Аринштейн о подозрениях Пушкина

(сериал Особые пособия, сезон 11-26 серия - Аринштейн)

Аринштейн о подозрениях Пушкина
Я знаю, кто автор анонимных писем, и не пройдет и восьми дней, как вы услышите о мести, в своем роде уникальной; она за все воздаст ему сполна; она втопчет его в грязь: подвиги Раевского  — детская забава по сравнению с тем, что намерен сделать я (франц.).
Принято считать, что Пушкин не колеблясь признал автором пасквиля Геккерна. В действительности, Пушкин не был в этом уверен.
На первых порах Пушкин легко принял эту версию, поскольку она развязывала ему руки для дуэли с Дантесом, расквитаться с которым за его открытое ухаживание за Натальей Николаевной было для Пушкина во много раз важнее, чем наказать автора анонимного пасквиля. С присущей ему благородной прямотой он даже не скрывает этого в письме Геккерну: Случай, который во всякое другое время был бы мне крайне неприятен, весьма кстати вывел меня из затруднения: я получил анонимные письма. Я увидел, что время пришло, и воспользовался этим".12   
12. Цитируется по реконструкции Б. В. Томашевского (10, 691).
Характерно и другое: когда Пушкин, вняв уговорам Жуковского, согласился отказаться от дуэли и принять за чистую монету сватовство Дантеса к Екатерине Гончаровой, то вопрос об авторстве Геккерна как бы отпал сам собой; тогда в разговоре с Вяземской и возникает имя Раевского, известного им своими низменными и грязными поступками. Более того, в написанном в те же дни официальном письме об отказе от дуэли Пушкин совершенно недвусмысленно формулирует, за что он направил Дантесу вызов: вовсе не за пасквиль, а "за то, что он вел себя по отношению к моей жене так, как мне не подобает допускать (в случае, если господин Геккерн потребует указать причину вызова)" (XVI, 233, подл. по-франц.).
Таким образом, вырисовывается следующая картина.
Получение пасквиля заставило Пушкина сконцентрироваться не столько на вопросе, кто его автор, сколько на ситуации, на которую он намекал. В. А. Соллогубу, который принес ему 4 ноября один из экземпляров пасквиля, Пушкин, между прочим, сказал: "... Безыменным письмом я обижаться не могу. Если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье, так это дело моего камердинера вычистить платье, а не мое".13 Не тратя времени на поиск автора, Пушкин посылает вызов Дантесу, о неприличных ухаживаниях которого за Натальей Николаевной он уже имел достаточно сведений. В этом смысле пасквиль был ему даже на руку, о чем уже упоминалось выше.
Дальнейшее развитие событий — уговоры Жуковского и Загряжской, сватовство Дантеса к свояченице Пушкина — вынудили Пушкина взять свой вызов обратно. Именно тогда он вплотную задумывается над менее для него важном, но однако же крайне оскорбительном пасквиле: кто и с какой целью изготовил это гнусное послание.
Тогда, то есть 11-12 ноября, и происходит тот самый разговор с Вяземской, из которого можно сделать вывод, что подозрения Пушкина какое-то время падали на Раевского. Однако между 15 и 20 ноября произошло нечто — мы не знаем, что именно, — что заставило Пушкина заподозрить в качестве автора пасквиля Геккерна. Не исключено, что определенную роль в этом сыграло поспешное заключение М. А. Яковлева о том, что пасквиль написан на "посольской" бумаге. 21 ноября Пушкин пишет два письма: одно — Бенкендорфу, где прямо и уверенно обвиняет Геккерна, второе — самому Геккерну, где в потоке обвинений Дантесу и его приемному отцу изготовление пасквиля выдвигается как одно из основных обвинений против Геккерна.
События помешали Пушкину отправить письма. В. А. Соллогуб, которого Пушкин познакомил с текстом письма к Геккерну, тотчас же разыскал Жуковского и пересказал ему содержание письма, Жуковский сообщил обо всем этом царю, и буквально на следующий день (23 ноября) царь призвал Пушкина и сумел отговорить его от посылки письма Геккерну, то есть от неминуемо последовавших бы за этим скандала и дуэли. Тем самым отпала необходимость посылать письмо и Бенкендорфу (оно было найдено и передано адресату уже после смерти Пушкина).
С этого момента какие бы то ни было упоминания о Геккерне как об авторе пасквиля исчезают из переписки Пушкина, и никаких свидетельств в воспоминаниях современников о том, что Пушкин продолжал считать Геккерна автором, говорил с кем-то на эту тему или продолжал розыски автора, не сохранилось. Более того, в письме, отправленном 24 января 1837 г. Геккерну, которое послужило непосредственным поводом к последней дуэли с Дантесом, Пушкин переписал практически все, что он писал в ноябрьском черновике, сделав одно-единственное исключение:
убрал из него обвинение Геккерна в авторстве пасквиля.
Сам же ноябрьский черновик, содержавший такие обвинения, Пушкин изорвал в клочки, которые были найдены Жуковским после смерти Пушкина и восстановлены последующими исследователями.

Доппаёк от Лурье  Окаянный пасквиль:

— Не подозреваете ли Вы кого в этом?
— Je crois que c,est d,une femme
(фр. Я думаю, что за этим стоит женщина),— говорил он.