G-Глава 19. Праздничный вечер 7 марта

             7 марта в университете был праздничный концерт.
            Мы с Вадиком накануне праздника поссорились, как обычно. Но это не отменяло моей весенней радости, и я с Вилей отправилась в Актовый зал на концерт, особенностью которого было исполнение вокальных номеров на языке оригинала
             Первое отделение было классическое, где главным номером блистал Эдик с его программой. Он пел Шумана на немецком «Ich liebe dich» («Я не сержусь») из цикла «Любовь поэта» - это так напомнило мне наши отношения… и итальянское «O sole mio» - «О моё солнце» Капуа, что совпало с моим солнечным настроением. Аккомпанировал тоже студент университета – Алик Вашкевич.
             Зрительный зал горячо принимал любимца.
             Я покосилась на Вилю, у неё горели глаза, и руки не уставали аплодировать.
             - Между прочим, мой друг детства! – сказала я как бы невзначай.
             - Да что ты! Давай позовём его к нам в перерыве. У нас ведь есть свободное место – кто-то занял и ушёл.
             - Ещё чего! Подумает, что мы за ним бегаем!
            Но когда в перерыве между отделениями Эдик спустился в зал и пошёл по проходу, минуя наш ряд, Виля неожиданно окликнула его.
            - Эдик! Иди к нам, у нас есть место.
           Я сердито шикнула на неё. Но ничего не поделаешь – дело сделано.
           Он оглянулся – и, увидев меня, уверенно пошёл к нам. После небольшой паузы и приветствий, положенных в таких случаях, Эдик вдруг спросил:
            - А где Вадик?
            - Я к нему не приставлена! – ответила с плохо скрытым недовольством.
           - Так ты одна?
           - А почему я не могу быть одна?
             После эстрадного отделения Эдик пригласил меня потанцевать. В спортивном зале, где толпились студенты в ожидании танцев, было так тесно, что невозможно было пошевельнуться.
             На сцене играл знаменитый университетский ВИА «Орфей» под руководством Вадима Усманова. Мы пытались танцевать, хотя ничего похожего на танец не получалось. Я впервые отчего-то радуюсь этой толчее. Толпа не дает нам двигаться, зато прижимает друг к другу так, что я слышу биение его сердца. Голубое васильковое платье с вязаными длинными рукавами, короткое, свободное. Его руки лежат на моей талии, которую он чувствует сквозь тонкую ткань. А я чувствую его руки – крепкие, тёплые, знакомые со школьных лет. Толпа танцующих студентов бросила нас друг к другу в объятья.
              Музыканты со своего подиума видят Эдика, зовут его спеть с ними чешскую песню «Тереза» из только что прошедшего фильма «Если бы 1000 кларнетов». Там её исполнял богемский цыган Вольдемар Матушка.
              Эдик отрывается от меня и идёт на сцену, садится за клавиши и поёт по-чешски:

Tereza jedine Tereza
Mela by slyset pisen mou
Ostatni prominou
Nestojim o jinou
Jen pro tu jedinou
Chci tady zit a zpivat  *

«Тереза, лишь только Тереза
Должна услышать песнь мою.
Лишь для неё пою.
Ей сердце отдаю,
Лишь для неё одной,
Хочу жить и петь я!».

             Он поёт чешскую песню с чувством, поёт своим юным звенящим баритоном, в котором словно скрывалась реверберация, несущая голос над нашими головами к высокому потолку спортивного зала.
             Тогда ещё мы не знали, что эта непонятная нам загадочная земля Богемия примет нас на целых 18 лет, закружит в своих каштанах, платанах, сакурах, магнолиях… обступит золотым дроком, разноцветными рододендронами, полями роз… И будет Эдик петь и по-чешски, и по-итальянски, и по-французски, и по-немецки, и по-английски и, конечно, по-русски и по-татарски на этой земле… Тогда мы еще не догадывались, что он этой чешской песней предвосхитил свою будущую судьбу…

             Потом он меня провожал домой. Мы остановились возле моих дверей, и он, молча, стал обнимать меня. На мне было лёгкое весеннее пальто, хотя вечерние морозцы не позволяли такой смелости. Но я была рада, что чувствую его руки и желание поцеловать меня. От поцелуев я уклонялась, однако не могла объяснить себе, зачем я это делаю. Внутри жил какой-то страх: а вдруг он подумает, что я слишком легкомысленная и доступная? Мне не хотелось, чтобы он так думал.
 
             После 8 марта, когда схлынул праздничный ажиотаж, как всегда, объявился Вадик – мириться. 
             - Я помирилась с Эдиком – и никаких протестов не желаю слышать! – заявила я не терпящим возражений тоном.
             - Ладно, ладно. Я тебе верю. Я же знаю, что ты не подведешь меня и не обманешь. Ведь так? Правда? И ничего серьезного?
             - Да. Это мой друг детства.
             Вадик боялся выяснять отношения и касаться больной темы. Он предпочитал не замечать, как это опасно.