Хирон
На склонах Пелиона, где туман ложится
Тяжёлой пеленой на древние тропы,
Жил кентавр, что умел не только биться —
Он знал язык ветров и звёздной тоски.
Не дикий кентавр — мудрец и наставник,
Хранитель преданий, учитель героев.
Он видел в отваге не только отвагу,
А долг, и ответственность, и покой.
Ясону он дал и расчёт, и смелость,
Асклепию — тайну целебных трав,
Учил их не рушить, а строить, и верить,
Что сила должна защищать, а не править.
А юному Алкиду (Гераклу) — в час, когда имя
Ещё не гремело, как гром над горами, —
Дарил он не ярость, а твёрдость и знание:
«Будь честен с собой — это выше славы».
Но рок не щадит ни мудрых, ни чистых —
Случайный полёт, ядовитая сталь…
Стрела, что пропитана кровью гидры,
Вошла в его бок, чтобы вечность терзать.
Бессмертие стало проклятьем жестоким:
Он не мог умереть, но сгорал изнутри.
И небо казалось ему слишком далёким,
А звёзды — как иглы в усталой груди.
А там, на Кавказе, прикованный к скале,
Прометей встречал рассвет, что был равен беде.
Орёл разрывал ему душу и тело,
И вечность текла в этой алой череде.
Геракл раздробил оковы, убил хищную тень,
Но Зевс произнёс: «Так не будет, не здесь.
Кто-то бессмертный должен принять эту боль взамен,
Чтоб мир не качнулся от новых небес».
И Хирон прошептал: «Я устал от бессмертья.
Пусть эта цена станет платой за свет.
Я отдаю своё пламя, своё долголетье —
Пусть тот, кто страдал, наконец обретёт рассвет».
Так жертва сплеталась с освобождением,
Две судьбы — как две нити в едином узле.
И в небе зажглось созвездие-откровение,
Где кентавр простирает руки во мгле.
Свидетельство о публикации №226110900955