Каракуль
Трагифарс
Про советского человека с большим размером головы!
Все события вымышлены, совпадения имён и фамилий могут быть случайны,
за что автор ответственности не несёт
1976 год. Февраль.
Город Белоярск.
Краевой центр РСФСР
«Сделать наивысшую выработку нормой каждого дня!»
Девиз делегата XXV съезда КПСС В.И. Погибелевой
Белая пелена. Хмарь. Мороз. Солнце еле видно сквозь простыню холодного воздуха. Так, бело - жёлтое пятно. Как на Марсе. В тропиках «красной» планеты, где температура всегда не выше минус сорок по Цельсию. Холод беспощаден. Это только кажется, что он может отступить. Нет. Холод придёт и охватит тебя всего!
Дай только время.
Он обязательно придёт. Заморозит. Умертвит и сделает вечным.
Ведь холод это и есть вечность. Никакого гниения и процессов эволюции. Тысячелетия безмолвия и вечности. Холод. Он такой, он всемогущий….
Высокое серое здание. Колонны. Толстые основательные. Как ноги слона. Нет, толще и больше. Как ноги гигантского слона. Серость стен и утренний морозный морок перекликаются. Высокое крыльцо с бетонными бесконечными ступенями. Где-то вдалеке жёлтая рама массивных дверей с резными ручками. Красные кляксы вывесок сбоку. На вывесках золотые буквы. Их никто не читает. Но все знают, что там написано:
«БЕЛОЯРСКИЙ КРАЕВОЙ КОМИТЕТ КПСС»
«ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ
КРАЕВОГО СОВЕТА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ БЕЛОЯРСКОГО КРАЯ»
Надписи пугают простых людей. Надписи в этой стране иллюзия. Мало ли что написано? На вывесках магазинов? Например:
«МЯСО»
Но мяса там в 1976 не всегда можно найти. Особенно качественного. Свиного, или говяжьего. Не говоря уж об оленине, или конине. Или реклама на полдома:
«ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!»
Хм, как будто можно летать самолётами другой авиакомпании? Например: буржуйскими: «Lufthansa», или «Pan American». Лозунги. Они фальшивы в этой стране. Как и слова на заборах. Матерные, злые. Но никак к обычной жизни не относящиеся. Так, метки. Буквы. Они в жизни людей ничего не решают. Слова. Лозунги.
«ЗА ЛЕНИНСКОЕ ОТНОШЕНИЕ К ПРИРОДЕ!»
Кто придумал это лозунг? Пионеры Базаевской средней школы из Башкирии? Как будто все остальные не по-Ленински относятся к природе? Да и как Ленин относился к природе? Он что, не ходил и не гадил, не справлял большую и малую нужду за шалаш в разливе – когда там скрывался от жандармов? Он что не мусорил в лесу?
Смех. Лозунги. Они вообще зачем?
Они никак не относятся к реальной жизни. И тем не менее. Они есть!
Они множатся. Они добавляются. Они рождаются и процветают. Без них никуда. Живите люди своей жизнью. Но с лозунгами. Так легче! Легче! Вот прочитал и немного отпустило…
«ОТ ЭТАЛОННЫХ БРИГАД – К ЭТАЛОННЫ ОБЪЕКТАМ!»
«НАСЫТИМ ТОВАРАМИ ПРИЛАВКИ!»
Мужчина стоял и всматривался в даль. На этом огромном крыльце даль была практически не видна. Так пелена. Где-то там, серый столб большого памятника. Ильич гранитный. Высокий и могучий. Он не мёрзнет. Он ведь памятник! Он вождь! Вечный вождь! Хотя стоит на постаменте в пальтишке демисезонном и кепке. Зимой это смотрится немного нелепо. Зато летом! Летом другое дело. За памятником Ильичу - площадь. Аллея и вдалеке широкая незамерзающая река. Она не замерзает уже 10 лет. Не смотря на мороз и стужу. Не смотря на Сибирь и климат. Так захотел человек. Он построил плотину и превратил реку зимой - в кипящий котёл. Вода падает с высоты 100 метров и почти кипит на тридцатиградусном морозе. Тот пытается её сковать. Но тщетно. Пар. Река не замерзает на сотни километров вниз по течению. Река осталась без сна. Она, как медведь шатун - бурлит зимой своими чёрным водами и злится на людей. За их вмешательство. Злится и мстит влажностью и туманами над большим городом.
Мужчина подумал сейчас именно об этом. Он подумал о реке. О реке, как о живом существе. Подумал и смутился.
«Как-то это не по-советски, не по партийному думать о реке - как о живом существе! Река она и есть река. Вода. И все. Течёт себе и течёт. Захотим и покорим! Мы советские люди!»
Коренастый, с пивным животиком, небольшого роста. С хорошо выбритым ухоженным лицом. Серые глаза. Немного пухловатые щеки. Губы слегка вздернуты. Нос картошкой. Внешний вид вполне миролюбивый. Единственное, что немного уродует внешность – ранняя лысина. Большая, как озеро в тайге. Блестящая. Мужчина тщетно пытается на неё зачёсывать прядь волос с правого бока. Там, где они ещё есть. Там, где они похожи на болотистую опушку и леса. Но это выглядит немного комично. Мужчина внутренне стесняется этого «озера» посреди черепа. Комплексует, хотя и не показывает вида. А его подчинённые даже и намёка не дают, что интересуются его недостатками в волосяном покрове. Не интересуются! Никогда! Это опасно… хотя больше не прилично. Или наоборот. Мужчина очень важный Прям очень! Важней него в этом городе, да что там в городе - в крае нет никого! Ведь этот коренастый мужичок – Первый Секретарь Крайкома КПСС!!!
Вот так!
Но сейчас лысина спрятана под шапкой. Дорогой солидной шапкой из норки. С ушами. Блестящей и тёплой.
Да, и ещё была у этого всесильного человека слабая сторона. Вернее, даже не сторона, а в общем, фамилия Первого Секретаря была не очень солидная. На такой должности фамилия имеет значение. А у мужчины бал очень прозаичная украинская фамилия – Кутько!
Да, да - КУТЬКО!
Ну что это за фамилия для такого человека? Кутько… куцая смешная. Прям, как кличка какая-то. Угораздило же предкам его такую фамилию получить.
КУТЬКО!
Смех, позор. Но фамилию, как и Родину не выбирают. Поэтому первый секретарь Кутько, как бы смирился и лаже где-то внутри себя старался доказать – что гордится этой фамилией. Но не только фамилия смущали его. А ещё и имя, и отчество…
Звали Первого Секретаря Краевого комитета КПСС – Арнольд Евграфович!
Язык сломать можно. АРНОЛЬД ЕВГРАФОВИЧ… ну что это такое?!
Отец зачем-то навал его Арнольд. Словно издевался над сыном. Словно мстил своему отцу – деду Арнольда за имя – Евграф! Хотя самого деда звали – Степан Кутько. Обычный крестьянин Винницкой губернии. А вот… сын. Сын был уж Евграф. И Евграф оправдал своё имя. Задумывался ли безграмотный Степан Кутько, что, называя таким греческим именем своего сына, он не произвольно хочет воплотить свою мечту о грамоте! Ведь Евгра;ф (Евгра;фий, Егра;ф) — означает «хорошо пишущий», «благописец», либо, по другой версии, — «благое писание», «благонаписанный», «благоначёртанный». В общем человек владеющий грамотой и письменностью. Возможно и такте имя дал отцу местный поп в церкви. Дал и не промахнулся…
Евграф Кутько стал хорошим писакой! Правда писал не романы, а протоколы. Выучившийся грамоте Евграф, начитался революционной литературы и примкнул к смутьянам - желавших скинуть царя. А тут началась война 1914-го, и революция 1917-го поспела. В общем Евграф новой власти пригодился. Причём очень хорошо. Пошёл Евграф работать в Че - Ка! Потом потихоньку стал важной шишкой и старшим следователем сначала ГПУ, а затем и НКВД! Выбился так сказать в люди! Сначала папаша трудился на благо родины в Киевском НКВД. Потом получил повышение и семья уехала в Ленинград. Ну, а там война, пришлось эвакуироваться. Про сына, который родился ещё в Киеве отец не забывал. В Куйбышеве, где семья провела почти всю войну – Арнольд уже получил закалку юной парт элиты – ходил в школу вместе с детьми эвакуированных членов правительства страны. Папаша на фронте не был, но нужную работы вёл в управлениях НКВД прифронтовых городов и областей. Ну, а уж после войны сам бог велел Арнольду пойти по стопам отца!
Но Арнольд Евграфович быть энкадэшником не захотел. Поступил в институт Народного Хозяйства имени Плеханова. Отец тоже противиться не стал. Видно знал и понимал, что НКВД и МВД не лучшие «лифты» для карьеры. Можно и сорваться, как говорится. А вот управленцы, управленцы всегда были нужны. И везде. И выбор сына ему понравился. Как мог он помогал отпрыску, пока не ушёл на почётную пенсию. Ну, а сын… сын вступил в партию, ещё в институте. И его захлестнула эта партийная игра в подчинённого и начальника. Играл он в неё умело и яростно. И конечно с помощью папашиных связей быстро пошёл в гору по партийной лестнице. Сначала должности вторых секретарей в райкомах и горкомах Комсомола. Затем должности инструкторов Горкомов КПСС. Ну и наконец Второй секретарь обкома. Сначала в Томске, потом в Новосибирске. И вот! Вот венец его карьеры! Первый Секретарь целого края в Сибири! Причём какого края! На пол Европы раскинувшегося от ледяного Северного Ледовитого океана до южных рубежей Родины Целое государство в государстве! И он главный! Уже второй год занимает эту должность! И не просто занимает, а кое-какие успехи достиг! И в показателях, и вообще! На хорошем счету не где ни будь, а на Старой площади! В ЦК КПСС про него хорошее говорили! Отец - то снабжал иногда данными по старым каналам!
Арнольд Евграфович был человек умный. Начальника и самодура не включал. Наоборот. Ему нравилась эдакое звание «хозяина из народа». Хозяина и старшего друга! Он, например, ходил на работу в Крайком пешком. Благо его элитная квартира была совсем рядом с Первым зданием края. По дороге нередко разговаривал, то с дворниками, то просто с прохожими. В общем он хотел быть Первым Секретарём всего народа, а не только партийцев! И это давало свои плоды. Люди это замечали и отмечали как плюс большому начальнику. Бывало и чаянья свои и проблемы доносили ему. Бывало жаловались на его подчинённых. Кутько все внимательно анализировал. И когда это было надо – даже показательно наказывал! Напрямую конфликтовать Кутько не любил. Все старался делать как бы «по закону» и «по совести». Так меньше врагов наживёшь! И по жизни, и по партийной линии! Этому ещё отец его учил. А тот был дока в кабинетной борьбе бульдогов! Шутка ли чистки НКВД ещё при Ежове прошёл! Кутько-младший брал самое рациональное из опыта отца и адаптировал к нынешней ситуации. И это работало!
В общем Кутько был неплохим руководителем. Он упивался этой должностью и планировал многое, многое в этой жизни…
Но сейчас на носу было особо важное событие. В начале февраля в Москве должен был открыться XXV съезд КПСС! А это очередной толчок может быть его карьере! Конечно участвовать там и более того – общаться с партийным олимпом ЦК КПСС – редкостная удача. Кутько буквально жил предстоящим событием в его жизни.
Вот и сегодня Кутько решил немного пройтись по улице чтобы поговорить с людьми. Завтра ему предстояла кратковременная командировка в Москву – нужно было проверить как готовится делегация от его края к съезду! Вернее, как готовят все к делегации! Проверить все! Что бы все от его края – было идеальным. Ну и конечно знать, чем дышит обычный народ – тоже хорошо. Иногда так сказать – довести до руководства «настроения и мысли простого советского человека» – хороший ход!
Кутько набрал воздух в лёгкие и медленно двинулся вниз по лестнице от Крайкома. Ступени были хорошо очищены. Безо льда. Арнольд Евграфович отметил это для себя. Дворники убирали главную парадную лестницу края на совесть! Ещё бы он не убирали! Вернее, их начальники не следили – как они убирают. Кутько заложил руки в дорогих кожаных перчатках за спину и медленно шагал вниз.
В народ! В народ!
Арнольд Евграфович невольно ухмыльнулся, и томная улыбка наползла на его лицо. Черт возьми это приятно вот так спускаться к простым добрым людям и быть нужным им! При это чувствовать свою историческую миссию и свой номенклатурный вес! Чувствовать, что ты хозяин! Начальник! Правда - добрый и справедливый!
Народ и партия едины! И это не на словах! Это на деле!
Хорошие мгновения. Кутько их любил.
Но вдруг все закончилось.
Серая тень метнулась справа из-под большой ели. Нелепый силуэт человека оказался рядом с Первым Секретарём. Высокий, худой с нереально огромной, как круглый домашний аквариум - головой. Эдакий человек спичка с огромным куском серы на конце. Дополняла нелепый вид этого человека его причёска. Вернее, шевелюра. И без того большая голова смотрелась ещё больше из-за пышных, чёрных волос, завитых в мелкую стружку. Прям, как шерсть у барана. Натуральная копна густых локонов похожих на руно. Прям Анджела Дэвис в мужском обличии. Голова – планета гигант! Юпитер!
Ужас!
Крючковатый нос. Смуглая кожа. И длинный красный, шерстяной шарф, обвязанный петлей вокруг тонкой морщинистой шеи. Внимательные большие, злые карие глаза и длинные крючкообразные руки. Высокий и сутулый, он как паук навис над крепышом - Первым секретарём. Тяжёлое дыхание и горячий воздух вылетающий изо рта клубами пара дополнили картину разочарования.
— Здравствуйте Арнольд Евграфович! – словно прокаркал этот нелепый человек.
Кутько поморщился. Невольно. Хотя не хотел показывать своего недовольства. Но не смог. Гримаса раздражения наползла на щеки Первого Секретаря.
— Здрасте, – буркнул он в ответ головастику.
— Знаю, вы в Москву улетаете, вот пришёл позвать вас на прямой эфир! Сегодня! Очень важно! Нужно в семь вечера выступить!
Кутько как-то с неохотой прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Он вновь набрал в лёгкие воздух и как-то нелепо задержал дыхания – не зная, что ответить.
— Отказаться нельзя! – давил головастик.
Кутько вновь поморщился. Головастиком был журналист краевого радио. Бессменный ведущий вечерней программы «День края». Популярный у радиослушателей человек. Его голос знали многие жители региона! И многие помнили его фамилию! Ну как тут забудешь? Имя и фамилия ведущего были:
ГИДОН ВАЙГЕЛЬМАН!
Да! ДА! Гидон Вайгельман! Ну, вот вы простой советский человек из глубинки, слушаешь радио. Вроде грамотный ведущий, вроде говорит красиво. Низкий голос, как у Левитана. И вдруг в конце передачи он говорит:
«С вами был Гидон Вайгельман! До встречи в эфире!»
Что можно подумать? Ты слушаешь вражьи голоса? «Голос Америки»?
Какой на хрен Гидон Вайгельман на краевом советском радио?
Нет! Не может быть!
И ты вновь потом включаешь радио на следующий день, что бы удостовериться – показалось тебе или нет?
НЕТ! Не показалось!
«С вами был ГИДОН ВАЙГЕЛЬМАН!»
А-а-а! Вот это да!
И ты вновь и вновь хочешь слушать эту программу. Говорят, там интересно. Иногда на острые темы. И говорят открыто вроде. И в конце магическое…
Гидон Вайгельман!
Простой советский человек конечно ухмыляется. Немного корчит в сарказме физиономию. Вздыхает и в пол голоса может даже шутит:
«Если в кране нет воды воду выпили жиды…»
В пол голоса на кухне. Шутить в открытую нельзя! Это неприлично! Называть евреев – «жидами»!
У нас многонациональное советское государство! Где все нации равны! И узбеки, и таджики, и чукчи, и евреи… Но! Ты невольно хочешь вновь пробурчать это песенку «про воду и жидов».
Она вроде не обидная. Смешная. Никто даже не задумывается о сути. А суть страшна! По сути абсурд: «во всем виноваты евреи!». Во всех бедах! Во всех неудачах!
Вот напился ты, прогулял - «Евреи якобы спаивают русский народ»!
Или нассал в подъезде кто-то - «Евреи якобы виноваты! Это они!».
Евреи. Звучит как-то обличительно и уныло. На них можно все списать.
Никто из советского народа никогда себе в открытую не признается: «я антисемит!». Нет. Ну, какой антисемит? Многие даже не знали значение слова «антисемит»! Некоторые думали это матершинное ругательство. И хотя власти заявляли - мол «СССР самая читающая страна в мире»! Не деле все было немного не так. Самая читающая страна не значит - самая начитанная и образованная!
И все называли себя интернационалистами!
Все любили африканские народы!
Все любили азиатские народы! Кубинцев! Латиноамериканцев!
Арабов! Да этих «мучеников - палестинских арабов»!
Которых угнетали - местные евреи из Израиля! Из враждебного СССР - Израиля! Так гласила официальная советская пропаганда!
Но советские евреи - они не такие! Он не могут быть такими! Ведь они часть великого советского народа!
Это обычные люди! Как якуты или молдаване!
Мы интернационалисты! И не любить евреев мы не можем! Мы не можем ненавидеть людей за их национальность и происхождение!
Я люблю евреев!
Мог сказать любой советский человек у кого в крови не было еврейской крови.. а на деле?...
Какое то средневековье!
Просто… просто «они виноваты во всём»! А почему… а вот это уже… вопрос второй.
И вообще: «Тебе что наша власть не нравится?!».
Мало кто может, вот так сказать в открытую: «ты жид пархатый!».
Нет. Могут конечно. По-пьяне. Невменяемые. Когда слова уже не контролируются. Ну или скандальные отмороженные тётки - в пылу драки за очередь, или дефицитом!
Мужики с красными пропитыми рожами. Пьяные и разухабистые! Драчуны! Они, приняв на грудь граммов триста водки, могут так сказать!
Гадость про евреев!
И проорать песню! Песню Высоцкого! Семёныч тоже про еврея Мишку Шифмана спел! Да как спел! Какие слова!
Мишку Шифмана не трожь,
С Мишкой — прочь сомнения:
У его евреи сплошь —
В каждом поколении.
Вон дед параличом разбит —
Бывший врач-вредитель...
А у меня — антисемит
На антисемите!
Хотя сам Владимир Семёныч по происхождению говорят... был полукровка и наследовал еврейскую кровь!
Они не хотели верить и что Великий Ленин - был на четверть или, может на одну восьмую - евреем!
Про Карла Маркса вообще помалкивали...
Но это была официально закрытая секретная информация!
Гостайна! И кто болтал эту «чепуху» мог загреметь в КГБ где бы ему разъяснили - что нужно говорить про великого вождя пролетариата мира - Владимира Ильича!
Но русские люди не хотели в это верить!
Но на утро… все равно стыдно. Они ведь не антисемиты…
Советский народ не может бы антисемитом! Он добрый! Он всем рад! Даже евреям…
Смешно. Грустно? Нет спорно.
Такие же сомнения одолевали Первого Секретаря. Где-то в глубине души он недолюбливал «людей этой национальности»…
Ну этой. Называть её лишний раз не хотелось.
Не надо мусолить воздух!
Смешно, но Кутько даже не хотел произносить слово – «еврей». Как будто оно было матерное! А так: «людей этой национальности!» А там разберись – какой? Может эстонцев! Говорят, они очень «тормозные». Европейские чукчи!
Кутько, иногда мысленно рассуждал на эту национальную тему. Но в разговорах никогда не давал повода себе даже намекнуть человеку, что тот еврей. Даже пошутить. НИКОГДА!
Кутько – интернационалист. Коммунист с большой буквы!
Правда в душе червоточина сомнения. Евреи. Ну почему, все они не хотят быть просто: рабочими, колхозниками? А обязательно лезут на «тёплые» должности?
В торговле? В науке? В музыке?
Почему?!!!
Евреи… почему они, многие из них, хотят уехать из нашего великого государства СССР?! Государства – которое дало им всё?! Образование, квартиры, положения! И все равно уехать! Уехать! И куда? На «историческую Родину»? Туда в этот ад палестинской войны? Зачем?
И опять Высоцкий ответил:
Я сперва-то был не пьян,
Возразил два раза я —
Говорю: "Моше Даян —
Сука одноглазая.
Агрессивный, бестия,
Чистый фараон.
Ну, а где агрессия —
Там мне не резон"
Евреи… сложный вопрос. Как для Первого секретаря, так и для остального советского народа.
А вот этот самый… Гидон Вайгельман!
Настырный! Не стеснявшийся: ни своего имени и фамилии, ни национальности! Настырно, на равных разговаривающий с начальством! Задающий нередко острые неудобные вопросы! И не где ни будь! А в прямом эфире! Краевое радио и его программа! Иногда так хотелось закрыть её! Уволить с глаз долой этого еврейского головастика! Решить эту проблему кардинально!
Но НЕТ!
Кутько не такой! Он мудрый и справедливый! Никакого давления! Только убеждения и ласка! Ну в крайнем случае – намеки! Очень абстрактные! Нет! Пусть будет! Пусть все знают – у Кутько евреи могут спокойно работать и даже представляться своими корявыми именами и фамилиями!
Пусть будет!
Хотя конечно если надавят из Москвы, не удержать. Придётся пожертвовать этим Гидоном-бидоном…
Но, пока тишина. Нет окриков и замечаний. А значит нужно быть вежливым и корректным! Да к тому же передача очень популярна у радиослушателей! Убери этого Вайгельмана, будут ли слушать эту программу так?
Придётся мириться!
Кутько поморщился и внимательно посмотрел на головастика Вайгельмана. Гидон улыбнулся и повторил вопрос:
— Так что на счёт сегодняшнего прямого эфира? У меня в студии?
Кутько вновь вздохнул. Идти на эфир сегодня ему не хотелось. Гидон будет наверняка задавать какие-то острые вопросы. А это сейчас неуместно. Перед съездом партии, нужно быть осторожным. И вообще пока исключить какие-либо заявления и размышления. Пока. После съезда станет понятно – какие лозунги и тезисы говорить. А пока. Зачем? Нужно быть осторожным. Нужно! Но отказаться? Признать, что ты не можешь пока говорить?
НЕТ это не в правилах Кутько!
Как говорил его отец – не знаешь, что делать с вопросом еврея? – делай как делает сам еврей! Задай ему свой вопрос и смени тему! С евреем жить по-еврейски выть! Мудрый был отец.
Кутько судорожно стал соображать, что спросить у этого обнаглевшего, хотя и вроде вежливого, но столь досужего и навязчивого Гидона? Первый Секретарь ещё раз обвёл взглядом Вайгельмана.
Модные наверняка импортные полуботиночки. Узкие брючки. Куртка на меху. Тоже наверняка буржуйская. Это вызывающий длинный шарф вокруг тощей шеи… Злые и хитрые глаза. Крючковатый нос. Но голова! Его чертова причёска! Как у какого-то рок-певца из запрещённой буржуазной группы! Голова! Она реально большая! Эта шевелюра! Копна мелкой шерсти!
Есть! Понял! Кутько даже чуть не взвизгнул, от радости – идея как перебить тему!
— Гидон… э-э-э…
— Гидон Менделевич! Мендель! Моего отца звали Мендель! Это форма имени Менахем! Но на идиш она звучит лучше! Мендель в переводе на русский значит утешитель! Мендель - значит может принести спокойствие! Мой отец приносил спокойствие всем! Не только своей семье! Его звали Мендель! А я Гидон Менделевич!
Кутько вновь вздохнул. Сам чёрт не выговорит эти их имена и отчества. Гидон… да ещё и Менделевич!
— Гидон…. Менделевич! Э-э-э. Сегодня не получится вечером! Занят! Вы же знаете, что я всегда только за! Но тут надо планировать заранее!
Гидон уже было что-то вновь спросить, но Кутько не дал ему это сделать. Он сам нанес удар первым:
— Кстати, Гидон… э-э-э… Менделевич! Почему вы без шапки? Почему? На улице сегодня минус тридцать шесть! Сибирь! Это не шутка! И потом такой внешней вид, ну как бы вам намекнуть немного напрягает людей! Почему вы без шапки?
В глазах Гидона мелькнул огонёк обиды и злости. Но тут же потух. И хитрое пламя азарта пеной заволокло зрачки. Он вздохнул и ответил:
— Так не могу купить шапки. Для себя. Вот и отращиваю волосы и хожу так сказать с природной шапкой! – Вайгельман ехидно улыбнулся.
Кутько нахмурился:
— Что значит нет? У нас что промышленность лёгкая перестала зимние шапки выпускать? Полные магазины товара – уверен! Нужной просто пройтись и выбрать себе по вкусу!
Гидон недобро рассмеялся:
— Выбрать по вкусу. Вот и не получается. Понимаете, уважаемый Арнольд Евграфович, не получается, ну, во-первых, вы же видите не стандартный размер моей головы. Шестьдесят пять. Эта максимум! Папа и природа подарили мне такую большую черепную коробку. Благо, что Бог заполнил её немного мозгами. Ха-ха. А второе, ну невозможно в наших магазинах выбрать нормальной шапки! Невозможно! Если и есть такого размера, то это очень плохая продукция! Выходить в ней в люди просто стыдно! Некоторые шутят: это шапки из искусственной Чебурашки! Облезлые и невзрачные! Вот поэтому то я и хожу без шапки. Даже в такой мороз. Кстати у вас я смотрю хорошая норковая заводская шапка. В такой я бы тоже ходил. Но где мне такую взять?
Кутько окончательно нахмурился. Этот «Гидон-бидон» был прав. В магазинах купить шапку из норки, или даже ондатры было не реально. Это спец товар. Он сразу уходил на склад к торгашам, либо продавался по чёрной завышенной цене, либо распределялся среди «блатных» своих людей и начальства. «Гидон-бидон» прав. Прям правду матку режет.
Кутько надул щеки и попутался улыбнуться. Нужно было что-то ответит. Отрицать дефицит – смешно.
— Да, к сожалению, Гидон Менделевич вы правы. Есть такая проблема. Но она решаема. Кстати, хотите я сам решу вашу проблему? Из какого меха вы хотите шапку?
Гидон улыбнулся и пожал плечами. Развёл руками и ответил немного растеряно:
— Да если честно, я даже не задумывался, ну что-то солидное хотелось бы. Конечно. Только вряд ли вы найдёте что-то для меня. Даже на вещевом рынке не шьют таких размеров. Да и если честно, что Первый Секретарь Крайкома будет решать проблему – в чем ходить ведущему в радио? Это же как-то мелковато.
— Ну не скажите! Во-первых: простой человек это не мелко. Все политика партии и правительства направлена именно на то, что именно простой советский человек мог чувствовать себя комфортно и не испытывать трудностей. Для этого мы и работаем! А во-вторых! Не надо недооценивать себя! Мы то вас ценим Гидон Менделевич! Вы популярный радио ведущий, известный в крае журналист! Хорошая программа! Многие её слушают! Вот подхватите менингит? Кому от этого легче? Потеряем ведущего! Всем плохо! Вы тоже не только себе принадлежите так сказать!
Кутько словно лил мёд на уши этого головастика. Тот ухмылялся. Первый секретарь видел, что его еврейская натура хоть и сопротивляется, но не против все же услышать и такую лесть.
«Украинец родился – еврей заплакал!». Поговорка конечно обидная, но в точку.
— Честно говоря, не знаю. Спасибо конечно за заботу. И все же. Я о своём. О работе. Когда вас можно ждать в эфир?
— Давайте так. Я завтра улетаю в Москву. Прилетаю послезавтра. У нас будет вечером торжественный небольшой банкет с делегацией, которая поедет на съезд партии в Москву! В крайкомовской столовой. Вечером. Это традиция. Послушаем делегатов. Я пару речей напутственных скажу. Ну и там все пожелания. В общем обменяемся мнениями с партхозактивом перед съездом! Вот на это мероприятия я вас и приглашаю! Ну а на нем и решим по срокам эфира. Приходите. Вернее, я вас настойчиво убеждаю прийти! Кстати придете уже в новой шапке! Это я вам обещаю!
Гидон пожал плечами. Далась ему эта чертова шапка?! И все же приглашение было очень заманчивым. Вайгельман обрадовался.
— Хорошо Арнольд Евграфович. Буду обязательно. А с шапкой. Да не надо. Честно говоря, мне и так удобно. И не заболею я. Я так всю зиму проходил. Говорят, прогноз хороший. На следующей неделе потеплеет!
— Ну вот и договорились! Послезавтра! А насчёт шапки, я уж сам решу! И что бы встретил меня в аэропорту в новой шапке! Слышишь! В аэропорт приезжайте в новой шапке! И что бы вид человеческий был! Как у нормального жителя Сибири! А не эта кудлатая Анжела Девис, прости… — Кутько осёкся.
Сказать слово «Господи» не решился. Первый коммунист края не должен говорить «господи»! Он же атеист! Он же ленинец! Почему все время на уста лезит это «слово паразит»: «Господи»?!
Первый секретарь как-то картинно погрозил Вайгельману пальчиком – словно меленькому мальчику и добавил:
— Я очень буду огорчен если вы не встретите меня в аэропорту без шапки! И ни на какое интервью в студию к вам не приду! До свидания! – Кутько по-дружески хлопнул Вайгельмана по плечу и зашагал вниз по лестнице.
Гидон остался стоять и смотреть в след высокому начальнику. Он крикнул ему вслед:
— Я обязательно буду! Про шапку не обещаю, но в аэропорту буду!
Кутько не откликнулся. Он как-то нелепо опускался вниз по ступеням. К ногам.
Гидон улыбнулся. Он понял, что Первый секретарь немного побаивается его, хотя и строжиться. Вида конечно не показывает. Но, тревожно ему при общении. А это значит, что за боязнью стоит и уважение. Уважение можно получить только через боязнь человека! А что бы он стал бояться его надо заставить это делать!
***
Гидон Менделевич Вайгельман был человеком упрямым от рождения. Где-то лет в семь он осознал, что значит быть евреем в этой стране. Перед самой войной он первый раз услышал в свой адрес слово: «жидёнок»!
Сначала Гидон даже не понял, что оно означает. Ему показалось, что «жидёнок» это производное от слова «жадный». Мол жадный он – Гидон Вайгельман!
Но ведь это было не так!
Всем своим друзьям по двору – Гидон ни в чем не отказывал! Делился, иногда хлебом. Иногда даже разными вкусностями. А иногда и карманными деньгами на различные детские развлечения. Они жили с родителями в одном из еврейских квартальчиков Одессы. Конечно окружали его такие же еврейские девчонки и мальчишками. Это, была особая аура общения. Но иногда они выходили за пределы двора, где сталкивались с детьми другой национальности. Русскими, болгарами, украинцами, румынами и молдаванами - населявшими предвоенную родную для него Одессу. Вот от них то Гидон первый раз и услышал это непонятное и обидное слово: «жидёнок».
Вечером за ужином Гидон спросил у своего отца – Менделя Гидона, что это значит. Отец тяжело вздохнул, ничего не ответил и лишь погладив его по голове, тихо произнёс:
— Когда ты вырастешь мой мальчик, тебе всё-таки придётся поменять имя и фамилию. В этой стране жить с фамилией Вайгельман будет жить очень трудно…
Гидон задумался. Он тогда не понял этих слов. Но в дальнейшем смысл отцовской тирады до него дошёл. И уже лет в четырнадцать, когда кончилась война и Гидон решал куда он поступит после школы – он сам себе дал зарок – во что бы то ни стало с гордостью пронести через всю жизнь свои имя и фамилию!
ГИДОН ВАЙГЕЛЬМАН будет звучать гордо – несмотря ни на что! Потому что это красивые имя и фамилия!
Вайдельман, с идиша переводится как «продавец бубликов». Фамилия Вайгельман произошла от слова «бейгель», которое означает бублик. Ман - означает человек. Не очень мужественно. «Продавец бубликов» не может быть грозой авторитетов! Дворовых и прочих! Но!
Он решил, что именно продавец бубликов станет таковым!
Ведь у него есть ещё и имя! ГИДОН!
А это вам не продавец бубликов! «Гидон» означает «могучий воин», «рубящий». Гидон в Торе — один из судей Израиля и военачальник, победивший мидьянитян! А это вам не какой-то кондитер! Так что Гидон Вайгельман ещё докажет всем – красоту своего имени и фамилии!
Гидон лет в шестнадцать осознал, что его родители с именем точно не ошиблись. Он дрался и спорил со всеми, кто считал его никчёмным «низшим существом», второсортным человеком. Дрался со всеми и никому не проигрывал! Да он получал шишки и синяки. Ему разбивали нос и ломали ребра! Но Гидон не перед кем не сдавался! Он был упрямым и храбрым! Воин! Смелый и решительный! Гидон! Но откуда его родители могли знать, что назвать мальчика нужно именно – так? С такой-то фамилией как «продавец бубликов». Хотя его отец был очень добрым человеком. По-еврейски хитрым, но добрым. Не желавшим вступать не в какие конфликты. Не желавшим даже видеть и слышать о насилии и даже не то что о насилии, а о негативном! Вот такой был это еврейский мужчина – всю жизнь шивший одежду! Настоящий портной! Еврейский одесский портной! Это звучало как знак качества до войны!
Войну они пережили не особо трудно. Тогда Гидон для себя начал открывать политику. Когда Красная армия стала родной город и в него вошли сначала немцы, а затем и румыны с итальянцами, жизнь изменилась. Причём как не странно в лучшую сторону! Это был какой-то страшный парадокс! Сталинская Одесса вдруг стала совсем другим городом!
Гидон осознал горькую правду тех событий лета 1941. В условиях суматохи, неразберихи, паники, растерянности и неопытности командиров, постоянных артиллерийских обстрелов со стороны наступающих немцев не всем воинским частям Красной армии, оборонявшим город, нашлось место на кораблях Черноморского флота. Ходили страшные слухи - якобы многие советские командиры, спасая собственную жизнь, попросту бросили своих подчинённых на произвол судьбы, а сами успели уплыть на последнем транспорте. Но это были слухи. И говорить о них в слух было опасно! Мало ли чего!
Но говорят некоторые нелицеприятные моменты отступления якобы видели гражданские жители Одессы. Это говорят видели женщины и дети!
Рядовые красноармейцы, оставшись без командиров и не имея никакого боевого опыта и никаких приказов, разбрелись небольшими группами кто куда. Несколько недель красноармейцы прятались в подсолнухах, кукурузных полях, небольших перелесках, и даже в нерубайских катакомбах под Одессой. Мальчишки в том числе и Гидон носили им хлеб и воду. Но вскоре все тало ещё хуже. После того, как фронт отошёл подальше на восток, а на занятой территории остались только румынские войска, большинство брошенных на произвол судьбы красноармейцев, начали постепенно возвращаться домой в семьи в Одессе. Затем эти горемыки должны были зарегистрироваться в местной оккупационной администрации и работать на принудительных работах на полях и фермах «возрождённого» румынами довоенного колхоза. Все это своими глазами видел Гидон! Это был какой-то позор советской власти!
Потому что происходило дальше в оккупированной Одессе очень впало в душу маленького Гидона!
Одним из первых «гражданских» мероприятий оккупационной власти стало изымание советских денег из обращения. Вместо них в обиход вошли немецкие марки: Reihkreditkassenscheine. В Одессе надвигающееся полное исчезновение рубля быстро обрастало слухами. Ведь жизнь то продолжается при любой власти, одеваться и кушать всегда надо! Вот и отец стал шить одежду за марки. А что делать? Нужно было кормить семью. Но особый страх был именно за отца. Пожилой еврей при оккупантах румынах и немцах – это почти смертный приговор для его семьи! Говорят немцы просто уничтожали евреев за то что они евреи!
Но! Произошло чудо!
Немецкие нацисты к счастью еврейского населения города - отдали Одессу под управление румынским войскам. Король Михай скорее всего добился этого у Гитлера. Это была скорее всего месть СССР - за то что он «отобрал» в 1940 году у Румынии Бессарабию! Хотя официально это было освобождение и добровольное присоединение к Советскому Союзу! Операция по занятию «спорных территорий» Красной армией началась 28 июня 1940 года и продлилась 6 дней. Немногим позднее — 2 августа 1940 была образована Молдавская ССР со столицей в Кишинёве (до этого город находился в Бессарабии), были основаны Черновицкая и Аккерманская области УССР, а в состав Одесской области было включено пять районов, ранее входивших в состав Молдавской АССР
И румыны хотели реванша в 1941! Взять своё! И немецкие нацисты уступили. И это, наверное, спасло многих одесских евреев!
Территорию между Днестром и Бугом на южной части Украины – Буковина, Одесская и Измаильская области, а также юг Винницкой и запад Николаевской области – были отданы Румынии и названы «Транснистрия». На этой территории была установлена оккупационная администрация, созданы румынские органы власти. Из Румынии прибыли тысячи гражданских и военных чиновников, полицейских и жандармов. Столицей «Транснистрии» и стала Одесса, где и размещался весь чиновничий аппарат этой новой румынской провинции, а городской головой Одессы был назначен некий Герман Пынтя. Весьма колоритная, между прочим, личность. Он прекрасно знал русский язык, служил в царской армии и дослужился до чина поручика. Юность свою провёл в Одессе, учился в Новороссийском университете. И жизнь при нем не была уж такой мрачной и страшной!
Сталинская пропаганда, трубящая о «неминуемых победах» – вскоре заставила одесситов усомниться, что освобождение придёт в ближайшее время. Город жил, развивался, а одесситы, стойко перенося чужое правление, продолжали жениться, разводиться и заводить любовников, одесситки регулярно рожали, а их мужья ходили на футбол. При этом все 907 дней оккупации заводы и фабрики продолжали выпускать продукцию, работали театры, магазины и базары, на улицах звенели трамвайные трели, а горожане, особенно летом, даже умудрялись… отдыхать.
Лето 1942 в город пришло с долгожданным теплом. Вместе с лучами солнца, заливавшими дома и улицы, над Одессой стояли неуловимые ароматы быстро нагревшейся земли, созревшей черешни и вишни, занесённые с садов Ближних Мельниц и Слободки. Словом, над городом витало то тонкое, еле уловимое благоухание, которое, пресыщая и переполняя воздух, носится только в начале июня и только в Причерноморье. Горожане, устав от холодов затянувшейся весны и невзгод, принесённых в их дома войной, в отличие от первых месяцев румынского правления, заполнили улицы Одессы, где переполненные товарами магазины, блистали витринами, на которых портреты короля Михая I и Антонеску мирно соседствовали с фотографиями западных кинозвёзд и даже некоторых советских артистов. При этом, с наступлением тепла в город возвращается, казалось бы, уже забытое слово "мода", тонкости которой в те дни задавали наводнившие Одессу румынки. Всё, от фасонов бухарестских шляпок и до оттенков помад, входивших и тогда в ежедневный обиход любой женщины, быстро бралось на вооружение одесситками. И большинство из них, уже к началу лета, сменив надоевшие серые чулки на прозрачные или телесного цвета и надев платья ярко-синих и розовых тонов, на улицах явно не уступали заезжим красавицам.
У отца Гидона – Менделя Вайгельмана появилось множество заказов! Целый вал! Старший Вайгельман не успевал шить одежду! Это было какое-то чудо! Семью пришёл неожиданный достаток!
Сама же жизнь оккупированной Одессы практически ничем не напоминала тогда о продолжающейся войне. Мирному населению разрешалось свободное передвижение по улицам с пяти утра до одиннадцати вечера, театральные представления в те дни начинались в шесть вечера, а рестораны и кафе стали закрываться только в пол одиннадцатого. При этом на центральных улицах шло активное восстановление разрушенных домов, асфальтирование мостовых и тротуаров!
Да в это было невозможно поверить! Но это было! Кстати на восстановление родной Одессы с горожан взимался подоходный налог, но и тут румыны проявили чудо благоразумия! Налог только с тех, у кого ежемесячный доход превышал 30 марок. Менбель Вайгельман исправно платил в казну этот налог!
Гидон хорошо запомнил, как отец пришёл вечером с какой-то бумагой и за ужином зачитал приказ губернатора:
"… Запрещается на территории Губернаторства после 23.00 громко и публично распевать песни, особенно имеющие характер коммунистической пропаганды. Виновные будут подвергнуты принудительным работам…"
Но петь советские песни вовсе не хотелось. По крайней мере в их семье.
При этом город, практически залечив нанесённые войной раны, постепенно стал преображаться. В общем двадцати двух лет советской власти – как будто и не было! Родная Одесса приобрела какой-то буржуазный лоск! Люди стал выглядеть по-другому!
Они стали больше улыбаться…
Все это замечал маленький Гидон. И все это запала ему в душу!
Ну, а потом, потом пошло все в обратном порядке. Немцы стали отступать. Разгром румынской армии под Сталинградом и возвращение Красной Армии.
Гидон очень хорошо помнил свои детские ощущения от солдат. От их внешнего вида.
Сначала он запомнил красноармейцев в неопрятной мятой форме. Без погон. В обёртках на ногах вместо сапог. Хмурые лица. Какое-то голодранцы. Нет военного лоска! А потом, потом пришли немцы и румыны! Их офицеры были просто красавцы! Яловые хрустящие сапоги! Форма с иголочки! Выправка! Нет. Это настоящие вояки – казалось маленькому Гидону! Куда там против них этим оборванцам из Рабоче Крестьянской Красной Армии?
Но «оборванцы» вернулись! Через девятьсот дней! Почти через три года! Они пришли назад! Это было в апреле 1944. В почти опустевший город вошли советские войска.
И началось!
Буквально за месяц Одесса вновь стала обычным «советским городом». Пропал буржуазный лоск. Вернулся дефицит еды и вещей и страх… да-да!
Страх!
И вернулся он не напрасно! Начались аресты. Обыски. Чистки. Лютовали СМЕРШ и НКВД. Каждого взрослого одесского еврея, прошедшего оккупацию – непременно вызывали на допрос. И не все возвращались назад в семью. Люди стали бесследно пропадать. По городу поползли слухи. Ужас и отчаянье! Гидон помнил, как они тряслись по вечерам! Искали шпионов и предателей!
Но это время пришло! Вернее, пришли и за отцом! Менделя Вайгельмана увели вечером. Два здоровенных солдата с красными погонами и синими фуражками войск НКВД… забрали из дома под дулами автоматов ППШ. Больше своего отца Гидон никогда не видел…
Ну, а потом пришла очередь их с матерью. Появился какой-то странный человек в полувоенной форме и выдал бумагу под роспись матери. Когда та прочитала государственную депешу – разрыдалась. Им с сыном предписывалось в 24 часа с самыми необходимыми вещами прибыть на товарную станцию железнодорожного вокзала Одессы.
Все стало понятно. Их депортируют. Сошлют в Сибирь, или Казахстан! Тогда это странное слово Гидон не понимал. Он лишь каким тот детским чутьём улавливал: депортация – это очень плохо. И может даже больно.
Они собрали с матерью все что смогли нести в руках и поплелись ранним утром в сторону вокзала. Соседи по двору провожали их молча со слезами на глазах. Каждый из них мысленно уже представлял себя на их месте. Кстати многие потом оказались на их месте.
Вернувшаяся советская власть мстила всем – кто остался на оккупированной территории. Мстила больно и жестоко. Как будто это власть понимала, что она сама подло и безвольно бросила этих людей под оккупацию, а теперь пытается сама же наказать за свои ошибки. Если выяснялось, что человек оставшийся на оккупированной территории хоть как-то сотрудничал с румынами или немцами – всё! Однозначно если не лагерь в ГУЛАГе, то депортация точно! Ссылка! Под понятием «сотрудничество» понимался любой официальный контакт. Устроился ты на работу к румынам – враг! Шьешь одежду румынам – враг! Подметаешь улицу румынам – враг! Пустил на постой румынских солдат или офицеров в своё жильё – враг! Стираешь им белье – враг! Короче под «не врагов» попадало довольно маленькое число народа – из всей массы населения оставшийся в Одессе на время оккупации. Но отыграться решили на национальных меньшинствах! Болгарах, румынах, цыганах, молдаванах и конечно же евреях! Их в первую очередь обвинили в сотрудничестве с фашисткой Румынией! Интересно, что русские и украинцы почти не пострадали, хотя их огромное количество тоже работало на румынскую администрацию. Будто по-другому выжить было можно за эти 900 дней отсутствия советской власти в Одессе. Но крайними сделали евреев… Практически половина мужского населения Одессы так или иначе подверглась репрессиям! Ну и конечно их семьи.
Семья Вайгельмана получила ссылку в Красноярский край. Их повезли в Сибирь на далёкую и богом забытую станцию Решоты. Там находилось много лагерей и поселений ГУЛАГА. Там предстояла Гидону провести следующие 7 лет своей жизни!
Ехали они долго! Через всю страну! Ехали в товарной теплушке почти три недели! Благо было уже тепло и от холода никто не умирал. Но вот от голода… на крупных станциях регулярно снимали мешки с трупами. Дети старики и старухи не выдерживали такой дороги.
Заключённые и ссыльные прибывали на станцию Решоты в Нижней Пойме, а затем переправлялись на работы в поселение. В лагере находились финны, литовцы, калмыки, украинцы и зэки других национальностей. Из лагеря периодически совершались побеги, некоторые заключённые этапировались в другие лагеря, затем возвращались.
Мать и сын Вайгельман в принципе не плохо устроились. Им дали место в теплом бараке на окраине посёлка, а маме Гидона удалось устроиться уборщицей в здание управления НКВД по распределению прибывающего контингента. Она мыла полы и немного помогала местной секретарши составлять грамотно документы. В общем смерть от голода и холода от них отступила. Жили конечно впроголодь. Той пайки, что была положена жене и сыну врага народа – едва хватало что бы поддерживать активность и жизнь. Гидон ходил как не странно в простую школу для обычных детей – не только переселенцев и ссыльных. По вечерам он подрабатывал за еду – пилил и колол дрова у местных солдаток – так называли одиноких тёток, у которых мужья погибли на фронте и хозяйство, которым было трудно вести. Одна такая тридцатилетняя вдова с двумя маленькими детьми пригрела еврейского парнишку. Подкармливала его.
Звали вдовушку – Ольга. Гидон называл ее тетя Оля. Она была высокая и немного полноватая женщина с большой грудью и широкой попой. Красивое русское лицо и не сходящая какая-то с уст грустная улыбка. Гидон полюбил Ольгу как родную тётю. И детей её полюбил. Детей звали Ванька и Дашка. Но потом случилось такое, что заставило Гидона навсегда порвать с этой семьёй.
Незаметно пошло четыре года их ссылки. Гидон из несуразного маленького еврея с рахитным тельцем от недоедания и большой, какой-то несуразно большой головой – превратился в юношу. Конечно красавцем он не был! Но мужские черты начала вырисовываться в Гидоне Вайгельмане уже в 15 лет. Он стал жилистым и мускулистым хотя и тощим. Над губой пробились усики. Голос огрубел. Ольга всё чаще, как стал замечать Гидон, трепала его по голове и нередко щупала его мышцы на руках. Сначала Гидон не придавал этому значения. Но однажды… однажды в субботу она попросила его протопить баню. Гидон наколол дров и затопил печку. Сидя в предбаннике он рылся в старых газетах, которые лежали в углу. Бумага шла на растопку. Именно тут втихаря, как казалось самому Гидону – он мстил товарищу Сталину и его соратникам! Регулярно газеты с их портретами он отправлял в топку! Жёг! Ему казалось – это хоть какая-то месть за его замученного отца. За любимого человека – который канул в пучине ГУЛАГА без всяких весточек и сообщений о его судьбе. Жечь портреты вождя и членов правительства уже было уголовной политической статей! Если бы кто-то узнал и донёс – Гидон мог повторить судьбу отца. Но Гидон не боялся. Напротив, какие-то упорная наглость и бесстрашие заставляло его это делать. Он мял изображения Сталина, Молотова, Берии и других кремлёвских небожителей и с наслаждением смотрел как они горят в топке искажённые всепоглощающим огнём банной печи!
Неожиданно скрипнула дверь. В помещение вошла Ольга. Она была в полушубки и валенках. Гидон сначала не обратил внимания. Ольга зашла, закрыла дверь на засов, скинула полушубок и тут Гидон увидел, что она совершено голая! На ней не было ничего кроме валенок! Ольга стояла и смотрела на Вайгельмана сверху вниз – лукаво улыбаясь. Затем она подошла взяла обомлевшего Гидона за руку и завела его в парилку. Там Гидон просто потерял дыхание и разум от возбуждения и волнения. Он был как в тумане. А Ольга тем временем деловито сняла с него штаны, рубаху, трусы и повалила на полок. Потом она сделала из мальчика мужчину. Деловито, с каким-то изуверским бабьим наслаждением. Размеренно и с чувством, она скакала на нем, как на молодом коне – при этом стонала низким голосом и закатывала глаза. Потом она заставила Гидона лечь на нее и всё повторить. Он повиновался. Он словно не принадлежал себе. Какое-то животное чувство размножения охватило его разум. А когда все кончилось… он ещё долго лежал на лавке и смотрел, как Ольга моется и окатывает себя из жестяного тазика водой. Она то и дело оборачивалась и подмигивала Гидону.
Гидон после этого бежал домой как из немецкого плена бежит узник концлагеря. Он не спал всю ночь и практически не разговаривал с матерью и друзьями два дня. Но потом немного отошёл. К Ольге он идти боялся… и все же через неделю пришёл. Она встретила его ласково. Улыбнулась, накормила и прогнав детей из избы … расправила свою кровать. Деловито разделась и повалившись на пуховую перину приказала ему тоже раздеться. Гидон вновь обомлел. Он вновь не принадлежал себе. На этот раз они провели бурный час скрипя кроватью и буровя пухлый матрас своими телами. И вновь Гидон бежал домой испуганным. Но через неделю вновь повторилось все тоже самое. Ольга раз в неделю использовала его как любовника. Через два месяца Гидон вдруг понял - что это неправильно! Это как-то по животному, вот так, взрослой женщине заниматься «этим» с юношей! Он попытался поговорить с Ольгой. НО!
Только заикнулся, но в ответ услышал какой-то ужас.
— Ты что ж думаешь Гидон, я зря тебя все эти годы прикармливала? Нужно было мне вот возле себя жидёнка держать, чтобы на него хлеб и харчи тратить – отнимая их у своих детишек? Гидон! Ты же должен меня понять. Я здоровая баба! Мужика у меня не будет! Их вон как моего, всех на войне поубивало, а кто вернулся так те - калеки или пьяницы! Я тут вон попробовала с Гришкой сторожем одноногим! Так он тюкнулся пару раз и всё! Уснул. А мне ласки надо! Больше! Ты молодец! Ты вон какой сильный, молодой, выносливый! Мне нужна эта мужская сила! Я же нежная и аккуратная, и чистая! Тебе - то, что, плохо со мной? Будешь прихоть ко мне раз в неделю. Часик проведёшь получать еды будешь. Ну и самому, что не приятно?! Тебя что я в постели не нравлюсь? Вроде все правильно делаю! Вон как ты мурлычешь и стонешь! Значит есть во мне ещё эта сила! Так что не капризничай и не начинай! Будешь приходить и делать что я скажу! А иначе…
Ужас! Что он слышит от этой женщины? Он полюбил её как свою родную тётю! А она сделал из него «мальчика для утех»! Ужас! И потом это обидное: «жидёнок»! Опять как из детства? Жидёнок? Он вновь жидёнок? Неужели она?
Гидон вспыхнул ненавистью:
— Что иначе?! Выгонишь? Как жидёнка?
— Тю?!!! Ты обиделся что я тебя жидёнком обозвала? Так это я ласково. Без зла. Если ты жидёнком родился? Что стесняться - то? Ну если тебе это не приятно! Ладно, больше никогда так не назову. Я же не со зла, прости Гидоша!
— Запомни! Я еврей! Зовут меня Гидон Вайгельман! Это красивое гордое имя дал мне отец! Я не жид! Есть такая национальность - еврей! И еще… твой муж который погиб, защищая Родину тоже с фашистами воевал, так вот они тоже евреев - жидами называли! А это значит, что ты и есть фашистка! Видеть тебя больше не хочу!
Гидон повернулся и вышел из избы – громко хлопнув дверью.
Больше они с Ольгой не разговаривали и почти не виделись. Нет, конечно он встречал её пару раз в районе железнодорожной станции, но завидев её силуэт – старался перебежать на другую строну улицы или скрыться вовсе.
Ну а потом, потом Гидон закончил школу. И встал вопрос что делать дальше? На дворе 1952 год. Идти в армию? Гидон почему-то не сильно хотел. Вспоминая этих солдат больше похожих на голодранцев – в неопрятной форме. Вечно голодных и запуганных, он почему-то считал то они не сильно отличаются от зэков из ГУЛАГА. Нет конечно были солдаты войск НКВД! На них Гидон тоже насмотрелся! Это были холеные здоровяки с красными погонами! Элита так сказать! Конвойные! Но идти служить в ВОХРы Гидон вообще не хотел. Значит придётся скорее всего служить каким в обычных войсках. Да и зачем это? Нет! Гидон рождён для другого! Кстати в последние три года Гидон увлёкся литературой. В свободное время ходил в местную небольшую библиотеку. Почитал – как шутила тётя Клава – библиотекарь «почти всю периодику и все книги библиотеки!».
Гидону нравилось читать! И ещё ему нравилось писать. Маленькие заметки. Рассказики. Гидон это делал скрытно. В обычной тетради. Прятал её в сарае. Иногда заталкивал под наволочку в подушку. В общем Гидон понимал, что хочет заниматься именно этим!
Когда он получил аттестат после окончания школы, то пришёл домой и заплаканной матери торжественно объявил:
— Я уезжаю в Ленинград!
Мать была в ужасе. Испуг и недоверие засветились в её глазах. По щекам катились слезы. Она что-то невнятно шептала. Губы шевелились нот не издавали звуки. Гидону было очень жаль маму. Он сам чуть не расплакался, но тем не менее проявил жёсткость и повторил:
— Мама, я уезжаю поступать в Ленинград! Я поступаю на филологическое отделение!
— Как ты поедешь сынок? Ты же ссыльный и…
Гидон внимательно посмотрел на мать и ухмыльнулся:
— Ты хотела сказать, что я еврей? Это?
Мама стыдливо опустила глаза.
— Вот именно поэтому я и поеду! Именно потому что я еврей! И зовут меня Гидон Вайгельман! Это гордо!
— Не в этой стране сынок… – прошептала мать.
— Мы сами согласны, что с нами вот так поступают… но я хочу это прекратить и доказать, что вокруг много нормальных людей, которые не обращают внимание – какой ты национальности! Их много! И вообще у нас советская власть, у нас интернационализм!
— Сынок, ты не на митинге и не на собрании.
— Да, мам, я не на митинге. Я так думаю! И буду думать!
— Сынок, ты сын врага народа! Какой тебе институт?
— Дети за отцов не отвечают! Помнишь кто это сказал?
— Помню сынок, я помню, что они сделали с твоим отцом. Ты ссыльный сынок.
— Мама! Прекрати! Все решено! Я еду! А то что я ссыльный… так мы прекрасно с тобой знаем, что ссылка наша кончилась ещё два года назад. Ты получила документы. Об этом. Но мне не показала. Что бы я думал, что нужно все время остаться с тобой. Мама, я тебя очень люблю, но я должен идти по жизни дальше!
Больше мама ему ничего не сказала. Она заплакала и отвернулась. А он… он собрал вещи и уехал. Да. Сел на поезд и поехал в далёкий Ленинград! В город революций!
Ленинград как не странно встретил его довольно дружелюбно. Ему удалось подать документы на поступление на филологический факультет ЛГУ. Правда жить пришлось на вокзале. Вернее, ночевать. Днём Гидон если не готовился к экзаменам, бродил по голоду на Неве, смотрел на памятники, мосты, дома и мечтал о будущем! Будущее рисовалось очень перспективным.
НО!
НО его ждало разочарование. Поступить ему не удалось. Не хватило одного балла. Гидон немного запаниковал. Осенью открылась перспектива стать солдатом. А это ужасно не хотелось… и тут ему вновь повезло. Он встретил смешного старичка – Эйтана Леонидовича Фурца. Старичок - еврей и стал его спасательным кругом. Эйтан работал сторожем в архиве университета и пригрел неудачного абитуриента – сжалившись над соплеменником. Он разрешал ему ночевать в его комнате в коммуналке. А потом помог устроиться кочегаром в одну из котельных города. Там же потом Гидон и жил свободный от смен. Кидал уголь и читал книги. Пришла осень, а в армию его не … забрали. Да и как его могли забрать? Он жил на каком-то полулегальном положении, поэтому и повестку ему никто не принёс. В Военкомате он на учёте не состоял – хотя это уже была злостное нарушение. Но Гидон верил – все будет хорошо!
А потом, потом пришел март 1953… Гидон запомнил эти дни! Дни сумасшествия и вселенского псевдострадания. Заплаканные лица на улицах – как защитная маска. Хмурые люди. Молчащий город. Он затаился и ждал… и дождался. 5 марта все было кончено. Гудки как завывания. Серены! Грохот орудий! Сталин умер и опустошил сознания многих. Люди замкнулись в себе в тревожном ожидании перемен.
Но ничего страшного не произошло! Пришла весна! И не просто весна! А весна перемен! Гидону удалось как не странно поступить со второго раза. Он стал студентом! Получил общежитие и... жизнь покатилась по другим рельсам! Рельсам перемен!
И они начались уже в августе! Был осуждён и расстрелян «английский шпион» Лаврентий Берия. Это могущественный страшный человек, который, наверное и был повинен в пропаже и смерти его отца - Менделя Вайгельмана. Гидон учился с какой-то яростью, словно понимал, что всё пригодится! Впереди светлое будущее! Впереди новая страна! Новая без всех этих «законопаченных душ» и «запуганных мыслей». Без страшного отношения к ним евреям! Он прилежно и незабвенно окунулся в учёбу!
А потом был ещё глоток свежего воздуха! ХХ съезд КПСС. Секретный доклад Хрущева, который читали все – кто хотел прочитать. Его тайно распечатывали и переписывали передавили из рук в руки! Вечерами Гидон мусолил это самиздат и улыбался. Ему казалось, что ещё немного и все преобразится!
Страна станет другой!
По-настоящему социалистической и справедливой!
Он верил в это как никто!
Пять лет учёбы пролетели незаметно! Первые студенческие посиделки, бессонные ночи перед сессиями и экзаменами, первая любовь, первые пьянки и прочее – стало частью его жизни! И вот – диплом! Экзамены и он выпускник ЛГУ! Он специалист высокого профиля! Он специалист со знанием английского языка и немецкого языка! Он по-настоящему нужен стране! Он наверняка будет её достойно представлять на международной арене. Так думал Гидон! Думал! Вернее, ему так казалось, он был убежден… НО!
Его вновь спустили на землю. Когда он пошёл за распределением. Он должен был получить направление на работу! И это было вовсе не пафосно, как он думал. Вовсе не в торжественной остановке с гимном, цветами и грамотами! А в тихой нудной и немного унылой обстановке обычного кабинета с противными жёлтыми шторами на окнах. В этом самом кабинете сидел толстый человек в очках. Это был Семён Михайлович Сакович. Это мужчина лениво зевнул и протянул ему какую-то бумагу со словами:
— Вот вам направление, так сказать. Вы же вроде ссылку с матерью в Белоярском крае отбывали?
Вайгельман растерянно посмотрел на этого человека и невольно ответил:
— Да, … отбывали… а какое это имеет значение?
Сакович улыбнулся и пожал плечами:
— В принципе никакого. Просто местность вам знакомая. Поедете в Белоярск. Работать. В Сибирь. Поедете работать в местный радиокомитет. Кстати там недавно открыли и местную телестудию. Вот будете там работать. Тем более вы всё знаете…
— Что всё знаю? Не понял? Что знаю?!
— Сибирь знаете! Как там холодно и красиво! Вот что знаете, – ухмыльнулся Сакович.
— Постойте, вы что ж меня туда отправляете из-за моей биографии?!!! Из-за ссылки?! Так мы с матерью вроде реабилитированы! Мы честные люли! Мы… – Вайгельману от возмущения не хватило воздуха в легки, чтобы закончить фразу.
Сакович задумался. Стал хмурым и злым и отмахнувшись от Гидона, как от назойливой мухи, прошипел:
— Послушай меня мальчик! Ты что дурак?!!! Ты в свою анкету загляни!!! Ты в графу – пять, смотрел?! Ты имя своё произносил давно вслух?!
— Вы мне это говорите?! Вы сами… еврей… и такое… мне говорите? Как вам не стыдно?! Вы сами-то тут сидите… в Ленинграде? Почему меня… опять в ссылку?
— Послушай ты! Ты мне тут не разводи эти сопли! Начитался партийных лозунгов да секретных докладов?! Ты, что думаешь, что что-то изменилось? Дурак ты! Спасибо скажи, что Берию расстреляли. Да и папашка твой сгинул. А то бы лес пилил сейчас все ещё! Да разнорабочим был! Твой папашка кем был?! Портным в Одессе, у румын работал? А мой папашка был партийным секретарём! Чуешь разницу?!
— Что вы себе позволяете… Гидон просто обомлел от этих слов Саковича.
— Опустись на землю! И живи по правилам! Не высовывайся! Молчи и делай потихоньку своё дело. Вот и все! Езжай куда тебе предписано! И будь умным!
— Но я… я пять лет одни пятёрки, одни оценки - отлично! Как так? – Гидон чуть не разрыдался.
— А вот так! В Сибири тоже специалисты нужны? Или ты не согласен? Ты что ж считаешь, что распределение в Белоярск – это наказание?
— Нет, но... у меня просто есть мнение…
— Засунь в жопу своё мнение! Мнение у него есть… бери бумагу и езжай…
Гидон был подавлен. Не просто подавлен - он был унижен и оскорблен. Он был ошарашен и оглушён! Все мечты прахом…
Вайгельман медленно встал взял бумагу с распределением и повернувшись направился к двери. Сакович смотрел ему вслед. Гидон взялся за ручку и услышал за спиной:
— Да и ещё. Мой тебе дружеский совет Смени имя и отчество. А ещё лучше и фамилию. Жить с таким корявым ФИО в этой стране будет не сладко! Ой, как не сладко!
Гидон ухмыльнулся. Обернувшись он брезгливо посмотрел на Саковича:
— Как вы? Сменить как вы? Как вас там… Симха Михаэливич? Этих своих имя и фамилии вы стесняетесь?! Вам папа посоветовал?
Сакович налился краской и проорал:
— Пошёл вон дурак!
Гидон вышел. Он двинулся уверенным шагом. Ему хотелось побыстрей покинуть это здание. Да и вообще уехать из этого города! Скорее! Так он оказался в Белоярске.
***
Гидон пришёл на работу в хорошем настроении. В коридорах радиокомитета здоровался сов семи подряд. Обычно Вайгельман приветствия не любил, коллеги даже жаловались начальству на его грубость и безразличие. Нередко Вайгельман откровенно хамил. Нередко скабрезно шутил. Он понимал конечно, что слишком жёстко ведёт себя с окружающими, но ничего не мог с собой поделать. Ему казалось, что все вокруг его недолюбливают. Что все вокруг его призирают и хотят уязвить его за его «полузапретную» национальность. Ему казалось, что коллеги в курилках шутят насчёт его имени и фамилии. Ему так казалось. А может это было и правдой, он не знал, но на всякий случай он вёл себя так.
Но сегодня почему-то Гидон вдруг посмотрел на окружающих по-другому. Что с ним произошло он не знал. Но после разговора с Первым секретарём и тем что он увидел и услышал от этого человека, что-то измелилось в душе Гидона. Ну почему-то захотелось здороваться с коллегами. Со всеми встречными и улыбаться. Он шёл по коридору и здоровался во всеми! Кстати эту это было очень приятно!
В кабинете его редакции сидела грузная корреспондент сельхоз отдела Нина Петрова. Здоровая русская баба с белыми крашеными волосами и яркой словно шлепок тухлой вишни – помадой на губах. Эдакая жирная Мэрилин Монро. Так по крайней мере о себе думала Нина. От неё нередко пахло навозом и деревней. На обуви виднелись пятна от коровьего говна и зелень от травы. Нина разъезжала по окрестным сельхоз хозяйствам в целях подготовки оттуда радиорепортажей. Брала интервью у колхозников и директоров совхозов.
Нина зло посмотрела на вошедшего Гидона и молча кивнула ему головой в знак приветствия. Ожидать хорошего от Вайгельмана – было за пределами её фантазии. Но в ответ пергидрольная сибирская Мэрилин, (такую кличку дали ей коллеги) услышала неожиданное:
— Здравствуй Ниночка! Ты сегодня прекрасно выглядишь! И пахнешь… – Гидон, улыбнулся.
Нина не ожидала такого и не понимала, что хочет этот человек. Обычно он только грубил, а тут. Может это какая ловушка?
— Гидон, ты что сегодня вытащил из глаз стекла снежной королевы? – пробурчала она.
— А у меня их и не было… просто сегодня вот хорошее настроение! Хорошая сибирская погодка! Хороший день! – ответил Вайгельман снимая крутку и вешая её на вешалку в углу.
— Ага, особо погода хорошая. Дубак такой! У меня дома калорифер во всю пыхтит! Батареи еле-еле тёплые! Чё хорошего?
— Ну не всегда погода зависит от настроения. Или наоборот. Еврейская мудрость!
— Ой чё то много у вас странных мудростей?
— Много, много Ниночка! Ой как много! – отмахнулся Гидон у сел за свой рабочий стол. Он пододвинул к себе телефон и уже собрался набрать номер, ка услышал от «Мэрилин»:
— Щас я тебе настроение испорчу! Иди в приемному к шефу! Председатель уже два раза сам сюда прибегал! Сам Кощей! Слышишь! Сам лично Кощей забегал и тебя спрашивал! И лицо у него было совсем не доброе! Так что ваша еврейская мудрость видно на вас евреев не всегда распространяется! Особо в Сибири! – Нина зло ухмыльнулась.
Гидон задумался. Сам председатель Краевого телерадиокомитета его ищет! Уж не по поводу его разговора с Первым Секретарем.
— Иди, кайся. Он спрашивал почему тебя нет на рабочем месте. Правда я соврала. Уж пожалела твою буйную кудрявую головушку! Сказала, что ты на интервью на завод стали и сплавов уехал. Можешь не благодарить Хотя от тебя благодарности конечно дождёшься! – обиженным голосом проворчала Нина.
— Спасибо Ниночка! Спасибо тебе! Так, я не понял, мне что сразу к председателю?
— Не зазнавайся Вайгельман! Иди сначала к директору радио эфира! Он сначала тебе пистон будет вставлять. Ну а потом уж не знаю… иди в отдел кадров писать заявление!
— Какое заявление? – не понял намека Нины Гидон.
— На увольнение дурак! Тебе что думаешь премию хотят выписать? С такой рожей председатель обычно хочет одно – уволить мерзавца! Вот сегодня пот каким-то причинам мерзавец – это ты! Сочувствую!
— Что думаешь, что прям уволят? – насторожился Гидон.
— Ой да пошутила я Вайгельман! Не засерай мне мозг! У меня много работы. И вали уже к шефу! А то опять сюда прибежит и будет ныть что у нас навозом пахнет! Мне это уже надоело! Слушать его гундёж по поводу запахов!
Гидон встал и погладив свою упругую шевелюру направился к выходу. Перед дверь он обернулся и шутливо бросил «Мерелин»:
— Ну слушайте никого товарищ Монро! Вы пахнете фиалка в утреннем пруду!
Нина зло посмотрела и схватив со стола коробок со скрепками швырнула его в спину Вайгельмана. Тот увернуться не смог, но рассмеялся и вышел в коридор.
В приёмной у директора радио эфира – непосредственного руководителя Гидона, было многолюдно. Несколько человек сидели на стульях вдоль стены. Секретарша усердно лупила пальчиками по клавишам пишущей машинки. Когда в помещение вошёл Вайгельман – все затихло. Эта гнетущая вакуумная немая пауза – не понравилась Гидону. Обычно так тихо в зале прощаний на кладбище. Коллеги что сидели на стульях в ожидании приёма директора – сочувственно как-то покосились на Вайгельмана и опустили глаза.
Секретарша, яркая шатенка тридцатилетняя Ольга, с красивым третье-размерным бюстом и узкой талией – выскочила из-за стола и бросилась к Вайгельману. Гидон невольно покосился на её узкую юбку и роскошная обтянутые бедра. Не зря в коридорах радиокомитета ходили слухи. Что Оля не случайно секретарь у директора радиоэфира. Она ещё и «близкий друг», а ещё и очень чуткая женщина – частенько остающаяся на внеурочку и пропадающая в кабинете у шефа в вечерние часы. Когда в радиокомитете остаются одни вахтеры и уборщики. Пару раз их вместе с директором видели в загородных санаториях. А еще ходили слухи что Ольга ездила вместе с директором в Ялту, хотя для жены директора официальной версией была – командировка в Норильск. Ольга того стоила хотя бы из-за внешнего вида. Такую красотку нужно было уметь чем-то заинтересовать. Вот директор и заинтересовывал. Звали директора – Егор Кузьмич Плотников.
— Ой Гидон Менделевич! Ой, ну заварили вы кашу! Быстрей! Быстрей! Директор весь на нервах! Он ждёт вас уже час! Быстрей! Ой заварили вы кашу! — поскуливала Ольга и поглаживая по плечу Гидона слабо, подталкивая в спину своим третьеразмерным бюстом – открыла дверь и втолкнула Вайгельмана в кабинет к шефу.
Егор Кузьмич сидел за своим рабочим столом без пиджака в рубашке. Галстук расслаблен и его узел болтается где-то на груди. Верхние пуговицы расстёгнуты. Лицо тревожное. Нет даже не тревожное – оно испуганное. Плотников был в панике. Судорожные движения руками. Увидев Вайгельмана от вскочил со стула и подбежав к Гидону буквально вырвал его у Ольги из рук и вытолкал её взашей за дверь. Когда дверь закрылась Плотников потащил Вайгельмана в угол кабинета где стояли два кресла и журнальный столик. Он вдавил в одно из кресел Гидона. Тот даже испугался такому напору. Плотников клонил голову и яростно зашептал:
— За что Гидоша? Ну за что ты так со мной? Я ж тебя люблю, уважаю! Ты зачем так?
Гидон опешил. Он растерян. От Плотникова пахнет коньяком. Да что там пахнет, от него несёт свежаком. Скорее всего он намахнул граммов сто прямо перед тем как зайдёт в кабинет Гидон. Вайгельман неуверенно ответил:
— Не пойму вас Егор Кузьмич, вы, о чем? Вы причём?
— Я, о чем?! Я причём?! – шептал Плотников. — Меня председатель уволить грозится! Уволить с волчьим билетом! Сослать куда ни будь в Тмутаракань типа Абакана!
— Вас из-за меня за что?
— За что? Ты почему поперся без моего ведома к Первому секретарю Крайкома? Ты зачем это делал? Ты зачем ему нагрубил Ты, что там задумал? Ты на моё место задумал? Ты так подставить меня хочешь?
— Ничего я не задумал. Никому я не грубил! И вообще никуда я не ходил, не к какому Первому Секретарю! Я ходил в Крайком чтобы договорится на интервью с заместителем председателя крайисполкома по науке. Пригласил его официально в эфир. Вот и все. А когда вышел на улицу покурить, увидел, как по лестнице спускается Первый Секретарь. Вот и всё! Мы поздоровались, ну и я пользуясь случаем пригласил его на эфир! И всё! Никуда я специально к нему на прием не ходил! Это была случайная встреча! Вы что не знаете - Первый Секретарь любит иногда гулять по городу. Говорить с горожанами. Я просто ему случайно попался. Вот и всё!
— Правда? – Плотников буровил его взглядом.
Гидон выдержал этот гипнотический напор. Плотников через пару секунд, тяжело вздохнул и повалился с облегчением на кресло рядом.
— Фу… фу… ой, ой, вот сволочь! – фыркал словно загнанный конь Плотников. – А на меня наорал и мне такую басню рассказал! Про тебя и про твои кляузы! Про твой заговор! И про то, что уволит меня! Вот сволочь, вот морда еврей… — Плотников осекся
Виновато посмотрел на Вайгельмана. Тот, пожал плечами и переспросил:
— Вы о ком?
— О ком, о ком?!!! О председателе телерадиокомитета! О нем! Ладно Гидоша! Ты молодец! Значит так! Я сам дал тебе команду пойти и договориться на интервью с этим исполкомовским замом! А там уж рассказывай свою версию! И это хорошо будет! Сейчас пойдем к нему! Пойдём и все уладим!
— Так он поэтому лично приходил к нам в кабинет и меня искал?
Плотников вновь замер. Он с испугом смотрел на Вайгельмана. Затем словно очнувшись сказал:
— Лично бегал по коридорам?!!! Лично тебя искал?!! Вот … ничего себе! Что –то неладное! Из-за этого? Вот ничего себе! Ладно пошли к нему! Будем вести себя грамотно! Спокойно! Пусть проорётся сначала! Потом расскажем ему правду твою! Пошли!
Плотников вскочил с кресла и застегнув пуговицы на рубашке – подтянул узел галстука на место. Схватил со стула пиджак и надел его словно солдат при команде «тревога» быстро и ловко.
— Пошли Гидоша! Если все обойдётся – о меня премия квартальная! И бутылка армянского! Пять звёзд! Пошли!
Гидон встал с кресла и пожав плечами вышел из кабинета. Его всё это начинало забавлять.
Председателем краевого телерадиокомитета был Яков Николаевич Шапиро! Высокий худой человек с крючковатым носом и большими – словно у африканского слона ушами. Седые волосы и меленькая бородка – создавали образ некого интеллигентного добрячка, с мягким характером. Кто-то, заслышав первый раз фамилию: Шапиро – думал, что её обладатель закоренелый украинец откуда ни будь с Запорожья. Но просвещённые люди и те, кто лично знал Якова Николаевича конечно догадывались что Шапиро – вовсе не украинский мужчина, а чистокровный еврей в пятом поколении со всеми вытекающими отсюда последствиями. Внимательный и острожный, он как правило сначала выслушивал собеседника, или подчинённого, ну а потом с какой-то иезуитской хитростью навязывал ему своё мнение и подавливал своё решение. Яков Николаевич был человеком рассудительным и мудрым. Более того он был человеком, который обладал даром предчувствия. Многие выводили это феномен в простую народную формулу: «Ох, чует моя жопа!». Так вот - пятая точка Шапиро чувствовала, как говорилось в народной поговорке – безотказно!
Именно к Шапиро и пришёл молодой дипломированный специалист Гидон Вайгельман с направлением из ЛГУ. И Шапиро взял его под своё покровительство. Нет, конечно вовсе не из-за того, что Гидон был евреем, а лишь потому, что Шапиро увидел в молодом новом работнике – отличное оружие его секретной технологии:
«Сначала спущу цепного пса, потом отзову и предложу решать мои задачи!».
Да Вайгельман по мнению Шапиро подходил на эту роль. Непьющий, (в отличие от большинства русских работников), цепкий, с характером и упорством. Цепной пёс – важный элемент в этой игре информационного обслуживания власти. Можно, например, натравить корреспондента радиопрограммы «День края» Вайгельмана на какого ни будь директора совхоза чтобы в его совхозе «выявить недостатки», а потом «отозвав Гидона» - получать в благодарность каждый месяц килограммов 20 парного мяса. Так же и по другим пунктам дефицита: как продовольственного, так и вещевого.
И Шапиро не ошибся. Вайгельман стал по-настоящему его «бойцовской собакой» которая увеличивала вес краевого радио и значение информационных потоков. А когда надо было в угоду власти покарать, или наоборот поощрить нужных управленцев, или партийных работников Вайгельман и тут работал безотказно. Шапиро это устраивало. До определённого времени. Но в последние пару лет Вайгельман стал немного взбрыкивать. Стал понимать свой вес и своё значение в радиокомитете. У него стали проявляться признаки «звёздной болезни», а значит и попытки непослушания. «Боевой пёс» нет - нет стал рычать и на хозяина. Шапиро это настораживало, но он не хотел делать резкий движений. Не хотел в открытую давить и конфликтовать с Гидоном. Хотел присмотреться и как-то аккуратно подкорректировать пыл Вайгельмана и чуток притушить его «звёздность».
Вайгельман-же в свою очередь тоже стал понимать замысел Шапиро. Вайгельман уже был не пылкий юноша с горящими глазами. Он был умудрённый жизненным опытом мужчина и хорошо разбирался в людях. Особенно таких как Шапиро. По убеждению Гидона - Яков Натанович Шапиро не может считать себя умнее других. Яков Натанович слишком долго сидит в своём кресле. Он зачерствел и потерял хватку.
Кстати Вайгельмана очень раздражало, что Яков Натанович превратился в «русского» «Якова Николаевича». Ну, какой к черту он: «Николаевич»? С такой-то физиономией? Нет нужно сказать жёстче – с такой-то рожей? Вайгельман считал это трусостью и подлостью по отношению к их народу. Эта позиция была у него неизменной! Кстати Гидон долго смеялся, когда узнал расшифровку с фамилии Шапиро. Она происходит от арамейского слова "шапир" и означает "красивый". Но о какой красоте можно было говорить в отношении этого худощавого «Кощея» с носом похожим на клюв стервятника? А вот отчество Якову Николаевичу подходило. Все в телерадиокомитете тоже знали о этом прекрасном чувстве «пятой точке председателя». О его так сказать предвидении бед или побед. Отчество «Николаевич», а точнее Натанович – было в точку. Всё-таки предки Шапиро молодцы - давая имена. Ведь «Натан» означает «Бог дал». Натан в Торе — пророк, живший во времена царя Давида.
Шапиро встретил из Плотниковым у себя в приёмной. Да, да он ждал их в приёмной возле секретарши, тревожно поглядывая в окно из-за шторы. Вид у Якова Николаевича был как всегда безупречный. Наглаженные брюки, дышащая свежестью светлая рубаха, жилет под пиджаком и галстук завязанный в идеальный узел. Галстук темно-красного цвета. Это торжественный наряд повседневный нередко наводил ужас на простого работника телерадиоцентра – думающего что выше и значимее человека чем Шапиро, нет на свете! Это тоже было секретное оружие Шапиро: «будь всегда в идеальном виде – словно собрался на парад!».
Шапиро увидев вошедших Плотникова и Вайгельмана кивнул им в приветствии головой и указал на дверь своего кабинета. Егор Кузьмич и Гидон здороваться не стали – зная из личного опыта и понимая, если председатель, вот так, молча и зло кивает башкой – жди беды!
В кабинете Шапиро пошёл к своему столу и сел в роскошное кожаное кресло. Откинулся и пристально уставился на Плотникова и Вайгельмана. Те так и стояли посреди кабинета, не зная, что делать. Обычно председатель кивал на стулья возле его стола – приглашая сесть. Но тут! Он не пригласил их есть! Это плохо знак. Шапиро молчал. Пауза затянулась. Наконец председатель вымолвил и спросил:
— Егор Кузьмич! А когда у тебя Вайгельман на больничный ходил? Давно?
Плотников растерялся и покосившись на Гидона пожал плечами:
— Не помню… давно… не помню Лев Николаевич.
— Вайгельман ты давно на больничном был?
— Хм, осенью, по-моему, или весной. Не помню, распутица была. Лужи и слякоть. Я плохо слякоть переношу. – равнодушным голосом ответил Гидон.
— Слякоти значит не переносишь? А мороз переносишь? Или мороз тебе уже отморозил мозги? Ведь голова то вон у тебя какая большая, а мороз сильный! А шапки нет! Без шапки ходишь! Вот скажи Егор Кузьмич ты в шапке ходишь!
— В шапке… буркнул Плотников.
— И я в шапке! А он! Вайгельман без шапки! Как летом! Рассекает по городу без шапки! В сорокаградусный мороз! Без шапки! Протест у него такой! Мол мороза он не боится! А мне кажется не мороза он не боится, а мозги он отморозил! Мозги! И его Егор Кузьмич нужно отправить на экспертизу к докторам! Может у него менингит? Уже? Может он болен? А ты его в эфир пускаешь! В прямой! А вдруг он что ни будь взболтнёт в эфире? Ну лишнее! Мало ли какую команду, его замороженный мозг даст?! Может антисоветчину какую понесёт в эфире? А Егор Кузьмич? Не думаешь, что мы потом с тобой поедем лес валить?
— Ну, не знаю,,. что вы так… Гидон Менделевич, пока повода не давал? Почему такие претензии?!
— А я тебе объясню Егор почему! Потому что нормальный человек не может ходить в сорокаградусный мороз без шапки и ещё хвастать этим перед Первым Секретарём Крайкома партии! Не может! Нормальный советский человек не может заявлять первому лицу края – что мол: не шьют шапки его размера – значит не буду в них ходить! А если и шьёте шапки такого размера, то они мол гавно! И вообще вы нормальные шапки не можете пошить! Вы ничего не можете! А это значит ваша советская лёгкая промышленность гавно! Вот что это значит Егор Кузьмич!
Плотников стоял растерянный. Он не понимал этих гневных тирад председателя. Вайгельнам попутался заступиться за Егора Кузьмича.
— Егор Кузьмич тут не причём. Он не должен отвечать за…
— А ты Вайгельман заткнись! Заткнись лучше! Ты не знаешь какую кашу заварил своим дурацким заявлением! Ты заварил кашу, которую все мы тут не расхлебаем!
— Это почему? – удивился Гидон.
Шапиро вскочил с кресла и заложив большие пальцы рук за жилет под мышками – стал похож позой на «Ленина». Он подскочил к Плотникову с Вайгельманом и почти касаясь их лиц своим крючкообразным носом стал яростно шептать им в щеки – обжигая кожу своим яростным дыханием:
— Мне лично звонил Первый Секретарь! Лично и лично мне читал лекцию про нашу лёгкую промышленность! Лично читал мне лекцию про вред хождения по улице в сорокаградусный мороз без шапки! И лично мне читал лекцию – как должен выглядеть советский журналист радио! А выглядеть он должен нормально, а не как какая ни будь негритянская рок-звезда из Гарлема! И ходить он должен в шапке! Мне Первый Секретарь лично дал задание найти ему шапку и лично заняться его внешним видом! А ещё Первый Секретарь сказал: если к его приеду послезавтра этот радио ведущий не встретит его на поле аэродрома в новой красивой меховой шапке – то все мы трое с вами поедем по разным точкам нашего края, где есть радиопередатчики и будем работать за полярным кругом! Вот что мне говорил Первый Секретарь! Он говорил со мной минут сорок! Сорок минут, понимаете! А это не просто так!
В кабинете повисла тишина. Лишь Шапиро громко сопел – словно разгрузил машину с дровами.
Наконец Вайгельман подал голос:
— Простите Яков Николаевич. Но про шапку мы как бы в шутку говорили…
— В шутку? Ты плохо знаешь этого человека! Думаешь он вот так с тобой по-братски разговаривал в шутку? Ты плохо его знаешь! У него нет шуток! И шутки его станут нашими большими проблемами! И мы их должны решить! А если не решим, то нам несдобровать! Ты просто не знаешь этого человека! Он только на вид такой белый и пушистый! Добрячок! А на деле он три шкуры спустит! Если мы не выполним его указание?
— Да какое указание? Ну надену я вязанную шапку послезавтра на аэродроме. И все!
— Э-э-э нет! Первый сказал, чтобы ты был в хорошей меховой шапке! В хорошей! Дорогой и красивой! Он подчеркнул мне несколько раз! Сказал, что ты уважаемый журналист и должен ходить в хорошей дорогой шапке из норки, каракуля, ондатры и других благородных мехов! Понятно? А если ты не будешь в такой шапке – значит задание его не выполнено! Его указ не воплощён в жизнь! А значит будут оргвыводы! Поэтому никаких вязанных спортивных шапочек!
Плотников молчал. Он понял в этом разговоре лучше молчать. А Гидон ухмыльнулся и вновь вызывающе ответил:
— Так где взять такую шапку? Ну нет размеров таких! Я все магазины обошёл! Я на барахолке был! Даже там мне скорняки говорили – мы таких ведер не шьем! Такого размера голова встречается раз в миллион! Вот ты первый из миллиона! Зачем нам шить такие шапки?! Ну, или шей на заказ! А это дороже! Вот я и плюнул и хожу без шапки! Вот я правду и сказал Первому Секретарю!
— Ты что дурак? Кому нужна твоя правда? Да ещё и в таком виде? Короче, — Шапиро немного остыл.
Он развернулся и прошёл назад на своё место. Плюхнулся в кресло и уставшим спокойным голосом сказал:
— Короче возьмёте сейчас мою «Волгу» служебную и поедете в ЦУМ на склад ко Льву Моисеевичу Ройзману. Директору ЦУМа. Он ждет. Там на складе выберете себе шапку и приедете сюда. Покажите мне и внешний вид Вайгельмана. И главное обсудим послезавтра. Как вести себя с Первым Секретарём. Вам понятно?
Плотников кивнул головой. Вайгельман ухмыльнулся и пожав плечами ответил:
— Шапку-то конечно выберем. Но купить её у меня нет денег.
Шапиро внимательно посмотрел на Гидона и достав из внутреннего кармана две сто рублёвые купюры, бросил их на стол и добавил:
— Вот тебе премия. За прошлый год. Потом распишешься за деньги в бухгалтерии. Думаю, двести рублей хватит.
ДВЕСТИ РУБЛЕЙ – это две месячные зарплаты простого инженера! Двести рублей это огромные деньги! Некоторые скупердяи на двести рублей могут прожить полгода. Экономя конечно. Двести рублей! К тому же двумя купюрами! Этот сказка! Какой нормальный советский человек имел вот такие купюры? Сотенные! Да может раз в жизни зарплату одной бумажкой дали! Она конечно красивая! Коричневая! С большим Лениным! Сто рублей всегда новенькие! Они не засаливаются как зелёненькие «трёшки» и синенькие «пятёрки», не говоря о рублях. Сто рублей вообще мало кто мусолит в руках! Кто может её мусолить? Да и где? В магазине?! На тебя посмотрят - как на миллионера! Сто рулей в руках! Одной бумажкой! Гордо и престижно! Но есть и обратная сторона. Но куда потом ее эту «сотку»? В магазине могут не принять – не будет сдачи! Сто рублей для простого обывателя – экзотика! Встретить человека, у которого в кошельке лежать сто рублей – просто уникальный случай для середины семидесятых в СССР! Ну, судите сами, если булка хлеба стоит 28 копеек, а килограмм докторской колбасы - 2 рубля 20 копеек! Двести рублей это почти состояние! На двести рублей можно роскошно отдохнуть дикарём летом в Ялте! Снимая комнату и питаясь в столовых! И на дорогу на поезд хватит туда и обратно! Двести рублей это очень много! А тут шапка. Просто шапка за двести рублей!
— Вам всё понятно? – переспросил Шапиро.
— Да понятно, – Гидон забрал деньги со стола и повернувшись направился к выходу.
Плотников виновато улыбнулся и засуетившись неуверенно бросил председателю:
— Всё будет сделано в лучшем виде Яков Николаевич! Все сделаем! Приедем отчитаемся!
Шапиро вздохнул и кивнул головой. Плотников бросился в след за Вайгельманом.
У крыльца телерадиокомитета их ждала чёрная служебная «Волга» Шапиро. Новенький «ГАЗ 24» блестел и сверкал тёмным лаком боков. Никелированные колпаки на колёсах. Модные чёрные шторки на заднем стекле. Прям правительственный лимузин! Плотников подошёл к машине и открыл переднюю дверь. Он хотел сесть рядом с водителем, но передумал и замявшись показал рукой Гидону, что сейчас его место впереди. Гидон ухмыльнулся и пожав плечами плюхнулся на переднее кресло. Плотников упал на задний диван.
Вообще то по советскому этикету начальник должен был ездить строго на заднем сиденье. Это как бы показывало, что он не ровня водителю и что у него особое просторное место. Водитель вроде как кучер на дрожках, а он барин сзади в карете! Но в провинциях начальники наоборот не любили ездить на заднем сиденье. Они как правило садились рядом с водителем и показывали, что они не только начальники, но и главные направляющие в этой машине! Хозяева, а не пани! Сидеть сзади уж сильно по-барски! Сидеть сзади сильно уж по номенклатурному! К черту! Рядом с шофером, можно контролировать радио, магнитолу, можно класть какие-то вещи в небольшой бардачок на панели, и главное можно самому снимать трубку радиотелефона – если ты совсем крутой начальник! Да, наличие радиотелефона делала машину очень важной! Ведь устанавливали радиотелефон «Алтай 4» только очень большим шишкам! Это в 1976 году было почти фантастикой! Да что там «почти»? Фантастика – разговаривать по телефону без всяких проводов! Где хочешь в любой точке города! Прямо из машины! Можешь сам набрать кнопками номер и поговорить с человеком на том конце… нет, не провода, а именно на том конце радиосвязи! Чудо! Недавно кто-то даже из учёных заявил – мол все жители земли будут иметь свои личные радиотелефоны! И будут они маленькими! В карман будет помещаться! Уже в XXI веке каждый человек может в кармане носить свой телефон! И звонить куда захочет! Конечно это в 1976 пока фантастика! Пока в 1976 радиотелефоном могут пользоваться только избранные! Шапиро принадлежал именно к ним… Председатель телерадиокомитета всегда должен быть на связи у краевого начальства! Да и номер шапировской «Волги» говорил, что в этой чёрной колеснице едет очень важный человек!
«00-12 БЭГ»
Чёрная «Волга» заурчав немного закапризничала – пробуксовав на снегу и тронулась. За рулём сидел весёлый русский мужик Олег Синичкин. Нос картошкой, белесый, словно альбинос. Красные щеки, короткая стрижка волос цвета соломы. Улыбающийся и вечно весёлый, Олег работал водителем у Шапиро уже лет десять. Его устроил на это тёплое место родной дядя – начальник одного из районных военкоматов города. Олег был исполнительным, трудолюбивым. Порой крутил баранку без выходных. Не жаловался. За это получал с барского плеча различные поощрения в виде премий, дефицитов с баз и доступа к халявному барскому столу во время различных банкетов, торжеств или просто выездов на охоту и загородный элитный санаторий. Конечно к самому столу Олега не пускали. Но накрывали как правило отдельный стол для обслуживающего персонала отдыхающего и гуляющего начальства. На этих столах для водителей и помощников элиты, еда была такая же, как и у их боссов. Тоже меню, только накрыт это стол был отдельно и в другом помещении. Дефицитные яства и заграничные вкусняшки! Конечно Олег знал много неофициальной информации про Шапиро. Он знал куда в свободное время ездит его шеф. С кем общается и конечно догадывался чем занимается. Например, в пятницу вечером на квартире у своей секретарши – красавице Альбине Петровны. Или знал, что во вторник шеф вечером посещает начальника отдела копирования молодую и смазливую Елену Мотькину - высокую блондинку с большой грудью. Олег возил так же супругу Шапиро по базам и магазинам за покупками. И непременно доставлял к месту отдыха в санатории края, любящего мужа и его супругу, семью председателя телерадиокомитета края - Якова и Ольгу Шапиро. Яков Николаевич ценил и доверял Олегу, и относился к нему как к члену семьи.
— Значит к Ройзману в ЦУМ? – весело спросил Олег Синичкин.
— Да, а откуда ты знаешь? – удивился Плотников на заднем сиденье.
— Я все знаю. Иногда даже лучше шефа.
— Странно, как это тебе удаётся? – не переставал удивляться Плотников.
— Уж удаётся! Шеф мне иногда ещё команду не дал, а я уже знаю – куда ехать! Я его десять лет вожу! Да и есть товарищи – персональные водилы у других начальников! Иногда делятся информацией!
— Интересно. И часто ты вот так угадываешь? И можешь представить куда ехать? – ехидно спросил Гидон.
— Ну не сказать, что б часто, но бывает.
— И знаешь зачем мы к Ройзману едем?
— Смешной ты Гидон! Конечно знаю! Зачем всё начальство края и города к Ройзману ездит?! Они все своих шоферов к нему отправляют! Ройзман это отсутствие дефицита! У Ройзмана на складе коммунизм! Так все шутят! Ройзман волшебник! У него есть всё! Даже если чего-то нет – есть у Ройзмана! Поэтому, едите вы к Ройзману за каким-то дефицитом! За тем, чего нет в магазинах на общих прилавках! Вот и все! Что тут гадать?!
— А за каким конкретно дефицитом едим - можешь сказать?
Олег оторвался взглядом от дороги глянул на Вайгельмана, затем перевел глаза в зеркало заднего вида на Плотникова и ответил:
— Может что из шмуток вам прикупить. Дублёнки, например. Или джинсы. Хотя нет. Скорее дублёнки! Скоро съезд партии. Может вы в Москву поедете?! Вот шеф и решил вас приодеть. Кстати у него на складе отличные монгольские дублёнки! Коричневые с белым отворотом! Класс! А может полусапожки югославские?! Со скошенным каблучком! Нет может даже не югославские, буржуйские – «Саламандра»! Тоже говорят поступили. В очень маленьком количестве! Коричневые на сплошной модной подошве! С натуральным мехом! Класс! Вот бы мне у шефа выбить! Но вряд ли там говорят, партия только для самих начальников! Жаль!
— Я посмотрю тебе впору товароведом к Ройзману идти? – ухмыльнулся Гидон.
— Зачем? Я и так все знаю. А может вам шапки новые? А то вот смотрю у тебя Егор Кузьмич уже потрепанная-то норковая. – Олег вновь бросил взгляд на Вайгельмана и добавил. — А у тебя Гидон, вообще, по-моему, шапки нет! Тебя уж давно водилы из нашего гаража прозвали: «брат менингита»! – Ха-ха, и Олег рассмеялся сам над собой.
— Ты за дорогой смотри! – обиделся Гидон.
— И что какие шапки есть у Ройзмана? – поинтересовался Плотников.
— Да всякие! И норковые с каракулевым верхом! Ушанки! Подольские! И просто каракулевые! И пыжиковые! Всякие! Подберете себе! Не может быть такого, чтобы люди от Ройзмана со склада без покупки вышли! Я по крайней мере таких случаев за 10 лет не знаю! – улыбнулся Олег.
Чёрная Волга как крейсер неслась по городским улицам. Она ехала уверенно и могуче. На фоне остальных машин – чёрный «ГАЗ 24» смотрелся как генерал среди сержантов! Олег пару раз надавил на клаксон и смачно матюгнулся. Пешеход, по его мнению, просто обязаны уступать дорогу такой важной чёрной машине! И те уступали…
Здание городского ЦУМА взметнулось ввысь на шесть этажей. Суровое и стройное, оно отличалось от серых унылых пятиэтажек напротив своей оранжевой кирпичной кладкой. Красные вставки гранита у окон. В общем крепость советской торговли! Бастион! Где дефицит прячется в казематах потаённых складов, а обычный товар отдан на съедение рядовой толпе советских покупателей. Шапировская «Волга» подрулила сзади и упёрлась носом в массивные тёмно-красные ворота служебного въезда. Олег смачно посигналил. Ворота как в сказке про Али-Бабу медленно дёрнулись и отползли в сторону. «Волга», шурша по снегу шипами вкатила во двор и остановилась возле невысокого крыльца. На нем стоял толстый человек в душегрейке без рукавов. Вязанном хемингуэевском свитере с водолазным воротником и больших широченных брюках. На голове у этого мужика была надета смешная чёрная тюбетейка без орнамента. Толстяк ловко сбежал с крыльца и встал у дверей чёрного лимузина.
Плотников выскочил из машины и расплылся в улыбке. Он словно согнулся под ношей за плечами мешка и протянул руку толстяку.
— Наше почтение Лев Моисеевич!
— Привет Егорка! Ну показывай своего богатыря, которому чудо шлем понадобился? – пошутил Ройзман.
Гидон открыл дверку и тоже вышел. Лев Моисеевич метнул на него внимательный взгляд и дежурно улыбнувшись спросил:
— Значит ты у нас закаленный боец с дефицитом на прилавках?
Гидон пожал плечами. Ройзман протянул ему свою мясистую ладонь и пожав руку Вайгельману похлопал его по плечу и как-то по-отечески приобняв подтолкнул на крыльцо.
— Пошли, будем твой мозг одевать в красивый мех, что бы злодей Сибирский мороз не смог его достать!
Они зашли в помещение. Это были какой-то мрачный коридор с тусклыми лампами, в помещении стоял запах картона и клея. Потом коридор ушёл вправо и тут же превратился в светлый ухоженный вестибюль с ковровой красной дорожкой на полу, деревянными панелями на стенах и большими кожаными креслами посредине. Прям какой-то зал ожидания для депутатов Верховного Совета! В углу стоят клетки с попугаями и пара аквариумов с большими экзотическими рыбами. В противоположенном углу, на блестящей лакированной тумбочке высился большой цветной телевизор «Радуга 716» последней модели! Ленинградского завода имени Козицкого. Мечта любого советского человека! Достать такой телевизор просто так без предварительной записи в магазине «электротоваров было невозможно! Только по блату. Или жди очередь. Потому как в розничную торговлю эти передовые модели «Радуги» ещё не поступали! Они должны были оказаться на прилавках только в следующем 1977 году! А тут «716» модель! На те пожалуйста! Белоярский ЦУМ не лыком шит! Есть то, чего нет ни у кого в этом городе и крае! Как шутил водитель Шапиро. Кстати тот же телевизор «Радуга 716» стоил тоже не мало! 600 (шестьсот) с лишним рублей!!! Простому человеку минимум год нужно было откладывать половину своей зарплаты, чтобы купить эту чудо технику советского производства!
— Вы проходите ко мне в кабинет! Там все решим! Тут не надо! - властно сказал Ройзман.
Кабинет директора ЦУМА тоже напоминал какой-то чудо зал! Прям музей дефицита! Румынская стенка! Кожаные кресла скорее всего югославского производства! На полках хрустальная посуда, фирменная буржуйская двухкассетная магнитола «PHILLIPS». В углу вообще запредельная мечта - настоящий японский цветной телевизор «SONY» с огромным плоским кинескопом и кнопочками для переключения каналов – вместо стандартной круглой ручки как у всех советских телеящиков. Ужас! Прям как в заграничном фильме! На стенах различные рекламные плакаты с красотками – рекламирующие шампунь, автомобили и радиотехнику! Над столом Ройзмана словно сюрреализм – портрет Ленина и Брежнева! Рядом. Вождь и генсек! Снизу различные флажки и вымпелы с надписями жёлтыми буквами:
«Победителю соцсоревнования!»
Винегрет! Каша! Дефицит и социалистический реализм! Буржуазное и коммунистическое смещалось в этом кабинете!
— Садитесь подождите! Сейчас все принесут! – Ройзман деловито уселся в своё рабочее кресло за столом.
Брежнев и Ленин словно вздохнули на портретах над его головами. Ну наконец то спокойней будет! Хозяин на месте!
— Мне звонил лично первый зам Кутько! Лично! Причём инструкцию дал подробную! Шапка нужна действительно солидная!
Гидон рассмотрел Ройзмана. Толстые щеки. Причёска бобриком. На большом носу –маленькие очки словно пенсне. Они спущены ниже глаз. Ройзман пользовался ими что бы читать документы. Но ан людей старался смотреть без линз.
— Значит это тебе нужна шапка… – Лев Моисеевич разглядывал Вайгельмана.
Прищурившись он сделал какие тот выводя для себя и почесал затылок.
— Да голова то нестандартная! Большая! Сразу видно светлая! Но причёска всё портит! Ну куда такой одуванчик? Какой размер говоришь?
— Шестьдесят пятый!
Ройзман выпучил глаза и присвистнул:
— Ф-ю-ю! Ого! Ничего себе! Такой в первый раз встречаю! Ладно будем искать! – Лев Моисеевич нажал кнопку на сером ящике с телефонной трубкой. Мини-атс «Псков 1» - мечта любого начальника в СССР! В этом ящике есть связь со всеми нужными подчинёнными! Нужно только нажать кнопочку и на том конце провода ответит человек!
Ройзман нажал на одну из кнопок и из динамика на сером ящике послышался женский голос:
— Слушаю Лев Моисеевич!
— Верочка принесите мне по одному экземпляру самые большие размеры шапок мужских меховых. Норка, каракуль, пыжик… ну и ондатра если есть. Можно комбинированные! Короче несите что есть! Самые большие размеры!
— Будет сделано!
Ройзман довольно ухмыльнулся и откинулся в кресле. Открыв верхний ящик стола и достал почку сигарет «Marlboro». Конечно! Кто бы мог сомневаться? Что ещё может курить директор ЦУМа?! Ну не болгарскую же «Вега» или «Феникс»?
По кабинету разнёсся ароматный запах дорогого табака. Ройзман щурился. Плотников и Гидон сидели молча и ждали. Директор ЦУМа деловито стряхивал пепел в массивную стальную пепельницу с литыми узорами. Курил он смачно, втягивая воздух с дымом как бегемот втягивает воду. Затем как бы глотал этот никотиновый дурман и потом шумно выпуская струю дыма в потолок. Прям целый индейский ритуал по выкуриванию трубки мира.
— А почему сам Первый Секретарь озаботился им? – спросил Ройзман у Плотникова.
— Просто спросил. Вот увидел, что наш Гидон без шапки ходит и спросил. Он не любит, когда кто-то мёрзнет. Заботится о людях.
Ройзман ехидно сощурил глаза и ответил:
— Первый Секретарь просто так ни о ком не заботится! Поверь! Значит этот парень ему понравился! Или наоборот. Тут все зависит от конечной реакции! Мне сказали Первый личной будет шапку проверять! Поэтому нужно угадать, какую шапку ему показать. Сейчас мы устроим маленький симпозиум на эту тему. Позовём специалистов по внешнему виду и пусть они нам посоветуют – шапку из какого меха, нужно носить этому парню, и какая точно понравится Первому Секретарю.
— А я, что уже не в счёт? А мне? Мне может не понравиться! – возмутился Гидон.
Ройзман пожал плечами. И ответил вновь не Вайгельиману а Плотникову:
— Гуттаперчевый он у тебя. Этот плохо. Хотя с виду вроде еврей. Должен понимать момент. Но гуттаперчевый. Лезет на рожон скорее всего. Или не еврей? Не ужели я ошибся?
— Да нет, не ошиблись… – Плотников тактично закашлялся.
— Как, фамилия-то? – Ройзман сурово перевел взгляд с Егора Кузьмича на Гидона.
— Вайгельман моя фамилия. Вайгельман! И что?! — вызывающе ответил Гидон.
— О-о-о! Точно! Так это и есть ты Вайгельман? Ну слушай! Вернее, я слушаю иногда твою передачу по радио! Молодец! Далеко пойдешь! А вот грубить не надо! Не надо! А так молодец! И точно не зря о тебе наш Первый Секретарь беспокоится! Точно! Он знает толк в людях! А грубить всё-таки не надо! Вайгельман! Точно! Гидон, по-моему?
— Да… Гидон Менделевич! – сурово буркнул Вайгельман.
— Ну я тоже, Моисеевич… и козырять этим не надо. – Ройзман улыбнулся. — Ладно Гидон Менделевич! Найдем тебе шапку! Всё будет в лучшем виде!
В этот момент в дверь кабинета постучали.
— Да входите! – властно крикнул Ройзман.
В помещение вошла высокая стройная женщина лет тридцати в красном платье и коричных сапогах на высоком каблуке. Эффектная причёска из русых волос. Красное платье – было фирменной одеждой всех продавцов и важных сотрудников ЦУМА. Эдакая дорогая униформа. Кроме этого на груди красовался большой значок с надписью: «ЦУМ Белоярск». На шее яркий жёлтый шелковый шарфик. В общем фирменная одежда сотрудников ЦУМа напоминала одежду стюардесс какой-то зарубежной авиакомпании. Дополнял внешний вид ещё и яркая алая помада на губах. Женщина приветливо поздоровалась и выложила на стол несколько коробок.
— Вот Лев Моисеевич, все что есть по большим размерам! Это самые большие из всех моделей!
— Что значит все что есть? – недовольно буркнул Ройзман.
Он вообще не любил такие фразы. В его ЦУМе должно быть все. А вот – все что есть, это не про его «закрома дефицитов края».
— Прост спрос на большие размеры минимальный. Средний – пятьдесят седьмой и пятьдесят восьмой. Ну максимум шестидесятый. Больше размеры в розницу не идут! Нет спроса. Поэтому заказывали по минимуму.
— Ладно показывай, что есть! – Ройзман был явно взволнован и недоволен. Он подал тело вперёд и навис над столом – упираясь локтями в его крышку.
— Норка! Подольская фабрика! Сто пятнадцать рублей! Комбинированная! Верх каракуль, ушанка! – женщина извлекла из первой коробки блестящую шапку.
Мех новой норки переливался в свете ламп кабинета.
— Какой размер? – буркнул Ройзман.
— Шестьдесят второй. Этот максимум.
— А ну, попробуй примерь? – Лев Моисеевич обратился к Гидону.
Тот встал пожал плечами и попробовал надеть шапку. Но она максимум налезла на затылок и тут же сваливалась с его огромной копны волос.
Женщина бережно подняла шапку с пола и положила на стол.
— Отрастил волосы и голову! – вздохнул Ройзман. — Ладно, что там у тебя дальше?
— Каракуль! Шапка. Казанская меховая фабрика. Цена девяносто пять рублей. Размер шестьдесят три, – женщина достала очередную шапку из коробки.
Каракулевая сидела чуть-чуть получше норковой. Не падала. Но смотрелась как крышка на пузатом чайнике – нелепо и куцо. Да ещё и чёрные завитки волос Вайгельмана были очень похожи на каракуль. Издалека казалось, что вся его шевелюра и шапка – одно целое.
— Черт! Вот головастик! Дальше Верочка! – Ройзман совсем разволновался.
Он тяжело дыша встал из-за стола и подошёл к Вайгельману. Давно с Львом Моисеевичем такого не было. Чтобы с первого раза не угадать с обновкой для клиента. Конфуз явно назревал.
Верочка вытащила очередную шапку. Это вновь была норковая с кожаным верхом. Шестьдесят третьего размера. И опять она еле налезла на макушку. Ройзман сплюнул. Гидон стоял словно манекен. Плотников молча наблюдал за происходящим из кресла. Верочка извлекла ещё одну шапку. Это была каракулевая чёрная шапка, пошитая пирожком. В народе такой фасон называли «партийный пирожок». Обычно в таких шапках стояли члены политбюро ЦК КПСС на трибуне Мавзолея, во время демонстраций.
— Вт этот последняя. Так сказать, стратегический запас для высокопоставленных лиц, - пояснила Верочка.
— Да какой к черту пирожок? Хотя… – Ройзман был явно растерян.
Каракулевый пирожок был самым большим. Шестьдесят четвёртого размера и все равно он еле-еле налез на половину головы. Гидон выглядел в нем - как гуцульский пастух в Карпатах. Верочка даже хмыкнула. Ройзман сорвал шапку с головы Вайгельмана и бросил ее на стол:
— Так срочно поднимайте всех кладовщиков и товароведов! Ищем шапку шестьдесят пятого размера! Просто шапку найдите! Быстро! – гневно прикрикнул Ройзман.
Это был явный промах главного «дефицитника края». Акела промахнулся! А что это значит? А этот значит слух пойдёт. Дойдёт до его начальства. И у начальства возникнут нехорошие мысли и идеи типа:
«А не пора ли Льву Моисеевичу на пенсию? Уж не засиделся ли он на это месте?». Проблему нужно был срочно решать. Причем на глазах у посторонних! Ройзман погладил подбородок озабочено взгляда на Гидона.
Верочка собрала шапки и вышла из кабинета. Лев Моисеевич понял, что нужно сделать традиционный отвлекающий манёвр.
— А не попить ли нам кофейку друзья пока ждём? – гостеприимно воскликнул он и развёл руками.
В его голосе прозвучали нотки дружелюбия и учтивости. Плотников пожал плечами. Гидон молчал.
— Так раздевайтесь. У меня жарко! Нечего в одежде ждать! Тут не вокзал! А вы не пассажиры!
Ройзман учтиво помог Гидону снять куртку. Плотников скинул своё пальто. Ройзман подошёл к столу и нажав на ещё одну кнопку на своём волшебном сером ящике «Псков 1» промурлыкал в микрофон:
— Вероника Степановна! Нам фирменный кофе и угощения! На три персоны!
— Десять минут Лев Моисеевич! – позвучал ответ скорее всего секретарши.
— Ну вот, а пока мы просто попьём хороший прохладительный напиток! – Лев Моисеевич подошёл к румынской стенке и открыл шкаф. Там стоял небольшой холодильник. Заглянув в него Ройзман достал оттуда две красные жестяные баночки. Он направился к журнальному столику что стоял возле гостевых кресел и поставил баночки на него.
— Вот угощайтесь. Попробуйте так сказать их буржуазный напиток!
Жестяными баночками оказалась «Соса-соla». Этот напиток обычный советский человек мог видеть только в иностранных фильмах! На территории родного Советского Союза такие банки были не то что дефицитом, а сверх редкостью! Если ту же «Pepsi-cola» можно было купить в городах где построили заводы по выпуску этой американской газировки в меленьких стеклянных бутылочках, то вот «Coca-cola» в жестяных банках вообще была запретным недоступным плодом для советского обывателя. Но как оказалось в некоторых случаях ее все же можно было испить… Да, то в XXI веке кажется каким-то трэшем. Но тогда в 1976 в эпоху «развитого социализма» – это было реальностью жизни советского человека!
Это был фирменный приём Ройзмана. Отвлечь гостей чудом дефицита! Пусть пока забудут, что нет у него нужного размера шапок! Пусть пока глотают эту американскую сладкую дрянь! А он тем временем придумает что делать – если шапки на складах не найдётся.
Плотников и Гидон глотали сладкий напиток как дети. Словно медведи с баночкой мёда. Плотников даже облизывал верх жестяной баночки. Он закатывал глаза. Вайгельман сделал несколько крупных глотков и смачно крякнул. Лев Моисеевич тем временем штудировал свою волшебную книгу. Телефонный справочник Ройзмана был неким спасательным кругом. Там были фамилии тех людей – руководителей из торговли края. Которые могли помочь в случае отсутствия дефицита на его складах ЦУМа. В свою очередь все те кто был записан в справочник – тоже моги обратится за помощью к Ройзману. Взаимовыручка дефицитников так сказать! Всем выгодно!
— Вот я одного не пойму, почему наша пищевая промышленность не может впускать подобную газировку? Что тут сложного? Мы ракеты на Марс запускаем! А тут сделать жестяную банку и налить в неё сладкую воду! Газировку! – вопросил Гидон.
Он спрашивал это не у Ройзмана и Плотникова, а наверное, сам у себя. Вслух. Ройзман ухмыльнулся и не отрываясь взглядом от телефонного списка ответил:
— Мы не можем! Мы все можем, но не хотим! Считаем, наш советский человек может пить газировку и из простых стеклянных бутылок! А жесть, она на танки нужна и самолёты!
— Антисоветские вещи говорите Яков Моисеевич… — улыбнулся Плотников.
И тут же понял, что пошутил не удачно. Ройзман надулся и прикрикнул:
— Кто? Я? Да я наоборот вас убеждаю – не нужен нам такой товар в банках? Куда потом банки? Мятые? А? Это надо специальные пункты переработки делать и прочее! А бутылку можно сдать! Какие там антисоветские вещи? Я наоборот, дело говорю!
Плотников кивнул головой и допил колу в банке. Он крякнул и облизнулся как ребёнок.
— И все равно, буржуи умеют делать, народ так сказать отвлечь от классовой борьбы.
— Да какая таим классовая борьба? – Вайгельман хмыкнул и тоже поставил пустую баночку на стол.
— Лев Моисеевич, а можно я банки пустые заберу. У меня сын коллекционирует разные банки из жести. Фирменные. Таких в его коллекции нет. У нас на кухне прям музей пивных банок! Он рад будет!
— Да забери. Мне что, все равно их выбрасывать, — ехидно хмыкнул Ройзман.
Гидон с удивлением смотрел как Плотников засовывает пустые банки в карман своего пальто.
В это момент дверь открылась и в кабинете появилась секретарь Ройзмана. Гидон и Плотников ожидали увидеть очередную грудастую красотку на высоких каблуках, но на это раз перед ними предстала пожилая женщина в строгом костюме. Волосы зачёсаны в шишку на голове. Лицо невозмутимо. На вид женщине бы лет пятьдесят с хвостиком. Туфли на низком каблучке. Все строго – никакой эротики!
Это тоже был козырный туз Ройзмана. Он показывал всем, что секретарша у него именно для работы, а не для плотских утех! Звали секретаря – Ольга Николаевна. Она проработала в паре с Ройзманом уже лет пятнадцать. Он её ценил и был уверен в ней как в самом себе. Ольга Николаевна отвечала ему взаимность и была предана своему шефу, как цепной пёс.
Ольга Николаевна несла в руках поднос. На нем стояли чашки с ароматным кофе, блюдце с тонко нарезанным на аккуратные дольки - лимоном, пачки с каким-то иностранным печеньем и главное – Бутылка армянского пятизвёздочного коньяка «Арарат»! Бокалы и салфетки. Всю эту красоту секретарь поставила перед Плотниковым и Гидоном на журнальный столик.
— Приятного аппетита! – сказала низким голосом Ольга Николаевна и развернувшись вышла из кабинета.
— Спасибо Ольга Николаевна! – крикнул ей вслед Ройзман. — Ну, а вы друзья отпробуйте мой фирменный настоящий арабский кофе! Ни какая-то там бурда из пачек с прилавка! Не порошок из шелухи! А настоящий зерновой молотый и заваренный по моему рецепту! Пробуйте!
Гидон втянул ноздрями аромат кофе. Это был настоящий праздник вкуса. Нотки востока и дальних южный стран словно зазвучали в голове от запаха. Вайгельман вспомнил что покупал в своём универсаме, что был не далеко от его дома какой-то кофейный напиток «Золотой колос». Так на пачке было честно и правдиво написано – порошок сделан с добавлением ячменных злаков. Что это за кофе такой в который добавляют ячмень! Вайгельман не мог понять. Советский человек был рад и этому. А Гидон все задавался вопросом – почему СССР помогая развивающимся странам, вставшим на социалистический путь развития, не может взамен попросить хотя бы завалить прилавки Советского Союза – хорошим качественным кофе, растущим во многих этих самых странах?
«Мы им технику, станки, специалистов и наверное, даже оружие! И все безвозмездно! В качестве интернациональной помощи! В качестве дружбы! А они нам не могут поставить кофе?! А бананы? Мы столько лет помогаем разным странам – где бананы растут, как у нас одуванчики на газонах! И что? Бананы в СССР – страшный дефицит! Тот же Вьетнам – которому мы всем миром помогали выиграть освободительную войну с США – поставляет в СССР какие-то мороженные маленькие кормовые зелёные бананчики в упаковках?
«Что не могут вьетнамские коммунистические друзья наладить большие поставки качественных спелых бананов?»
Но Гидон не находил ответа. Он молчал. Вопросы естественно задавал сам себе. Спрашивать это у других – могло дорого стоить карьере. А зачем ему неприятности?
Ройзман встал из-за стола и подойдя к журнальному столику лично открыл бутылку коньяка. Он аккуратно разлил ароматный напиток по толстеньким бокалам.
— Так, давайте за шапку выпьем! Чтобы быстро нашлась так сказать… — тостировал Лев Моисеевич.
— Так вроде рабочий день. Мне ещё работать. Как я с запахом? — попытался отказаться Гидон.
— Ты что меня обидеть хочешь? Да я тебе и не водку налил! Не пойло какое-то! А настоящий армянский коньяк! Такой в винотделе не купишь! Там конечно стоят коньяки, но эта особая партия Арарата! Она специально по крайкомам и обкомам рассылается из Москвы! Коньяк представительский! Армения спецзаказ Цэ-Ка выполняет! Да сто граммов этого напитка – для сердца полезно! А перегара нет никакого! Один аромат гор!
— Гидон, ты что? Правда, я твой начальник! Разрешаю! Вперед! – радостно воскликнул Плотников и заглотил коньяк из бокала.
Ройзман поморщился:
— Ну кто так пьёт? Надо же в бокале его рукой согреть! И мелкими глотками. Прежде чем проглотить - во рту подержать! Аромат почувствовать! Это что, водка что ли?
Гидон сделал все как сказал Ройзман. Нагрел стенки бокала ладонью и глотнул коньяк. Действительно вкус был превосходный. И хотя Гидон знал о правилах пития благородного напитка – он редко их придерживался. В основном пил коньяк из водочных стопок. В основном залпом. Но тут… Это того стоило. Аромат и букет!
— Я конечно лимон предпочитаю. Но правильно коньяк шоколадом закусывать! Цитрус вкус убивает! И аромат! А шоколад акцентирует! — хмыкнул Ройзамн.
— Так где ж шоколада - то напасёшься? Лимончик самое - то! Или даже икра кабачковая! – Плотников закусил выпитое долькой лимона.
— Фу. Егор! Не порть нам церемонию! Ну какая кабачковая икра?!
Ройзман вновь разлил коньяк. И Плотников вновь выпил залпом и сразу заел лимоном. Лев Моисеевич брезгливо на него посмотрел, но ничего не сказал. Гидон пил мелкими глотками. На подносе лежала плитка шоколада. Такой тоже в обычном магазине не купишь! Да если честно - шоколад вообще в магазине не купишь! Вернее, купишь но надо либо очередь отстоять, либо просто попасть в нужную минуту в кондитерский отдел, когда редкий для прилавков СССР шоколад выбросят в свободную торговлю И шоколадные конфеты. Конечно конфеты были в свободной торговле. Но не шоколадные. Ириски, батончики, леденцы пожалуйста! Карамель – которую фиг разгрызёшь – бери столько, сколько унести можешь! А ещё продаются такие круглые шарики в сахаре. Вроде тоже карамель. Но раскусить невозможно! В народе эти сладкие орехи прозвали «Дунькина радость»! А с шоколадом беда. Такая же и как с бананами. Та же проблема. Шоколадоплодящие деревья в тропиках растут и на экваторе. В СССР нет их. Поэтому. Вообще тот же вопрос что и с Вьетнамом.
«Почему эти папуасы, что выбрали социалистический путь развития, и учатся в наших вузах как подозревается за наш же счёт – не могут завалить прилавки Союза шоколадом?»
Опять нет ответов. Но Гидон уже никого об этом не спрашивает. И не будет. Даже себя он не спрашивает. Что толку?
Поэтому Гидон молча взял плитку в тёмно-синей обёртке с золотыми буквами названия на ней. Это был шоколад «Золотой ярлык» московской кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Эту марку многие в СССР вообще никогда не пробовали. Она как правило распространялась по спец заказам партийной элите. Нет конечно небольшие партии пускали в розничную торговлю. Но это в элитных местах. Например: в буфете Большого Театра в Москве, или в столичных ресторанах: «Метрополь», «Арагви», в качестве сладкого десерта к коньяку. Попасть в этот ресторан простой смертный так же не мог. Все места туда расписывались на месяц, два вперёд и имелась бронь для самых высокопоставленных чиновников. Поэтому «Золотой Ярлык» был дорогой шоколад. Цена в розницу: 3 рубля 25 коп. А с ресторанной надбавкой вообще дороже пяти рублей! И опять Ройзман угощал им своих гостей – чтобы окончательно ошарашить- кто никогда это не видел, или заслужить уважение от тех спецклиентов которые ели только такие дефицитные продукты. Это сейчас купить шоколад не проблема. А тогда в 1976, шоколад нередко даже становился предметом взятки! Да-да! Так высоко его ценили в качестве неформальной оплаты, например: врачи и преподаватели в ВУЗах!
Гидон прошуршал фольгой обёртки дефицитного шоколада и отломил от плитки кусочек. Положил в рот и сглотнул приятный вкус.
— В общем так друзья мои. Щас мы допьём этот прекрасный коньяк и поедем в гости к моему другу и коллеги – Семену Ильичу Ждановичу! – торжественно Ройзман разливая очередную порцию коньяка.
— К Ждановичу? На спецбазу? – переспросил слегка захмелевший Плотников.
— Да к нему!
— К нему? А он нас пустит? Туда же только члены семей и члены высшего партийного совета райкома могут ездить?
— Обижаешь Егор! Обижаешь! – самодовольно скривился Лев Моисеевич.
Гидон тем временем взял чашку с уже остывшим кофе и сделал несколько глотков. Да действительно это не бурда из обычной столовки или кафетерия. Это настоящий продукт! Аромат! И вкус! Гидон даже закрыл глаза от удовольствия. Ройзман тем временем уже сам залпом выпил свою дозу коньяка и немного тоже захмелев направился к своему столу. Там он взял свой волшебный ежедневник с нужными и важными фамилиями и номерами телефонов и послюнявив пальцами страницы – отыскал нужную. Снял трубку телефона и набрал номер. Вайгельман заметил то даже телефонный аппарат у Ройзмана фирменный. Даже не гэ-дэ-эровский и не польский! А скорее всего японский! Вот живёт же человек! Даже телефон у него иностранный!
— Алле! Семен Ильич! Здрасте вам! Я хотел бы нанести к вам визит! Да… да… Хотел бы нанести визит со своими знакомыми! Есть проблемка маленькая! Думаю, решить можете только вы в городе! Что за проблема… шапка… нужна солидная шапка большого, очень большого размера! Прям чехол для танковой башни! Хи-хи… Кому… Семен Ильич, нашим очень нужным людям! Вот кому! – Ройзман ехидно улыбнулся и посмотрел на Гидона. — Да, как. На большую голову. Как слышали, что слышали? – Ройзман вдруг помрачнел. — Вам ваш начальник уже сказа о этой проблеме? Да нет никаких проблем? Просто, просто говорю же размер! Вот, вот как? Хорошо! Будем через полчаса!
Ройзман зло швырнул трубку на аппарат. В глазах у него мелькнули искорки зла. Он задумался затем в слух сказал:
— Вот суки! Уже по коридорам главного дома слухи ходят! Про тебя Гидон! Про голову твою необъятную и шапку! Ну откуда мать их? Вот суки! Твари поганые! Нет! Ройзман эту проблему решит! Во чтобы то не стало! Собирайтесь! Поехали! – скомандовал он Вайгельману и Плотникову.
Егор Кузьмич налил очередную порцию коньяка по бокалам.
— Давайте на посошок! – пьяным голосом пробубнил он.
— Давайте! Вы пейте я не буду! – злой Ройзман нажал кнопку на совей мини-атс «Псков 1». — Ольга Николаевна! Срочно мою машину к крыльцу! — проорал он в микрофон пульта.
— Машина подаётся Лев Моисеевич! — послушно прозвучало в динамике.
— У нас ведь своя есть! – возразил охмелевший Плотников.
— Вашу отпустим! Поедем на моей! Никто не должен нам мешать и тем более знать – куда мы едем! Лишних свидетелей нам не надо! – категорично отрезал Ройзман.
Гостям осталось только подчиняться его командам!
На улице их ждала точная копия шапировской «Волги». Словно сестра близнец. Черная с блестящими никелированными колпаками на колёсах и чёрными шторками на заднем стекле Разница был в том, что в шапировской «Волге» чехлы на сиденьях были тёмно-синего цвета. А в ройзманской – красные! Причём ярко красные с белой оторочкой по краям. Прям дорогие и стильные чехлы делали салон ещё более пафосным. Да и госномера машин естественно отличались. Если у председателя краевого телерадиокомитета номер был: «00-12 БЭГ» - порядковые цифры из «второго десятка» после нулей – в «первой десятке» как привило были Первый секретарь Крайокма КПСС и его замы ну и председатель Крайисполкома исполкома и его три зама, то у Ройзмана порядковые номера были уже из третьего десятка. Госномер служебной машины Льва Моисеевича был: «00-33 БЭГ». Первые два нуля конечно были знаком для сотрудников ГАИ – ни в коем случае без особых причин не останавливать эти машины с двумя нулями и тем более серией «БЭГ» – которая присваивалась служебным машинам краевого и городского начальства! А во втором случае порядок цифр был понятен лишь краевой партийной и управленческой номенклатуре – делившийся по значимости на первые и последующие десятки. Понимали конечно и пресловутые «десятки после нулей» на госномере и водилы – персонально возившие этих начальствующих важных людей! Так вот директор ЦУМА по значимости занимающего поста - был представителем третьего десятка! Это очень высоко для торгаша! Для человека занимающегося торговлей ширпотреба в розницу в пусть и большом универмаге – это очень почётно! Но так была устроена советская элита! В ней иногда директор торговой базы был куда значимей чем даже какой-нибудь секретарь райкома! Директор базы сидит на дефиците! Он может распределять и направлять нужные и качественные товары руководству и вообще нужным людям!
Разобраться во всей этой цифирной галиматье поколению из XXI века сложно! Но знать о существующей тогда системе – тайного номерного кода «советского табеля о рангах» все же нужно!
Водители чёрных «Волг» стояли возле машин и мило беседовали! «Братья по крови», «братья по водительскому разуму»! «Братья по счастью» – иметь такую тёплую и блатную работу!
Шофер Шапиро Олег Синичкин покосившись на Ройзмана, Вайгельмана и Плотникова вопросительно замолчал. Гидон махнул ему рукой и сказал:
— Олег езжай обратно в радиокомитет! Мы поедем на машине Льва Моисеевича!
— Это почему?! – немного обиделся Синичкин.
— Потому что смысла гонять две машины в одно место - нет! Нам нужно проехать на базу! Решать особое распоряжение начальства! Уловил?! – жестко пояснил ему Ройзман.
Он не хотел, чтобы Олег вообще вникал в эти тонкости с трудностями подбора шапки! Разнесёт ещё среди водил – мол: «У Ройзамана шапку не смогли найти! Вот позорище!». Это ни в коем случае не надо допускать!
— Так мне Шапиро сказал, чтобы я лично возил везде и Гидона и Егора Кузьмича! Пока они проблему не решат! То его распоряжение! Я ослушаться не могу! И поэтому поеду с Гидоном и Плотниковым! – заупрямился Синичкин.
— Послушай! Шапиро мне только что позвонил! Ему срочно автомобиль нужен! Ему в Крайком срочно ехать! Вызвали! Он что на трамвае поедет? Туда? Быстро заводи машину и к радиокомитету к подъезду! – без зазрения совести соврал Ройзман.
Синичкин немного опешил. В его голове мысли начали вить клубок логики – «как поступить?!». Но ничего у мыслей не получилось. Олег виновато пожал плечами и открыв дверку сел в свою «Волгу». Завёл мотор и выехал со двора. Он как робот - исполнитель из фантастического советского художественного фильма «Отроки во вселенной», услышав код-команду начал выполнять её добросовестно и основательно. Водитель Ройзмана услужливо метнулся к своему рабочему месту! Тоже открыл дверку и плюхнулся за руль. Ройзман по-барски завалился на переднее сиденье. Гидон и Плотников устроились на заднем сиденье. Чёрная «Волга» с государственным номером «00-33 БЭГ» вальяжно выехала из ворот.
***
Спецбаза «Крайпотребснабсоюз» в народе больше именуемая как: «Закрома Родины» была тоже культовым местом отоваривания у краевого и городского начальства местом. Да и вообще культовым местом. В отличие от складов ЦУМа база специализировалась на крупногабаритном дефиците. Мебель: кухонные гарнитуры, стенки, диваны, кресла, а также отделочные материалы: линолеум, паркет, обои и пр. А также сантехника – все это было местом складирования на базе «Крайпотребснабсоюз»! Кроме этого на базу поступали и различные дефициты из электрооборудования, бытовой техники и предметов обихода. Но, главное отличие от складов ЦУМА у базы «Закрома Родины» было в ом, что на базе «Крайпотребснабсоюза» были только фирменные товары! Фирменные! Из ближнего и дальнего зарубежья! Из социалистических и развивающихся стран и что очень важно!!! из далёких и чуждых – капиталистических государств Европы и Америки! Вот такая особенность делала базу «Закрома Родины» почти секретным объектом! Затовариться тут мог только узкий круг лиц из Крайкома, Крайисполкома и Горкома партии. Причём получить товар можно было только по специальной накладной подписанной лично первым замом Первого Секретаря по снабжению края. Без его подписи выдавать дефицит было нельзя!
Возглавлял это культовое секретное место – Семен Ильич Жданович. Человек мудрый, хитрый и прозорливый. В свои шестьдесят пять он выглядел очень моложаво. Лишнего веса не имел, занимался спортом – бег, лыжи и коньки! Подтянутый, поджарый и всегда светящийся румянцем! Он словно брал от этой жизни самое лучшее. Причём делал это аккуратно, тихо и в тоже время ловко и изыскано.
Не случайно его база затаилась в промышленном районе между двух крупных заводов. В одном из технических поездов была огорожена территория и охранялась эта территория как военный объект. На вышках стояли ВОХРы, Высота забора больше трех метров. А над ним еще три ряда натянутой колючки. Периметр базы хорошо просвечивался. Ну а сам заветный склад хорошо отапливался и проветривался – ведь дефицитные товары, привезённые буквально со всего мира, должны были хорошо храниться, чтобы достаться хозяевам в самом лучшем виде! Было бы смешно, если доставленный из Бразилии спальный гарнитур из бамбука был бы погрызен местными сибирскими крысами или мышами.
«Волга» Ройзмана проехала медленно по техническому поезду между заводами и свернув вправо упёрлась в высокие серые ворота. Сбоку была солидная железная дверь. Справа весела небольшая, бардовая вывеска на которой под стеклом – золотыми буквами были выведены магические слова:
Министерство торговли РСФСР.
База Крайпотребснабсоюз.
Въезд только по спецпропускам.
Все. Больше ничего обычным советским людям знать не надо было. Никакого окошечка охранника, никакого звонка, чтобы подать сигнал и попасть внутрь.
Плотников открыл глаза и попытался рассмотреть то куда они приехали. Гидон тоже с любопытством смотрел на эти серые ворота. Ройзман сидел и сопел. Повисла пауза.
Ни Вайгельман, ни Плотников тут никогда не бывали. Им просто не положено было по рангу. Они конечно слышали о существовании этой «волшебной» базы, но бывать тут!? Да и зачем? Кто их пустит? И тем более кто даст им накладную, чтобы отовариться? Не такие уж они значимые люди.
— А что стоим? Не пускают? – поинтересовался Вайгельман.
— Ждём, сверяются по номеру моей машины и ждут команды от Семена Ильича?
— Откуда вы знаете? – удивился Вайгельман.
— Знаю. Они нас видят. В камеры смотрят. У Ждановича тут своё техническое телевидение есть! Промышленное! На пять камер! Он может из своего кабинета за воротами следить. За периметром, за складом и за коридором! Вот так-то! Чудо техники! Эта телесистема только на секретных объектах министерства обороны устанавливается! Но Жданович сумел себе выбить и установить! Голова! Вот смотри, через пару секунд ворота сами откроются… – загадочным голосом пояснял Ройзман.
И действительно, через пару секунд ворота как в сказке отползли в сторону. Проезд был открыт. «Волга» медленно въехал внутрь. Потом повернув направо она встала перед воротами самого склада. Они так же как в сказке медленно отползли влево – запуская в своё чрево чёрный лимузин.
Все это напоминало какой-то научно фантастический фильм про тайную базу на необитаемом острове. Где одна автоматика и где все так засекречено, что попавшие туда люди просто становятся заложниками неведомого могучего и злого хозяина. Такое ощущение было у Гидона. У Плотникова никакого ощущения дискомфорта не было. Он был просто пьяным и слегка весёлым.
Кабинет Ждановича кардинально отличался от кабинета Ройзаман. Тут нет напущенной и выпуклой распущенности различных дефицитных товаров. Ту не было этой купеческой ройзманской пышности и разнообразия стилей. Нет. Строгий и в тоже время солидный кабинет с солидной деловой мебелью. Светлая мебельная стенка в углу. Тёмные серые обои на стенах. Черные массивные кожаные кресла. Вместо штор на окне фирменные алюминиевые горизонтальные жалюзи, которые можно прикрыть, или открыть, повернув палочку что свисает с гардины. Огромный полированный стол – похожий на палубу авианосца. Три телефона. Все три разного цвета. Естественно все три импортные. На стене огромный портрет Брежнева. Причём портрет какой-то необычный, где Брежнев не в официальном строгом костюме, а в свитере с сигаретой в руке. Это как-то выбивалось из общей концепции строгости этого помещения. Сам Жданович одет как не странно в спортивный костюм «Аdidas». Тёмно-синий с тремя яркими белыми полосками на плечах и боковинах штанов белым лепестком фирменной адидасовской лилии на груди в районе сердца.
«Такой костюм на барахолке стоит не меньше 300 рублей» – сразу оценил Вайгельман.
Обут Жданович тоже в фирменные красно-белые кроссовки «Puma». Он сосредоточен и суров. Говорит низким голосом, проговаривая каждую букву:
— Простите товарищи за внешний вид, но у меня как раз час тренировки на велотренажере. Вот переодеться не успел!
«Простить за внешний вид»?!!!
Он издевается?!!!
Многие советские люди, а точнее мужчины просто молят Бога чтобы так выглядеть! Иметь такой костюм и кроссовки!
Простить за внешний вид!
Да это по советским меркам – одежда богача! Зажиточного и важного человека! Спортивный костюм «адик» и кроссы – «пума»! Это просто верх мечтаний! Да и стоит это целое состояние! Судите сами! Костюм 300 рублей, да кроссовки не меньше 120 рублей! А то и все 150! Если это не югославские сшитые по лицензии – то 150 точно! 450 рублей в сумме! При средней зарплате в 120 рублей – сами посчитайте через какой срок вы могли купить такую одёжку?
В СССР в тот время даже пошлые поговорки про «Адидас» ходили:
Кто носит куртку «Адидас» – тому любая баба даст!
Так что такой костюм мог поднять тебя по социальному лифту. И в глазах «слабого пола» сделать солидным ухажёром! Встречали - то женщины все равно: «по одёжке»! Ведь советские люди в 1976 считали, если ты можешь достать такой костюм и кроссовки – значит ты уважаемый человек со связями!
Некоторые даже в спортивных костюмах умудрялись ходить в ресторан или театр. И никого это не удивляло!
Представьте в театре, где многие женщины в вечерних платьях, и вот кто-то из кавалеров зрителей - приходит в спортивном костюме «Adidas»?
Трэш? Нет…
В 1976 году такое было возможно!
Ведь такой спортивный костюм показатель того, что ты ещё и не плохо зарабатываешь! Хорошо зарабатываешь! Ты можешь себе позволить в таком ходить! Но деньги были не главное, можно было иметь в карманах пачки советских купюр, но где взять дефицит?
Надо уметь купить! Ну в магазине этого просто нет! Простой человек может все это купить у спекулянтов на вещевой барахолке! С рук!
Поэтому тогда фраза: «Простите за внешний вид», когда ты стоишь в дорогущем дефицитном спортивном костюме – звучит как циничная шутка. Хотя, Жданович, может и не владеет ситуацией с ценами на чёрном рынке.
Не владеет! Не владеет?!
Вайгельман ухмыльнулся:
«Да-да! Угу! Этот-то еврейский мужчина – директор на суперсекретной базе дефицитов не владеет ситуацией с ценами на чёрном рынке?! Он-то как раз все знает! Он должен знать! Такая у него профессия! И натура, судя по всему!»
Ройзман жал руку Ждановичу как генсек Брежнев жмёт руку своим коллегам из соцстран! Только что целоваться не полез.
— Семен Ильич! Дружище! Как давно не виделись!
— Лёва ну хватит! Что я не знаю твои объятия?! Ты готов в них меня крепко обнять, придушить и потом расчленить! – брезгливо ответил Жданович.
Но Ройзман не обиделся. Он приобнял Семеня за плечо и потащи в сторону.
— Мне с тобой пошептаться прежде надо. Ты их займи чем-нибудь. И поговорить надо тет-а-тет! – Ройзман еле-заметно подмигнул Ждановичу.
То вздохнул и сняв его ручку со своего плеча подошёл к стенке. Открыл шкаф. Там вместо одежды стол такой узенький комод, на котором примостились японский телевизор и домашний видеомагнитофон! Последний писк буржуйской электроники. Жданович деловито включил телевизор и нажал кнопку на видеомагнитофоне. На экране замелькали пёстрые артисты и зазвучала иностранная музыка.
— Вы пока посмотрите мелодии и ритмы эти. Садитесь в кресло. А мы посекретничаем с Львом Моисеевичем.
Плотников и Гидон упали в кресла. Они опять словно оказались в другом мире! Где нет дефицита! Где все возможно! Где по телевизору можно послушать запрещённую в СССР музыку!
Жданович потянул Льва Моисеевича в соседнюю с кабинетом комнату. Это была небольшая личная комната Семеня Ильича где стоял диванчик и шкаф с вещами. Там директор базы мог отдохнуть и переодеться. В углу примостился финский велотренажер. Жданович любил крутить на нем педали в обеденные часы.
Ройзман зашёл в комнату и в спешке закрыл за собой дверь. Он повернулся к Семену Ильичу и сурово сказал:
— Выручай Сеня. Я тебя редко прошу, как и ты меня. Но прошу. Сейчас тот момент. Взамен можешь сделать заказ у меня на всё что хочешь. Причём бесплатно! Но сейчас Сеня, мне надо помочь.
Жданович пожал плечами.
— Ладно. Чем могу помогу. Но учти, я тебя за язык не тянул. Мне потом кое-что от тебя понадобится. Вернее, с твоих складов. У меня кое-какая информация про твой товар появилась.
— Я же сказал – все сделаю, что в моих силах! – отмахнулся Лев Моисеевич.
— Хорошо. Слово моё на твоё. Мы друг другу доверяем. Шапку тебе надо. Наслышан я уже. Кое кто мне уже рассказал про твою проблему. Более того! Попытались уже решить твою проблему! Мне тут несколько шапок большого размера подкинули. По бартеру. По блату. Я им кое-что. Они мне. В общем деловые отношения.
— Тебе уже привезли шапки для меня? Ну, ты даешь! Как оперативно! А откуда ты знаешь какой размер?
— Я не знаю. Я просто попросил самые большие. Самые-самые. Думаю, не ошибся. Просто нет человека, голова у которого больше чем размеры этих шапок!
Лев Моисеевич с облегчением выдохнул.
— Ну слава богу! А то у меня нет больше шестьдесят четвёртого, и тот пирожок каракулевый…
— Что? Шестьдесят четвёртого? – в глаза Ждановича впервые за все время мелькнул огонёк растерянности.
— Ну да, у этого еврейчика с радио невероятно большая башка! Ему шестьдесят четвёртый реально не налезет!
Жданович задумался. Он опустил взгляд и вздохнул:
— Значит я впервые ошибся. Значит не все так просто… – пробубнил он.
— Что? Что такое ты говоришь?! А Сеня?! Какой размер у тебя? Шапок-то?!
— Прости Лёва. Наша сделка не действительна. Прости.
— Что значит не действительна?!!!
— Так, не действительна…
Жданович скис. Он понял, что крутая его комбинация с обменом товара и разводом Ройзмана на бесплатную отоварку – провалилась! Жданович хотел в обмен на эти чертовы шапки бесплатно забрать кассетный магнитофон «Hitachi». Маленькую партию этих японских магнитол недавно завезли на склад к Ройзману. В свою очередь эту магнитолу он планировать обменять на бесплатную турпутевку во Францию у заведующего краевого филиала всесоюзного турагенства «Спутник». И вот все рухнуло!
— Какой размер у тебя?!
— Максимум шестьдесят третий! Я не думал, что есть люди с такой огромной башкой! Он вообще здоров? Может у него гидроцефалия мозга?
— Вот чёрт! Чёрт! Это у меня будет гидроцефалия мозга если я не найду ему шапку к приезду Первого Секретаря! Черт!
— Извини Лёва… но я по крупным вещам специализируюсь. Извини. Мебель и прочее. А шапки это не моё. Вот хотел помочь.
Ройзман несколько раз тяжело вздохнул. Он судорожно думал, что делать. Наконец он схватил за рука Семена:
— Короче Сеня! Нам во что бы то не стало нужно найти шапку!!! Не верю, что во всем крае на базах нет такой большой шапки! И еще, пока мы будем с тобой кубатурить где взять – этих сусликов нужно напоить до усрачки! До усрачки! До поросячьего визга! Этот Егорка он уже почти готов. А вот радиожурналист, по-моему – не пьющий. И если пьёт, то не пьянеет. Так что надо с ним что-то сделать!
Жданович ухмыльнулся:
— Хочешь, чтобы все стёрлось с его памяти алкогольным туманом?
— Да, зачем нам лишние свидетели?! Ведь они и про тебя расскажут. А лишняя огласка – зачем она тебе и мне?
— Логично! Сделаем. И не таких в озеро коньячного беспамятства опускали! – хмыкнул вновь Жданович.
— Спасибо тебе. Ну а если найдём шапку. Наш уговор в силе. Так что ты в доле как говорится.
Жданович понял, что возможно всё-таки сможет поехать во Францию по бесплатной турпутевке, вернее за счёт председателя турагенства – который взамен получит кассетную японскую магнитолу.
«Ах Париж! Ах Монмартр! Ах Сен-Жермен! Ждите! Я буду у вас!» воскликнуло романтическое нутро Ждановича.
Non, rien de rien!
Non, je ne regrette rien!
Ni le bien qu'on m'a fait, ni le mal!
Tout ;a m'est bien ;gal!
Non, rien de rien!
Non, je ne regrette rien!
Голосила в голове Эдит Пиаф. Она, как и Жданович – «не жалели ни о чём!» Причём музыка звучала из динамиков кассетника «Hitachi». Но эту романическую идиллию мыслей разрушила холодная фраза Ройзмана:
— Я слышал, ты собрался по путёвке во Францию? В Париж?
Жданович скис. Он нахмурился. Кто-то проболтался!
Но кто?!!!
Кто мог проболтаться? Эта сволочь – председатель краевого турагенства Михаил Саломонович Пантофель? Эта мразь – которой он сделал настоящую финскую сантехнику? Да что там сантехника?! Он выделил ему со склада - югославскую мягкую мебель! Ту, которую не стал забирать второй секретарь Крайкома Попов, потому как Попов недавно купил себе итальянский мягкий гарнитур из двух кресел и дивана с пуфиками!
«Тварь! Пантофель! Ну сука языкастая! Двое знают – знает и свинья! И свинья эта Миша Пантофель!» - рвало и метало уже жестокое и совсем не романтическое нутро Ждановича!
— Если ты сейчас в голове ругаешь Мишу Пантофеля, то зря! – словно прочитал мысли Ждановича – Ройзман. — Миша ничего никому не говорил. Но мне об этом сказал начальник ОВИРа. Евгений Петрович Рукавишников. Ты же к нему все равно пойдешь! Он почему-то в курсе! Да и как ему не быть в курсе, все евреи города к нему за выездными визами ходят. Так вот, по-дружески, мне Евгений Петрович шепнул намедни в бане, мол: Лёва, за бугор вы только в соцстраны сможете. Пришла директива – советских евреев в капстраны не выпускать! Слишком много побегов! Возьмут путёвку и там остаются! Перебежчики! Да ладно бы там оставались, они ещё всякую пакость про Советский Союз прессе буржуазной говорят! В Москве решили евреев вообще по возможности не выпускать. А если и выпускать, то только проверенных – как мы с тобой и только в соцстраны. Так что максимум что тебе светит – Чехословакия, или Болгария. Не мечтай о Франции!
— Вот же ****ство!
— Ты про что, или про кого? Про их?! – Ройзман взметнул указательный палец к потолку? – в его глазах мелькнул страх и в тоже время огонёк провокатора.
— Да что ты Лёва!!! Нет! Нет! Я про наших соплеменников! Что их так на Ближний Восток тянет? Там же война! Да и евреям в Советском Союзе не плохо живётся - я тебе скажу! – ехидным голосом ответил Жданович. — Вот мы с тобой можем пожаловаться на свою жизнь?!
— Нет. Я не могу. Да и ты думаю, – ухмыльнулся Ройзман.
— Вот и я об этом! К тому же у нас есть своя Еврейская Автономная область со столицей городом Биробиджаном! Хочешь читать газеты на еврейском и слушать радио на иврите – езжай на Дальний Восток!
— Да конечно. И все же некоторые наши безответственные соплеменники пускают разные поганые поговорки! Например, как эта: лучше иметь дальних родственников на Ближнем востоке, чем ближних – на Дальнем! Хи-хи! – подленько рассмеялся Ройзман.
А Жданович уже прорабатывал в голове вариант с путёвкой в Прагу и Карловы Вары. Подлечить печень на водах! С такой работой подлечить однозначно! Да и Чехословакия – уже почти капстрана! Хрен с ней с Францией! Злата Прага! Встречай!
Kdepak ty pt;;ku hn;zdo m;;
skr;; a z;zem;
v;dy; je;t; l;;ky m;lo zn;;
m;lo zd; se mi.
Завыл в голове у Ждановича своим тонким и пронзительным голосом Карел Готт!
— Сеня, мы не слишком надолго гостей-то бросили?! А их напоить надо! Они протрезветь могут! Не забывай! Нам ещё шапку искать!
— Не боись! Они протрезвеют, чтобы вновь опьянеть! Сначала мы их соучастниками сделаем кое-чего!
— Чего? – насторожился Ройзман.
— Там на кассете в видеомагнитофоне буржуйском кроме музыки есть еще забавный фильмец про любовь. Про откровенную любовь! Такую любовь в советских кинотеатрах не увидишь! Поверь мне. Немцы толк в любви знают! Сейчас наши гости наверняка уже смотрят сагу про немецкого пролетария – сантехника Ганса и его злобную экспуататоршу фрау Марту, которая заставляет его чинить раковины, а вместо оплаты предлагает своё роскошное, но буржуйское тело! И как предлагает Лёва?! Я тебе так скажу, мне так никогда не предлагали! Ja! Ja! Fantastisch! – Жданович томно закатил глаза.
— Ты что им порнографию показать хочешь?!!! Вернее, показываешь?!!! Это же статья! Смотри донесут! Потом неприятностей не оберёшься!
— Да это план безотказный. Проверено. Они ее посмотрят и станут соучастниками. За это тоже статья. Смотреть по У-Ка тоже нельзя! Как и взятки давать, а не только брать! Так что, это мой безотказный план. Но поверь, им сейчас очень хорошо и интересно! Им сейчас не до шапок! Они про свои красные шляпы думают… они наверняка у них сейчас дымятся! Ха-ха! – пошло рассмеялся Жданович.
— А ты коварный тип Сеня! Коварный!
— Да, Лёва, но шапку я тебе все равно по дружбе найду. Но и по уговору твоему. Я надеюсь слово твоё крепкое – как наша дружба? Я тебе шапку найти помогу, ты мне услугу со склада своего? Так?
— Конечно Сеня! Конечно…
— Вот и славно. А сейчас пошли. У меня есть коктейль, который поможет нашим гостям впасть в летаргический алкосон!
Жданович заговорчески подмигнул Ройзамну и потащил его за рукав в кабинет.
В кабинете на креслах словно сидели две восковые скульптуры из музея мадам Тюссо. Плотников и Гидон были недвижимы. Они находились под гипнозом! Замерли в нелепой позе неподдельного внимания к телевизору. У Плотникова даже был приоткрыт рот. Из динамиков сладостно звучали: стоны, чмоканье и похрюкивание. Водопроводчик был уже на самом пике своего пролетарского справедливого суда! Он яростно наказывал своего классового врага – эксплуататоршу фрау Марту. И та осознавала всю тягость наказания – она кричала и закатывала глаза! А Ганс все наказывал и наказывал…
Жданович подошёл к стенке и открыл сервант. Извлёк оттуда тёмную большую бутылку с темно коричневой этикеткой. На ней сияла большая голубая звезда и красовалась белая фигурка девушки с надписью «Barbancourt». Достал стопки и блюдце с ярко-оранжевыми фруктами! Манго! Аромат разнёсся по кабинету. Но ни Плотников, ни Гидон на это не обратили внимания. Они все ещё были вовлечены в сложный сюжет трудной жизни немецких сантехников и их пролетарской борьбы с эксплуататоршами!
Жданович подмигнул Ройзману. Кивнул на гостей и весело ухмыльнулся. Затем он подошёл к телевизору и выключил его. Экран потух. Взгляд Вайгельмана и Плотникова тоже затухли, как и кинескоп. Они были глубоко разочарованы.
— Товарищи! Надеюсь об этом фрагменте фильма вы расскажете только своим жёнам, и только ночью под одеялом! И никто больше не узнает об этом просмотре! – торжественно сказал Жданович.
— Да конечно, – машинально ответил Гидон.
Плотников что-то невразумительно пробурчал. Жданович разлил из тёмной бутылку напиток по рюмкам и произнёс:
— А сейчас! Я вам предлагаю продегустировать настоящий пиратский ром с Гаити - Барбанкур! Да! Поверьте, такого вы ещё не пробовали! Пиратский ром, крепость которого просто поражает! Ну и вкус! Вкусите это запретный плод и оцените! Такой ром я предлагаю только своим гостя и только здесь в кабинете! А чтобы вы окончательно ощутили аромат Карибского моря и острова Гаити – закусите манго. Он перебьет крепость! Итак! Прошу! – Жданович поднял свою стопку.
Ройзман тоже поднял. Он следил за Ждановичем и увидел, что тот пить ром не стал. Зато Гидон и Плотников заглотили свои дозы залпом. Они все ещё были под впечатлением зрелищного немецкого фильма. После рома у них перехватило дыхание. Лица покраснели. Глаза налились кровью. Гости судорожно бросились закусывать ром ароматным манго. Жданович удовлетворенно кивнул Ройзамну. «Фирменный ром Барбанкур» был обычным самогоном, вернее не совсем обычным, а приготовленным хорошим знакомым Семеня Ильича – Валерием Андреевичем Зайцевым! Из связывала давняя дружба! По просьбе Ждановича и за определённые услуги Зайцев гнал волшебный самогон. Он очищал его по три раза от сивушных масел, затем настаивал на различных травах и добавлял какие-то листья. В обще в итоге получался страшный напиток крепостью 70 градусов с экзотическим ароматом фруктов. Этот самогон Жданович и выдавал за гаитянский ром – разливая его в фирменные пустые бутылки от этого самого рома. Но секрет этого самогон-рома был в том, что Зайцев клал в него листья какого-то растения, которое делало ром ещё и хорошим снотворным – стирающим память питейщика после двухсот граммов этого «гаитянско-сибирского алко-эликсира». Эти свойства самопального рома и нужно было Ждановичу для охмурения нужных ему людей при каких-то нужных ситуациях!
Такая ситуация была именно сейчас!
Жданович вновь услужливо разлил «ром» по стопкам Гидона и Плотникова. Те сидели красные. Толи от оттуда увиденного в фильме толи от качественного рома-самогона. Жданович удовлетворенно кивнул головой.
— Я так понял, вам понравился просмотр моего маленького домашнего кинотеатра? Ну что ж… думаю вы хотели бы посмотреть ещё…
— Да, да… если можно, - не сдержал себя Плотников.
Гидон не ответил. Он почувствовал, что здорово захмелел – хотя выпил вроде не много. А внутреннее чутье ему подсказывало – держать язык за зубами и не выставлять эмоции на показ! Это было первое правило Вайгельмана – если он пил спиртное с важными людьми.
«Лучше промолчи. Лучше не улыбайся или скажи что-то совсем «правильное советское»!».
Гидон пересилил себя и выдави:
— Честно говоря – пакость эта какая-то! Мерзко!
— Ты про водопроводчика? – ухмыльнулся Жданович.
— Да! Я бы не стал вновь это смотреть.
— Гидон? Да ты ханжа! Ты то сам сможешь вот так бабу отпетрушить? – запротестовал совсем уже пьяный Плотников.
— Друзья не будем ссориться. Я прошу прощения. Тут на кассете была музыка. Но вот в средине эта гадость! Я и сам её честно не могу смотреть! – лукавил дежурным ответом Жданович. — Но для вас я могу поставить хороший фильм по войну. Про стрельбу! Про настоящих мужиков! А пока вы будете смотреть мы с Львом Моисеевичем займемся некоторыми делами!
— А шапка? Мы же сюда за шапками приехали? Шапку то будем мерить? – неожиданно предъявил претензию Гидон.
Жданович и Ройзман поняли – этот парень совсем не прост! Даже в такой экстремальной ситуации, когда: «можно выпить и посмотреть запрещённое видео» – он помнит «зачем сюда приехал?». А это опасно!
— Да конечно! Шапки! – словно вспомнил «о главном» Жданович.
Он увидел краем глаза как Ройзман недовольно скривил губы.
— Гидон да подожди ты со своими шапками… — попытался протестовать Плотников.
— Нет Гидон Менделевич прав. Давайте шапки, померяем! – Ройзман был хмур.
Жданович покосился в угол. Там на тумбе лежали несколько коробок. Семен Ильич кивнул на них и сказал:
— Ну тогда прошу – вон туда! Будем мерить!
Гидон встал и направился на примерку.
Она естественно ничего не дала. Все шапки оказались ему маленькие. Некоторые просто невозможно даже было надеть на его пушистую шевелюру.
Жданович молча помогал Вайгельману менять образцы. Ройзман тяжело сопел.
— Ну что сказать. Ничего не возможного нет. Бывает. Не сразу можно найти то что ищешь… — загадочно произнес Жданович. — Поверьте мы решим эту проблему. Нужно сделать несколько звонков. А пока всё-таки подождите нас с Егором Кузьмичом за просмотром фильма. Поверьте, время пролетит быстро. А мы с Львом Моисеевичем займемся делами! – учтиво сказал Жданович.
Гидону все этот начинало нравится. Он почувствовал, что стал какой-то «проблемой» для этих всемогущих торгашей и снабженцев! Нет того, что они должны были найти! Для них это мука! Для них это профессиональное фиаско! Для них это может быть и вовсе крупными неприятностями… а для него? Для него Гидона Вайгельмана из этой ситуации можно извлечь выгоду. Ну, например: намекнуть что ему нужен новый импортный спальный гарнитур? Почему нет?! Или хороший ленточный магнитофон! Тот же мега престижный вертикально стоящий: «Ростов 102». Ройзман вполне может ему его выделить со склада!
Гидон окончательно уверился, эта проблема с шапкой может ему принести выгоду!
Жданович достал новую кассету и вставил в свой волшебный ящик с названием «бытовой видеомагнитофон». Конечно на краевой телестудии тоже были видеомагнитофоны! Гидон их видел! Отечественные! Но это были какие-то огромные гробы величиной со шкаф с гигантскими катушками чёрных плёнок! Они урчали и часто ломались. А тут. Маленький компактный видеомагнитофон. Буржуи! Они умеют делать! Нужно признаться!
Жданович поставил для просмотра очередной запрещённый фильм. Это был боевик «Серебряная стрела». Совсем свежий голливудский фильм 1976 года с Ричардом Килом в главной роли. Кассету ему привез недавно один профессор из института Физики. Он ездил на симпозиум в Канаду и там купил. Как он провез через таможню, Семеня Ильича не волновало. Но кассета была доставлена, а профессор тоже получил свои дивиденды в виде возможности приобрести мебель в прихожую. Жданович даже сам его ещё только не посмотрел. Но тут была ситуация, когда этих людей нужно было реально отвлечь.
Семен Ильич вновь разлил «ром» по стопкам. Плотников выпил и крякнул. Гидон пригубил. Он пить до дна не стал. Жданович заметил это, но не подал вида. Он встал и прошёл к своему столу - ему предстояло сделать множество звонков! Телефонные звонки своим коллегам – директорам различных баз и складов! Директорам разных магазинов.
Нужно было во чтобы то не стало найти эту чёртову шапку! Шапку шестьдесят пятого размера! Это проблема краевого значения!
Прошло два часа. Фильм боевик давно закончился. На экране телевизора вновь мелькали кадры музыкальных клипов. Плотников мирно сопел рядом с Гидоном. Он уснул еще на середине боевика. Вайгельман тоже дремал, но его полудрём был чуткий. Временами Гидон приоткрывал один глаз и косился на людей за столом. Там шла настоящая кропотливая работа. Жданович то и дело крутил диск телефона, а Ройзамн перелистывал какие-то ежедневники, блокноты. Они искали товар!
Гидон задвинул и прикрыл глаза. Этот чертов гаитянский ром - он какой-то совсем необычный. Хочется спать. Голова словно ватная. Звуки звучат как в бочке с эхом! Хотя тяжесть приятная. Опьянение необычное. Не хочется двигаться, хочется сберегать энергию. Гидон задремал. Очнулся он от прикосновения. Над ним склонились Лев Моисеевич и Семен Ильич. Оба слащаво улыбались.
— Подъём Гидон Менделевич! Пора вставать! Нас ждёт дальняя дорога! – словно нянечка в детсаду, нежным голоском попел Ройзман.
Гидон вздрогнул и очнулся. Он потряс головой и в недоумении переспросил:
— Какая ещё дальняя дорога?
— Нужно ехать в Манск! Там нас ждут!
— В Манск? Это же двести километров!
— Да двести километров! Хороший городишка Манск! Но там еще сеть и хорошая войсковая часть! В Манске! А в войсковой части хороший зам по тылу! А у зама по тылу этой части есть склад! Вещевой! И вот на это складе есть шапка! Вернее, шапки! Несколько – нужного нам шестьдесят пятого размера! – радостно пояснил Жданович. — Видите, Гидон Менделевич! Нет такого товара, который мы с Львом Моисеевичем не можем найти! Мы провели кропотливую работу, и все же выяснили - где вам найти шапку!
Гидон переваривал информацию. Ехать в Манск? Под вечер? Это двести километров! Это минимум четыре часа по такой снежной дороге! Зачем все это?
— Я не поеду!
— То есть как? – опешил Ройзамн.
— А так не поеду. Какого черта ради какой-то шапки я должен ехать черт знает куда?!!! Ну не нашли эту сраную шапку и бес с ней! Без нее обойдусь!
— Да ты что такое говоришь?!!! Ты что такое говоришь?! – зашипел словно компрессор Лев Моисеевич. — Ты что не помнишь – чьё это распоряжение?! Первого секретаря! И если ты не встретишь его в нормальной шапке, ты не только себя ты нас всех под монастырь подведёшь! И себя и председателя телерадиокомитета, и начальника своего непосредственного, и второго зама первого секретаря и меня конкретно! Потому как всем этим людям дана чёткая команда! Найти тебе шапку! Точка! Так что ты заканчивай ту эти сопли! Не поедет он?! Ишь ты! Сказали найти – найдём!
— А вот не поеду! Что нам будет? Ну скажу ему в глаза! Голова слишком большая! Ну нет такой шапки в крае!
— Ты что в отказ идёшь? Ты что хочешь сказать, что в могучем и великом крае, который готовится дать Родине свой миллиард, нет какой-то сраной шапки?! Ты что?! Этот саботаж? Ты нас всех хочешь лишить не только работы, но и все что мы имеем! Ты хочешь поехать на дальнюю радиоточку простым корреспондентом?
Ройзамн сжал кулаки. Он был в гневе. Такого ещё Гидон его никогда не видел. Испугался даже Жданович. Он понял, конфликт выходит из-под контроля и сейчас может произойти драка.
Жданович решил погасить пожар:
— Ну товарищи! Что за разборки? Что за ненужные нам конфликты? Можно все решить полюбовно! Можно все решить без ненависти и нервов! Давайте сделаем так, деловое предложение, вы Гидон нас очень выручите если съездите с нами в Манск и поможете нам подыскать вам, а вернее нам - шапку. А мы за это с Львом Моисеевичем гарантируем вам, что исполним по одному желанию насчёт дефицитных товаров. Любому! Может потом выбрать сами на наших складах! Причём я отмечаю совершенно бесплатно! Деньги и за шапку, и за те товары, которые вы у нас приобретёте мы внесём сами! Поверьте, ничего хорошего ни вам, ни нам ни вообще всем от этого упорства не будет! А неисполнение команды Первого Секретаря будет всем стоить очень дорого! В прямом смысле. Вам этот надо? Вы же разумный человек! Согласны?
Лев Моисеевич зло посмотрел на коллегу. Но понял, что сейчас жадничать не надо. Да и это пока обещания. Потом их можно будет как-то снизить в затратах. Жданович подмигнул ему.
Гидон тяжело дышал. С одной стороны, вновь в нем вскипела кровь упрямца и бунтовщика! Но с другой - какая-то природная еврейская практичность подсказывали: «ничего этим бунтом не изменишь»! Ничего никому не докажешь! Ничего! И набивать слишком цену такими вот скандалами – наверное просто опасно! А что если эти два торгаша напишут на него какой-нибудь донос? А что если они замыслили какую-нибудь пакость против его семьи? Они ведь не такие безобидные люди! Кому надо нашепчут, кому надо могут и подсказать – как расправиться с этим упрямым евреем! Противно! Но с другой стороны… выхода он хоть и есть всегда, но нужно выбирать самый комфортный!
— Хорошо. Но, только ради того, чтобы никто не пострадал! И он в том числе! – Гидон кивнул на своего начальника Плотникова, который мирно храпел рядом пьяным сном.
— Да кстати, а что делать с этим? Он же в сисю! Не тащить же его в Манск? – подозрительно спросил Ройзман.
— Нет! Прока операция с шапкой не будет закончена – никто не должен ничего знать и тем более отходить! Поедет с нами! Бросим на заднее сиденье – пусть спит! – деловито и жёстко сказал Жданович.
Он знал толк в интригах и спецзаданиях. Он знал правила и последствия если ты не соблюдаешь эти правила. Никто ему противится не стал. И Ройзман и Вайгельман молча согласились. Жданович налил в стопку «самогона-рома» и подтолкнул Гидона:
— Выпьем на дорожку! На посошок!
— Гидон подозрительно покосился на Ройзаман:
— А вы что не пьете? Я один не буду, – запротестовал Гидон.
— И мы, и мы!
— Кстати я с собой возьму как на всякий случай еще одну такую бутылку рома! – нарочито громко сказал Жданович.
Ройзман понял его намёк. Он улыбнулся и потянулся за рюмкой. Впереди поездка. Дальняя и очень важная! Жданович с запасом – страхуется своим суперсредством – «стирания памяти». Его снотворный самогон – может пригодится.
— Кстати спиртного надо взять побольше! Эти военные пьют похлеще сапожников! А еще туда куда мы едем не просто воинская часть, а военный аэродром! На нем секретные перехватчики базируются. И спирта там просто море!
1976 год.
Конец февраля.
Город Манск.
Районный центр Белоярского края. РСФСР.
Дневальный по КПП войсковой части № 15123 немного испугался. Солдат в гимнастёрке Пэ - Ша с голубыми погонами на плечах, невольно потянулся к телефону. За окном КПП по дороге к воротам медленно подъезжали две чёрные «Волги». Судя по номерам это были машины гражданские, но не простые! Вообще чёрные «Волги» простыми быть не могут. А тут ещё с номерами, где впереди белые нули, как крутые яйца светятся!
Дневальный снял трубку прямой связи со штабом части и доложил:
— Товарищ майор! Наблюдаю два объекта – чёрные Волги с гражданскими номерами!
— Рядовой, номера доложи!
— Два нуля тридцать три, и два нуля тридцать семь! – отрапортовал солдат.
— Хорошо! Сейчас открывайте ворота и пусть дежурный по КПП лично сядет в одну из машин и сопроводит их к вещевым складам за столовой и продуктовым складом! Ну знаешь. Там их встретить зам по тылу подполковник Орехов. Он ждет. Передадите гостей под его ответственность. Ясно?!
— Так точно!
Дневальный положил трубку и обернувшись посмотрел на сержанта – старшего дежурного по КПП. Тот вопросительно кивнул и строго спросил:
— Ну что там?
— Товарищ сержант, дежурный по части приказал вам лично сопроводить гостей в склад к подполковнику Орехову.
— Понятно! Смотри тут у меня! Что б чистота была! Я этих гражданских проведу и на часик отлучусь! Чтобы всё чики - пики было! Если кто спросит – поехал сопровождать к полковнику Орехову! Все понял? А то опять фанеру поверю! – грозно сказал сержант, который был уже почти дембель.
Молодой солдат виновато кивнул головой и покосился на свою грудь. «Проверять фанеру» было больно. Это была такая экзекуция у старослужащих по отношению к молодым солдатам. За каждую повинность – «дед сержант» больно бил кулаком в грудь – попадая в пуговицу на гимнастёрки. Молодой корчился, но должен был ответить:
— Откат нормальный!
Такое было наказание: «Проверить фанеру». И проверять её молодому бойцу не очень то и хотелось. А проверять её можно было за что угодно. За плохо подметённый снег на ступенях КПП, за грязный пол. За сон при дежурстве.
Сержант вышел к гостям и заглянув в обе машины, подошёл к окну переднего пассажира «Волги» стоящей впереди. Там возле воителя сидел Жданович.
— Извините мне приказано вас сопроводить к подполковнику Орехову.
— Садись, – скомандовал Жданович и кивнул на заднее сиденье.
Сержант юркнул в машину, и колонна тронулась. Как и в любой войсковой части СССР случайно в ней оказавшихся гражданских поражала чистота и порядок. Аккуратные подметённые от снега дорожки. Ровные бордюры. Щиты вдоль дороги с плакатами:
«НАРОД И АРМИЯ ЕДИНЫ!»
«НА СТРАЖЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОТЕЧЕСТВА!»
«МИРНОЕ НЕБО НАД РОДИНОЙ – ТВОЙ ДОЛГ ОТЕЧЕСТВУ!»
По войсковой части солдаты передвигаются только строем. Нет праздношатающихся. Аккуратные здания казарм, подстриженные кусты. Порядок! Порядок от которого режет глаз!
Прямо не верится, что на улицах советских городов можно такое навести?! Неужели мы не можем на наших улицах сделать так же? Как тут, в войсковой части?
Наверняка можем! И нужно сделать!
НО!!!
Знали бы гости как даётся это порядок простым солдатам? Знали бы гости как наводится эта торжественная показуха? Они бы, наверное, не хотели жить в таком сказочном городке уюта и чистоты! Тем более 2 года срочной службы!
Но как только «Волги» свернули с главной дорожки части и выехали на второстепенную ведущую к задворкам складов. Картина тут же поменялась. Исчез лоск выставочной красоты парадных витрин. Мусорные баки. Какая-то свалка. Кучи какого-то старого угля. В общем на задворках войсковой части было все как в обычных советских городах. Вещевой склад находился за продуктовым. К нему была расчищена дорожка, на которой «Волга» кое-как помещалась в колею. Проезд только в одну строну. Возле склада стоя высокий человек в сапогах в длинной шинели подпоясанной ремнём и перекинутой через плечо портупеей. Мужчина грузен. С длинным свисающими по краям губ, чёрными усами. На погонах два просвета и две большие звезды. Подполковник! В голубых петлицах пропеллер с крылышками. Летчик! Красавец!
Не иначе лётчик стратегической авиации!
Но это был вовсе не лётчик, а зам по тылу войсковой части - подполковник Сергей Иванович Орехов. С авиацией его роднила лишь то, что эта войсковая часть была не что иное как авиаполк войск ПВО. На местном аэродроме базировались секретные сверхзвуковые истребители перехватчики. Ну, а зам по тылу служил в этом авиаполку. «Зам по тылу» в переводе на гражданский значит – главный завхоз! Человек отвечающий за снабжение части продовольствием, оборудованием и конечно формой одежды! Как правило зам по тылу в советских войсковых частях никакого отношения к родам войск к которым подчинялись эти части – не имели. Например, если бы Орехов служил в танковом полку он бы носил чёрные погоны с «танками» в петлицах, служил бы в десантной бригаде – носил бы «парашюты» как знаки различия, ну а если бы проходил службы в части Морфлота, то носил бы вообще – чёрную морскую форму с якорями! Снабженцы, так же как и замполиты – в СССР были выпускниками особых военных училищ – и направлялись во все рода войск.
Орехов в данный момент «был «лётчиком ПВО». Так пот крайней мере он представлялся новым знакомым женщинам – привирая в приватных разговорах: «как он летает на истребителях и какие подвиги совершает»! На самом деле его обязанности были: вовремя выписывать продукты и следить чтобы у солдат всегда были свежие портянки! Завхоз – летчик!
Орехов стоял как барин и ждал. «Волги» медленно подъехали. Жданович вышел первый. Из своей чёрной колесницы, которая остановилась сзади - вылез и Ройзман.
Жданович крепко пожал руку Орехову и похлопал его по плечу:
— Орел! Прям командир эскадрильи! Красавец!
— Здравствуй Семен Ильич! Вот и довелось ко мне в гости приехать! – Орехов расплылся в улыбке, но из-за его пышных усов она практически была не заметна.
— Да Сергей Иванович! Вот пришлось к тебе обратиться! Третий раз уж! Но я в долгу не останусь!
— Обижаете, Семен Ильич! Я и так от чистого сердца помогу чем могу!
— Ладно! Разберёмся! Мы же деловые люди! Вот решил тебя познакомься с ещё очень уважаемым человеком! Знакомься - директор ЦУМа Лев Моисеевич! – Жданович пропустил вперед себя Ройзмана.
Орехов как-то по-белогвардейски щёлкнул каблуками и кивнул головой. Осталось только прозвучать фрезе: «Честь имею!». Но она бы была совсем нелепа в этой ситуации.
— Очень приятно! Очень! Наслышан! Про Льва Моисеевича и его магазин! Самый лучший магазин в крае! А какие товары там на прилавке иногда можно купить?! – попытался ранить душу Ройзмана Орехов своей лестью.
— Почему… иногда… можно купить? Можно купить всегда! Если позвонить мне! Тем более нужному человеку! – пошутил Ройзман и улыбнулся. — Вот вам товарищ подполковник, в следующий раз, когда вы будете в краевом центре, не надо просто идти в магазин! А позвонить сначала мне. Я вас лично приму у себя в кабинете! И на высшем уровне! – Ройзман раздавал авансы.
Он надеялся, что именно этот усатый псевдо-летчик подполковник наконец-то решит их проблему с большой шапкой! Решит! А значит – надо обещать поощрения! Орехов это понял и повернувший в пол оборота указал рукой на вход в склад:
— Прошу товарищи! У меня вот как раз для важных гостей кое-какой стол нарыт! Перекусить с дороги дальней! Прошу! А потом решим мы вашу проблему!
Ройзман удовлетворенно кивнул головой и двинулся к двери. А Жданович обернулся и посмотреть на машины. Он тихо сказал Орехову:
— Сережа, там в машине второй, на заднем сиденье лежат два спящих человека. Они пьяненькие. Укачало их, так сказать. Дай команду своим солдатам занести их в склад и куда ни будь в уголок где тепло положить. Пока. Пусть полежат пока. А то они переутомились. Да и водителей наших накорми тоже. Но не с нами. Отдельно их пристрой пока мы свои дела решать будем.
— Будет сделано! Как скажите! – радостно воскликнул Орехов.
В углу тихо потрескивали дрова в камине. Помещение больше напоминало какой-то средневековый замок. Деревянная мебель. Огромный стол. Лавки, мягкие кресла - качалки в углу. На стенах - головы чучела животных. Рогатые олень, косуля. Лось. А также медвежья оскалившаяся рожа. Глаза пуговки – не живые, но они хищно блестят.
Специальное помещение вещевого склада авиаполка было оборудовано по всем правилам загородной заимки. Элементы средневекового замка перемешаны с охотничьим домиком.
Это помещение специально для важных гостей оборудовал подполковник Орехов. Конечно же сделал он это с разрешения командира авиаполка и части – полковника Моргунова. Мало ли какая проверка в часть приедет?! После самой проверки поведут ее сюда. Напоят накормят и в баньку отправят! Да тут есть ещё и небольшая, но уютная банька! Все это конечно сделано руками умельцев солдат срочников. Которые вместо того чтобы, ходить в ночные зимние караулы и стоять на вышках – с удовольствием трудились тут на благо зам по тылу и своего приближающегося дембеля!
Жданович и Ройзман аппетитно поедали вкуснейшие закуски. Тут были и соленые помидоры. И квашенная капуста, и конечно мясо! Причём в разных видах. И зажаренный целиком поросёнок. И шашлык из баранины и куриные бедра. Прям такой домашний стол! Вкуснятина! Пусть даже на нем нет импортных дефицитных продуктов – но эти ничем не хуже! Да что там хуже. Вкуснотища! А обжаренная картошечка и маринованные огурчики! Пальцы оближешь. Конечно эта сибирская закуска никаких не гармонировала с коньяком, но кто тут спрашивает о законах кулинарии? Все что вкусно – ешь и пей! Плевать на законы! «Это армия сынок»! Тут не до приличия и этикета!
Орехов с довольным видом наблюдал как важные гости поглощают его овощи и мясные люда. Он то и дело подливал в стопки коньяк. Гости почему-то его очень любили.
Сам Орехов его теперь не мог – считал, что от него «пахнет клопами». Он предпочитал водку. А ещё лучше немного разбавленный спирт, которого было в избытке тут в авиаполке, на аэродроме. Дело в том, что в некоторые гидросистемы самолёта заливался именно спирт. Спирт был тем средством который помогал секретным перехватчикам набирать запредельную высоту почтив в стратосфере, аж 25 километров над землёй!
После боевых и учебных полётов, как и положено спирт сливали и списывали. Но списывали по-своему. Конечно никто его не утилизировал – выливая жидкость в канализацию под бдительным оком комиссии. А попросту спирт разбирался личным составом по своим нуждам. Конечно литраж отработки – градировался в зависимости от звания. По негласным правилам – срочникам не полагалось вообще… ничего!
Мало ли, напьются в казармах! А там и до ЧП не далеко! Ведь даже в НАТО знают: «пьяный советский солдат срочник – пострашней термоядерной бомбы»! А вот прапорщики и лейтенанты - техники, да и сами лётчики, получали порой по десять -пятнадцать литров на брата.
Хотя были и отступления от правил. Некоторые прапорщики – сами бывшие срочниками делились этим спиртом с солдатами. Сами служили и знали – «солдат тоже человек»! Конечно давали спирт только старослужащим – «дедам» и «дембелям», и проверенным к тому же. И конечно давали с одним условием – что никто не попадётся при распитии это спирта!
У этого самого аэродромного спирта, который по сути воровали офицеры, прапорщики и солдаты - были свои названия. Потому как спирт на аэродроме бывает разный. Вот и пришлось каждому жать своё прозвище. Ну, например: «Шило» – называли крепкий не разведённый авиационный спирт. А вот «Шпага» – на сленге личсостава был разбавленный авиационный спирт. «Шлема» – прозвали авиационный спирт, разведённый до 41% с добавлением глицерина. Его же иногда ласково нарекали: «Массандра».
Несколько бутылок качественной авиа «Массандры» было запасено и подполковником Ореховым. На всякий. Конечно он знал, что эти важные люди из Белоярска – пить «Массандру» вряд ли будут. Но запас как говорится… есть пить не просит!
Гости тем временем насытились вальяжно откинулись на лавках возле стола. Поглаживая животы они с довольными раскрасневшимися от спиртного лицами смотрели на Орехова. Первым сказал Ройзамн:
— Может нам к нашим делам вернуться?
— Да конечно! Сережа, ну что, та нам покажешь наши шапки! Нам они просто очень нужны! Мы ради этих чертовых шапок и приехали сюда! Ты же видел того упыря что с патлатой гривой похожей на негритянский одуванчик? Видел его? Что спит у тебя в каморке?
— Видел…
— Так вот завтра на аэродроме он должен стоять у трапа самолёта и встречать самого Первого Секретаря Крайкома края в новой шапке! И это будет именно твоя шапка! Шапка с твоего склада! И этот честь Сергей Иванович! – пошутил Ройзман.
— Так точно! Буду рад! При много благодарен так сказать! – словно на плацу рапортовал Орехов.
— Сережа да брось ты эти салдофонские свои штучки. Говори нормально!
Орехов смутился. Он был совершенно трезв хотя выпил три рюмки коньяка. Но коньяк не брал его закалённый авиационным «Шило» организм!
— Ну так ты нам покажешь эти шапки наконец. Померим ему пока спит. Пусть не видит.
— Да конечно! – Орехов встал из-за стола и крикнул. — Морковкин!
В помещение зашёл прапорщик. Вид был у него немного испуганный. Прапорщик со смешной русской фамилией, работающий на вещевом складе – всегда должен выглядеть немного напуганным. Этот защитная маска. Эта классика военно-тылового закона!
— Морковкин! Неси сюда все эти шапки и папахи!
Прапорщик скрылся. Появился он вновь через минуту с большим мешком темно синего цвета. Оттуда он извлёк несколько шапок и сплюснутых как тетрадки – каракулевых генеральских папах.
— Вот можно пойти померить! – радостно сообщил Орехов.
— Что это?!!! – с ужасом и в тоже время гневом в голосе спросил Жданович. — Сережа, что это я тебя спрашиваю?!!! А-а-а?!!!
Ройзман тоже в недоумении поднялся из-за стола и с разочарованием смотрел на шапки что лежали на столе.
— Это шапки шестьдесят пятого размера, как и просили и вот четыре папахи генеральские. Оказалось, на складе есть ещё и папахи шестьдесят пятого размера, первого класса! Отличные! Каракуль первый сорт!
— Да какие нах… шапки?! — Жданович смачно выругался. — Это же военные шапки! Форменные!
— Так точно! Военные! Что не на есть форменные! Офицерские! Новые! И папахи!
На столе лежали три совершенно новые офицерские цигейковые шапки. Темно синие они слегка переливались в свете ламп. Отсутствие кокард на шапках - делало их издалека похожими на меховые. Но мех был необычный. Ровный и гутой синего цвета.
— Господи! Вы что ж хотите, чтобы мы нашего человека отправили встречать Первого Секретаря в цигейковой офицерской шапке без кокарды?!!! Вы что псих?!!! Вы понимаете, что нам потом будет?! — взмолился Ройзман.
Он только сейчас понял полный крах его положения. Шапки шестьдесят пятого размера им не найти! А это значит – поручение Кутько будет не выполнено!
— Так что вы так переживаете? Я знаю, как все уладить! Мы шапку эту цигейковую покрасим гуталином. Так иногда дембеля у нас делают. Красят шапки… кремом для чистки обуви. И всё! Она другого цвета будет! Сойдёт за натуральный мех! За пыжик то же! – оптимистично оправдывался Орехов.
— Сережа ну что ты несешь?! Какой нах… гуталин? Он же не дембель! Чтобы шапку красить! И вообще Первый Секретарь не дурак!
— Все, все мы попали! – Ройзман схватился за сердце. — Всё! Это крах! Мне крах! Вот я дурак! – причитал он.
Жданович подошёл к лежавшим на столе шапкам и брезгливо взяв одну из них в руку разглядывал словно таксидермист разглядывает чучело. Потом взял приплюснутую в блинчик папаху расправил её и встряхнув попытался надеть на голову. Но Голова провалилась в это каракулевое ведро. Еще бы! Шестьдесят пятый размер!
— Бля… неужели у нас есть генералы с такими бошками? Прям чтобы вместо башки - аквариум? – удивился Жданович снимая огромную папаху.
— Не только генералы, но и полковники, – смиренно поправил Орехов.
— Что полковники? – не понял его Семен Ильич.
— Я говорю по уставу у нас папахи могут носить не только генералы, но и полковники. А полковники с большими головами бывают. Если шапки шьют. Просто так же шить не будет, если бы не было головастых полковников не шили бы, — резюмировал Орехов.
— То-то я вижу. Ты станешь полковником и голова у тебя вырастет, — вздохнул печально Жданович.
— Товарищи вы, о чем?! Думайте, как мне из положения выйти! Мне все равно какого размера бошки у наших генералов! Мне важно чтобы этот головастик Вайгельман завтра на поле аэродрома вышел в приличной шапке!
Жданович вновь вздохнул. А Орехов продолжал гнуть свою оптимистическую линию:
— Я же предлагаю вам попробовать! Одеть на его пока он спит. Померить. И решить! Посмотреть - как смотрится! Примерить! Может нормально! А еще. Еще можно папаху укоротить! Ну типа обрезать и в кубанку её превратить! Каракулевая кубанка будет! Чем не шапка?
Жданович вновь взял в руку папаху и повертев ее хмыкнул.
— Укоротить говоришь. А что? Может и верно. Все равно больше делать нечего.
— Да вы что издеваетесь? Выйдет на поле кудлатый еврей в кубанке? Вы что?!!! Сдурели? Представьте, как это будет выглядеть? А? Еврей в кубанке с крытым верхом и красным крестом на макушке! Первый Секретарь нас потом так в кубанки наденет! – взвыл Ройзман.
Он начинал паниковать. Он понимал все очень плохо.
— Лева, прекрати истерику! Мы ещё не пробовали! Вайгельман высокий! Первый Секретарь низкий! Как он крест красный на башке у головастика увидит? Никак! И второе, это же дело минутное. Ну стоит человек в каракулевой шапке! Ну и стоит. Первый посмотрит – шапка есть! Значит все в порядке! Что он там рассматривать будет - что за шапка? Ему что делать больше нечего?
— Ты плохо знаешь Первого! Он дотошный! Он скрупулёзный! А если все же попросит снять шапку? Увидит, что этот папаха урезанная? И что тогда?!!! Нас точно с тобой сельпо заведовать оправят! Если заведовать… – сник окончательно Ройзман.
— Вот что вы за человек? Еще не попробовал, а уже. Сергей Иванович, а кто резать то папаху будет? Есть умельцы? Перешить? Успеют?
— Обижаете, Семен Ильич! Обижаете! У нас в полку столько умельцев! Вы бы видели какие они дембельские альбомы себе делают! А кителя с аксельбантами? Аксельбанты сами плетут! Из верёвок, поводов и прочих подручных материалов! Прям генералы идут на гражданку! Это видеть надо! Сапоги отглаживают парафином так, что кремлёвским курсантам зависть! А форму как ушивают? Парадки! Пэ-ша! Прям по фигуре как в лучшем ателье Парижа! – расхвастался своим личным составом Орехов.
— Ладно, зовите сюда своих умельцев! Пусть попробуют перешить папаху в кубанку! Это лучше, чем вообще ничего! – подытожил Жданович.
Ройзман посмотрел на него грустным взглядом, махнул обречённо рукой и взяв стопку с коньяком выпил залпом.
— Есть звать умельцев! – весело откликнулся Орехов. — Морковкин! Давай сюда этого портного Варданяна! Срочно! Из второго взвода, армяшку этого портного!
На пороге вновь как в сказке появился прапорщик со смешной русской фамилией Морковкин. Крякнув он исчез как дымок из глушителя автомобиля.
Ройзман немного успокоился. Жданович разлил всем коньяка и сказал:
— Ребята, безвыходных положений не бывает! — вновь взбодрился Жданович.
В ушах все играла и играла чешская музыка. Опять заголосил своим звонким тенором - Карел Готт. Купала Злато Праги вновь мелькнули в зрачках Семена Ильича.
P;ni a pan;, v;m, jak se ru;; ;al.
J; t;hnu du;; jen k Lady Carneval.
J; kdysi pann;m, j; ba i vdov;m lhal.
Te; v srdci chov;m jen Lady Carneval.
Верещал чешский певец в сознании Ждановича. Во что бы то ни стало надо добить эту тему! Чехословакия ждёт!
Но с берегов Влтавы в помещение вещевого склад в Манске, его вернул грубый голос Орехова:
— Вот и я о том же! Вы ещё не знаете, как этот Варданян все делает! Умелец! Он даже жёнам старшего офицерского состава шьёт! Он у нас на особом положении!
Через десять минут в дверь постучали. В помещении появился прапорщик Морковкин и худенький солдат в шинели и шапке. Его крючковатый нос выдавал, что парень явно с Кавказа. Смуглый, немного запуганный он внимательно смотрел на Орехова.
— Рафик! Тебе задание есть. Но сделать его надо за несколько часов! Прям срочно! Сделать сейчас! Это не просьба, а приказ!
— Что делать надо товарищ подполковник? — хрипловатым голосом с акцентом спросил солдат.
— Шапку перешить! Короче нужно из папахи кубанку сделать! Прям очень быстро! Укоротить!
Солдат пожал плечами:
— Сразу не скажу. Смотреть надо. Мерить.
— Я тебе сказал, это приказ! Понимаешь? Ты свои эти блатные штучки брось! А то пользуешься моим покровительством! В наряды не ходишь! В караул не заступаешь! Сидишь в клубе шьёшь в тепле шмутки! Смотри мне! Поставлю пару раз в наряд по столовой или в караул на вышку загоню в мороз! Если я сказал – надо выполнить! – суровым командирском голосом отчитал солдата Орехов.
— Так точно, – грустно вздохнул Рафик.
Было видно, что солдат не сильно испугался. Скорее всего эти угрозы были постоянны и регулярны, но в реалии они не воплощались. Но для приличия солдат конечно изображал тревогу.
— Значит так! Снимай шинель. Сначала вот садись перекуси! Прямо с нами! А потом за работу! Есть будешь?
Рафик пожал плечами. Но это был такой ответ, что он: «конечно хочет вкусить с барского стола». Жданович и Ройзман внимательно следили за этой картиной. Жданович даже подвинулся на лавке что бы солдат мог сесть рядом с ним. Рафик не спеша снял шинель и шапку и застегнув на гимнастёрке ремень сел рядом с Семеном Ильичом.
— Морковкин свободен! – крикнул Орехов на застывшего в дверях прапорщика.
Тот вновь исчез как джин из сказки.
Жданович услужливо налил солдату стопку коньяка. Семен Ильич почему-то проникся доверием к этому армянину. Чутье!
Но Рафик пить не стал. Он с благодарностью кивнул головой и пережёвывая мясо, не спеша ответил:
— Извините, я до работы не пью. Вот после работы, если товарищ подполковник разрешит…
— Рафик! Я тебя когда-нибудь обижал? Короче если сделаешь все по уму, литр «Массанды» тебе отдам. Выпьете там с киномехаником.
— Ну какой «Массандры»?! Сережа, что за благодарность спиртом? Фу! – поправил его Жданович. – Я Рафику лично две бутылки настоящего «Арарата» презентую! Настоящего, с его родины!
У Варданяна загорелись глаза. Он покосился на этикетку бутылки коньяка стоявшую на столе.
— А Лев Моисеевич если работа будет нормальной даже небольшую премию готов дать! На карманные расходы так сказать! Сколько вот у вас в месяц зарплата солдата -срочника?
— Семь рублей… – тихо ответил Рафик.
— Ну вот, за три месяца сразу получишь!
Ройзман тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Он посчитал в уме: двадцать рублей это уж не такие большие деньги за его спасение.
Варданян ел не спеша. Во-первых: старослужащему, а тем более такого «блатному» как Рафик – не положено: «хавчик метать как духу!»». Есть надо размеренно. Медленно пережевывая. Варданян рассматривал стол. Угощения. Косился на початую бутылку «Арарата». Жданович разлил коньяк по стопкам. Орехов выдохнул и выпил благородный напиток как неразведенный спирт. Ройзман поморщился.
Когда Рафик насытился он взял салфетку со стола вытер рот, руки и встал из-за стола. Посмотрел на всех уставшим взглядом и спросил:
— С кого снимать мерку?
— А что её снимать? – засуетился Ройзман.
Он подскочил к Рафику и услужливо взял его за локоть.
— Вот папаха новая. Ее нужно в кубанку перешить.
Варданян кивал головой. Он был вроде равнодушен. Нет, даже не равнодушен, а как-то неприлично спокоен – спокойствием он немного показывал брезгливость к этим людям. Солдат словно давал понять им своим видом:». Как вы меня уже достали своими заказами! Своими просьбами!». Но конечно так он никогда не скажет. В марте приказ министра Обороны о призыве и демобилизации. После этого приказа он официально – дембель! А там месяц и путь домой! В солнечную Армению! В Дилижан! К маме и папе! Потерпеть, да еще можно что ни будь заработать на спец заказах. Тоже пригодится на гражданке!
— Уважаемый! Я говорю померить надо все равно голову! Обхват! Кому из вас шить то? – невозмутимо сказал Рафик Ройзману.
Тот удивлено на него уставился. Варданян улыбнулся:
— Померь голову то можно? Вам шапка нужна?
— Да что? Мне? У меня, что голова на шестьдесят пятый размер похожа?
— Хм, вроде нет, - пожал плечами.
— Так в том то и дело! Можно переделать папаху без примерки?
Тут вступился Жданович. Он махнул рукой и миролюбиво сказал:
— Лева, ну пусть померит бошку у головастика! Пусть! Пусть померит. Он же спит.
— Вот именно. Спит. А если проснётся?! Он тут начнёт опять права качать! И скажет, что не наденет эту шапку! А так, когда будет все головой все легче!
— А если она меленькая и тут ему будет? Тогда что? – поставил в тупик Ройзамна Жданович.
Лев Моисеевич задумался. Варданян с непониманием его спросил:
— Так мерку могу я снять, или нет?!
— Давайте потихоньку снимем. Пусть спит. Может и не проснётся! – предложил компромисс Орехов.
— Ладно, давайте рискнем! Махнул рукой Ройзман.
Они вошли в соседнюю комнату. Там на диване мирно сопели пьяным сном Гидон И плотников. Солдаты их словно тяжело раненных перенесли из «Волги» заботливо сняли верхнюю одежду и уложили – накрыв одеялом.
— Вот этому головастику нужна шапка… – Ройзман печально шепнул и указал на огромную круглую капну волос Вайгельмана.
Варданян с удивлением широко раскрыл глаза. Такой большой головы человека он ещё не видел. Да ещё и эта копна чёрных похожих на овечью шерсть волос.
— Фью-ю-ю… – не произвольно присвистнул Рафик. – Вот это шарик!!!…
— Тиши ты! Снимай мерку чтобы не проснулся! – зашипел на него Орехов.
Рафик вытащил из кармана штанов мягкий свёрнутый в комочек замерный портновский «сантиметр». Ловко прикинул жёлтую с чёрными рисками делений ленту к голове спящего Гидона. Тот немного поморщился, но не проснулся. Рафик ещё раз покрутил своей рулеткой у головы и посмотрев на полученные цифры – спрятал «сантиметр» обратно в карман. Почесал голову и тихо сказал:
— Чё то я боюсь на эту копну, и папаха то не налезет. Померить надо…
— Да ты что? Он точно проснётся! – с тревогой шептал Ройзман.
Но Жданович ждать не стал. Он сходил и принёс папаху. Варданян аккуратно примостил её на голову Гидона. Кое-как ему удалось натянуть папаху на макушку затем дальше…
— Зашла! – радостно запричитал Ройзман.
— Глядика натянул! Ну слава Богу! – пробубнил Жданович.
— В притирку прям…его бы подстричь тогда вес проще было бы… – проворчал Рафик.
Они стояли и смотрели на спящего пьяного еврея с пышной чёрной шевелюрой и полковничьей папахой сверху густых волос. Гидон словно важный военачальник - лежал и сопел, вид был просто комический… Анжела Дэвис в полковничьей папахе! Ничего более абсурдного они не видели!
Жданович не выдержал и как-то подло захихикал в рукав. Прикрываясь он старался чтобы звуки не распространялись по помещению. Ройзман зло посмотрел сначала на Ждановича, затем на Гидона.
Замахнулся и прошептал:
— У-у-у… отрастил башку и патлы… головастик хренов!
— Ладно я всё понял. Могу я идти шить? – спросил Рафик.
— Да конечно. Бери папаху и вперёд к себе в клуб. Как будет готово срочно сюда! – тихо скомандовал Орехов.
Жданович подошел в плотную и сунул в руку Варданяна бутылку «Арарата»
— На, пригубишь там, что бы быстрей шилось. Родину вспомнишь, быстрей работа пойдет.
Варданян отказываться не стал. Взял папаху и коньяк, и вышел.
Гидон открыл глаза. Но ничего рассмотреть не удалось. Какая-то пелена тумана. Гудит голова. Сухие губы. Словно забытье. Где он находится? Трудно понять.
Вайгельман попытался поднять голову. Резануло в висках еще больше. Гидон поморщился.
Что с ним произошло?
Где он?
Он словно упал в какую-то бездну. Сначала сон, потом какой-то полет. Не понятное состояние. Такого раньше с ним не было. Гидон вновь приподнял голову. На этот раз удалось. Он увидел слабый свет. Это была щель в двери. Оттуда падала жёлтая полоска, отбрасываемая светом лампочки. Вайгельман привстал на локтях. Он лежит в одежде в комнате Где-то за полуприкрытой дверь слышаться голоса. Люди то спорят, то смеются. Вайгельнам попытался вслушаться в разговор. Но тщетно. Какие-то непонятные фразы. Голоса вроде знакомые. Вайгельман встал и размяв ноги встряхнул головой. Медленно возвращалось сознание. Гидон подошёл к двери и открыл её.
Большое помещение похожее толи на средневековый замок. Толи на охотничий домик. Чучела голов животных на стенах. Камин в углу потрескивает дровами. Большой с толь ломится от закусок и блюд. Бутылки. Длинные лавки и кресла в углу. За столом сидят четверо. Один из них в военном кители с подполковничьими погонами на плечах. Трое других его знакомые.
Ройзман, начальник Плотников и … знакомый на вид человек, но вот вспомнить где он видел этого мужчину Гидон не может. Ройзман увидев вошедшего Вайгельмана воскликнул:
— А-а-а… вот и наш полковник!
Судя по голосу Лев Моисеевич был прилично пьян. Трое других приветственно заулюлюкали. По виду Плотникова Гидон понял, что тот тоже уже успел опохмелится «по второму разу». Пьяный и весёлый. А вот двое остальных на вид ещё трезвые. Подполковник суров. А незнакомец весёл, но в его глазах Вайгельман увидел вопрос и какое-то недоверие.
— Гидон Менделевич. Как спалось? Удачно? Присоединяйтесь! Перекусите и вот можно немного поправиться коньячком… – услужливо предложил незнакомец.
И тут приходит прозрение.
Да конечно, это человек директор базы куда они приехали с Ройзманом. Его кабинет. По-моему, они смотрели какое-то кино. И пили спиртное. Память начала восстанавливать фрагменты.
Вайгельман поморщился и сел рядом с незнакомцем.
— Добрый вечер. Где мы? Что-то я совсем отключился… — Вайгельман тряхнул головой.
— Вот выпей для поддержки мозгов! – Ройман подвинул к нему стопку с коньяком.
— Нет, нельзя так. Этот уже запой. Так где мы? – вопрошал Гидон.
— Мы у гостеприимного человека! Подполковника Орехова в войсковой части в Манске! Сейчас ждем, когда принесут твою шапку! Ну ту, в которой ты пойдёшь встречать Первого Секретаря на аэродром. Её вот-вот принесут!
Ах, да шапка! Эта чертова шапка! Гидон начал складывать пазлы разбитого спиртным сознания. Да, конечно они искали шапку и не нашли! И вот тут чертова шапка…
— Нам же на работу! Егор Кузьмич! – обратился он к своему начальнику Плотникову.
Но тот был сильно пьян и ответил странно:
— Наша главная работа – чтобы Первый Секретарь был доволен! Не боись Гидоша! Мы выполняем спецприказ председателя крайтелерадиокомитета! А значит, мы на работе! Круглосуточно! Пока не выполним приказ! Работа у нас такая!
Гидон понял, что дискутировать с пьяным начальником не имеет смысла. Он посмотрел на стол и увидев бутылку с минеральной водой – потянулся и выпил несколько глотков прямо из горлышка. Какое адское спиртное они пили! Сухость и отсутствие памяти.
— Все смутно помню. Что за провал в сознании? – в слух сказа Вайгельман.
Жданович и Ройзман удовлетворенно переглянулись.
— Надо выпить! Легче будет! – подал голос подполковник. — А хотите Массандры моей попробовать?
— Массандры, может вина немного, бы и не помешала, — ответил больным голосом Вайгельман.
Жданович и Ройзман недобро рассмеялась. Плотников чуть не упал с лавки. Он хватал ртом воздух как рыба – изображая немой приступ смеха. Но это было похоже на судороги алкоголика.
Подполковник услужливо налил какой-то жидкости в стакан. Гидон посмотрел на нее. На вино вроде не похожа. Немного мутноватая.
— Только надо залпом Массандру пить, — наставительно пояснил подполковник.
Гидон взял стакан и сделал несколько глотков. На третьем перевело дыхание. В глазах потемнело. Вайгельман невольно выплюнул оставшуюся во рту «Массандру» на пол.
Он тоже хватал воздух ртом. Подполковник сунул ему минералку. Гидон запил. Слезу катились из глаз.
— Что этот за гадость?!!!
— Массандра. Или как её у нас зовут ещё «Шлема» – авиационный спирт, с добавлением глицерина. Вещь! Щас почувствуете! – довольно пояснил подполковник.
— Спирт с глицерином?!!! – с ужасом воскликнул Гидон.
Тут он почувствовал, как волна алкогольного опьянения буквально стукнула в мозг. В голове приятно загудело. Как не странно боль в висках прошла. Но взгляд сдал какой-то мутный. Пришла какая-то неоправданная радость. Стало весело.
Гидон улыбнулся и повторил:
— Такой гадости я ещё не пил.
— С почином! А я тебе предлагал коньяк. Ты выбрал Массандру, – рассмеялся Ройзман.
— Мы, когда домой то, поедем? Жена будет волноваться, – спросил Вайгельман. — А то я её не предупредил что уеду.
— Сейчас поедем. Шапку принесут тебе и поедем! – ответил Жданович.
Гидон наконец-то вспомнил как зовут этого человека. Точно! Начальник спецбазы. И кино запрещённое! И это чертов гаитянский ром! Хотя вкусная штука…
Гидон здоров захмелел от дозы спиртовой летчицкой «Массандры». Да и через несколько минут за столом совершенно трезвым был только подполковник Орехов! Ему то не привыкать! Он не такие дозы пил и не такие напитки внутрь заливал!
К Гидону вернулся аппетит и какая-то наглая уверенность. Вернее, какая-то агрессия и циничное самолюбие вдруг охватило его разум! Такое бывало с ним не раз. Когда он перебирал с дозой спиртного. Некоторые его знакомые даже не очень любили с ним пить, потому как Гидон становился злым и придирчивым. Грубил и почти кидался с кулаками на собутыльников. Конечно это происходило не на каждой мужской посиделки, но бывало. Обычно про таких пьяных говорят: «Буйный - когда выпьет!».
В этот момент в дверь постучали и на пороге появились прапорщик Морковкин и портной Варданян. Рафик в руках держал шапку.
— Разрешили товарищ подполковник! Все готово! – отрапортовал Морковкин.
— Да заходите! Морковкин – свободен! – скомандовал Орехов.
Гидон с любопытством наблюдал как солдат отдаёт в руки Орехову шапку. С виду это была серая каракулевая шапка. Но Орехов не взял у Рафика шапку, а кивнул на Вайгельмана. Жданович радостно подпрыгнул из-за стола и бросился к Гидону:
— Ну вот Гидон Менделевич! И ваша шапка готова! Наденьте!
Гидон перестал жевать мясо и с тревогой уставился на солдата. Тот по бесцеремонно подошёл и как-то ловко надел шапку на голову Гидону. Она как не странно налезла. Видно это была большая шапка. Гидон слегка опешил. Он бросил вилку и с удивлением обвёл всех взглядом.
— Вот, посмотритесь, в зеркало! Вроде ничего! — воскликнул Орехов.
— Прекрасно! Все выглядит очень хорошо! – поддакнул ему Жданович.
Ройзман тоже бросил вилку и с пьяным видом вытянул вверх большой палец – показывая жестом, что: «всё классно»!
Гидон встал и прошёл к стене. В углу висело рядом с дверью висело большое зеркало. Вайгельман оказавшись у него - замер. То, что он там увидел поразило его. Высокий худой человек с крючкообразным носом, пышной шевелюрой и кубанкой сверху смотрел на него растерянным взглядом. Кубанка была явно занижена и больше походила на какую-то каракулевую шапку-таблетку. Гидон смотрел на своё отражение разинув рот. Затем перевели взгляд сначала на Орехов. Потом на Ройзман. Он тихо и как-то загадочно пробубнил:
— Это вы считаете нормальным?
— А вроде ничего! Да, да… — раздались в ответ голоса!
Вайгельман засопел. Его лицо налилось кровью. Он ещё раз метнул гневный взгляд в зеркало и заорал:
— Да вы что, с ума сошли?!!! Вы что тут, издеваетесь?!!! Вы что удумали?!!! Из меня клоуна сделать?! Казака мутанта?! Вы совсем обезумили?! Что этот такое?! Это же просто ужас! — Гидон сорвал с себя кубанку и смял её в руках.
Все в помещении замерли. Секунду длилась эта пауза! Затем вновь послышался визг и ругань Вайгельмана! Он с силой швырнул на пол кубанку и принялся её топтать. Маты и брать летели из его уст. Наконец Гидон схватил шапку и крутя головой как разъярённый бык на арене – пытался решить: «что ему предпринять!». Наконец он нашёл выход своей энергии! Его взгляд упал на камин, что потрескивал дровами на противоположенной стене. Вайгельман бросился к его чреву и заорав, как индеец во время атаки на бледнолицых захватчиков – швырнул в топку камина шапку. Кубанка исчезла внутри и пламя с поленьев принялось тут же лизать её каракулевые бока.
Все молчали. А Гидон продолжал сучить ногами и кричать. Наконец он успокоился и повернувшись к людям лицом проскулил:
— Вот вам ваша шапка! Вы хотели шапку – теперь она будет там! Вы ничтожные людишки! Устроили тут цирк и издевательство надо мной! Да у меня большая голова! И нос! Да у меня такой вид! Да у меня такая прическа! Да у меня такое имя и фамилия! Ну и что?! Я гордый человек! Я нормальный человек! Авы! Вы то, кто?! — Гидон тыкал пальцами то в Ройзана, то в Ждановича. — Вы то сами на свои морды просмотрите! Вы своих имён стесняетесь! Вы стесняетесь свою нацию! А сами ведёте себя как твари! Вы Бары, а они холопы! – Гидон ткнул пальцем на Плотникова. — А потом удивляетесь: за что они вас не любят?! За что они ненавидят нашу нацию? Вы сами сидите на сладах с дефицитом! А их сделали холопами! Обслуживающим персоналом! Вы, мерзкие людишки, которые сами и распространяют антисемитизм! Вы его прародители! Вы устроили черт знает, что с нашей нацией! Вы лицемерные твари! Я горжусь что я еврей! Но вас ненавижу! Поэтому я еврей антисемит! Я это вам в глаза говорю!
Гидон тяжело дышал. Было слышно, как бьётся его сердце. Его напор иссяк. Воздуха не хватало. Он обречено опустил руки. Тишина. Повисла тягостная тишина. Слышно, как стреляет угольками в камине пламя. Оно уже дожирало свежесшитую кубанку. Сцена как в «Ревизоре» Гоголя. Немая сцена. Но она не может длится долго.
Послышался треск. Словно медведь в таёжной чаще ломится через валежник. Это разъярённый Ройзман повалив лавку кинулся на Вайгельмана. Он подскочил к Гидону и свалив его на пол ударом в челюсть – принялся пинать ногами. Помочь Якову Моисеевичу бросился и Жданович. Он тоже лупил Гидона по рёбрам ботинками. Мат и шлепки ударов.
Два пьяных мужика - били третьего на полу во время пьянки!
Хм, обычное для этой страны дело! Если не учитывать, что все трое были … евреями…
Такого в СССР образца 1976 года, невозможно было представить!
Гидон корчился и пытаясь увернуться от ударов – сжался, как эмбрион в утробе матери. Ноги к животу, а руками он закрыл голову.
— Ах ты, сука! Ты нас потопить хочешь? Говори сука, кто тебя подослал?! Кто за тобой стоит? Кто науськал на нас! Кто хочет нам жабу подложить! Кто нас подставить хочет?! Кто тебя подослал! Сука, сексот грёбанный! – яростно окучивая ударами тело Гидона – мычал Ройзман.
— Ах ты падла! Антисемит! Ах ты тварь неблагодарная! Казачок засланный! Я тебя раскусил тварь! – лупил ногами тело Вайгельмана Жданович.
Плотников от этой страшной картины – откинулся назад и упал с лавки. Отполз в угол и с ужасом смотрел - как Лев Моисеевич и Семен Ильич расправляются с его подчиненным.
На помощь к Гидону бросились Орехов и Варданян. Прибежал на крики и испуганный прапорщик Морковкин. Они принялись оттягивать от жертвы Ройзмана и Ждановича. Кое-как им удалось оттащить Льва Моисеевича и силой вдавить его в кресло в углу. Жданович остыл сам. Он отмахнулся от прапорщика Морковкина и повернувшись, направился к столу, схватил бутылку с минералкой, принялся пить жадными и крупными глотками.
На полу в крови и каких соплях лежал недвижимый Вайгельман. Было не понятно жив он или мёртв? Варданян и Орехов осторожно перевернули его на спину и принялись трясти за плечи.
Вайгельман с трудом открыл глаза.
Жив!
Нос разбит, дорожки бурой крови, словно реки на географической карте – протянулись к подбородку. Под глазом ссадина. Застонал. Поморщился. Но… тут же….
Рассмеялся. Да-да! Рассмеялся!
Поражённые таким поведением жертвы, Орехов и Варданян невольно от него отпрянули.
— Я сделал это! В глаза им! Пусть знают суки! – сквозь окровавленные зубы цедил слова Вайгельман.
Он судорожно и как-то неестественно смеялся. Смех больше был похож на рыдания. Но это был смех.
Говорить правду! Казалось бы что тут сложного. Просто говори правду. То, что думаешь! Но человек как показывает практика вообще редко говорит правду. Даже самому себе. Ведь правда в основном своём - очень обидная и неприятна штука! Говорить правду значит раскрывать истинные положения дел. А это не всегда, вернее даже в большинстве своём довольно обидная штука. Но, например человек же не может сам себе сказать - что он лентяй. Нет конечно некоторые это делают. Но это редкость. В основном человек считает именно себе правильным, а окружающих его людей виноватыми в чем-либо. Либо делающими что-то не так. Либо имеющие какие-то недостатки. Сам же человек про себя так редко считает. В основном он считает себя правым. Если не идеалом, то близким к этому существом. И это беда правды. Правда срывает в первую очередь маску чопорности и зазнайства именно с самого себя.
А Гидон сказал правду. Как он считал. Обидную, но правду. И это вызвало ярость и ненависть тех, кто её услышал. Они просчитали правду за оскорбление. За клевету! За неправду! За ложь! Вот парадокс - правду почему-то в большинстве своём считаю ложью! А ложь правдой. Человека легко обмануть. Он сам как говорится обманываться рад. А если сюда примешана лесть - то это бальзам на душу! Это то, что все ждут! Лесть и ложь убаюкивают сознание! Ведут мышление человека совсем в неправильном направлении. Но почему? Почему ложь для людей гораздо приятнее правду?
Гидон медленно поднялся. Он тяжело дышал. Он свысока и как-то брезгливо посмотрел на Ройзмана и Ждановича. Те сидели по углам и из-под лобья бросали на Вайгельмана суровые, полные ненависти взгляды. Они только что зверски били его. Просто ногами пинали. Просто колошматили за его слова! Так бить просто за слова. Пусть и обидные, но это были лишь слова. Лишь звуки. И как эти слова могут ожесточить человека!
Первым неожиданно изменился Жданович. Он прямо как фокусник снял маску ненависти и опять превратился в добродушного мужичка. Искренняя улыбка наползла на лицо. Глазки хитро сощурились:
— Ну. Что Гидон, как тебе шутка с вытрезвлением? Как тебе наш бокс? - попытался разрядить атмосферу Жданович.
Гидон отвернулся. Он не хотел смотреть ему в глаза. Шутка с отбиванием рёбер все ещё гудела в голове.
К Ждановичу неожиданно присоединился и Ройзман. Правда директор ЦУМа не стал надевать на себя костюм добрячка. Он оставался суровым. Но голос его звучал довольно доброжелательно:
— Слушай Гвидон, ты извини конечно, но и ты перебор сделал. Мы конечно тут немного переборщили. Слава богу вижу ты вроде в порядке.
Гвидон усмехнулся. Он все ещё стоял посредине помещения и пытался расслабить отбитые бока. Махнув рукой, он мрачно сказал:
— Вот завтра первому секретарю расскажу, как вы мне шапку тут шили. Как били и мучили. Будет вам поощрение!
В глазах Ждановича мелькнул страх. Ройзман тоже прикусил губу. Лев Моисеевич медленно встал и подойдя к Гидону приобнял его за плечи:
— Ну, ну Гидоша! Не надо! Не надо нам всем тут опять накалять ситуацию! Виноваты! Готовы как говорится загладить вину! Вот что тебе надо из дефицита! Любой каприз!
Гидон вновь усмехнулся. Он посмотрел со скепсисом на директора ЦУМа и иронично бросил:
— Прям любой?! Любой!
— Да любой! Честно партийное слово! - искренне пробормотал Ройзман.
Зачем он в эту ситуацию приплёл партию - не понятно. Наверное по инерции. В глубине души считая, что страшнее наказания для него, наверное и быть не может как исключение из этой самой партии...
— А кассетный стерео-магнитофон японский сможешь? - подозрительно спросил Гидон.
— Я?!... Да за кого ты меня считаешь? - обиделся Ройзман. — Я всё могу! Подумаешь магнитофон... тоже мне. Чудо!
Гидон отошёл от ярости. Он просто устал. Устал физически. Гудела головам и болели помятые бока. Почему-то захотелось выпить. Выпить и поесть.
— А перекусить то можно?
— Конечно! Дорогой! Давай за стол! Бросился к Гидону Жданович. — Давай садись! Тут и мясо! И соленья! Ну и конечно сто грамм для жизни!
Через полчаса они сидели за столом. Грустные и немного испуганные. Гидон тер нос и ссадину под глазом. Ройзман то и дело вглядывался в его лицо. Лев Моисеевич был подавлен. Он понимал, до его фиаско остались считанные часы. Обратный отсчёт включён. Найти шапку и главное уговорить надеть её – нет никаких шансов! Это строптивый и буйный еврей Вайгельман не пойдёт на компромисс! Убеждать и уговаривать – нет смысла. Подкупать. Тут есть что подумать. Ройзман был подавлен. Он рассуждал. Его мозг не мог найти нужного алгоритма действий в этой ситуации. Орехов то и дело подливал спиртное. Гидон пил молча. Он ничего не говорил, его энергия вышла в космос тогда перед падением на пол от ударов. Сейчас требовалась подпитка.
Плотников же был совсем напуган. Он моментально протрезвел и коньяк его теперь не брал. У Ивана Кузьмича тряслись немного руки от страха. Он уже представлял какой будет скандал. И в телерадиокомитете, и в Крайкоме, и в кулуарах, и коридорах власти! Плотников уже подыскивал себе новую должность. Он понимал, после этого ему не удержаться на посту. Напиться!
НАПИТЬСЯ!
Вот выход для русского человека! Просто утопить проблему в спиртном! На час другой будет легче! А там…
Гори все синим пламенем!
Напиться! Там в пьяном угаре, и ты можешь быть уверен в себе, смел, храбр, жесток и селен! Ты можешь в глаза начальнику сказать все то о нем думаешь! Ты можешь наорать на жену и отказаться выносить мусор! Ты можешь не водить детей в садик или не сдавать взносы на «охрану памятников архитектуры»! Короче ты можешь не делать или сделать все что мешает тебе в этой нормальной жизни!
Там, в пьяном угаре у советского мужика может быть другая жизнь! Более красивая и лёгкая! Праздная и весёлая!
Там в пьяном угаре тебе не страшны никакие трудности!
Тебе не страшна тюрьма!
Ты можешь пойти на такое… от чего у трезвого у тебя просто захватит дух и начнётся понос!
Пьяный угар – то же выход! Правда временный…
Орехов напуган не был! Встревожен - да! Но напугать зам по тылу полка - дракой во время пьянки было нельзя! Сколько он видел таких драк с своей жизни? Да и тут в его «полковой охотничьей заимке» бывали случаи, когда гости дрались. Бывали…
И лишь Жданович был спокоен. Более того, как-то уверенно сдержан и суров. Он вроде не выражал никаких эмоций. Лишь изредка как-то дежурно улыбаясь. После третей рюмки Жданович вдруг воскликнул:
— Слушайте, друзья. А давайте наше примирение все-же отметим по- особому!
Все посмотрел на Ждановича.
— По особому это как? – грустно буркнул Ройзман.
— По особому, это так, как мы знакомились! Например, есть традиция и поверье, если среди знакомых пробежала кошка – выпей, то что пил при первой встрече! И проблема уйдёт! – радостно и как-то пафосно заявил Жданович.
Ройзман напрягся. Он понял, что Семен Ильич что-то задумал. Это человек просто так притчи и поверья говорить не будет!
— Вот я предлагаю! Выпить ради нашего окончательно примирения – то что мы пили при знакомстве?
Все молчали. Жданович обвёл всех взглядом и продолжил:
— Я всегда беру с собой мой фирменный ром! Гаитянский! Это тоже традиция! – Жданович мило ухмыльнулся.
Но то была ухмылка хищника, чудовища! Которое только затаилось и ждёт своего момента!
— Надо сходить в машину и забрать её. Я пойду схожу, а вы пока тут взбодритесь!
Ройзман понял. Что Жданович хочет зачем тот вновь напоить и обездвижить Гидона и Плотникова.
«Но зачем?!!!» Смысл в них полуживых и без сознания? Им тем не менее Ройзман немного воспрянул духом. Этот директор базы не будет ничего делать просто так.
— Я хочу выйти немного провертится! – заявил Ройзман. — С тобой до машины прогуляюсь! – сказал он Ждановичу.
— Как хочешь. Тогда пошли…
— Я пить не буду, – пробурчал Гидон. — Тем более этот ром. Мне с него плохо было…
Жданович и Ройзман зло переглянулись, но ничего не ответив вышли из помещения.
На улице Лев Моисеевич, тяжело дыша, спросил у Ждановича:
— Ты что удумал? Ты что удумал? Зачем ты их хочешь отрубить!
Делай как я говорю и все будет нормально! У меня есть план! Безотказный! Действует – сто процентов! Главное, чтобы этот Вайгельман вырубился! А значит – любой ценой нужно сделать что бы он выпил этот мой чудо ром! Любой ценой!
Ройзман сменил за Ждановичем сзади. Они скрипели подошвами по снегу, шагая, к чёрной «Волге» что стояла за боксом. Жданович был уверен. Он был твёрд и спокоен. Как никогда. В его голове опять заголосил Карел Готт. Чешский певец все пел и пел о своей Родине! Злата Прага манила:
V jedn; nezn;m; Zemi,
nen; to tak d;vno,
byla jedna velmi zn;m; v;ela,
o n;; se mluvilo ;iroko daleko.
Жданович был уверен Он обязательно съездит в эту прекрасную страну. Причём за чужой счёт! Ройзман решил, что в данный момент нужно полностью довериться Семену Ильичу. Так будет лучше для всех!
1976 год. Конец февраля.
Город Белоярск.
Краевой центр РСФСР.
База Крайпотребснабсоюз.
«Волга» Ройзмана вновь проехала медленно по техническому поезду между заводами и свернув вправо упёрлась в высокие серые ворота. Сбоку была солидная железная дверь. База «закрома Родины» словно напряглась от волнения и страха. Такой картины тут еще не видели. Из «Волги» вытащили два тела. Все было похоже на детектив. Розман и Жданович суетились как преступники заговорщики. Работники базы – скорее всего грузчики внесли два тела в помещение. Дверь со скрипом закрылась.
Ройзман тяжело дышал. Он был на пределе:
— Ты что задумал то Сёма? Ты меня пугаешь. Времени всё меньше. Наши с тобой судьбы висят. Кутько вернётся со съезда попрёт нас с тобой с тёплых мест? Вот что ты делать будешь на пенсии?
—Не бойся Лёва. Всё под контролем. Меня еще благодарить будешь!
Ройзман промолчал. Он лишь тяжело дышал. Он доверился Семёну но очень опасался этого. Доверие чувство противное. Ты от кого-то зависишь. От чьего-то расположения. Чей-то порядочности. Совести. А на неё Ройзман не надеялся. В этом мире совестливые люди внизу. Они не могут ничего достичь. Они слишком завистливые от своего сознания. Которым руководит эта сука совесть. Она мешает. Выжить и пробиться в этом мире. Не наделать гадостей – невозможно. Ты рано или поздно будешь вынужден кого-то подставить, предать или обмануть, или просто кинуть. Чтобы самому дойти до цели. Ройзман понимал, что надеяться нужно на самого себя. На себя! А ни на кого-то! Но сейчас была ситуация, когда Ройзман был бессилен! Он, который мог достать любой дефицит на этот раз облажался! Эта чертова шапка! Эта чертова большая бошка Вайгельмана! Но сейчас, сейчас рулил Семён! И он конечно это запомнит! Если все кончится хорошо – Сёма это запомнит! Ведь он такой же как Лев Моисеевич! Он из его стаи! И если кто-то из стаи оступился или промахнулся могут и затоптать! Разорвать!
Ройзман внимательно смотрел за Ждановичем. Тот был спокоен. И даже улыбался. Он ухмылялся и что-то бормотал себе под нос! К нему пришло вдохновение! А это предвещало успех! Это предвещало что-то хорошее! Ройзман решил на этот раз довериться Семёну. Будь что будет!
А Жданович времени не терял. Он отдал странный приказ:
— Принесите в ту комнату кресло для парикмахера! И быстро!
Подчинённые метнулись исполнять. Ройзман стоял и курил. Он наблюдал. Он ждал.
Кресло парикмахера… что это значит? Жданович увидел его мучительно загадочный взгляд. И весело прикрикнул:
— Щас всё будет Лёва! Увидишь лучшую аферу нашей профессии и будешь потом это вспоминать, а когда можно будет – станешь рассказывать, как анекдот в бане перед друзьями!
— Я этого и боюсь. В нашей стране… за анекдоты могут посадить, или оправить в психушку! – буркнул лев Моисеевич!
— Типун тебе на язык! Что ты болтаешь! Мы ничего противозаконного и преступного делать не будем! Напротив, мы подстрижём нашего друга! Сделаем доброе дело для всех!
— Подстрижём? А наху… - но Ройзман заткнулся. И сделав глубокую затяжку, уставился на кресло.
Подчинённые Ждановича между тем приподняли тело пьяного в труху Гидона и аккуратно раздев его до рубашки, усадили в кресло. Затем прикрепили его руки ремнями к подлокотникам. А тело обвязав верёвками укрепили к самому креслу.
— Это что за электрический сука стол ты тут устроил? – ухмыльнулся зло Ройзман.
— Никаких электрических стульев! Это пойдёт на пользу нашему головастику! Я вызвал для него уникального парикмахера! Мастера международного уровня! Он из Прибалтики к нам приехал. И вот уже несколько лет стрижёт всю знать и элиту города. Кроме мужиков делает фантастические причёски модные – их жёнам, дочкам и любовницам! Этот мастер наше спасение?
Ройзман пожал плечами. Он все ещё не мог понять замысла Семёна.
Он загадочно спросил:
— А как это прибалт нас то спасёт?
— Ну Лёва! Не тупи! Посмотри на бошку этого головастика! – он кивнул На Гидона. Тот мило спал, похрапывая в кресле. — Он же идеальный объект для парикмахера! Густые волосы! И их много! А главное они все завиваются как каракуль! Понимаешь?
— Не совсем…
— Ну где-то ты такой шустрый, а тут тупишь! Если мы не можем ему достать эту чёртову каракулевую шапку, то что?!
— И что???!
Жданович махнул рукой:
— А то! Ты можешь её просто выстричь!
Роёзман медленно и как-то неуверенно повторил:
— Выстричь?!
— Да! Выстричь! Сейчас приедет Сигитас Науцкунас – мастер из Каунаса и выстрижет у него на бошке из его же волос имитацию шапки! Просто у Гидона будет вроде как после этой стрижки и голова и на ней шапка из каракуля! Понимаешь! Шапку выстригут как формовку! И всё!
Ройзман обомлел! Как это было гениально! Действительно из этой копны волос можно выстричь шапку и волосы действительно похожи на каракуль! Гений! Сёма гений!
— Во это да! Бляя… Я даже и подумать не мог! Как так?
— Всё в этом мире просто Лёва! Просто! И мир в основном наше – имитация! Например - если твоя жена и любовница кричит во время секса от оргазма, это ещё не значит, что она его испытывает! Она имитирует всей своей хитрой женской натурой! И частенько не прост о так! За твои презенты и подарочки! А что не покричать то пару минут? — И Жданович залился каким-то пошлым смехом.
Ройзман не разозлился. Он вдруг вспомнил, что одна из его любовниц – молодая грудастая девица – актриса драмтеатра, и вправду времена ми как это говорится переигрывает! Орёт как кошка в марте! Хотя конечно это Ройзману нравится, но факт недоверия есть. Жданович и тут прав. Лев Моисеевич задумался и спросил:
— А если этот проснётся и ему опять не понравиться?
— Понравится. Во-первых: он хочет кассетник японский. Который ты ему обещал. И слово надо сдержать. А во-вторых: это шанс что Первый секретарь от него отлипнет. С этой шапкой.
— А если Кутько не поверит?
— Не поверит? Как? В аэропорту он увидит Гидона в шапке. И всё! Что он бросится ее снимать что ли? Скажем Гидону чтобы он сильно близко к Первому не подходил! Помахал. Попался на глаза и всё!
— Так-то все гладко. Главное, чтобы Гидон не с брыкнул!
— Не с брыкнёт! Мы его в узде держать будем!
В это время в помещение вошёл высокий молодой мужчина. Блондин был одет в модное пальто. В руке он держал большой модный чемоданчик - «дипломат». Блондин сверкнул голубизной своих глаз и вежливо спросил с прибалтийским акцентом.
— Здравствуйтэ! Что я должен дэлат? И кого нужно подстригат?
Он работал усердно быстро и красиво. Голова Гидона немного потрясывалась в кресле. Но Сигитас её бережно придерживал. Ножницы звенели, машинка трещала. Но голова Вайгельмана постепенно меняла свою форму. Науцкунас то и дело подсматривал на фото, которое он прикрепил на стене кнопками. На нем была изображена шапка из каракуля. Она была словно модель. Сигитас уверенно стриг. Ройзман нервно курил. Жданович с удовлетворенным взглядом сидел, развалившись в кресле с большим бокалом на дне которого плескался марочный армянский коньяк. Жданович то и дело его раскручивал, как в стиральной машинке и подносил к носу. Затянувшись ароматом, он закатывал глаза и приговаривал:
— Ну армяне! Ну мастера! Не даром Черчилль его так любил!
Ройзман понимал. Ставки высоки. Но риск благородное дело. Но больше всего Ройзман переживал за реакцию Гидона. А если вдруг... а если вдруг тот откажется? Хотя, как он может отказаться? Пойдёт в ванную и побреет свой огромный череп опасной бритвой? Нет. Вряд ли… И все же сомнения гложили мозг директора ЦУМа…
И вот все кончено. Науцкунас торжественно стряхнул с простыни что укрывала тело и плечи Гидона – последние подстриженные волосы и торжественно заявил:
— Але-ап! Все готово! Принимайте работу.
И Сигитас снял простынь и повернул Вайгельмана в сторону Ройзмана и Ждановича. Спящий на стуле Гидон... а на голове у него красовалась надетая формовка из каракуля! К тому же она отличалась от волос Гидона и была пепельного цвета. Сигитас подкрасил ту часть волос, которая представлялась формовкой, какой-то фирменной зарубежной супер-краской для волос. И создавалась иллюзия, что на голове действительно надета шапка!
— Вот это дааа…! – от изумления из губ Ройзмана выпала сигарета.
— Браво! Браво Сигитас! Прям великий мастер!
Науцкунас довольный хмыкнул. Он конечно любил лесть и даже немного привык к ней. Но сейчас он был особо горд за себя. Такое выстригивать ему еще не приходилось за всю свою практику. Литовец махнул в сторону своего шедевра и негромко сказал.
— За цвэт и краску можэтэ не боятса. Не облезэт мэсяца два. Просто пусть не очэнь часто моэт свою голову… шапку…
Сигитас собрал свои инструменты в свой чемодан дипломат и щёлкнув замками повернулся в сторону Ждановича. Он вопросительно застыл. Семён Ильич встрепенулся и махнул рукой. — Ах, да, да конечно! Ка и обещал.
Он метнулся к полке и достал оттуда полиэтиленовый пакет, в котором лежала коробка.
— Вот! Вот. Спасибо дорогой товарищ Науцкунас. Да и там ещё два билета вам ан модный концерт в филармонию!
Прибалт удовлетворенно пожал руку Ждановичу взял пакет и вышел из комнаты.
Жданович умилённо хлопнул в ладоши:
— Ну вот Лёва. Я свою часть сделки выполнил. Мастера нашел. Шапку пришил как говорится. И это мне стоило японского фена в придачу. Дефицитного японского фена, который я обещал супруге второго секретаря крайкома! Вот. Теперь ход за тобой!
— Что за мной? А я что? – недовольно огрызнулся Ройзман.
— А ничего. Сейчас вот-вот этот гуттаперчевый еврей проснётся и опять будет искать правду. И её надо ему дать. Вернее подтвердить. Чтобы наша правда совпадала с его!
— Хм. Как это сделать? – настороженно отозвался Лев Моисеевич.
— Просто! Дай ему что он хочет и о чем мечтает! Просто, дай ему его мечту и он будет нашим сообщником. Вернее, единомышленником!
— Какую мечту?!
— Ай Лёва кончай включать нашу фишку! Тупить вопросом на вопрос!
— Да я не включаю… поясни!
— Он же тебе признался, что мечтает о кассетнике японском. Радиоле. Мало того, что музыку, запрещённую слушать, рок, рок н ролл, так ещё и наверняка вражьи голоса! Би би си. Голос Америки. И прочее. И ты должен её ему дать! Мечту эту.
— Ты с ума сошёл? Кассетник японский минимум кусок стоит. Тысяча рублей! Дороже чем мотоцикл «Урал» с коляской! А хороший кассетник полторы тысячи!
Жданович ухмыльнулся. Он вздохнул и развёл руками:
— Что такое полторы тысячи для тебя? Ерунда. Ты наваришь за месяц. Отобьёшь затраты. А если мы не убалтаем и не уговорим Гидона мы можем с тобой потерять всё! Всё! Понимаешь? Кутько на вид нежный и вежливый. Но это суровый человек. Сын высокопоставленного энквэдешника! У него в крови ломать неугодных. Вот мы не представим ему Гидона в шапке? Вроде ерунда. Но в душе у него сомненья начнутся. Они, то есть мы, не смогли во всем крае найти какую-то сраную шапку! А завтра они ещё чего не выполнят. Вот. Он просто тихо отправит нас на пенсию. И всё! Ты хочешь на персональную пенсию из-за полторы тысячи рублей затрат?!
Ройзман напряг желваки. Они заходили как льды в море. Лев Моисеевич все понимал. Но жаба давила. Полторы тысячи! И ещё к тому же тот кассетник который он приготовил в качестве подношения начальнику краевого землеустройства и землеведения, чтобы тот выделил ему элитный участок в элитном дачном посёлке!
Да чёрт с ним. С этим кассетником! Семён прав. Как бы вообще ничего в итоге не получить. Уйди он на пенсию и что? К кому ходить? Он никому нужен уже не будет. Ройзман медленно подошёл к красному телефону. Снял трубку и покрутил диск. На том конце провода ответили. Лев Моисеевич сурово сказал:
— Короче, слушай меня внимательно. Зайдёшь в мой кабинет. На столе стоит большая железная подставка под ручки. Справа есть углубление. Там ключ. Откроешь в стенке левую верхнюю дверь этим ключом и достанешь оттуда коробку с магнитофоном. Приедет мой водитель, отдашь ему коробку. Да и еще… коробку замотай во что-нибудь. Чтобы ярких надписей буржуйских не видно было. Поняла? Всё!
Ройзман положил трубку и оглянувшись посмотрел на Ждановича.
— ну вот Лёва! Ты мудрый человек! Всё мы наверстаем! Что ты там задумал? Дачу двухэтажную в элитном крайкомовском посёлке?
— Всё то ты знаешь! – обиделся Ройзман.
— А то! Рви покуда у кормушки! А то потом снесут к опушке! – сурово пошутил Жданович.
У него поднялось настроение. Ройзман тоже ободрился. Он как-то свыкся с потерей магнитофона. А Лев Моисеевич опять услышал мелодии. И опять Злата Прага…
Kdepak ty pt;;ku hn;zdo m;;
skr;; a z;zem;
v;dy; je;t; l;;ky m;lo zn;;
m;lo zd; se mi.
Вновь заверещал в голове у Ждановича своим тонким и пронзительным голосом Карел Готт!
Пробуждение трудная ситуация для организма. Особенно пробуждение после алкоголя. Принятого в большом количестве. Гидон прежде чем открыть глаза замычал. Ему снилась всякая чушь. Прям какой-то набор от Сальвадора Дали. Абстракция и муть реальной жизни. Перемешанная в обостренном алкосознании сна.
Вайзельман вновь замычал и попытался открыть глаза. Его тело как-то очень нереально больно затекло. Мышцы напряжены. Голова качается на плечах. Он не лежит? Нет. Он сидит. Гидон попытался двигать руками. Но они не слушались. Они были привязаны к подлокотникам ремнями. Тело тоже неестественно давит в районе поясницы и живота. Он привязан! Гидон пару минут мутным взором осматривал свои руки и живот. А потом поднял голову и попытался рассмотреть помещение.
— Где я?! Эй кто тут есть? Где я?
Сначала Гидон подумал, что он в медвытрезвители. Там тоже есть специальные кресла для буйных алкашей которых привязывают к ним. Но потом Гидон окинув помещение понял, что это не вытрезвитель. Два размытых пятна в виде силуэтов людей нелепо висели перед глазами. Один силуэт сказал голосом Ждановича.
— Ну вот. Наш журналист ожил! Пить хочешь Гвидоша?
Гидон напряг зрение и рассмотрел человека. Это был Лев Моисеевич. Да он. Он держал в одной руке бутылку с минеральной водой «Кожановская», в другой стакан с шипящей жидкостью.
— Пить…
Гидон облизнул высохшие губы. Жданович поднёс ко рту стакан. Гидон сделал несколько глубоких глотков и тяжело дыша спросил:
— Почему я привязан? Я что опять буянил?!
Жданович и Ройзман переглянулись. Жланович спокойно ответил, погладив Гидона по плечу:
— Нет на этот раз ты вёл себя хорошо.
— Зачем вы тогда привязали?
Ройзман тяжело вздохнул и тоже подойди положил руку на второе плечо Вайгельмана:
— А что бы Гидон ты глупостей не наделал. И всех нас не подвёл под монастырь.
— Глупостей? Хм, почему я должен наделать глупостей?
— А ты помнишь Гидон с чего всё началось?
— Конечно!
— С чего?!
Вайгельман еще раз посмотрел на свои привязанные руки и уже зло ответил:
— Ну с шапки. С шапки этой чёртовой! Я что виноват, что вы меня с этой шапкой просто уже измучили? Ну нет у вас шапки! Нет моего размера! Так и скажем! Вернее, вы так и скажете!
Жданович убрал руку с плеча Гидона и пригрозил пальцем сощурив глаза:
— Э-э-э нет! Вот уж нет! Такого мы никогда первому секретарю не скажем! Просто не скажем! И ты такое никогда про нас не скажешь!
— Хм, это почему? – опешил Гидон. — Ведь шапки то по факту нет!
Ройзман тяжело вздохнул и сильнее надавил рукой на плечо Вайгельмана:
— Потому что всё у нас есть. У нас не может быть чего-то!
— И ты сам это подтвердишь первому секретарю! – пафосно вторил директору ЦУМа Жданович.
— Как это есть? Почему я должен за вас врать? Шапка то где?
— Как где? На голове!!! – в один голос воскликнули директор базы и директор ЦУМа.
— Где?! – жестко переспросил Гидон. — На какой ещё голове? Что вы тут выдумываете? – Вайгельман попытался крутить головой чтобы резко скинуть что на ней вдруг надето. Но у него ничего не получалось. Более того он не чувствовал, что на голове что-то вообще есть кроме волос.
— А ну развяжите меня! Немедленно! Что вы задумали? Ну ка развяжите меня!
Вайгельман начал биться в кресле как червь на крючке у рыбака. Но тщетно. Путы были крепки и надёжны.
— Успокойся Гидо! – прикрикнул Жданович. Давай договоримся! Мы сейчас принесём зеркало и ты увидишь всё! Потом ты выслушаешь нас и мы примем правильное решение! А потом, потом тебя ждёт приз!
Гидон продолжал пыжиться. Но его старания не имели успеха и Вапйгельман затих. Он тяжело дышал. Повисла тишина. Потом Гидон выдавил из себя:
— Сволочи! Несите зеркало! Если вы там что-то натворили! Учтите! Я молчать не буду и все расскажу Кутько! Более того я про вас фельетон сделаю! Сволочи!
Ждановчи покачал головой. Ройзман зло сплюнул и прошипел:
— Вот это мы и боялись! И хотим все добра. Чтобы ты наконец успокоился и сделал все по нормальному! И будет всем хорошо! И тебе тоже!
— Что сделал? Что вы тут удумали сволочи?! – выворачивался как червяк в кресле Гидон.
— Короче. Не ори. Сначала смотри. Потом слушай! – зло, словно ультиматум сказал Ройзман.
Жданович отошёл куда-то в угол Ройзман стол и смотрел на Гидона... Повисла пауза. Тот пытался повернуться и посмотреть куда ушёл Жданович. Но у него это не получалось. Семён Ильич вернулся быстро. В руках у него было большое овальное зеркало, такие обычно висят в прихожих. Жданович медленно подошел к Гидону встал, но не очень близко. Так чтобы Вайгельман не мог до него дотянуться. Жданович направил зеркало на Гидона и сказал:
— Вот смотри! Внимательно смотри!
Гидон замер. Он пялился в зеркало. Сначала он ничего не понял. В отражение увидел себя привязанного креслу. Вроде все обычно. Но потом… Потом Вайгельман вздрогнул и не поверил своим глазам. На его голове красовалась… светло-серая каракулевая формовка! Красивая ровная шапка - отлично сидела на его причёске. Правда причёска была почему-то не такой пышной. А аккуратно подстриженной. Гидон зажмурился и вновь открыл глаза. Жданович и Ройзман замерли и ждали его реакции…
Гидон молчал. Новь зажмурился и вновь открыл глаза. Он медленно и удивлённо спросил:
— Это чё такое??? Что за наху…?!
Гидон не дёргался. Он просто смотрел. Первым ответил Жданович. Он продолжал ровно держать зеркало:
— Это шапка… твоя новая шапка… шапка для предъявления первому секретарю. Завтра.
— Завтра товарищ Вайгельман ты в этой шапке на аэродроме встретишь товарища Кутько! Ясно? – сурово спросил Лев Моисеевич.
Гидон молчал. Он все ещё не верил своих глазам. Потом как-то обречённо спросил:
— Это вы как барана меня пьяного подстригли… и выстрегли шапку?..
— Извини Гидон. Другого выхода нет… — тяжело вздохнул Жданович.
— И вы хотите, чтобы я завтра так пошёл на аэродром?
— Да!!! — в один голос ответили Жданович и Ройзман.
— А если я не пойду. Вы меня развяжете. А я пойду и смою и состригу эту вашу шапку?! – вяло спросил Гидон.
— Если ты умный человек, то ты сделаешь как мы тебе говорим. Если дурак и хочешь все потерять – делай как хочешь! – сурово сказал Жданович.
Гидон не ответил. Он молчал. И тут вступил Ройзман. Он как всегда метал козырь. И козырь должен был добить партнёра по переговорам:
— А мы со своей стороны тоже тебя отблагодарим. И ты будешь в плюсе. В огромном плюсе! Ты вот о чём мечтал и меня все спрашивал?
Гидон вопросительно уставился на директора ЦУМа. У него в глазах мелькнула какая то надежда. Огонёк чего-то положительного. Он молчал.
— У тебя же была мечта? Ты хотел этого? – продолжал Ройзман. – Вот и она осуществится. И я тебе её покажу. И ты её получишь… Завтра после встречи Кутько на аэродроме!
Лев Моисеевич нагнулся и откуда-то из-за спины достал большую яркую картонную коробку. С синими и красными полосами. На коробке большими латинскими буквами и цифрами было написано:
«Sanyo M 2480» cassette tape recorder radio
Гидон зажмурился. Его мечта! Его вожделенная мечта последних лет. Настоящий новый кассетник из Японии. Да еще какой! Последняя модель 1975 года! Вот это да! Вот это аргумент!
— ну так что журналист? Хочешь качественную музыку слушать и радиоэфир? – с издёвкой в голосе спросил Жланович. — Мы договорились или как?
Гидон тяжело дышал. Он зажмурил глаза. Его сознание боролось… с ним самим. С его сознанием. Но в конце концов…
— Ладно ваша взяла. Договорились!
— Точно – сурово спросил Лев Моисеевич.
— Да точно!
— Дай слово коммуниста! — торжественно заявил Жданович.
Гидон открыл глаза. И злобно посмотрел сначала на Ждановича, потом на Ройзмана. И помолчав молвил:
— Даю слово… коммуниста…
— Ну вот и молодец…
— Ну тогда… развяжите меня и дайте посмотреть… кассетник…
1976 год. Март.
Город Белоярск.
Краевой центр РСФСР.
Белые облака. Небесная вата. Они рваные и плотные. Как подушка у бабушки, пуховая огромная. ИЛ 18 пробивал эти облака. Перемалывая их своими винтами. Гул четырёх двигателей был монотонный и нудный. Он усыплял и немного успокаивал. Но спать нельзя. Очень важно сейчас не раскиснуть перед посадкой. Хотя так хотелось вздремнуть.
В кресле сидел мужчина. Перед ним был разложен столик. На столике стоял синий аэрофлотовский пластмассовый стаканчик. В нём коньяк. Он немного болтался. Коричневая жидкость ароматно пахла. Арменией. Рядом со стаканчиком с коньяком бутерброды с красной и чёрной икрой.
Арнольд Ефграфович Кутко нежно смотрел на бутерброды. Вспомнился старый советский анекдот про красную и чёрную икру…
— Вам с какой икрой бутерброд? С красной или чёрной?
— Мне по Стендалю!
— Это как?
— Красное и чёрное! Ха, ха, ха…
Мерзкий анекдот. Большинство советских людей конечно в быту не ели никакую красную и тем более дорогущую – чёрную. Её ели только в спец столовых. И спец кафе высшего уровня при государственных учреждениях. Или элитных спец ресторанах для иностранцев и высших руководителей. «Арагви», «Метрополь», «Прага», «Баку» и прочих элитных московских и ленинградских, куда попасть можно было по случаю, или по спец пропуску, или спец брони. Её (чёрную икру) ели партийные функционеры высшего звена. Народные артисты и знаменитые спортсмены. Генералы и члены Политбюро ЦК КПСС. Региональные элиты. В общем скрытая элита страны. Простому работяги конечно чёрная икра была не доступна! Её просто не было в продаже! Нет, конечно мог какой-нибудь сталевар приехать в Москву, пойти в гостиницу «Россия» я где-нибудь в кафетерии при гостинице попробовать бутерброд с чёрной икрой. Который остался от иностранцев как невостребованный и заветренный. Или пойти в театр. Хороший. Знаменитый. И там в буфете отведать эту икру. Запив элитным коньяком КВВК.
Об это подумал Кутько и немного засмущался. Он не любил сам себя считать элитой. Это как-то по-буржуйски получается. Кутько вдруг вспомнил уроки истории. Великая Октябрьская Социалистическая Революция! 1917 год! Под какими лозунгами Ленин вёл народ?
«Земля крестьянам»!
«Мир народам»!
«Фабрики рабочим»!
Но на деле… Кутько поморщился от своих мыслей...
Но на деле ничего этого не выполнили!.. Ну какая «земля крестьянам»?! Им только в прошлом 1975 году окончательно раздали паспорта и перестали считать трудодни, а стали платить зарплату как рабочим! А пенсия?! Ну все знали у крестьянских стариков в колхозах и совхозах пенсии копеечные! На них не прожить… по 26 рублей в месяц например, ну что это такое?! Тут 120 рублей средней зарплаты еле-ели хватает на жизнь… и 26 рублей!
Кутько гнал от себя эти мысли. Он их боялся. Они были какие-то антисоветские! Он конечно о своих мыслях никому не говорил. Но знал, что правда иногда не совсем правильная и советская…
Кутько их гнал. Эти проклятые мысли! Он был под впечатлением 25 съезда родной партии - КПСС! С которого и возвращался в край!
Но и про съезд почему-то думалось не совсем радужно! Ну во первых! Закулисные интриги чувствовались. Как-то в полутонах шёпотом - намекали на якобы плохое здоровье Леонида Ильича и про то что якобы в преддверии съезда ближний круг сторонников Брежнева опасался, что, воспользовавшись ухудшением его здоровья, Подгорный может выступить с претензией на пост лидера партии! Ну что это такое? Заговор? Как в Латинской Америке? В Чили? Нет не может быть! Мы великий Советский Союз и такого быть не может!
Но... слухи ходили…
Съезд был по размаху мощным!
Кутько вспомнил официальные цифры, которые им дали в брошюрке! По итогу!
«На съезде присутствовало 4998 делегатов (норма представительства — один делегат от 3 тысяч членов партии; из 4998 делегатов и 103 делегации коммунистических и рабочих, национально - демократических и левых социалистических партий. Делегаты съезда представляли 15 058 017 членов партии и 636 170 кандидатов!»
Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева Кутько и понравился и немного ошарашил.
Понравился он тем что Брежнев говорил о Сибири и Дальнем Востоке!
Леонид Ильич вещал: основным курсом провозглашено «повышение эффективности производства и качества работы» ради роста благосостояния советских людей. Особый упор делался на развитие тяжёлой промышленности, машиностроения и освоение природных богатств Сибири и Дальнего Востока!
Это было хорошо. Для Кутько и края. Значит пойдут вливания. Начнутся стройки. Приедут новые люди! Край будет развиваться… Все было хорошо…
Но не понравилось Кутько само выступление…
Брежнев по его усмотрению был немного вяловат. Не очень хорошо и четко читал текст. И главное он его читал как… чужой. Просто как написанный для него документ! Он немного спотыкался и иногда не выговаривал окончания слов. Было видно, что ему выступать в тягость!
Значит сплетни про здоровья генсека не такие уж и …сплетни...
А доклад?!… Кутько вдруг представил, что Брежнев его и не писал! Ему писали... умные люди… но сам генсек как-то не уверенно его читал.
Конечно на съезде все было сделано на уровне. Настоящая масштабная постановка! Партийный праздник! Специальные люди за кулисами Кремлёвского Дворца Съездов давали команды делегатам. Когда хлопать. Когда долго хлопать. А когда нужно вставать и делать бурные овации! Все подчинялись этим людям! Кутько тоже вставал и неистово бил в ладоши!
Они многотысячной аудиторией пели «Интернационал». Правда по бумажке. Тексты раздавали с красными блокнотами. Многие делегаты, как понимал Кутько и не знали слов «Интернационала». И когда он звучал – пели по бумажке! А что делать? Коммунисты не знаю своего партийного гимна?! Не порядок! А так! Пой себе по шпаргалке!
И тысячи делегатов и гостей орали в огромном зале:
Вставай, проклятьем заклеймённый,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущённый
И смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим —
Кто был ничем, тот станет всем.
Сам генсек тоже вселял в Кутько немного не уверенности. Брежнев за последние пару лет сильно сдал. Постарел. Не был в нём той изначальной лёгкости и искры живчика и балагура! Старик. Просто старик! Война конечно подрубила здоровья генсека. И вот последствия…
Кутько гнал от себя и эти наблюдения, и рассуждения. Это было просто опасно!
Но анекдот про «сяськи масяськи» конечно больно бил по имиджу генсека! «сяськи масяськи» – это так в устах Брежнева звучало выражение:
«Социалистические страны»!
На самом деле генсек Леонид Брежнев пытался произнести слово «систематически».
Все путались. Генсек реально сдал. Он захирел. Плохо говорил. Это было видно для всех. А что будет дальше?
Мысли пугали Кутько.
ИЛ-18 между тем прибил слой облаков и вышел на посадочную глиссаду. Показались силуэты домов Белоярска. Самолёт надрывно загудел винтами и выпустил шасси. Это Кутько понял по резкому звуку и дребезжащему фюзеляжу. Все хорошо. Скоро земля. Скоро родной город! Кутько любил возвращаться в Белоярск. Его он считал родным и понятным. Подальше от московской суеты и пафоса. Москва коне0нчо красивая и большая, но слишком много народа и начальства. Перевод в Москву конечно престижен. Персональную пенсию лучше получать там. Но пока, пока на пенсию Кутько не торопился.
Кто он будет в Москве? Маленький партийный функционер? Его ведь не выберут в Политбюро. И даже кандидатом не выставят. Слишком много желающих. Да и под ковёрные интриги там сильные. Пробиться в члены Политбюро – надо иметь сильного покровителя из этого Политбюро. А у него его не было! Да и «старики» сидящие у власти очень пристально и ревниво следили за подрастающей «молодёжью». Один только Суслов чего стоил? Мастодонт! Глыба! Пережил и Сталина, и Хрущева!
Хм интересно, а Брежнева?
Тьфу! Это перебор.
Самолёт ещё сильнее взвыл и побежал по бетонной дорожке аэропорта Белоярска. Полёт окончен. Пассажиры засуетились. Полный самолёт делегатов съезда. Они стали доставить с верхних полок коробки чемоданы и портфели. Каждый из них вёз гостинцы на родину –в провинцию. Различный дефицит, который тут в Белоярске не купишь.
Кутько тяжело вздохнул. Он ничего такого не вёз. А зачем?! Ему можно было все это достать, не выходя из кабинета. Только скажи, намекни и принесут. Достанут. И даже оплатят. Но Кутько был осторожен и очень редко этим пользовался.
Первого секретаря конечно выпускали через переднюю дверь – ту что рядом с кабиной пилотов. Остальных через заднюю. К ИЛ-18 подогнали два трапа. Кутько поморщился. Помощник подал ему пальто и шапку пирожок с шарфом.
Арнольд Евграфович поморщился и благодарно кивнув медленно оделся. Март в Белоярске все ещё был холодным. Все ещё продолжение сибирской зимы.
На выходе стояла красавица стюардесса. Хрупкая стройная девица как с картинки модного журнала. Накрашенные губки и красивая причёска. Прям модель!
— До свидания, надеемся полёт вам понравился! – учтиво сказала она.
— Всё было хорошо! Спасибо! – Кутько дотронулся до локтя стюардессы.
Та улыбнулась и пропустила Первого секретаря на трап. Холодный мартовский сибирский ветер захлестнул лицо. Свежий воздух на мгновение наполнил легкие и стало трудно дышать. Кутько осторожно и медленно стал спускаться по ступеням трапа.
А внизу… а внизу подчинённые и встречающие его люди устроили маленькую демонстрацию. Целая толпа высыпала на перрон аэродрома с плакатами и оркестром. Оркестр играл Туш. Люди аплодировали. На плакатах красовались надписи:
«Ура делегатам 25 съезда!»
«Решения Партии выполним!»
«Добро пожаловать!»
Кутько довольно улыбнулся. Он сошел на бетон перрона и попал в объятья земляков. Люди тянули к нему руки и что-то кричали и приговаривал. Пара высоких мужчин в строгих пальто – явно из КГБ оттеснять оттеснять ретивых встречающих. Наконец Кутько вышел на центр импровизированной арены. Там стоят микрофон на подставке. А перед ним стояли две девушки в красных сарафанах и кокошниках поверх зимней одежды. Девушки держали в руках рушники. На них красовался большой каравай и солонка сверху. Один каравай был предназначен Кутько, второй делегатам съезда. Те толпились с чемоданами и сумками как-то немного сзади Первого секретаря. Делегатов было много. Их было 74 человека. Почти полный самолёт.
Кутько шагнул к разодетым девицам в кокошниках и отломив кусочек от каравая поклонился и макнул его с солонку. Откусив от куска хлеб Арнольд Евграфович, стал его жевать. Но хлеб не хотел исчезать в пищеводе. Крошки заполнили рот. Кутько недовольно покосился на помощника. Тот сунул ему стакан с водой. Арнольд Евграфович отпив его прокашлялся и подошёл к микрофону.
— Дорогие товарищи! – микрофон нелепо усиливал слова и разносил их по полю с замедлением. Получалось такое электронное эхо. — Я рад всех вас видеть здесь! И рад всех вас поздравить с великой вехой, которая случилась в нашей жизни! Двадцать пятый съезд нашей любимой партии стал историческим! Девятая пятилетка стала историей. Очень много эмоций и конечно главная от отчётного доклада генерального секретаря цэ -ка ка пэ эс эс – Леонида Ильича Брежнева!
Толпа на аэродроме залилась аплодисментами. Кутько довольный сделав паузу продолжил:
— Я конечно все расскажу подробно уже при более тесной встречи. Спасибо вам дорогие товарищи и вперёд к решениям нашей великой партии Ленина и решениям двадцать пятого съезда! Ура товарищи!
— У-р-а-а-а!!! – вторила ему толпа.
Кутько махнул рукой и дал понять короткий митинг закончен. Толпа стала расходится и обступать делегатов. Лозунги исчезли – словно их не было.
Арнольд Евграфович зашагал к зданию аэровокзала и тут его взгляд упал чуть-чуть вбок. Вправо. Где стояли журналисты газетчики. Телевизионщики и радио репортёры. Среди них он увидел высокий силуэт Гидона Вайгельмана. Тот высоко подняв голову смотрел на Кутько. Арнольд Евграфович развернулся и направился в сторону журналистов. Подойдя к Вайгельману он улыбнулся. Тот тоже улыбался.
— Ну вот товарищ Вайгельман! Другое дело! Вижу вы прислушались ко мне! И пришли в такую ветреную погоду в шапке!
Кутько кивнул на каракулевую формовку на голове Вайгельмана. Тот смущённо ответил:
— Да конечно! Благодаря вам я теперь одет и не простыну!
— Ну и молодец! – Арнольд Евграфович ещё раз посмотрел на каракулевую формовку и добавил: – Жду вас завтра в качестве гостя на торжественном ужине посвящённым работе двадцать пятого съезда ка пэ эс эс в центральном ресторане Белоярск! В девятнадцать часов! Явка обязательна! Пригласительный вам пришлют!
Вайгельман вздрогнул. Он погрустнел. Но через силу улыбнулся и буркнул:
— Спасибо вам…
Арнольд Евграфович вновь улыбнулся и развернувшись пошёл дальше. Вайгельман остался стоять. К нему медленно крадучись подошли Жданович и Ройзман. Они тихо стояли в стороне и наблюдали за всем.
— Ну всё? Как прошло что сказал?! – тревожно спросил Ройзман.
— Всё кончилось? Сработало? – вторил Жданович.
Вайгельман на них зло посмотрел. Сплюнул и махнув рукой ответил:
— Да ничего не кончилось! Мы пропали! Он позвал завтра на торжественный ужин в ресторан Белоярск! А как я пойду в зал ресторана? В этой выстриженной шапке? Как я вообще туда пойду? Это всё! Провал!
Ройзман тяжело дышал и смотрел на Вайгельмана.
Жданович почесал лоб и сказал:
— Ничего, ничего мы ещё повоюем. Ещё ничего не проиграно. Что-нибудь придумаем! Что-нибудь придумаем…
Все трое стояли и молчали. Мысли свистели как мартовский ветер.
1976 год. Март.
Город Белоярск.
Краевой центр РСФСР.
Ресторан «Белоярск»
Ресторан «Белоярск» был самым новым и модным заведением города – краевой столицы. И хотя он находился не центре, но именно «Белоярск» за короткое время снискал себе славу самого престижного заведения города и края! Ресторан находился пристроенный рядом с новейшим огромным торговым центром с одноимённым почти названием «Белоярье!». Это был огромный комплекс из стекла и бетона в три этажа. Огромные торговые площади, витрины, различные отделы и магазины от продуктовых до бытовой химии и даже эскалаторы как метро между этажами! Это был последний советский писк моде о доступной и разнообразной народной советской торговли! Ответ проклятому Западу. С его изобилием на прилавках. Ответ тем, кто скептически говорил, что в СССР поголовный дефицит. Дефицита якобы в новом торговом центре «Белогорье» не должно было быть. Это на бумаге. Но на деле… Большинство прилавков было заполнено продукцией советского производства. Которая не очень то и сильно пользовалась спросом тех же советских покупателей. Например - обувь и одежда. Это был. кол какая-то фантасмагория. Нелепые чёрные ботинки калоши. Страшные мешковатые пальто. Ужасные безразмерные брюки кирпичного цвета и цвета городского асфальта. Но булыжника, нелепые куртки и прочая продукция советской лёгкой промышленности была просто атрибутом заполонивший прилавки. Настоящий дефицит конечно тоже выбрасывали на прилавки, но это была редкость, очереди и давки. Например: модные югославские сапоги расходились мгновенно. Или польская косметика, или мужские венгерские кроссовки и батники... Всего этого так не хватало советским людям. Но иллюзий перенасыщенности прилавков создавалась чётко! И пристроенный огромный двухэтажный ресторан «Белоярье» дополнял всю эту советскую показуху. В ресторане было три зала. Огромный большой на 200 посадочных мест. Средний на 100 и малый на 50 человек. Малый был просто элитный. Для высшего руководства и различных региональных шишек. В него практически не допускали обычных советских людей. Зал был отделан тоже роскошной с дорогой буфетной и ресторанной мебелью. С малой сценой для музыкантов и малым мини баром с барными стульями. Как правило в малом зале элита отмечала юбилеи и принимала очень высокопоставленных гостей и артистов с музыкантами и даже иностранные делегации. Кухня у малого тоже была своя и особенная. Различные деликатесы и фирменные блюда. Иностранные напитки в том числе и спиртные. Это был элитный клуб… для избранных!
Средний зал был попроще. Но тоже считался элитным. Уютные не очень просторный на 100 посадочных мест со сценой и конечно хорошей мебелью и не плохой кухней. В среднем зале праздновали различные банкеты. Но фишка зала была в том, что иногда туда допускали обычных советских посетителей, если те заказывали какое-нибудь торжество. Свадьбу, например. Но заказать там свадьбу была большой удачей для простого, инженера или работяги. Нужно была записываться минимум за год. К тому же частенько даты были заняты бронью от крайкома и горкома. И всё же простые люди временами посещали средний зал.
Проще всего было попасть в большой зал. Там было много столиков. И места. Площадка под танцы. Сцена и классное музыкальное оборудование. Усилители и колонки. Иностранного производства. Даже ударная установка была элитная и фирменная - «Ludwig» с красивыми тарелками и стойками к ним. Музыканты ансамбля тоже были лучшими в городе и репертуар у них был разнообразен. Временами они даже исполняли зарубежные песни - запрещённые официально цензурой. Правда заказ песни стоил много. От 5 рублей. Это для простого человека иногда было не по карману. Но вот восточные и кавказские гости частенько тут сорили деньгами и совали музыкантам по 10 и даже 25 рублей за нужную им песню!
Играть в этом ансамбле было прибыльно для лабухов. Так называли ресторанных музыкантов. И там была борьба и конкуренция и поэтому и класс был очень высоким в городе и выше, наверное, всех в крае!
В Большой зал можно было попасть просто так. Если повезёт прийти вечером к двери ресторана. И отстояв небольшую очередь или сунуть швейцару 5, а лучше 10 рублей свободно пройти и сесть за столик и повести вечер.
Кухня в Большом зале была тоже на высоте. Конечно не такая элитная как в малом и среднем зале, но все же! По сравнение с другими ресторанами города, тут давали частенько эксклюзив с Севера. Белую и Красную рыбу. Муксун, Сиг, Чир, Лосось и даже Осётра. Специально для этого ресторана из Эвенкии и Таймыра была налажены поставки рыбы и оленины. Северных ягод. Орехов. Папоротника и можжевельника. Элитный таежный мёд для десерта. Поэтому сходить в этот ресторан для жителей и гостей Белоярска было целым событием, которое помнилось годами и о котором рассказывали родным и друзьям!
Именно в Среднем зале «Белоярска» Кутько и заказал организовать банкет в честь прошедшего 25 съезда КПСС. На него были приглашены все важные люди края и города и также нужные и значимые люди. Попасть в список 100 было престижем. И Гидон это знал. Когда ему вручили именное предложение Вайгельман даже занервничал. Но потом с грустью посмотрел в зеркало на свою не снимаемую шапку на голове и окончательно расстроился.
Но делать было нечего и нужно идти. И вот он приехал на такси к ресторану. Долго не решался войти в вестибюль. Стоял и переминался с ноги на ногу. Ждал. Правда - чего не знал сам. Было темно на улице и лишь яркий свет витрин и огней ресторана растапливал мглу мартовского вечера.
Вдруг до его плеча кто-то дотронулся был суров и прищуривался. Вайгельман вздрогнул. Обернулся. Это был Жданович. Начальник спецбазы сурово спросил:
— Ну что журналист? Момент истины? Боишься? Решающий вечер? Да японский кассетник это дело серьёзное!
Гидон вспылил. Он дёрнулся и выпалил:
— Я уже не рад что с вами связался! Надо было вас к чёрту послать! А я повёлся!
— Повёлся, как и всякий нормальный советский человек обременённый дефицитом! И ничего тут такого нет! Ты ничего такого преступного не делаешь! Лишь играешь роль!
— Роль? По-твоему - это нормально обманывать Первого секретаря?!
— Да перестань ты! Корчишь тут из себя коммуниста на собрании! Обманывать! А ничего как эти первые секретари и вторые секретари и прочие секретари регулярно обманывают народ! Говорят все есть в магазинах! Все хорошо! Никакого дефицита! А на деле? Шаром покати? Ту же твою шапку что ты не купишь сам на свои деньги в обычном магазине?! Приди и купи! Будь честным! Обманывать! Мы все тут вокруг друг друга обманываем! Делаем вид - что всё хорошо! Но это ли не враньё?! Самим себе?!
Жданович тяжело дышал. Вайгельман молчал. Начальник спецбазы был прав. Прав как никогда. И всё же его слова звучали по-антисоветски! Преступно! Но Гидон ничего не сказал!
— Ты Гидоша продолжай играть роль. Это театр. Театр жизнь! И не надо отходить от роли! И будешь награждён! Что по твоему Первый секретарь не играет своей роли! Ты только послушай какую сладкую патоку он вольёт в уши присутствующим своей речью! Какую сказку расскажет о будущем! Прям рай на земле скоро! И что? Думаешь все поверят? Да не в жизнь! Большинство будет хмыкать и потихоньку жрать элитную еду и в курилках между собой договариваться о дефицитных обменах товарами, билетами, мебелью, автомобилями, радиотехникой и шмотками, даже любовницами! Эх ты! Коммунист-идеалист! Раскрой хоть себе глаза к суровой.
В это время раздался суровый тихий голос:
— Политинформацию поводишь?! Ну-ну!
Вайгельман и Жданович обернулись. Это был Ройзман. Директор ЦУМА одет как франт. В красивое пальто. Кашне белое. Дорогую норковую шапку и виднелся из-под пальто дорогой импортный костюм и галстук на белую рубашку.
— Ты Сёма зря стараешься. Гидоша все это давно сам и знает! Просто дурака включает! Чистенького исусика! Но на деле на фига ему кассетник японский?! Западную музыку слушать? А по радио буржуйские голоса? Именно ля этого! Так что заканчивайте! Давайте лучше пошли. Нам надо встретить Первого в вестибюле. И чтобы он обязательно ещё раз Гидона в шапке нашей самошитке увидел! – Ройзман противно рассмеялся. — А потом! Потом пойдём и будем есть и пить за счёт крайкома! – и вновь циничный смех.
— А как я пойду в зал? В шапке на бошке? Я что цыган?! Или женщина в норковом берете, с немытой головой которая пришла на свадьбу, но шапку не снимает?! — тревожно спросил Вайгельман.
— Не боись! Дядя Сеня всё придумал и все сделает! В зале ты будешь без шапки!
— Как так? — обомлел Гидон.
Жданович, тоже поражённый стоят и смотрел.
— Пошли! Всё сделаем!
В вестибюль их пропустили без проблем. Швейцар – дед с бородой и фирменной фуражке с ливреей увидев пригласительные ласково распахнул дверь и указал на гардероб.
— Стой тут! Прямо у входа чтобы, когда Кутько приедет. Он с тобой поздоровался и заметил шапку на тебе! — приказным тоном сказал Жданович.
Гидон промолчал. Он уже устал от какого-то нелепого тревожного будущего. Устал от этой игры в ту проклятую каракулевую шапку! Будь она проклята! Будь проклят тот день, когда он встретил Первого Секретаря на ступенях крайкома!
И вот прошла суета по вестибюлю. Все как-то тревожно засуетились. В огромное окно Гидон увидел вереницу чёрных «Волг». Их было три или четыре машины. Они подъехали резво и затормозили у дверей одна за одной. Скрипя тормозами - как ретивые лошади!
Из чёрных машин медленно вылезли люди в серых пальто. Все были одеты словно солдаты. В одно и тоже. Серые пальто. Чёрные «пирожки» шапок на головах!
Словно каста какая-то! Новые бояре! Князья! Графы! Прям очень похоже! — с тоской подумал Гидон.
Дед швейцар прям изогнулся в почтенном приветствии! Он открыл настежь дверь пропуская внутрь высоких гостей!
Господи! И холопы никуда не делись! За что сражались их деды в 1917? – горечь терзала разум Вайгельмана.
Первым в вестибюль ресторана вошёл Арнольд Евграфович. За ним его замы и свита. Кутько по-барски двинулся к гардеробу. И тут почти наткнулся на Гидона. Тот специально встал на его пути.
— А товарищ Вайгельман! Молодец что пришёл! Молодец! Хорошо выглядите! И шапка ваша хороша! — Кутько всматривался в лицо Гидона. — Ну что ж жду вас в зале. За ужином! Надеюсь на объективный репортаж на радио! Спасибо еще раз что пришли!
И первый прошёл мимо и стал раздеваться в гардеробе. Его свита тоже толклась у вешалки.
Гидон с ужасом стал смотреть по сторонам. Что ему делать то теперь?
— А теперь иди сними пальто и пройди в мужской туалет. Направо. За поворотом будет дверь. Это туалет для персонала. Небольшая дверь! — шепнул ему на уху Жданович невесть как появившийся возле Вайгельмана.
Сердце учащенно билось. Это как шпионский боевик. Тайные послания. И какие то знаки. Гидон тяжело дышал. Подошёл к гардеробу. Пожилая женщина приняла у него пальто и выдала номерок. Ну тот же замялась и настороженно спросила:
— А шапку то? Шапку будете сдавать? Что так в шапке и пойдёте? — гардеробщица кивнула на шевелюру Вайгельмана.
Тот отмахнулся. И зашагал прочь. Направо. Потом ещё направо. Вот она заветная дверь с силуэтом мужской фигурки на табличке. Внизу надпись:
ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА.
Посторонним вход воспрещён!
Гидон потянул на себя ручку. В тесном тамбуре стояли жданович и… Науцкунас.
Прибалт что стриг Вайгельмана. Хотя тот этого и не помнил!
В тамбуре была маленькая раковина с краном для мытья руки зеркало. Посредине стоял обычный стул.
Науцкунас кивнул:
— Быстро! Садэтэсь!
Гидон словно в бреду повиновался командам. Жданович закрыл дверь на щеколду. Началась операция. Науцкунас достал из своей сумки машинку для стрижки. Но была не обычная машинка, работающая от розетки в 220 вольт! Это бала маленькая портативная японская машинка - с аккумулятором, которая могла стричь и без централизованного переменного напряжения.
Прибалт наклонился над головой Гидона - как коршун над добычей. Он ловко орудовал машинкой. Через несколько минут пряди крашенных серых волос валялись на полу у стула. Потом в ход пошли ножницы. Сигитас ловко стриг клиента! Щёлканье железа и вот на пол посыпались чёрные кудрявые волосы Вайгелшьмана. От пышной причёски Гидона не осталось и следа. Теперь это была обычная стандартная советская «Канатка».
Вайгельман зажмурился. Он не хотел смотреть на этот парикмахерский беспредел! Его пышная шевелюра! Она... она умерла!
Теперь он выглядел как прост о какой-то солдат-срочник. Как обычный курсант военного училища! Как обычный инженер с секретного оборонного завода! Как офицер милиции!
— Н-е-е-е, — прошептали губы…
Науцкунас завершил стрижку. Прошло минут десять. Жлданович сунул прибалту купюры: красные и одну сиреневую, и похлопав Вайгельмана по плечу – поторопи:
— Быстрей! Вставай и иди в зал! Там всё началось. И постарайся попасть на глаза Кутько!
В Среднем зале уже начали торжество! К мини трибуне вышел Ведущий. Он что-то говорил. Какую-то пафосную речь. Вайгельман медленно и стараясь никого не тревожить вошёл в зал и уткнулся в администратора. Тот остановил его рукой и шепнул на ухо:
— Как ваша фамилия?
— Вайгельман.
Администратор удовлетворенно кивнул и указал на правую часть длинного стола. Он помнит все 100 фамилий! Всех! И главное кто где сидит! Вот это память! Но… это его чертова работа. И он обязан знать всех - кто где сидит!
— Проходите туда. Там стоят таблички. Там ближе к Первому секретарю ваше место. Оно свободно. Садитесь и приятного аппетита!
Гидон кивнул и пригибаясь направился на указанное ему место. И действительно! Там был пустой стул и на столе рядом с тарелками и тряпочными белыми, накрахмаленными салфетками, свёрнутыми в трубочки и пирамидку, стояла маленькая бумажная табличка с его именем:
Г.Вайгельман.
краевой радиокомитет
Журналист
Гидон сел на своё место. Развернул салфетки. Одну положил на колени. Вторую заткнул за воротник рубаки. Всё как говорится по этикету!
И тут Вайгельман почувствовал на себе взгляды. Соседей - напротив. Соседей сбоку и конечно людей, сидящих во главе стола. И главный взгляд был Первого секретаря. Кутько сощурившись как-то с издевательской улыбкой смотрел на Гидона. Они встретились взглядами. Гидон покраснел немного. Он вспомнил о своей новой причёске. Но Первый секретарь, напротив улыбнулся и погладив себя по голове вытянул руку и поднял вверх большой палец — одобряя причёску Вайгельмана.
Ну а потом началась официальная часть. Конечно главное выступление вечера было за Арнольдом Евграфовичем. Он говорил красиво. Практически не по бумажке. Это он умел делать. Кутько несколько раз заставлял аудиторию неистово аплодировать. Пару раз все вставали и долго били в ладоши – особо когда звучала фамилия Брежнева и его основных тезисов! Ну а лозунг «решение партии - в жизнь!» вызвал поистине ураган эмоций. Гидон наблюдал за окружавшими его людьми. И понимал большая часть из них делала это казённо. Как дрессированные пуделя в цирке. Тигры или медведи. Их научили бить в ладоши - и они бьют! Никакой искренности они не выражали. Конечно были и некоторые индивидуумы в лице старых партийцев и работяг почётных - пенсионеров которые били в ладоши искренне! Но вот что думалось Гидону. Неужели эти старики не видят все зашло в тупик? Нет никакого социализма! Он лишь на бумаге. И «демократический централизм» – вообще не понятные слова для простого человека! Нет никаких искренних идеалов! За которые народ правда бьётся.
«Наша цель - коммунизм!»
Ну что это такое вообще?! 99% населения Страны Советов даже не понимают, что такое «коммунизм»?! В их представлении коммунизм - это когда можно прийти в магазин и взять себе всего столько сколько хочешь! И без денег! Никакие «решения партии» не трогают советского человека. Он катится по инерции. Надо так надо! Ходят на собрания и митинги. Голосуют по разнарядке. Голосуют не весть знай «за кого» в Верховный совет СССР. Сказали прийти проголосовать – пришли! Бросили бюллетень и пошли в буфет покупать дефицитные продукты, которые специально привозили на избирательные участки во время выборов. Дрессированный избиратели! Бросил бюллетень – получи вкусняшку! Прям цирк с конями и медведями.
Гидон это понимал и это его коробило. Хотелось светлого. Настоящего! Коммунистического! Не поддельного! Порыва масс! Но массы увы... увы хотели хлеба и зрелищ! Хлеба пока больше!
Вот и тут в зале все ждали основного! Пожрать и попить вволю и на халяву! И когда официальная часть закончилась, приглашённый народ - принялся уничтожать все что было на богато накрытых столах. Салаты и жаркое холодец и рыбу. Челюсти работали. Рты открывались - поглощая спиртное и еду. Челюсти перемалывали хрустели от напряжения! На столах пустели бутылки с болгарским сухим вином, с венгерским «Tokaji», редкую и дефицитную водку «Сибирскую» 42 градуса крепости. Ну и конечно армянский коньяк!
Гидон тоже ел и пил, правда не с таким остервенением как некоторые соседи по столу. Некоторые захмелели. Причём довольно сильно. Красные рожи и мутные глаза. Пошел гул. Пьяный гул. Толка за столом расслабилась и раскрепостилась. Звучали хмельные разговоры и смех. Иногда прорывался и дамский томный смех, вернее пошлый гогот.
Ну а потом, потом вышли на сцену музыканты. И начался музыкальный раздел вечера. Вокруг сцены образовалась толкучка из танцующих. Подвыпившие люди отплясывали под советские шлягеры 1975 года!
Звучали: «Арлекино» Аллы Пугачёвой, «А он мне нравится!» Анны Герман, «Яблони в цвету» Софии Ротару, «Не надо печалится» ВИА «Пламя», и прочие советские шлягеры.
Гидон слегка захмелел, но все контролировал. Он захотел уйти. В принципе основное действие было завершено. Осталось дополнительное развлечение. И сколько продлятся эти танцы? Наверняка до глубокой ночи.
Никто не может прервать празднование элиты края!
Пусть веселятся хоть до утра. И пострадавшими тут были музыканты ресторанного ансамбля. Собирать дань за заказ нужной песни с передовиков производства и высокопоставленных чиновников, и народных депутатов, они не могли! Лабухи играли через силу. Делали вид что они стараются. Эти вечера у ресторанных музыкантов назывались «субботниками» - «бесплатными трудовечерами»! Но что поделаешь? Если хочешь удержаться на этой точке – когда нужно ты должен играть бесплатно и много! Во имя советской власти и родной коммунистической партии, которая предоставила тебе шанс тут трудится и иногда колымить на заказных песнях! Причём не плохо колымить! Иногда одна вечерняя подработка «на заказухах» была больше чем месячный оклад музыканта в 70- 90 рублей!
А танцы вошли в раж. Пьяные голоса. Тела расслаблены. Музыка звучит легко. За столом настоящая пьянка. Первый секретарь ушёл. Зачем уму видеть это – когда советские люди превращаются в обычных… пьяных скотов. И иногда даже начинают дебоширить и драться. Официальная часть прошла замечательно. Зал аплодировал. Фотокорреспонденты сделали снимки! И газетчики написали свои статьи. Все отлично. Завтра на первых полосах краевых газет появятся отчёт о этом мероприятии. С его речью. С одобрением народа! А то, что будет после его ухода – ему все равно. Главное, чтобы никто никого не покалечил. И главное, чтобы никто ничего в народе не знал. И еще.. пусть немного расслабятся. Пусть. Народу и его местной элите нужны расслабления… Редко, но нужны! Они делают подчинённых более преданными и послушными, и благодарными!
Подчинённые и высокопоставленные партийные функционеры тоже ушли, как и сотрудники горисполкома и крайисполнома!
Ну а остальные, остальные веселятся.
Гидон медленно встал. Вытащил салфетку из-за воротника, вытер рот и направился к выходу из зала. На него по пути хотела повесится на шею какая-то пьяная женщина в роскошном платье с декольте и вырезам на пол спины. Но Гидон вежливо, но решительно отстранился от неё и проследовал к двери. Он медленно спустился по лестнице в гардероб. Достал номерок и протянул его пожилой женщине за барьером. Та посмотрела номер и ушла вглубь. Она принесла ему пальто и кашне. Гидон надел пальто накинул кашне и хотел было выти как гардеробщица его окликнула:
— Товарищ Вайгкельман! Вы товарищ Вайгельман?
Гидон удивлённо посмотрел на женщину. В её глазах он увидел какой-то ненормальный блеск предвестника неожиданной неприятности. Гардеробщица протянула ему коробку и сказала:
— Вам просили передать. Это вам!
Вайгельман с удивлением и недоверием смотрел на коробку. Обычная картонная высокая коробка. С крышкой. Гидон пожал плечами:
— От кого?
— Он не представился. Этот мужчина. Он солидный такой. Важный.
Гидон ещё раз пожал плечами и взял коробку. Повернулся и вышел на улицу. Вечерний мартовский ветер ударил в лицо. Вайгельман раскрыл коробку… в свете витрины и огромных окон он рассмотрел содержимое…
Это была … серая каракулевая формовка!
Вот она! Формовка! Словно его парик! Словно кто-то собрал её из состриженных волос в туалете на полу!
Гидон выронил коробку из рук. Но потом опомнился поднял и медленно достал формовку. Она была настоящая. Вайгельман покосился на коробку и заметил внутри её на дне листок бумаги. Гидон медленно положил формовку на подоконник витрины и потянулся в коробку за бумажкой. Это был лист обычной школьной тетрадки в клеточку. На нём большими буквами, шариковой ручкой, было написана фраза:
ОН ЗНАЕТ ПРО ШАПКУ!
Гидон вздрогнул и выронил листок. Его подхватил ветер и понёс куда-то в тёмную вечернюю даль, по сугробам и тротуарам. Вайгельман взял формовку в руки и бросив коробку на снег - пнул её как футбольный мяч. Коробка отлетела и покатилась. Ветер тоже подхватил её и словно колесо затянул в вьюжную завируху.
Силуэт человека с шапкой в руке медленно таял в вечерней мартовской мгле. Человек исчезал как призрак в умирающей зиме.
1976 год. Март.
Город Белоярск.
Краевой центр РСФСР
Белая пелена. Хмарь. Солнце еле видно сквозь простыню холодного воздуха. Так, бело - жёлтое пятно. Как на Марсе. В тропиках «красной» планеты, где температура всегда не выше минус сорок по Цельсию. Холод отступает. Март убийца зимы. Это только кажется, что она вечная. Нет. Март придёт и охватит всё! И побегут ручьи! Снег почернеет и начнёт умирать. Медленно и противно превращаясь в талую грязную воду.
Дай только время.
Март обязательно растопит всё! Умертвит зиму и холод и сделает землю сначала лысой, а потом отогретой.
Ведь круговорот природы - это и есть вечность. Гниения и процесс эволюции. Тысячелетия потепления и восстановления. Он, март такой, он всемогущий!
Высокое серое здание. Колонны. Толстые основательные. Как ноги слона. Нет, толще и больше. Как ноги гигантского слона. Серость стен и утренний морозный морок перекликаются. Высокое крыльцо с бетонными бесконечными ступенями. Где-то вдалеке жёлтая рама массивных дверей с резными ручками. Красные кляксы вывесок сбоку. На вывесках золотые буквы. Их никто не читает. Но все знают, что там написано:
«БЕЛОЯРСКИЙ КРАЕВОЙ КОМИТЕТ КПСС»
«ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ
КРАЕВОГО СОВЕТА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ БЕЛОЯРСКОГО КРАЯ»
Мужчина стоял и всматривался в даль. На этом огромном крыльце даль была практически невидна. Так пелена. Где-то там, серый столб большого памятника. Ильич гранитный. Высокий и могучий. Он тоже почти оттаял. Он ведь памятник! Он вождь! Вечный вождь! Хотя стоит на постаменте в пальтишке демисезонном и кепке. Весной это смотрится хорошо. Прям по погоде! Зато летом! Летом другое дело. За памятником Ильичу - площадь. Аллея и вдалеке широкая незамерзающая река. Она не замерзает уже 10 лет. Не смотря на мороз и стужу. Не смотря на Сибирь и климат. Так захотел человек. Он построил плотину и превратил реку зимой - в кипящий котёл. Река не замерзает на сотни километров вниз по течению. Река осталась без сна. Она, как медведь шатун - бурлит зимой своими чёрным водами и злится на людей. За их вмешательство. Злится и мстит влажностью и туманами над большим городом.
Мужчина подумал сейчас именно об этом. Он подумал о реке. О реке, как о живом существе. Подумал и вновь смутился.
Коренастый, с пивным животиком, небольшого роста. С хорошо выбритым ухоженным лицом. Серые глаза. Немного пухловатые щеки. Губы слегка вздернуты. Нос картошкой. Внешний вид вполне миролюбивый. Единственное, что немного уродует внешность – ранняя лысина. Большая, как озеро в тайге. Блестящая. Мужчина тщетно пытается на неё зачёсывать прядь волос с правого бока. Там, где они ещё есть. Там, где они похожи на болотистую опушку и леса. Но это выглядит немного комично. Мужчина внутренне стесняется этого «озера» посреди черепа. Комплексует, хотя и не показывает вида. А его подчинённые даже и намёка не дают, что интересуются его недостатками в волосяном покрове. Не интересуются! Никогда! Это опасно… хотя больше не прилично. Или наоборот. Мужчина очень важный Прям очень! Важней него в этом городе, да что там в городе - в крае нет никого!
Серая тень метнулась справа из-под большой ели. Нелепый силуэт человека оказался рядом с Первым Секретарём. Высокий, худой с нереально огромной, как круглый домашний аквариум - головой. Эдакий человек спичка с огромным куском серы на конце. Но в этот раз голова не кажется такой большой. Да она немного смущает, но она реально уменьшилась. Человек медленно подходит к Первому секретарю и улыбается.
Что-то в его внешности не так. Не так!
Ах вот оно что!
У него больше нет пышной шевелюры! Нет! Вместо неё на голове спортивная обтягивающая череп вязанная шапка.
Крючковатый нос. Смуглая кожа. И длинный красный, шерстяной шарф, обвязанный петлей вокруг тонкой морщинистой шеи. Внимательные большие, злые карие глаза и длинные крючкообразные руки. Высокий и сутулый, он как паук навис над крепышом - Первым секретарём.
Тяжёлое дыхание и горячий воздух вылетающий изо рта клубами пара дополнили картину разочарования.
— Здравствуйте Арнольд Евграфович! – знакомо прокаркал этот человек.
— Здравствуйте товарищ Вайгельман.
— А я вас ждал!
— Что это с вами? – Кутько кивнул на голову Гидона.
— А это?! — Вайгельман пожал плечами и стянул с головы вязанную шапку. — это вот!
Кутько с удивлением посмотрел на причёску Вайгельмана. Он был совершенно лысый!
Прям вот совсем!
Лысина его смуглой кожи нелепо блестела в мартовском освещении.
— Это, что такое?! — нелепо пробубнил Кутько.
— Это?! Хм, это мой новый образ! — весело сказал Гидон и улыбнулся.
— Зачем? Вам же новую шапку… — бормотал Арнольд Евграфович.
— Ах, да! Шапка! Она теперь мне не нужна! Вот! — и Гидон протянул Первому Секретарю серую каракулевую формовку.
— Вот, возьмите! Она новая почти не ношенная! Кому-нибудь… из подчинённых вручите.
Кутько словно плод гипнозом взял шапку. И вновь с удивлением посмотрел на Гидона. А тот добавил:
— Кстати вы теперь то всё, наверное, как я понял — знаете! До свидания!
— До свидания… — растеряно вторил Кутько.
Первый секретарь опешил. Но Гидон повернулся и зашагал прочь, на ходу натягивая вязанную шапочку на свою блестящую лысину.
— Что знаю? Вы о чём? — крикнул ему вслед Кутько.
Но ответа он не услышал. Арнольд Евграфович переминаясь с ноги на ногу постоял минуту разглядывая в руках каракулевую серую формовку и хмыкнув пожал плечами и стал подниматься по ступеням. Через несколько секунд он исчез в большом сером доме с колоннами – похожими на лапы слона….
1976 год. Март.
Город Белоярск.
Краевой центр РСФСР
В комнате царил полумрак. Плотные шторы скрывали дневной свет. Лишь немного его пробивалось в помещение. Обстановка и интерьер обычный. Шкаф, стулья. Письменный стол. Над столом книжные полки. В углу тумба на которой стоит телевизор «Рассвет». Над столом пара больших цветных постеров плакатов. На одном в ярких одеждах участники группы «Тhе Веаtles», на другом участники группы “The Rolling Stones». По стенам комнаты развешаны различные фотографии. Две из них к деревянных рамках. Чёрно-белые Старые. На них женщина и мужчина.
У стены стоит диван. Обычный диван. Раскладной с деревянными подлокотниками. На диване лежит человек, он то и дело дёргается в ритме музыке. Музыка несётся из кассетного магнитофона что стоит на столе. Это хороший новый японский кассетный магнитофон радиола. На его серо - серебряной блестящей отделке красуется надпись: «Sanyo M 2480»
У стены возле батареи лежит большая картонная коробка от магнитофона. Яркая с красными полосами и рекламой с картинками. На ней тоже красуется надпись: «Sanyo M 2480».
Из динамика магнитофона несётся музыка. Резкая ритмичная с суровыми гитарными рифами и непонятными словами вокалиста. Тот выводит рулады и поёт:
— Smoke on the Water!!!...
Гитары ревут. Барабаны стучат. Басы захватывают помещение комнаты. Японский кассетник старается. У него теперь новый хозяин…
КОНЕЦ
Свидетельство о публикации №226110900940