Пересадочная станция

Афанасий открыл тетрадь. Задумчиво посмотрел в окно на верхушки тополей, которые уже тронула первая, едва заметная августовская желтизна. Перевёл взгляд на кота Шушу — облезлого, серого, меланхолично вылизывающего лапу на подоконнике. Вздохнул, обмакнул перо во вчерашние фиолетовые чернила и размашисто написал на первой строчке: «Польза кашля при запоре».
За высокими, давно не мытыми стеклами раскинулся типичный ленинградский двор новостроек 60-х, намертво зажатый четырьмя серыми пятиэтажными хрущёвками. Солнце сюда почти не заглядывало, оставляя асфальт внизу вечно сырым. В самой комнатке тридцатилетнего Афанасия царил глухой, застойный неуют. Бедный скарб холостяцкой берлоги навевал тоску: щербатый сервант с помутневшими стеклами, продавленная тахта, укрытая потрепанным байковым одеялом, и шаткий кухонный стол, заваленный объедками. Афанасий и сам выглядел под стать своему жилищу — неопрятный, в засаленном домашнем халате поверх вытянутых на коленях трико, с давно нестриженой клочковатой бородой.
В углу, мерно и натужно вздыхая, урчал старенький холодильник «Полюс». Афанасий поднялся, подошел к нему и потянул за тугую металлическую ручку. Из недр белого агрегата пахнуло пустотой и старым фреоном. Внутри не густо:
• Молоко в треугольном пакете — полпакета закисшего совхозного молока.
• Плавленый сырок «Дружба» — сиротливый брусок в фольге, уже начавший по краям желтеть и сохнуть.
• Буханка «Дарницкого» — точнее, черствая горбушка, покрытая легким сизым налетом плесени.
• Банка кильки в томате — единственное богатство, железный припас.
• Пачка маргарина «Сливочный» — начатая, помятая.
В раковине высилась гора немытой посуды: липкие стаканы, тарелки с присохшими остатками манной каши и алюминиевые ложки. На столе желтела оберточная бумага от вареной колбасы, на которой Шуша уже успел оставить несколько серых шерстинок. Афанасий вернулся к столу, сел, почесал кота за ухом и снова уставился на чистый лист тетради под странным заголовком, выжидая, куда дальше поведет его свободолюбивая мысль.

Пока Афанасий размышлял над первой строчкой, стена между щербатым сервантом и окном вдруг издала короткий звук, похожий на чихание интеллигентного человека, и пошла идеальными концентрическими кругами, будто в ведро с известкой бросили камушек.
Шуша даже не поднял головы — ленинградские коты восьмидесятых видали и не такое, особенно в коммуналках и привокзальных домах.
Из зыбкого, пахнущего озоном и мокрой штукатуркой центра стены уверенно шагнул мужчина. На нем был отглаженный, строгий китель из странной, чересчур синей ткани, отдаленно напоминающий форму министерства путей сообщения, но без петлиц. В руке прибывший держал увесистую кожаную папку со штампом.
— Та-ак, — протянул он, брезгливо огибая тарелку с присохшей манкой. — Локация три-ноль-восемь. Плотность атмосферы в норме, уровень бытового разложения — выше среднего. Инженер-первопроходчик Третьего сектора Заречный...хм...землянин...собственно по происхождению...купеческага сословия, но это в прошлом. Назовитесь для протокола.
Афанасий медленно отложил перо. В его тридцать лет, отягощенных легким абстинентным синдромом и полным отсутствием перспектив, удивляться инженерам из стены было бы непозволительной роскошью. Куда больше его волновало, не из жилотдела ли товарищ.
— Афанасий я, — хмуро буркнул он, пряча под тетрадь засаленный рукав халата. — Счета за свет у меня оплачены. За этот месяц, во всяком случае.
— Оставьте ваши мелкобуржуазные страхи, Афанасий, — инженер Заречный с хрустом раскрыл папку и выудил оттуда бланк на плотной, явно импортной бумаге. — Я здесь по делу государственной... вернее, межгалактической важности, согласно Параграфу 4 Уложения о транзитных узлах общего пользования от сорок второго года эпохи Слияния. Ваша жилплощадь признана оптимальной точкой для обустройства рекогносцировочной станции.
— Чего? — Афанасий покосился на пустой холодильник «Полюс». Ему показалось, что оттуда сквозит сильнее обычного.
— Объясняю для гуманитариев, — Заречный аккуратно, двумя пальцами переставил банку кильки в томате, освобождая место на столе. — В соответствии с Инструкцией №16-Б «О временном отчуждении пространственных карманов под нужды путевого хозяйства», данный объект временно переводится в статус остановочного пункта. От вас требуется сущая безделица. Соблюдать тишину, не задавать глупых вопросов транзитным пассажирам и подписать вот это Соглашение об уступке трех кубических метров над вашим диваном.
Инженер сунул под нос Афанасию фиолетовый бланк, сплошь усыпанный мелким шрифтом и печатями, подозрительно похожими на штампы ленинградской овощебазы №2.
— Позвольте, — Афанасий попытался вчитаться. — Тут написано: «В случае дезинтеграции занавесок ведомство ответственности не несет»... Это как понимать? И почему я? У меня вон, за стеной, Петрович живет, у него три комнаты и чехословацкая стенка!
— У Петровича ментальное поле замусорено дефицитным хрусталем, — отрезал Заречный, протягивая Афанасию казенную авторучку с золотым пером. — А у вас тут — идеальный вакуум. Чистый холст. Ни вещей, ни амбиций. Подписывайте, товарищ Афанасий. Параграф 12 гарантирует вам компенсацию в виде бесперебойного снабжения горячей водой, что для вашей хрущевки в августе, согласитесь, аргумент. Ну и другие бытовые поощрения в виде бассейна, кинотеатра и боулинга, которым вы сможете пользоваться в нерабочее время вместе с пассажирами транзита и без оных.
Афанасий посмотрел на кота. Кот зевнул. Горячей воды и правда не было уже три недели, а мыться из тазика тридцатилетнему философу решительно надоело. Он взял ручку и размашисто черкнул свою фамилию прямо под пунктом об «ответственности за прием тяжелых транспортных платформ класса "В"».
— Прекрасно, — Заречный дунул на подпись, аккуратно сложил бумагу в папку и направился обратно к стене, которая все еще слабо вибрировала, как студень. — Ждите первых гостей. И ради бога, вымойте посуду. Через пару часов здесь по графику пойдет курьерский состав на Альдебаран, а у вас сковорода не чищена. Неудобно перед цивилизацией.
Инженер шагнул в обои, круги сошлись, и стена снова стала привычно-серой, с легким следом от потекшей когда-то крыши.

Афанасий постоял у стены, потрогал пальцем поблёкшие обои — сухие, шершавые, пахнут старым клеем. На всякий случай заглянул за сервант. Никого. Кот Шуша тем временем осторожно подошёл к столу и принялся деликатно обнюхивать банку кильки, которую инженер Заречный так бесцеремонно переставил. Банка стояла на новом месте, оставляя на пыльной клеёнке чёткий полукруглый след.
«С ума поодиночке сходят. Это только гриппом все вместе болеют», — вспомнил Афанасий строчку из недавнего мультфильма и решительно шагнул к чёрному дисковому телефону, стоявшему на тумбочке в прихожей. Горячая вода — это, конечно, аргумент, но шутить с ведомственными инструкциями из параллельных миров в тридцать лет как-то несолидно.
Первым делом он набрал ЖЭК №14. Трубку сняли после седьмого гудка. Из мембраны донеслось глухое шуршание пересыпаемых сушек и утробный голос диспетчерши, утомлённой августовским зноем.
— ЖЭК. Слушаю. Говорите быстрее, у меня обед через сорок минут.
— Здравствуйте, — Афанасий кашлянул. — Меня зовут Афанасий, я из сорок шестой квартиры. У меня тут... понимаете, из стены вышел человек. В синем кителе. Назвался инженером Заречным. Сказал, что у меня тут теперь остановочный пункт на Альдебаран и заставил подписать уступку трёх кубических метров над диваном.
В трубке повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Было слышно, как диспетчерша перестала жевать сушку.
— Гражданин, вы выпимши? — наконец строго спросила она. — Какой Альдебаран? У нас по плану — замена стояков в третьем подъезде и побелка мусорокамер. Никаких инженеров Заречных в штате ЖЭКа нет. Есть плотник Сидорчук, но он в запое с прошлого четверга. Если у вас стена сыплется — пишите заявление в двух экземплярах. И не морочьте мне голову, у меня три заявки на засор канализации!
Трубку бросили.
Афанасий покрутил головой. Раз ЖЭК открестился, значит, дело тоньше. Форма, папка, фокусы со стеной... Ну конечно! Иллюзионисты. Наверняка Ленконцерт или цирковые балуются, репетируют новые номера с зеркалами или скрытыми проекциями, а старая хрущёвка просто имеет общие пустоты с каким-нибудь их подсобным помещением.
Он полистал потрёпанный телефонный справочник и набрал Дирекцию Цирка на Фонтанке.
— Алло, приемная? — заговорил он быстро, пока не перебили. — У меня к вам деликатный вопрос. Из вашего ведомства сегодня фокусники или иллюзионисты в районе Московского проспекта не терялись? Дело в том, что ко мне в квартиру через стену проник гражданин. Очень артистично прошёл, с реквизитом — папкой и фиолетовыми бланками. Сказал, курьерский состав ждите. У вас никакой новой программы с привлечением жилого фонда не запускалось?
— Молодой человек, — ответил ему уставший, но высококультурный женский голос. — В цирке сейчас каникулы, труппа на гастролях в Сочи. Единственный, кто мог бы пройти сквозь стену — это иллюзионист Игорь Кио, но он, уверяю вас, сейчас загорает на Черноморском побережье и в ваши кубические метры над диваном не претендует. Обратитесь в милицию. Или в райздрав.
Не сдаваясь, Афанасий набрал Культурный отдел Ленгорисполкома. Там трубку взяла принципиальная девица, которая, выслушав предысторию про «инженера из стены», ледяным тоном отрезала:
— Товарищ! Культурный отдел занимается организацией выставки прикладного искусства к юбилею комсомола и распределением путевок в Дом творчества «Коктебель». Заблудившиеся фокусники не входят в номенклатуру наших обязанностей. Если это самодеятельность — жалуйтесь в профком по месту работы. Если это подпольный перформанс тунеядцев-авангардистов — мы передадим сигнал куда следует. Всего хорошего.
Афанасий повесил трубку. В прихожей пахло пылью и закисшим молоком. На душе скребли кошки, причём гораздо сильнее, чем облезлый Шуша, который уже потерял интерес к кильке и просто сидел посреди коридора, глядя на хозяина с явным сочувствием.
Оставался последний, самый надёжный вариант. Афанасий набрал номер Кольки Смирнова — своего одноклассника, который закончил Ветеринарный институт и теперь трудился в клинике на Лиговском, леча партийных болонок и породистых сиамских котов. Колька в естественных науках разбирался, да и в жизненных неурядицах толк знал.
— Колян, здорово. Это Афоня.
— О, Афоня, привет! — раздался в трубке бодрый, весёлый голос. — Какими судьбами? Как жизнь молодая? Нашёл пользу кашля?
— Коль, я по делу. Тут такое... Слушай, ты как медик, хоть и ветеринарный, скажи мне чисто теоретически. Вот мы вчера с Петровичем взяли у автомата три кружки «Мартовского». Ну, того, что с заднего прохода магазина выкатили, тёплого.
— Ну и? Живот крутит? Так активированного угля бахни, делов-то.
— Да нет, с животом порядок. Колян... скажи, могут от несвежего ленинградского пива быть стойкие, высокодетализированные галлюцинации? С бланками Госзнака, запахом озона и обещанием горячей воды?
— Галлюцинации? — Колька на секунду задумался, на заднем плане затявкала какая-то мелкая собачонка. — Хм. Ну, если в бочку на пивзаводе случайно бабахнули хлорки для дезинфекции или дрожжи перебродили до состояния ракетного топлива — то в теории тебя может слегка повести. Но обычно от нашего пива максимум — это безудержная диарея и глубокое разочарование в советской торговле. А что, Афоня, неужели так торкнуло, что черти поползли?
— Хуже, Коля, — тихо сказал Афанасий, косясь на комнату. — Не черти. Инженеры путей сообщения. С параграфами.
— А-а, — понимающе протянул Колька. — Ну, тогда пиво тут ни при чём. Это у тебя, дружище, обычный тридцатилетний кризис жанра на почве одиночества, пустого желудка и чтения медицинской литературы. Съешь маргарина, ляг поспать, всё пройдёт. Мне пора, тут у меня пудель с вывихом хвоста. Пока!
Афанасий положил трубку на рычаги. В квартире было тихо. Из кухни доносилось мирное капанье неисправного крана: кап... кап... кап...
Он вернулся в комнату, сел на продавленную тахту и закрыл глаза. Наверное, Колька прав. Нужно просто переждать. Август, жара, душный Ленинград, тридцать лет — самый дурацкий возраст.
В этот момент прямо над его головой, в тех самых обещанных трёх кубических метрах воздуха, раздался отчётливый, оглушительный скрежет тормозов тяжелого товарного состава и гулкий голос из невидимого громкоговорителя: «Внимание! На первый путь прибывает транзитный контейнеровоз "Сириус-Экпресс". Гражданам пассажирам отойти от края дивана!»


Воздух над диваном сгустился, замерцал фиолетовым, и прямо из пустоты на облезлую обивку мягко шлёпнулось существо.
Пассажир курьерского состава «Сириус-Экспресс» оказался решительно негуманоидным. Больше всего он походил на помесь гигантского, размером с кресло, осьминога и старого ленинградского дивана-книжки, обтянутого синей бархатной чешуёй. Из складок его тела то и дело высовывались тонкие, полупрозрачные щупальца, а венчал эту конструкцию огромный, мерцающий янтарным светом фасеточный глаз. При этом на одной из верхних конечностей у него красовались массивные механические часы «Ракета» Петродворцового завода, а на условной «голове» лихо сидела пожёванная кепка-восьмиклинка.
Шуша зашипел и забился под сервант. Афанасий замер, сжимая в руке тетрадь с записью про кашель.
— Ох, мамочки мои, межколейные перегоны... — раздался в голове Афанасия гулкий, чуть хрипловатый голос, подозрительно напоминавший тембр покойного Высоцкого. — Ну и дыра. И станция неблагоустроенная. Землянин, у тебя тут мышь в углу повесилась. До Альдебаранского узлового ещё час мариноваться, а у меня в баках метанол закипает.
Существо закопошилось, устраиваясь поудобнее на тахте, отчего старые пружины жалобно запели. Афанасий, с трудом сглотнув, понял, что мыслей пришельца он не слышит, но тот транслирует их прямо в его синапсы.
— Вы... вы пассажир? — выдавил Афанасий.
— Ну не ревизор же, — мысленно хмыкнул синий бархатный осьминог. — Пересадка у меня. Час смол-тока, будь он проклят. Давай поговорим, что ли, хозяин. А то скука смертная в этом вашем континууме. О чём вы тут, трёхмерные, вообще думаете?
И завязался разговор. В этот августовский час сознание тридцатилетнего Афанасия, воспитанного на газете «Правда» и Справочнике фельдшера, перевернулось окончательно и бесповоротно. Негуманоид, лениво перебирая щупальцами, мимоходом объяснил Афоне, что вся Вселенная — это просто коммунальная квартира на окраине бесконечности, где звёзды — это плохо вкрученные лампочки в коридоре, а время — всего лишь застарелая накипь на чайнике бытия. Он рассказывал о цивилизациях, которые строят города из чистой поэзии, и о расах, которые вымерли просто потому, что разучились удивляться. Афанасий слушал, и серая хрущёвка за окном вдруг показалась ему песчинкой в сияющем океане.
Вдруг пришелец замер. Его фасеточный глаз замигал весёлыми розовыми искрами. Одно из щупалец змейкой скользнуло к Афанасию.
— Слушай, землянин. Я тут по вашим инфо-волнам прошёлся... У вас же тут мода есть. Ромэны, кажется? А ну-ка, позолоти ручку, дорогой! — мысленный голос существа вдруг приобрёл карикатурный цыганский напев. — Погадай сироте космоса! Что у тебя там в карманах? Копейки есть? Давай сюда, всю правду скажу, что было, что будет, на чём сердце успокоится!
Афанасий, как заворожённый, полез в карман халата. Пальцы нащупали металлический кругляк. Это была новенькая, латунная монета в 3 копейки. Он протянул её пришельцу. Тонкое, липкое щупальце аккуратно приняло три копейки и спрятало где-то в недрах синего бархатного бока.
— Ай, молодец, ай, касатик! — возликовал сириусианин. — Вижу, вижу твою судьбу! Ждёт тебя, Афоня, дальняя дорога в научно-исследовательский институт, но не сейчас, а как систему поменяете. Вижу, что тетрадку свою ты допишешь, и станет она бестселлером в созвездии Лебедя, там от твоих медицинских теорий вся кремниевая жизнь со смеху дохнет. А главное — не помрёшь ты в тридцать лет от тоски и маргарина. Держи награду за щедрость!
Существо вдруг вытянулось, янтарный глаз вспыхнул так, что в комнате на секунду стало светло, как в полдень. Афанасий почувствовал, как в его лоб ударил короткий, прохладный разряд.
В ту же секунду в голове Афони будто включили мощный прожектор. Туман, копившийся годами, мгновенно рассеялся. Мысли выстроились в идеальные, звенящие логические цепочки. Он вдруг осознал, что мгновенно понял устройство квантового двигателя, структуру ДНК кота Шуши и точную формулу, по которой можно рассчитать идеальный баланс вселенской справедливости. Вместе с абсолютным, сверкающим умом пришла и суперспособность — Афанасий чётко почувствовал, что теперь может силой мысли передвигать предметы и силой взгляда заставлять закипать воду в стакане.
«Внимание! Поезд следует до конечной станции Альдебаран-Главный. Посадка окончена!» — проревел невидимый репродуктор.
— Ну, бывай, трёхмерный! Расти над собой! — мысленно крикнул синий осьминог.
Воздух над диваном хлопнул, пахнуло озоном, и пассажир исчез, оставив на обивке лишь влажное пятно и легкую помятость.
Афанасий стоял посреди комнаты, чувствуя себя полубогом в засаленном халате. Его новый, колоссальный интеллект лихорадочно обрабатывал гигабайты информации об устройстве микромира. Он посмотрел на раковину — и гора немытой посуды силой его мысли сама приподнялась, аккуратно перемылась под краном и выстроилась на сушилке.
Он победно улыбнулся и вдруг заметил, что на диване, прямо на месте исчезновения пришельца, что-то блестит. Пассажир, торопясь на свой межгалактический курьерский, случайно обронил какую-то фигню.
Афанасий подошёл ближе. На тахте лежал небольшой, размером со спичечный коробок, предмет. На первый взгляд — полнейшая ерунда: кусок полупрозрачной пластмассы, внутри которого плавал маленький розовый пластиковый пупс, какие бывают в советских новогодних хлопушках, но вокруг пупса мерцало настоящее миниатюрное грозовое облако, извергавшее крошечные, едва заметные молнии.
Своим новым супер-умом Афанасий мгновенно понял: это был Карманный Хроно-Коллапсор — опаснейший артефакт, способный свернуть время в хрущёвке в бараний рог, если нажать не на ту кнопку.

Не успел Афанасий своим новым колоссальным умом просчитать все риски владения Карманным Хроно-Коллапсором, как воздух над диваном снова затрещал, изрыгая очередную порцию озона. Громкоговоритель на этот раз промолчал — видимо, прибытие было нелегальным.
Из фиолетовой вспышки на тахту свалился второй пассажир. Это был классический гуманоид, но со странностями: неестественно тощий, в помятом плаще горчичного цвета, из-под которого виднелись три сочленения на каждой ноге, и с абсолютно лысой, зеленоватой головой, на которой вместо ушей торчали маленькие, вибрирующие локаторы.
Афанасий, обладая теперь феноменальной реакцией, хотел было спрятать артефакт в карман трико, но преступник оказался быстрее. С молниеносной скоростью гуманоид выбросил длинную, суставчатую руку, вырвал из пальцев Афони пластмассовый коробок с розовым пупсом внутри и дико, торжествующе расхохотался — звук походил на скрежет ржавых пил.
— Лопухи трехмерные! — взвизгнул он на чистейшем межгалактическом эсперанто, которое Афоня теперь понимал без труда. — Хроно-Коллапсор мой! Теперь этот ваш Ленинград станет моей личной временной петлей!
Гуманоид с силой крутанул пупса внутри пластмассы. Вокруг него крутанулся миниатюрный смерч, и космический преступник растворился в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах паленой проводки и серый налет на обоях. Он сбежал прямо в Ленинград 1984 года, растворившись в миллионном городе.
В ту же секунду стена хрущевки снова пошла кругами. Из нее вихрем вырвался давешний синий бархатный осьминог. Оказывается, никакой он был не цыган и не праздный гуляка, а детектив-универсал Галактического Розыска, шедший по следу опасного рецидивиста.
— Тысяча чертей и один парсек! — мысленно рявкнул детектив, и его фасеточный глаз запылал яростным багровым огнем. — Этот гад Слизняк-Отрезанный-Хвост обвел меня вокруг пальца! Он украл вещественное доказательство! Если он активирует Коллапсор на полную мощность, весь ваш северо-запад превратится в мезозойскую эру!
Афанасий, сохраняя олимпийское спокойствие благодаря новому мега-мозгу, поправил халат:
— Он ушел в город. В таком виде его быстро свинтит первый же патруль милиции на Московском проспекте. Зеленая кожа и локаторы вместо ушей не очень вписываются в кодекс строителя коммунизма.
— Логично, землянин. Твой новообретенный интеллект работает отлично, — одобрил детектив. — Значит, мне тоже нужно слиться с местным ландшафтом. Использую древнюю технику ментального перевоплощения Плеяд!
Синий осьминог замер, задышал, чешуя его начала стремительно менять цвет, щупальца втянулись в бархатное тело, а форма начала уплотняться, обретая четкие человеческие контуры. Через три секунды перед Афанасием на диване сидел… типичный ленинградский интеллигент средних лет. На нем был поношенный серый пиджак с заплатками на локтях, очки в роговой оправе, слегка съехавшие набок, и берет, из-под которого торчали интеллигентные седые вихры. В руках вместо папки теперь была зажата свежая газета «Ленинградская правда».
— Ну как? — спросил детектив уже не мысленно, а вполне реальным, слегка простуженным баритоном типичного завлаба. — Сойду за сотрудника Публичной библиотеки? Называй меня просто — Иннокентий Павлович.
— Вполне, Иннокентий Павлович, — кивнул Афоня, силой мысли застегивая на себе пуговицы вышедшей из шкафа чистой рубашки и левитируя к своим ногам видавшие виды туфли. — Только берет поправьте. Идем. Мой интеллект подсказывает, что преступник еще не разобрался в географии города, но его планы явно грандиозны и опасны. Нам нужно прочесать район.
Кот Шуша, вылезший из-под серванта, проводил напарников долгим, подозрительным взглядом. Афанасий и замаскированный галактический детектив Иннокентий Павлович вышли из душной квартиры и сбежали по лестнице хрущевки прямо во двор, залитый августовским солнцем. На поиски опасного пришельца у них был всего один час, пока Хроно-Коллапсор не перегрузил местную реальность.

— Иннокентий Павлович, — на ходу заметил Афанасий, когда они миновали арку двора и вышли на залитую августовским зноем улицу, — мой мозг только что просчитал траекторию движения беглеца с точностью до миллиметра, основываясь на завихрениях озонового следа. Я чувствую себя абсолютным властелином материи.
Галактический детектив в поношенном сером пиджаке остановился у газетного киоска, поправил съезжающие набок очки в роговой оправе и грустно вздохнул.
— Вынужден тебя огорчить, Афоня, — негромко сказал он, косясь на проходящую мимо женщину с сеткой-авоськой, полной зеленых помидоров. — Ромэнская магия — штука сильная, но в условиях жесткого трехмерного континуума её заряд быстро тает. Твой мега-интеллект имеет строго ограниченное действие. Каждую минуту твоя ментальная батарейка садится.
Афанасий замер. Силой мысли он как раз пытался заставить закипеть воду в декоративном фонтанчике неподалеку, но вода лишь слабо пустила пузыри и успокоилась.
— И что со мной будет? — нахмурился он. — Я снова стану неопрятным созерцателем тополей с пустым холодильником?
— Ну, зачем же так радикально, — Иннокентий Павлович ободряюще похлопал его по плечу. — Процесс угасания стабилизируется. Примерно через сутки твои показатели зафиксируются на уровне IQ среднестатистического нобелевского лауреата. Никаких чудес вроде телекинеза или чтения мыслей не останется, но зато ты сможешь с легкостью вывести формулу единого поля или написать гениальный роман. Правда, будут маленькие побочки...
— Какие еще побочки? — подозрительно спросил Афоня.
— Ну, пустяки. Небольшая хроно-аллергия. Время от времени будешь чихать чистым озоном. И раз в месяц, строго в полнолуние, твои уши будут на пару часов окрашиваться в приятный фиолетовый цвет. В Ленинграде восьмидесятых это, конечно, дефицит, но, думаю, под беретом спрячешь. Ладно, некогда философствовать! Фиксируй остатки пеленга, пока твой локатор не превратился в обычную академическую тыкву!
Афанасий зажмурился, концентрируя угасающий, но все еще невероятно мощный ментальный луч. Пространство города развернулось перед ним как на ладони. Он четко уловил мощный всплеск чужеродной хроно-энергии, который исходил с неожиданной стороны.
Опасный космический преступник Слизняк-Отрезанный-Хвост не побежал в Эрмитаж и не спрятался в подворотне. Обладая извращенной логикой межгалактического рецидивиста, он направился туда, где, по его мнению, находился главный командный пункт этой цивилизации.
Напарники ускорили шаг и вскоре вышли к ближайшему трамвайному кольцу. Там, прямо на путях, окруженный плотным кольцом удивленных ленинградцев, стоял новенький, пахнущий свежей краской трамвай КТМ-5.
Пришелец в горчичном плаще уже успел забаррикадироваться в кабине водителя. Обычные граждане думали, что это просто «какой-то обнаглевший приезжий из Прибалтики» конфликтует с кондуктором, но Афанасий своим нобелевским умом уже видел: преступник подключил Карманный Хроно-Коллапсор к аккумуляторной системе трамвая. Розовый пупс внутри пластмассовой коробочки бешено вращался, а крошечные молнии начали перекидываться на железные дуги пантографа. Злодей собирался разогнать многотонную красно-желтую машину до субсветовой скорости прямо по рельсам Московского проспекта, чтобы пробить дыру во времени.
— Граждане, расступись! Ремонтные работы! — зычным баритоном крикнул Иннокентий Павлович, пробивая дорогу сквозь толпу.
Афанасий почувствовал, как в голове снова слегка закололо — интеллект неумолимо снижался, и телекинез уже едва работал. Ему нужно было действовать быстро и перехитрить преступника чисто интеллектуальным путем, пока трамвай не улетел в далекое прошлое.

Афанасий приготовился было выдать гениальную тираду о квантовом несовершенстве трамвайных путей, но угасающий телекинез ему не понадобился. Всё решилось с истинным изяществом.
Из-за угла трамвайного кольца неспешно вышла женщина в брезентовом плаще, выгуливавшая двух упитанных советских боксёров. Увидев в кабине трамвая лысое зеленоватое лицо, собаки дружно и оглушительно гавкнули на весь Московский проспект, сорвались с поводка и кинулись к трамваю, страшно скалясь. Опасный космический преступник Слизняк-Отрезанный-Хвост, чья нервная система была генетически не приспособлена к звуковым колебаниям земных псовых, дико вытаращил свой единственный верхний глаз, судорожно икнул и банально грохнулся в обморок прямо на рычаг аварийного тормоза.
Иннокентий Павлович ловко протиснулся в кабину, конфисковал Карманный Хроно-Коллапсор, а обмякшего рецидивиста напарники подхватили под руки. Окружающим замаскированный детектив строго пояснил: «Товарищу из министерства нехорошо с сердцем от ленинградской духоты, везём в ведомственный диспансер».
Минут через двадцать они без приключений вернулись на базу — в родную хрущёвку Афанасия. Инспектор сразу запер дёргающегося в беспамятстве пришельца в совмещённом санузле, привязав его к сливному бачку куском бельевой верёвки.
Поняв, что Ленинград едва не превратился во временной винегрет, детектив решил больше не рисковать. Он достал из кармана пиджака компактный межзвёздный стек и в пару движений переоборудовал скромную квартиру Афони в галактический пункт правопорядка, а саму транзитную станцию временно заблокировал. Чиркнув короткий шифрованный рапорт начальству на Тау Кита, он тут же получил официальное разрешение на экстренный допрос задержанного.
И вот тут для Афанасия, чей интеллект как раз плавно стабилизировался на уровне скучающего нобелевского лауреата, начался настоящий рай. Квартира мгновенно наполнилась фантастическими ништяками будущего, о которых советскому человеку в 1984 году нельзя было даже мечтать:
• Автономный пищевой синтезатор «Скатерть-84» — внешне похожий на полированную радиолу «Эстония», он по первому щелчку Афони выдавал тарелку дымящейся солянки, дефицитный сервелат без талонов и ледяное чешское пиво идеальной фильтрации.
• Голографический видео-комбайн — транслировавший прямо в воздух над продавленным диваном любые фильмы Вселенной (Афанасий сразу включил «Семнадцать мгновений весны» в 8D-качестве).
• Самоочищающийся пол и антипылевой купол — раковина блестела, как в операционной, а кот Шуша, объевшийся космического паштета из лосося, блаженно спал в силовом поле, которое мягко его расчёсывало.
— Ну что, Афанасий, пошли колоть этого маньяка, — Иннокентий Павлович поправил интеллигентские очки и открыл дверь в ванную.
Злодей Слизняк уже пришел в себя. Сидя на кафельном полу рядом с капающим смесителем, космический преступник-маньяк жалобно шмыгал носом-локатором и, поняв, что крыть нечем, начал взахлёб рассказывать о своих зловещих планах:
— Да, я хотел замкнуть Ленгорисполком во временную петлю! — хныкал он, размазывая зелёные слёзы по рукаву горчичного плаща. — Но я не ради зла, инспектор! У меня на третьем спутнике Юпитера сообщница осталась... Глаша её зовут. Ну, по-вашему, Глаша. Она... она беременна от меня! Ждёт двойню — маленьких тридцатищупальцевых маньяков! Мы хотели свинтить этот ваш Хроно-Коллапсор, продать его на чёрном рынке в созвездии Ориона и купить кооперативную двухкомнатную систему в тихой галактике без собак и ЖЭКов!
Афанасий, попивая синтезированный кофе высшего сорта из фарфоровой чашки, слушал эти признания с истинно нобелевским пониманием драмы бытия. Ситуация принимала неожиданный оборот — космический террор оказался банальной семейной бытовухой.

— Так, — Иннокентий Павлович сурово сдвинул брови, поправляя свои интеллигентские очки в роговой оправе. — Про беременную Глашу и кооператив на Орионе — это трогательно, Слизняк. Мы обязательно приобщим это к делу. Но ты мне зубы не заговаривай. Давай к главному. Зачем ты угнал военный крейсер класса «Галактический Разрушитель»? И, главное, где ты его спрятал?
Космический маньяк испуганно вжал лысую зелёную голову в плечи, жалобно звякнув ушными локаторами о чугунный край ленинградской ванны.
— Да не угонял я его ради войны! — взвизгнул он, размазывая зелёные слёзы. — Крейсер там же, на Европе, подо льдом припаркован! В седьмом секторе, заброшенная база снабжения, глубина три километра. Глаша там сидит, в кают-компании, носки маленьким щупальцам вяжет. Нам просто жильё нужно было, понимаете?! Ну где ещё в нашей системе найти триста квадратных метров с автономным отоплением и бронированными переборками от космических пиратов? На крейсере декретные условия идеальные!
Афанасий, вальяжно прислонившись к дверному косяку ванной, отхлебнул из фарфоровой чашки синтезированный кофе. Его новый, лауреатский мозг мгновенно сопоставил физические координаты Европы, толщину ледяного щита и технические характеристики военного космофлота.
— Допустим, — кивнул Афоня, задумчиво разглядывая преступника. — Но как ты умудрился долететь до Земли и оказаться в моей хрущёвке, если вся перехватывающая сеть Галактического Розыска стояла на ушах?
— А вот так! — зло сплюнул Слизняк-Отрезанный-Хвост. — Когда на Европе завыли сирены, я понял, что пахнет жареным. Бросил Глашу караулить крейсер, вскочил в первый попавшийся пригородный поезд до Ио, а оттуда рванул сюда, на Землю, первым же случайным рейсом. Думал, в этом вашем Ленинграде, в августовской духоте, среди коммуналок и очередей за арбузами меня ни одна ищейка не вычислит! Но уже на подлёте к Пулковскому узлу заметил слежку. Выхожу из стены в этой трёхмерной дыре, нервы на пределе, сердце в пятках... И тут этот лох сидит! — пришелец ткнул суставчатым пальцем в сторону Афанасия. — Сидит в засаленном халате и с машинкой времени в руках! Ну я и психанул! Сорвался, каюсь... Думал, Хроно-Коллапсор поможет мне петлю закрутить и от погони уйти.
Иннокентий Павлович тяжело вздохнул, вытащил из кармана пиджака блокнот и что-то быстро записал фиолетовыми чернилами.
— «Психанул» он, — проворчал детектив. — Статья 214 Галактического кодекса: «Несанкционированное использование темпорального реквизита в состоянии аффекта». Ладно, Слизняк, сиди тихо. Нам с коллегой нужно скоординировать план действий.
Они вышли на кухню. Квартира Афанасия продолжала тихонько жужжать приборами будущего. Самоочищающийся пол блестел так, что в нём отражались верхушки тополей за окном. Кот Шуша, намертво заблокированный в антипылевом куполе, лениво наблюдал за летающей над столом автоматической сахарницей.
— Ситуация принимает геополитический масштаб, Афоня, — тихо сказал Иннокентий Павлович, оборачиваясь к новоиспечённому нобелевскому лауреату. — Под угрозой военный крейсер. Беременная Глаша подо льдом Европы — это, конечно, сильный гуманитарный фактор, но закон есть закон. Мой штабной передатчик уже зафиксировал координаты.
Вдруг Афанасий почувствовал странный зуд в носу. В голове будто что-то щёлкнуло, и первая побочная деградация интеллекта дала о себе знать.
— Апчхи! — оглушительно чихнул Афоня.
Из его носа вырвалось маленькое, аккуратное облачко чистейшего, искрящегося озона. Оно пролетело через кухню и ударило точно в автономный пищевой синтезатор «Скатерть-84». Радиола «Эстония» испуганно мигнула зелёным глазком настройки, зашипела, и вместо обещанного дефицитного сервелата внезапно выплюнула на тарелку тридцать абсолютно одинаковых, горячих треугольных пакетов советского молока по 16 копеек.
— Ой, — шмыгнул носом Афанасий. — Кажется, физика процессов начинает слегка сбоить.
В этот самый момент в коридоре раздался оглушительный, требовательный стук в разболтанную входную дверь. Судя по тяжести ударов, стучали не кулаком, а как минимум чугунной сковородой.
— Афоня! Открывай, тунеядец! — донёсся из-за двери зычный, хриплый голос соседа Петровича. — Я видел, к тебе филологи из Публичной библиотеки заходили! У тебя свет из-под двери фиолетовым горит и пахнет, как после грозы на заводе «Красный треугольник»! Открывай, мне три рубля до получки край как надо, я знаю, у тебя есть!
Ситуация накалялась: в ванной сидит космический угонщик, на Европе подо льдом ждёт Глаша с носками, синтезатор сошёл с ума от озонового чиха, а за дверью беснуется Петрович.

Иннокентий Павлович действовал профессионально и без лишнего шума. Он приоткрыл входную дверь ровно настолько, чтобы Петрович успел увидеть лишь интеллигентный берет и очки в роговой оправе. Детектив сделал едва заметный пасс рукой, применив плеядианскую технику глубокого ментального заземления, и негромко произнёс: «Товарищ, никаких трёх рублей у нас нет, а фиолетовый свет — это люминесцентные лампы Минздравсоцразвития для профилактики августовского гриппа. Ступайте спать». Петрович мгновенно обмяк, согласно закивал и, бормоча под нос что-то про «инновации в ЖЭКе», послушно побрёл к себе в комнату.
Сразу после этого детектив-универсал вытащил из ванной понурого Слизняка-Отрезанного-Хвоста, проверил Карманный Хроно-Коллапсор и повернулся к Афанасию.
— Ну, бывай, Афоня! Мне пора на Европу, оформлять явку с повинной и спасать Глашу с её будущим детским садом. А ты остаёшься на хозяйстве. Начальство оценило твой вклад в поимку рецидивиста, так что контракт в силе.
Стена чихнула озоном, и Иннокентий Павлович вместе с космическим угонщиком растворились в континууме. Афанасий остался в квартире один — вернее, со всем оставленным оборудованием, включая слегка барахлящую «Скатерть-84», выдающую теперь то чешское пиво, то гору треугольных пакетов молока.
Но одиночество длилось недолго. Не успел Афоня допить остывший кофе, как серая стена хрущёвки буквально взорвалась калейдоскопом фиолетовых искр. В комнату чинно вошла официальная Галактическая бригада устройства быта и инструктажа. Шесть невысоких существ в серебристых комбинезонах, отдалённо напоминавших весёлых марсианских прорабов, вежливо поклонились. Старший из них, сверкнув тремя парами глаз, протянул Афанасию огромный свиток из светящегося пластика:
— Начальник станции Афанасий, подпишите здесь, здесь и здесь. Акт приёма-передачи оборудования и уложений о расширении транзитного кармана.
Афанасий, чей мозг хоть и работал на уровне нобелевского лауреата, всё же оставался коренным советским человеком. Он по привычке размашисто черкнул подпись на всех бланках, совершенно не читая то, что было написано мелким шрифтом на обороте. А зря. Ведь там чёрным по белому значилось: «Служба быта имеет право на радикальную перепланировку объекта без сохранения несущих перегородок в четырёхмерном пространстве».
И тут началось великое космическое переселение хрущёвского интерьера. Марсианские прорабы защёлкали квантовыми стеками. Невидимые пространственные складки начали с хрустом разворачиваться, поглощая унылые тридцать квадратных метров серого бетона.
Через пару часов скромная холостяцкая берлога превратилась в умопомрачительные шикарные апартаменты межгалактического класса:
• Гипер-пространственное расширение: Стены разъехались на километры во внутреннее измерение. Появился настоящий бассейн с лазурной океанской водой с планеты Пандора и автоматический боулинг на двенадцать дорожек, где шары левитировали сами.
• Природная зона: В глубине квартиры раскинулся тенистый парк с настоящим прудом, где плавали грациозные лебеди-телепаты, поющие по вечерам ленинградские романсы.
• Развлечения уровня «Люкс»: Чуть дальше обустроили шикарный бильярдный зал с сукном из космического шёлка и огромный кинотеатр, транслировавший фильмы прямо на купол искусственного неба.
При этом — и в этом заключался главный юридический фокус подписанного Афоней соглашения — снаружи для всех соседей, ЖЭКа №14 и прохожих на улице это всё выглядело как абсолютно обычная, невзрачная тридцатиметровая квартира на третьем этаже серой хрущёвки. Окна с улицы по-прежнему отражали верхушки тополей, а старая деревянная дверь с дерматиновой обивкой надёжно скрывала этот технологический рай.
И станция заработала в штатном режиме. Ленинградский август 1984 года катился своим чередом, пока в скрытом измерении Афанасия вовсю кипела жизнь. Каждый час в трёх кубических метрах над диваном материализовались самые диковинные пассажиры для пересадки: трёхголовые торговцы пряностями из созвездия Ориона, вежливые кремниевые философы, заказывавшие через «Скатерть-84» исключительно маргарин «Сливочный» за 44 копейки, и космические туристы, с восторгом игравшие в боулинг и кидавшие лебедям черствую горбушку «Дарницкого». Афанасий, в чистом шёлковом халате, с ай-кью нобелевского лауреата и слегка фиолетовыми в полнолуние ушами, важно расхаживал между ними, проверяя билеты и подливая гостям ледяное пиво.