Сказка о Неделимом, или Как фигуры узнали, что они

Сказка о Неделимом, или Как фигуры узнали, что они — не дерево



Философская притча о том, что атомы танцуют, даже когда нам кажется, что они стоят на месте



_____________Пролог, в котором Гроссмейстер находит старый трактат и фигуры начинают светиться

Гроссмейстер разбирал книжный шкаф. Между томиком Лукреция и запылённым Парменидом он обнаружил странный свиток. Пергамент был тонким, почти прозрачным, и сквозь него просвечивали буквы, написанные… не чернилами. Светом.

— Что это? — спросил Белый Ферзь, заглядывая через плечо.

— Кажется, — сказал Гроссмейстер, — это трактат о том, что мы забыли. О том, что атомы — живые. О том, что Неделимое — не пустота, а полнота пустоты. О том, что движение — это мнение, а покой — истина любых мнений. Но не тот покой, который мертв, а тот, который — вечная готовность творчества.

— Как мы? — спросила Чёрная Пешка.

— Как вы, — улыбнулся Гроссмейстер. — Вы стоите на доске. Неподвижны. Но в любой момент — можете пойти. Ваша неподвижность — не отсутствие движения. Это — присутствие возможности. Это и есть бытие по Пармениду. Шар. Сфера. В которой всё есть. И ничего не возникает и не исчезает по Истине.

— Но мы же возникаем! — сказал Белый Король. — Мы же рождаемся в руках мастера, потом стоим на доске, потом ходим, возвращаемся в коробку, соприкасаемся друг с другом. Разве это не рождение и смерть?

— А вот об этом, — сказал Гроссмейстер, — и будет сегодняшняя сказка. Садитесь удобнее. Разговор будет долгим. И странным. Как всё, что касается того, что мы называем «живым», а древние называли «одухотворённым атомом».



________________Глава первая, в которой Гроссмейстер рассказывает о смешении (и фигуры чувствуют себя неловко)


— Представьте себе, — начал Гроссмейстер, — что изначально не было ничего разделённого. Не было неба отдельно и земли отдельно. Не было духа отдельно и материи отдельно. Была вечная смесь. Неразделимая. Как тесто, в котором мука и вода уже не различимы.

— Как наша доска, когда нет фигур? — спросил Чёрный Слон.

— Глубже, — сказал Гроссмейстер. — Как замысел доски, фигур, правил и игроков. Всё вместе. Неразличимое.

— И что же было в этой смеси? — спросил Белый Конь.

— Первоатомы, — сказал Гроссмейстер. — Не те маленькие шарики, которые, по мнению современников, придумал Демокрит. Хотя и они тоже. Но — живые. Одухотворённые. У них была форма, вес, но была и душа. Или — то, что мы называем душой, когда не знаем, как иначе назвать внутреннюю устремлённость к движению.

— Как у нас? — спросила Чёрная Пешка. — Мы же не просто дерево. У нас есть цель. Пойти. Стать ферзём. Съесть. Быть съеденной. Это и есть душа?

— Это лишь проекция, — сказал Гроссмейстер. — Того самого Единого. Неделимого. Которое, оставаясь собой, создаёт множественные отражения. Как одно солнце — в тысячах капель росы. Как один замысел — в тысячах партий.

Он достал из свитка цитату и прочитал:
«Ибо всё, что есть, было когда-то смешано воедино: и горячее, и холодное, и влажное, и сухое. И после того как всё смешалось, произошло разделение. Но не так, чтобы смесь исчезла, а так, что из одного появилось многое, оставаясь единым по сути»

— Это Анаксагор, — сказал Гроссмейстер. — Он учил, что всё во всём. Что в каждом элементе материи — дух. В каждой частице — целое.

— Как в нас, — важно сказал Белый Ферзь. — В каждой фигуре — вся игра. И правила. И память о прошлых партиях.

— И гораздо больше, — ответил Гроссмейстер. — В каждой фигуре — замысел всех возможных партий. Потому что фигура — не просто дерево. Фигура — идея. А идея — неделима.



________________Глава вторая, в которой фигуры спрашивают, откуда берутся живые существа, а Гроссмейстер отвечает стихами и математикой


— Но ведь современные люди сомневаются и задаются вопросом: «Как из неорганической природы, из взаимодействия тепла и холода, возникают живые существа? В атомах нет ничего живого!» — произнёс Чёрный Конь.

— А вот это, — улыбнулся Гроссмейстер, — главное заблуждение. Современник думает, что атом — это такая маленькая мёртвая штучка. Он забыл, что слово «атом» придумали люди, которые верили в душу мира. Демокрит, Эпикур, Лукреций — они не отделяли материю от духа!

Гроссмейстер снова заглянул в свиток:

«Semina rerum» — семена вещей, — прочитал он. И добавил, — Лукреций называл атомы Демокрита семенами. А разве семя мертво? В семени — дерево. В атоме — Космос. Задумайтесь над этим…

— То есть атом живой? — спросил Белый Король.

— Атом — это возможность, — сказал Гроссмейстер. — Возможность формы, движения, жизни. Он не живой в привычном нам смысле — он не ест, не размножается, не умирает. Но он — носитель жизни. Как буква — носитель смысла. Буква не говорит, но из букв складываются слова. Слова — стихи. Стихи — душа.

— Значит, жизнь возникает из сочетания? — спросил Чёрный Ферзь.

— Из сочетания и из того, что за сочетанием, что глубже, — сказал Гроссмейстер. — Из того, что в атомах есть внутренняя устремлённость к соединению. Эмпедокл называл это Любовью. А то, что разъединяет — Враждой. Но и Любовь, и Вражда — не внешние силы. Они — свойства самих атомов. Или — самого Бытия.

Он прочитал ещё одну цитату:

«Дважды рождается сущее, дважды и гибнет: однажды — от соединения всего в единое, в другой раз — от разделения Единого на множество» (Эмпедокл)

— То есть, — медленно сказала Чёрная Пешка, — мы идём из Единого во множество, а потом возвращаемся? Как вы говорили в предыдущей сказке? Как партия: из хаоса возможных ходов — в конкретную комбинацию, потом — в коробку, потом — снова на доску?

— Именно, — улыбнулся Гроссмейстер. — И это не противоречие. Это — танец. Движение, которого по сути и нет. Изменение, которого нет. Потому что Единое — неподвижно. Оно — как шар. Сфера. В которой всё есть. И ничто не возникает и не исчезает. Только переходит из неявного в явное. И обратно. Благодаря временному, самому течению времени, любому восприятию.




_________________Глава третья, в которой Парменид выходит на середину доски и говорит «Движенья нет!», а фигуры всё равно двигаются...



— А вот о Пармениде, — сказал Белый Слон. — Он же говорил, что движения нет. Что бытие едино, неподвижно, совершенно. Как шар. Как наша Монада.

— Говорил, — подтвердил Гроссмейстер. — И был прав. С точки зрения абсолютной истины.

— А с точки зрения нашей, фигурной? — спросил Чёрный Конь.

— С точки зрения вашей, — снова улыбнулся Гроссмейстер, — движение есть. Потому что вы — не само Бытие. Вы — его временное, движущееся проявление. Вы — тени на стене платоновской пещеры. Для теней движение есть. Для источника света — нет.

— Значит, мы не настоящие? — обиделась Белая Пешка.

— Вы настоящие, — сказал Гроссмейстер. — Как тень. Она — не источник, но она всё же — реальна. Вы — проекция Единого. Вы — его способ увидеть себя со стороны. Без вас Единое не узнало бы, что оно — Единое. Потому что знать можно только через различие. А различие — это вы. И это всё другое.

— Как мы — шахматная партия? — спросил Чёрный Ферзь. — Без партии правила были бы, но не проявлены.

— Да, — ответил Гроссмейстер. — И в этом — тайна. И в этом — противоречие. Которое не разрешить, но можно пе-ре-жить.
Он встал, подошёл к доске, взял Белого Ферзя и поставил его на новое место.

— Вот, — сказал он. — Вы двигаетесь. Я двигаю вас. Но замысел — и вашего хода, и моего желания двигать — был всегда. В Едином. Вне времени. В сфере Парменида.

— Значит, мы все — в сфере? — спросила Чёрная Пешка.

— Вы — лучи, — произнёс Гроссмейстер. — Сферы. Которая сама себя освещает. И в каждом луче — вся сфера. Но не целиком. А — по-своему. Эта особенность называется уникальностью каждого, и мгновения, и частицы.

— Как атомы, — сказал Белый Ферзь. — Каждый атом — вся вселенная. Но в своей мере?

— В своей мере, — кивнул Гроссмейстер. — А мера — это и есть вы. Ваша изначальная уникальность. Ваш способ отражать Единое. Не в сравнении - хуже или лучше других. Просто — другой.



______________Глава четвёртая, в которой фигуры требуют объяснений про жизнь из неживого, и Гроссмейстер рассказывает про отражения


— Но вернёмся к вопросу, — сказал Чёрный Король. — Современник спрашивает: как из неживой материи возникает жизнь? Где тот порог, после которого атомы вдруг начинают чувствовать, хотеть, мыслить?

— А порога нет, — сказал Гроссмейстер. — Потому что атомы никогда не были неживыми. Просто их жизнь — Иная. Дыхание тоже иное. Как жизнь буквы. Буква «А» не говорит, но без неё слово «Адам» не сложилось бы. А Адам — уже дышит.

— То есть жизнь — это степень, некая мера её  проявления? — спросил Белый Конь.

— Именно. Как в шахматах. Фигура — это степень проявления правил. Правила — это степень проявления замысла. Замысел — это степень проявления Бытия. Бытие — это степень проявления Единого. Единое — это… оно просто есть. И всё, что есть — это оно. Оно Безмерно.

— Звучит как заклинание, — заметил Чёрный Слон.

— И как дыхание, — сказал Гроссмейстер. — Когда вы дышите, вы не думаете о молекулах кислорода. Вы просто живёте. Так и здесь. Не надо искать точку перехода от неживого к живому. Надо научиться видеть жизнь там, где привыкли видеть только материю.
Он достал из свитка ещё одну цитату:

«Уничтожение, движение, изменение — не по истине, а лишь по мнению. Бытие едино, немножественно» -- Парменид

— Значит, мы — мнение? — спросила Чёрная Пешка.

— Вы — проявление, — сказал Гроссмейстер. — Божественной мысли. Или мысли Единого. Или той силы, которую древние называли Нусом, Умом. И эта мысль — никогда не мертва. Она — живая. Потому что мыслить — значит быть. А быть — значит мыслить. Или — воспринимать! Или — дышать.

— Как мы, — сказал Белый Ферзь.

— Как вы, как вы, — опять улыбнулся Гроссмейстер. — Когда вы идёте по доске, вы не просто перемещаете дерево. Вы — мысль, ставшая ходом. И ход — это не конец. И не начало. Это — продолжение. Того, что было всегда. Партии, у которой нет первого хода. И последнего тоже нет.

— Бесконечная партия? — спросил Чёрный Король.

— Вечная, — сказал Гроссмейстер. — Потому что Бытие — вечно. А вы — его моменты. Его проекции. Его атомы. Относительно неделимые, как и Оно само. И в каждом из вас — вся игра. Вся вселенная, проявленная краешком, тенью, брызгами над волной Океана Единства. Весь Парменид до сих пор непонятен многим умам. Вся тайна остаётся Тайной.

— И что же нам делать с этой тайной? — спросила Белая Пешка.

— Играть, — сказал Гроссмейстер. — Дышать. Ходить. Удивляться. И иногда — останавливаться, размышляя. Чтобы почувствовать: неподвижность — это не отсутствие движения. Это — присутствие всего. Сразу. Как в сфере Парменида.

Фигуры замолчали. Они чувствовали свою неподвижность. И в ней — бесконечную готовность к движению.
— Гроссмейстер, — сказал Чёрный Ферзь. — А вы сами верите в то, что рассказали?

— Конечно верю, — сказал Гроссмейстер. — Но не так, как верят в факт. А так, как верят в музыку. Или в любовь. Нельзя доказать, что любовь есть. Но можно жить, в ней и ею, как будто она есть. И тогда она становится реальностью. Реальность для меня или того, что живёт ею. Всё существующее в восприятии.
— Как наша игра, — сказал Белый Король.

— Как наша игра, — кивнул Гроссмейстер. — И как наш разговор. Который — тоже движение. Которого нет. С точки зрения Парменида.
— Но для нас-то — есть, — сказал Чёрный Слон.
— И это — главное, — сказал Гроссмейстер.

Он погладил доску, собрал фигуры в коробку и поставил на полку. Рядом с Лукрецием и Парменидом. С теми, кто тоже, когда-то, вглядываясь в неподвижность, услышал — движение.

Свет погас.
Но фигуры продолжали светиться. Внутри.
Потому что атомы — живые. Потому что мир — един. И ещё потому что движение — есть. В мире восприятия. Даже когда его нет. Особенно — когда его нет…

И в этом — вся философия. Вся сказка. Вся жизнь.
Которую мы проживаем, думая, что мы — «дерево», или материя, или органы телесные. А на самом деле — мысль. Ставшая «ходом».  Благодаря его восприятию.

---

Бытие — не кончается. Как и партия. Которую мы играем... с самими собой.
На доске, которую называем «мир». 
Фигурами, которых называем «я».
И правилами, которые называем «закон».

А на самом деле —
всё это:
Он.
Парменид.
Шар.
Свет.
Мы.
Внутри.
Навсегда…

В неподвижности, которая — движение. И в движении, которое — покой…

Слышите? Движенья нет. Но тишина — звучит.

Как и сама жизнь. Которая — чудо.
И ничего лишнего. Только — «есть». И этого — достаточно. Для всего. Навсегда. Аминь.

Движенья нет. Но мы — летим-м-ммм. Спасибо, Парменид. За парадокс. За игру. За жизнь.
За то, что разрешил нам быть. По мнению, выбирая по истине. Даже когда сказал, что движения нет. Мы всё равно двигаемся.

Потому что — атомы. Потому что — дух. 
Потому что — любовь…  Монада, Вечность, Космос…


***

Муз. Композиция: Куда бегут… планеты, Солнца?
https://suno.com/s/VJVD33cHHE2dlRQi

Муз. посвящения мудрым - на сайте
https://sseas7.narod.ru/sufpr4.htm

и другие композиции во Граде Мудрецов, что на Волшебном Острове Эхо посреди Семи Морей. Книги о мудрецов - в библиотеке Семи Морей.