Крутящий момент. Глава 16

ГЛАВА 16. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Я стоял навытяжку перед директором детского исправительного лагеря Бройлем и разглядывал незамысловатый интерьер его кабинета. Ничего особенно примечательного: окно в полстены, закрытое на железные жалюзи, полочки с разнокалиберными папками, стол светлого дерева с последней моделью компьютера со свернутым галоэкраном, электронное стило в бронзовой подставке и сам директор – не молодой и не старый с открытым загорелым лицом, очень желающий показаться мне приветливым. А, впрочем, лысеющий директор в спортивном костюме с эмблемой лагеря к интерьеру не относился. Предметы интерьера не станут задавать тебе вопросы и требовать ответы.

– Сколько тебе лет, Питер? – Спрашивал мистер Бройль. Он не сидел, подобно многим школьным директорам в кресле, принимая провинившихся учеников, а соизволил свернуть экран монитора, выбраться из-за стола и шагнуть мне навстречу, едва мои конвоиры, оставив меня в покое, скрылись за дверью. И теперь стоял напротив меня, слегка наклонив голову, и пытался смотреть мне в глаза. Делать это было ему трудно, потому что мои глаза бегали, не желая фокусироваться на директорской физиономии. Кто-то из моих прежних учителей говорил мне, что бегающие глаза – верный признак того, что у человека нечиста совесть. По-моему, это утверждение – полный бред, хотя бы потому, что есть люди, у которых эта самая совесть начисто отсутствует, а значит, у таких редких экземпляров глаза бегать не будут. Эти самые уникумы будут смотреть прямо на собеседника совершенно честными глазами и нести полный бред, не въезжающий ни в какие ворота.  Так что, бегающий взгляд – это не показатель, но не все же об этом знают. Не знаю, догадывался ли об этом директор Бройль, но на всякий случай я демонстрировал, что мне, по крайней мере, есть что скрывать.

Он, кажется, спросил, сколько мне лет?

-Тринадцать. – Тут же соврал я, прислушиваясь к звуку стартующего рейдера. Двое конвойных, доставивших меня по назначению, предварительно подписав какие-то «бумаги» у дежурного, отправились восвояси. – Мне тринадцать. – Заявил я директору. До этого я успел сказать ему, что мое имя Саймон Джейсон, и сюда меня упекла тетушка за то, что я, якобы, разбил ее скутер. Но на самом деле я этого не делал, потому что ее скутер раздавил таксобус, приземляясь на остановке. Просто она свой транспорт припарковала в неположенном месте и, чтобы избежать ответственности за это происшествие, спихнула всю вину на меня, заявив, что скутер разбил я – ее племянник, а затем нарочно неудачно его запарковал, чтобы на него сел таксобус. Увидев свой транспорт в виде раздавленной консервной банки, она бы, конечно же, не заметила вмятин и царапин после аварии, в которую я якобы попал. Вот так она и заявила полицейским. Те ей поверили. А так как на остановке не работала камера, эта махинация сошла тетушке с рук. Она еще вдобавок обвинила меня в порче этой самой камеры, как будто мне скутера было мало.

Не сказать, что директора очень удивило мое откровение. Вероятно, ему часто приходилось выслушивать подобные небылицы от здешнего контингента. Он только остановил меня и сказал, что в моих документах написано совсем другое.

–  А если вы и так все прочитали обо мне, зачем тогда спрашиваете? – Услышал он мой незамысловатый ответ.

– Просто, чтобы наладить с тобою контакт. – Пояснил директор. – Узнать тебя поближе. – Он на меня не злился и не кричал, а говорил спокойным ровным голосом. И это было странно. Обычно учителя через пять минут общения со мной выходят из себя и забывают обо всем, чему их учили в педагогических университетах. – Почему ты сказал, что тебя зовут Саймон? – Поинтересовался Бройль, прищуривая левый глаз.

– По-моему, Саймон – тоже неплохое имя. – Ответил я, соображая, как же меня решили обозвать эти умники из Конторы. Майкл или Фокс? Они должны понимать, что нужно имя, которое мне знакомо, на которое я стану откликаться, а не стоять истуканом, когда меня зовут.

– Тебя ведь на самом деле зовут Питер? – Решил поставить все точки над «i» директор – само воплощение спокойствия. Как долго еще он сможет оставаться с таким невозмутимым видом, я никак не мог определить.

– Может и Питер. – Не стал я с ним спорить и сделал вид, будто что-то стараюсь вспомнить. – А какая фамилия записана в моих файлах? – Озадачил я его. Подумал ли он, что я придуриваюсь, или просто издеваюсь, – не суть важно. Главное, он не захотел мне мою новую фамилию назвать. Это меня малость разозлило.

– Может твоя фамилия – Джейсон, как ты и сказал? – Директор Бройль зондировал почву, или мне это только казалось? Он смотрел на мою реакцию. Неужели о чем-то подозревает? Надо что-то срочно предпринять, чтобы он понял, что я полный отморозок, и от меня можно ожидать чего угодно, вплоть до того, что я не стану отзываться на свою фамилию.

И тут он спросил, сколько мне лет. И я ответил, что тринадцать.

– Ты не выглядишь на этот возраст. – Засомневался Бройль.

– А вы не выглядите директором. – Дерзко заявил я. – Так, … может быть тренером… Или завхозом.

Бройль не стал сотрясать кулаком, чтобы поставить меня на место, а только улыбнулся:

– Хочешь казаться старше, Питер? Или тебя просто плохо кормили? Раз ты так и не вырос.

При упоминании о кормежке я судорожно сглотнул, и директор это заметил.

– Сколько времени ты провел в полете? – Захотелось ему узнать. – Тебя кормили ужином?

Сейчас за окном было раннее утро. Знал бы он, что я не только не ужинал, но даже толком и не завтракал в тот день. А если учесть, что мы в течение довольно длительного времени летели на запад, то мой день наверняка увеличился на энное количество часов. Покормить меня в полете Хейм не удосужился. На базе мне перепали только четыре укола и одна капельница. Считать это питанием можно было лишь с огромной натяжкой.

После того, как мы с Доком покинули базу, он перевез меня в детский распределитель для правонарушителей, где мне устроили реальный «шмон», заставив вывернуть карманы. Затем раз десять меня и мой рюкзак протаскивали сквозь рамку металлодетектора, не понимая, что там у меня может звенеть. Оказалось, монетка, завалившаяся за подкладку. Потом на меня навели сканер и старательно обследовали, нет ли на мне чего запрещенного. В общем, изрядно попортили мне нервы в этом распределителе. Обращались со мной, будто я и в самом деле закоренелый преступник, готовый на что угодно. Кормить меня они тоже не собирались.

В лагерь меня эскортировали два хмурых типа, из которых и слова не вытянешь. Как бы они прореагировали, попроси я у них поесть или попить, если даже за случайный шаг в сторону мне пребольно заломили руку, вызвав кратковременный болевой шок?

Сколько длился перелет до лагеря, я совершенно не представлял. Док при расставании отнял у меня коммуникатор, а такой стильной штучки, как часы, в реальности у меня отродясь не водилось. Лишь в виртуалках я мог позволить себе нацепить нечто подобное на руку.

Когда тюремный рейдер приземлился на специально предназначенной для этого площадке, нас встречал дежурный охранник и странный тип с мрачным лицом и залысинами на макушке. На его сером спортивном костюме, сидевшем на плотной фигуре довольно свободно, красовалась эмблема с неизвестной мне аббревиатурой, елками и горами, заключенными в овал. Теперь-то я понял, что это был директор исправительного заведения. У них там вышла какая-то накладка с моими документами, так что директору пришлось экстренно возвращаться в свой офис и принимать сопроводительные бумаги, высланные, по словам моих конвоиров, еще вчера. Довольно долго меня мурыжили на местном пропускном пункте, старательно обыскивая. Лишь убедившись, что я чист, меня доставили в директорский кабинет.

– Сколько времени я летел? – Переспросил я с явной издевкой. – Не знаю. Мои родители решили сэкономить на билете в бизнес-класс и отправили меня грузовым пневмопоездом, как тривиальный саквояж. Там так трясло, что мне недосуг было задумываться о времени. Такой ответ вас устроит, мистер Бройль?

– Вполне. – Устало произнес директор. Ему тоже явно пришлось несладко. Подняться затемно, чтобы принять с рук на руки от полицейских очередную головную боль. Я вполне понимал его. Весь лагерь, как и персонал, еще спал и видел десятый сон, а тот, кто всем здесь заправлял, вынужден уже быть на ногах и выполнять свою работу. – Вижу, ты очень вымотан, Питер. – Вкрадчиво произнес Бройль. – Идем, я покажу тебе комнату, где ты сможешь отдохнуть, пока ты не наговорил мне кучу того, о чем потом будешь жалеть.

– Очень надо! – Огрызнулся я и потянулся за брошенным на пол рюкзаком. Но Бройль оказался проворней, взял его сам в левую руку, а правую положил на мое плечо, как будто я был его закадычным другом.

– Все будет хорошо. – Пообещал он мне, подталкивая в нужном направлении. – Тебе здесь понравится.

– Верится с трудом. – Процедил я сквозь зубы и добавил. – Все равно я убегу.

В ответ мне Бройль лишь улыбнулся. Настолько уверен, что из вверенного ему учреждения побег в принципе невозможен? Или эти слова он слышит от всех и каждого по десять раз на дню?

Мы вышли из директорского домика и пошли по бетонной дорожке вдоль цветочных клумб. Я не видел ни колючей проволоки, ни охранников с собаками, которые, по моему личному убеждению, непременно должны были быть в таких исправительных заведениях. Я видел несколько спортивных площадок, открытый бассейн, полосу препятствий, как в компьютерной стрелялке, цветы, хвойные деревья, группу малоэтажных зданий – вероятно, учебный корпус и жилые блоки, пару отдельно стоящих многоэтажек – общежитие для персонала. И, в общем-то, все. Ни тебе вышек с вооруженными охранниками, ни прожекторов, ни видеокамер, ни ночного патруля. Может, при свете дня я разгляжу тут все получше, но сейчас над моей головой было лишь слегка бледнеющее небо с блеклыми звездами, да десяток тусклых плавающих в воздухе светильников, едва освещающих дорожку, по которой мы шли.

То, что территория лагеря огромна, я понял еще, когда мы только подлетали. Темные купы деревьев, непонятные светлые строения, какие-то лысые прошлёпины, похожие на посадочные площадки аэрокаров и рейдеров, – все это казалось каким-то абстрактным и нереальным, вроде интерактивной модели, оказавшейся на пространстве между двумя рукавами реки и озером, куда эта река впадала.

«А может и не нужна никакая охрана этому лагерю? – Подумал я, оглядываясь вокруг. – Сама природа позаботилась, сделав это место неприступным и недоступным для посторонних без всяких дополнительных мер».

Я оглянулся назад – туда, где слегка розовело небо, и заметил нечто темное, сходящееся вокруг лагеря полукругом. Что это? Тучи, собирающиеся пролиться дождем, или горная гряда – неодолимая преграда, сводящая на нет все попытки покинуть это место без санкции начальства? Может поэтому так беспечен директор, лишь слегка придерживающий меня за плечо? Он знает, что побег невозможен?

 – Мы пришли. – Услышал я над ухом. Директор приложил магнитный ключ к металлической двери, открыл ее и пропустил меня вперед. Длинный коридор, тусклый ночной свет, двери с маленькими стеклянными окошками – типичный тюремный блок. Не было только решеток. Но если использовать бронированное пластостекло, решетки не понадобятся. – Это изолятор. – Просветил меня Бройль. Открыл какую-то кладовку, сунул туда мой рюкзак, не обращая внимания на мои возражения, вручил взамен стопку постельного белья и аккуратно сложенную одежду. – Идем. Побудешь пока здесь, отмоешься, переоденешься, мы тебя покормим. Спать можешь сколько хочешь, пока твои биологические часы не перестроятся на новый ритм.

Он распахнул одну из серых однотипных дверей, и я увидел небольшую комнату со светлыми стенами. Из мебели там были лишь стол, стулья и кровать – типичная одиночная камера. Еще за одной матовой стеклянной дверью, почти сливавшейся со стеной, скрывался стандартный санузел. Хорошо, что Бройль не стал говорить банальности, типа «чувствуй себя как дома», а то я бы ему точно ответил.

– Прости, но мне придется тебя запереть. Во избежание эксцессов. – Почему-то предупредил директор. – Должно пройти какое-то время, прежде чем мы станем тебе доверять.

– Боитесь, что я разобью чей-нибудь скутер? – Сострил я, бросая на постель кипу белья.

– Вообще-таки в твоих документах сказано, что ты застрелил двух полицейских во время неудачного ограбления. – Просветил меня директор будничным тоном, будто сообщая, какая ожидается погода.

– Шутите? – Вовремя понял я, возвращая на место отпавшую челюсть. Такую глупость спецы Конторы сморозить не могли, это сто пудов. В какую игру играет Бройль? Хочет вывести меня из равновесия? Или у него такое извращенное чувство юмора?

– Я принесу тебе поесть. – Объявил он мне. – А ты пока, Питер, можешь принять душ и переодеться.

Как же! Стану я его слушать! Едва он скрылся за дверью, защелкнув замок, я, как был в грязной футболке и спортивных ботинках, так прямо и повалился аккурат на кипу чистого белья. Через секунду, лишь моя голова коснулась старой расписанной автографами предыдущих постояльцев подушки, я отрубился. Никогда еще со мной такого не бывало…