадал — там все каналы, вокзалы и дороги перекрыты людьми Саввы и местным УВД. Идти на восток к БАМу через хребты — верная гибель в его состоянии и с раненым плечом.
Оставался один путь. Строго на север, по руслу заброшенной реки Чара, туда, где раскинулись безлюдные Чарские пески. Там, на стыке тайги и пустыни, у него жил старый друг по оперативной работе в Анголе — бывший пилот военно-транспортной авиации Валера «Шаман», державший частную посадочную площадку и старенький, но исправный Ан-2.
План Корзуна оформился окончательно:
1. Переход: Три дня скрытного марша по северному склону Кодара вне основных троп, обходя заслоны.
2. Легализация: У «Шамана» припрятан чистый паспорт РФ на имя Петра Ивановича Заставы и комплект гражданской одежды.
3. Эвакуация: Перелет на Ан-2 до глухого ведомственного аэродрома в Якутии, откуда по Лене можно уйти на север, растворившись в бескрайних просторах страны.
4. Финал: Из Якутска Корзун выйдет на прямую связь с выжившими фигурантами «Руно-91». Три алмаза «Голубой Иртыш» станут его пропуском на закрытую встречу, где условия диктовать будет уже он сам.
Подполковник аккуратно сложил карту, спрятал её в гермопакет и затушил сухой спирт. На Кодар опустилось ясное, морозное утро. Корзун поднялся, проверил затвор автомата и повесил титановый дипломат на плечо.


Глава 15. Белое безмолвие

В 06:30 Корзун оставил грот. Западный склон Кодара встретил его пронзительным, режущим ветром, который сдувал снег со скал, обнажая серый, обледеневший гранит. Идти приходилось по курумнику — хаотичному нагромождению острых валунов. Каждый шаг отдавался тупой болью в раненом плече, но подполковник двигался в темпе, вбитом еще на полигонах Забайкальского военного округа: шаг, фиксация корпуса, перенос веса, контроль секторов.
АК-74М висел на груди на трехточечном ремне, готовый к бою за долю секунды. Тяжелый титановый дипломат, обмотанный куском белой парашютной перкали для маскировки, плотно сидел в рюкзаке, смещая центр тяжести вперед. Это помогало удерживать равновесие на обледенелых кручах.
К полудню Корзун спустился к границе леса. Гольцы сменились редколесьем из карликовой березы, которая постепенно переходила в глухую, вековую лиственничную тайгу. Здесь пошел глубокий, нетронутый снег — местами по колено. Идти без лыж по такому пухляку — изнурительный труд, сжигающий калории с бешеной скоростью. Корзун достал из рюкзака нож и за сорок минут соорудил из кедрового стланика и капронового шнура примитивные таёжные снегоступы — «лапки». Скорость упала до двух километров в час, но глубина погружения уменьшилась, и дело пошло ходко.
Над головой дважды с тяжелым гулом пролетал Ми-8. Корзун мгновенно падал в снег под разлапистые ветви елей, сливаясь с рельефом. По характеру полета — вертолет шел широкими галсами, без зависания — подполковник понял: пилоты ищут его вслепую. Воропаев потерял след у вентиляционного люка и теперь просто прочесывал квадраты в надежде на случайную засечку.
К исходу первых суток марш-броска Корзун покрыл почти тридцать километров. Ночью он не спал — сделал короткий трехчасовой привал в поваленном вывороченном корневище кедра. Без костра, завернувшись в спасательное термоизоляционное одеяло из фольги, он жевал мерзлое свиное сало из пайка и пил холодную воду, растопленную в ладонях. Дисциплина ума подавляла бунт уставшего тела.

Глава 16. Заслон у Чертова моста

На исходе вторых суток тайга расступилась, упираясь в глубокий каньон горной реки Средний Сакукан. Единственным путем на север здесь был старый, полуразрушенный подвесной мост, построенный еще геологами в шестидесятых годах — в кустарной таёжной терминологии его звали Чертовым.
Корзун залег в густом брусничнике на скалистом прижиме в двухстах метрах от переправы. Он вытащил СВД, откинул колпачки оптики ПСО-1 и начал медленно, сектор за сектором, осматривать противоположный берег.
Интуиция старого оперативника не подвела. В крестовину прицела поймался тонкий, едва заметный шлейф сизого дыма, поднимающийся из-за скального выступа у самого въезда на мост.
«Заслон, — хладнокровно отметил Корзун. — Воропаев или Савва. ФСБ поставила бы секрет грамотно, без дыма. Значит — бандюки. Ждут, что я побегу к обитаемым местам».
Он довернул объектив. За камнями у костра сидели трое. На них были гражданские пуховики, поверх которых виднелись разгрузочные жилеты китайского производства. Оружие — два охотничьих карабина «Сайга» и один полноценный армейский АКМ. Чуть в стороне стоял припаркованный под навесом снегоход «Буран».
Они перекрывали узкое горло маршрута. Обходить каньон Чары — потерять еще двое суток, которых у Корзуна не было: рана на плече начинала пульсировать нехорошей, горячей болью, сигнализируя о начале воспаления. Нужно было прорываться. Жестко, быстро и без свидетелей.
Подполковник перевел дыхание, поправил ростовую марку прицела на СВД под дистанцию сто восемьдесят метров и замер, выжидая, пока порыв ветра с перевала утихнет. Палец мягко лег на спусковой крючок.


Глава 17. Ночная работа

Корзун опустил винтовку. Стрелять из СВД сейчас — значит поставить на уши всю округу. Эхо от мощного выстрела калибра 7,62 в замкнутом каньоне Сакукана покатится между скал, как гром, и пилоты барражирующего в паре квадратов Ми-8 тут же довернут на вспышку.
Старик дождался, пока на ущелье упадут густые таёжные сумерки. Небо затянуло тяжелыми тучами, скрывшими редкие звезды. Пошел густой, хлопьевидный снег — идеальная маскировка для ближнего боя.
Подполковник бесшумно отстегнул снегоступы. Он снял рюкзак с титановым дипломатом, надежно укрыв его под поваленной елью, переодел АК-74М за спину, чтобы ствол не звякнул о гранит, и достал из потайных ножен на голенище боевой нож «Катран-1» с антибликовым темным покрытием клинка. Левая рука из-за раны двигалась неохотно, но правая сохраняла стальную хватку.
Корзун зашел к заслону со стороны крутого скального прижима, откуда бандиты нападения точно не ждали. Он двигался как тень, ступая след в след по свежевыпавшему пухляку. Снег глушил любые звуки.
До позиций боевиков оставалось пятнадцать метров. У костра сидели двое. Тот, что с армейским АКМ, лениво матерился, пытаясь отогреть замерзшие пальцы над пламенем. Третий — молодой парень в натянутом до бровей камуфляжном капюшоне — стоял спиной к скале в роли часового, всматриваясь в темноту моста.
Подполковник выждал момент, когда порыв ветра с перевала с силой зашумел в кронах лиственниц.
Два бесшумных шага из темноты.
Левая рука Корзуна, превозмогая вспышку боли в плече, железным полукольцом перехватила шею часового сзади, намертво пережав сонную артерию и закрыв рот ладонью. Одновременно правая рука вогнала узкое лезвие «Катрана» точно под основание черепа, разрушая продолговатый мозг. Бандит обмяк мгновенно, не успев даже дернуться. Корзун мягко опустил тело на снег у скалы.
Двое у костра ничего не заметили. Один из них, старший, со шрамом на подбородке, поднялся, чтобы подбросить веток:
— Колян, хорош там мерзнуть, иди чайку хлебни, я подменю…
Он повернулся и наткнулся взглядом на выросшую из снежной пелены фигуру в белом маскировочном капюшоне. На секунду бандит оцепенел, увидев холодные, абсолютно спокойные глаза старика. Эта секунда стоила ему жизни.
Корзун сделал резкий выпад вперед. Тяжелый армейский нож вошел бандиту под левую ключицу, по самую рукоять, наискось — прямо в сердце. Подполковник крутанул лезвие, разрывая аорту. Мужчина глухо хрипнул и завалился на бок, заливая костер темной кровью.
Последний, сидевший на бревне, испуганно дернулся, потянувшись к лежащей рядом «Сайге». Но Корзун уже разорвал дистанцию. Короткий, хлесткий удар тяжелым кованым армейским ботинком в челюсть снизу вверх опрокинул боевика навзничь. Старик мгновенно навалился сверху, прижав коленом его грудную клетку, и приставил окровавленное острие «Катрана» к его правому глазу.
— Тише, — одними губами выдохнул Петрович. Голос его был ровным, без одышки, словно он только что колол дрова. — Дернешься — останешься здесь. Кто старший на Чарских песках? Сколько там людей?
Бандит, пацан лет двадцати пяти, мелко задрожал, глядя на дымящийся от крови нож перед своим лицом.
— С-Савва там… — зашептал он, давясь слезами. — У него на базе отдыха в Торго тридцать человек. Две «вертушки» наняли у местных коммерсов. Все дороги на Чару перекрыты. Нас сюда Воропаев послал, мент этот из управы… Дед, не убивай, у меня мать в Бодайбо!..
— Где рация? — сухо спросил Корзун.
— В кармане… на приеме стоит… Канал четвертый…
Корзун аккуратно вытащил портативную «Кенвуд» из разгрузки боевика, выключил питание и убрал к себе. Затем он быстрым, расчетливым ударом рукояти ножа в висок отправил парня в глубокий нокаут — тот отключился минимум на три часа. Убивать пацана старый солдат не стал.
Через десять минут Корзун уже перекатывал тяжелый снегоход «Буран» за скальный выступ. Он быстро перекидал в костер оружие убитых бандитов, предварительно вынув затворы и выбросив их в глубокую расщелину каньона, чтобы сделать стволы бесполезными.
В 23:45 подполковник вернулся к своей лежке, забрал рюкзак с титановым дипломатом, закрепил его на заднем багажнике «Бурана» и завел двухтактный двигатель. Глушитель у снегохода был старый, но в условиях начавшегося бурана этот звук полностью растворялся в завывании таёжной метели.
До Чарских песков и посадочной площадки Валеры «Шамана» оставалось сорок километров по прямой. Лавина шла следом, но Корзун уже перехватил инициативу.


Глава 18. Взлётная полоса в песках

«Буран» надсадно ревел, пробивая гусеницей тяжелый, наносной снег у самого края Чарских песков. Обледеневшая маска скрывала лицо Корзуна, пальцы на руле задеревенели, а раненое плечо горело огнем. Наконец сквозь пелену несущегося белого крошева показались очертания длинного дощатого ангара частной посадочной площадки «Торго».
Корзун заглушил двигатель за сто метров, снял рюкзак с титановым дипломатом и, припадая на левый бок, двинулся к жилой пристройке.
Дверь открылась до того, как он успел постучать. На пороге стоял приземистый, широкоплечий мужчина в засаленном летном полушубке и унтах — Валера «Шаман», бывший капитан военно-транспортной авиации ГРУ. В руках он держал старенькую двухстволку.
— Твою мать, Петрович… — Шаман опустил стволы, всматриваясь в покрытое гарью, урановой пылью и запекшейся кровью лицо старого сослуживца. — Заходи живей, пока совсем не замерз. Что с тобой стряслось? Ты словно третью мировую в одиночку прошел.
Внутри пахло керосином, чесночным салом и крепким табаком. Валера налил в кружку горячего чаю с брусничным листом, подтолкнул к Корзуну. Старик переоделся в сухую куртку и жадно завывал тепло. Его левое плечо, располосованное пулей, снова промочило бинт, и Шаман, заметив это, нахмурился, доставая аптечку.
— Петрович, я в этой глуши вообще не при делах, — честно сказал Валера, умело обрабатывая рану старого друга антисептиком. — Сижу тут, вертушки коммерческие обслуживаю, рацию редко включаю, в ваши столичные и иркутские дела не лезу и знать ничего не хочу. Мне спокойная жизнь дороже. Но тебя я в Анголе с обгоревшей кабины вытаскивал. Своих не бросаю. Обещал помочь, если край прижмет — значит, сделаю. Что нужно?
— Ан-2 на ходу? — коротко спросил Корзун.
— На ходу. Соляр под завязку, лыжи смазал, — Шаман кивнул на окно, за которым в ангаре тускло поблескивал биплан. — Выкатаем вручную, полоса за ангаром. До Якутии долетим на бреющем, радары в такую метель нас не срикошетят. Но учти, если за тобой серьезные люди — мы оба на карандаше.

Глава 19. Последний заслон

Они едва успели открыть тяжелые створки ангара и вытолкать Ан-2 на заснеженную рулежную дорожку, как со стороны леса, пробивая метель яркими галогеновыми лучами, выскочили три тяжелых снегохода «Ямаха».
— А вот и твои гости! — рявкнул Шаман, отскакивая к кабине. — Петрович, это кто вообще такие?
С ходу, не глуша моторов, бандиты открыли беспорядочный огонь. Пули калибра 7,62 от охотничьих «Вепрей» с противным писком начали шить обшивку хвоста самолета. Один из нападавших — грузный мужчина в дорогой собольей дохе, криминальный авторитет Савва — орал, перекрывая рев двигателей:
— Живьем берите деда! Дипломат не повредите, суки!
Корзун сработал на чистом автоматизме. Упав на правое колено прямо в рыхлый снег, он поймал в прорезь прицела АК-74М фару передней «Ямахи».
Трах-трах-трах!
Короткая очередь с отсечкой по три патрона разнесла двигатель снегохода. Машина на полной скорости вильнула, перевернулась и погребла под собой двоих боевиков.
— Валера, запуск! — крикнул Корзун, меняя магазин. Левая рука отзывалась адской болью, но хватка оставалась железной.
Девятицилиндровый поршневой двигатель АШ-62ИР надсадно чихнул, выбросил струю копоти и со страшным, оглушительным ревом раскрутил огромный четырехлопастной винт. Снежная буря вокруг самолета превратилась в сплошной ледяной ураган, поднятый воздушным потоком. Бандитов Саввы буквально сдувало со своих позиций, залепляя глаза ледяной крошкой.
Савва, понимая, что добыча уходит, поднялся в полный рост, вскидывая укороченный автомат. Его искаженное яростью лицо на секунду показалось в створе винта.
Корзун плавно нажал на спуск. Две пули со стальным сердечником ударили авторитету точно в область грудины. Савва выронил оружие, качнулся и навзничь упал в девственно чистый сибирский снег. Лавина криминального прошлого, которую он пытался оседлать, окончательно накрыла его самого.
Подполковник на ходу запрыгнул в открытую дверь медленно трогающегося биплана. Выжившие боевики еще стреляли вслед, но Ан-2, стремительно набирая скорость на своих широких посадочных лыжах, уже оторвался от полосы.
Через минуту самолет полностью растворился в белом безмолвии бушующего над Чарскими песками бурана.
Подполковник Игорь Корзун сидел на жестком откидном сиденье в полумраке грузовой кабины. Он бережно положил руку на титановый дипломат, прислушиваясь к ровному, надежному стуку авиационного мотора. Рядом за штурвалом сидел Шаман, который так ничего и не знал о московских интригах, но просто делал свою работу. Впереди была Якутия, новые паспорта и финальная точка этой долгой, тридцатипятилетней партии. Старый отшельник уходил, оставив позади тайгу, но сохранив главное — свою честь и свое право на тишину.


Эпилог. Ленинградский реванш

Спустя три недели после событий на хребте Кодар, над Санкт-Петербургом зависло низкое, свинцовое ноябрьское небо. Мелкий, колючий дождь со снегом щедро поливал гранитные набережные Невы.
На углу Невского проспекта и Малой Морской из дверей кофейни вышел высокий подтянутый мужчина. На нём было качественное тёмно-серое пальто немецкого кроя и мягкая фетровая шляпа, слегка сдвинутая на лоб. Седая борода была аккуратно подстрижена, а в левом кармане пальто покоилась рука — Корзун берёг ещё не до конца зажившее после пулевого ранения плечо. В правой руке он держал дорогой кожаный портфель, внутри которого, вместо привычного титанового дипломата, лежали новые документы на имя Петра Ивановича Заставы и три невзрачных бархатных мешочка с алмазами «Голубой Иртыш».
В Питер подполковник прибыл через Якутию по чужим документам, полностью сменив облик и манеру двигаться. Лавина, сошедшая в сибирской тайге, докатилась до столиц, но здесь она превратилась в тихий, тектонический сдвиг.
Седойкин и Шевелев уже неделю как не появлялись на рабочих местах — первый спешно «лёг на обследование» в закрытый ведомственный госпиталь под надзор собственной безопасности, а второй спешно распродавал активы, пытаясь вывести остатки капитала в Юго-Восточную Азию. Публикация пакета «Руно-91» парализовала их влияние.
Корзун неторопливо пересёк Дворцовую площадь. Навстречу ему, кутаясь в длинный плащ, шёл невысокий человек с бледным лицом — Борис Шевелев. Бывший чиновник Гохрана выглядел измотанным, под глазами залегли глубокие тени.
Они разминулись у арки Главного штаба. На долю секунды их взгляды встретились. Шевелев вздрогнул, узнав эти холодные, как таёжный лед, глаза из ориентировок, но не успел даже открыть рот. Корзун мягко, почти неуловимо коснулся его плеча и опустил в карман плаща Шевелева крошечную записку.
Когда бывший олигарх судорожно вытащил клочок бумаги, там был написан швейцарский телефонный номер и всего три слова: «Транш отменён. Живи».
Корзун не стал добивать врагов. Он лишил их главного — их анонимной, абсолютной власти и украденных у страны миллиардов. Алмазы «Голубой Иртыш» вернутся туда, откуда их забрали в августе девяносто первого, но уже через другие, честные каналы, которые Корзун контролировал лично.
Старый подполковник вышел на набережную Мойки, остановился у парапета и посмотрел на тёмную воду. Из кармана пальто он достал припрятанную с самой Сибири горсть кедровых орехов и высыпал их на гранитный выступ для местных городских голубей.
Охота была окончена. Лавина остановилась. Подполковник Игорь Корзун вернул свой долг прошлому и теперь имел полное право раствориться в тумане этого огромного города, вернув себе заслуженную, выстраданную тишину.