Дёготь

Это конец. Последний мой срок. Больше в жизни не будет ничего. Хотя, где-то на уровне глубоком, первобытном, на уровне некой внутренней химии, мне всё ещё сложно в это поверить. Там, внутри, по-прежнему живёт маленький огонёк надежды.
Самый сложный для меня вопрос, как это ни странно: " как я здесь оказался"? Артём - тихоня. Отличник. Если честно, немного трус. Я всегда боялся драться. А точнее, я боялся бить, сделать человеку больно.
И как же яростно, безжалостно я дрался потом, оказавшись в приюте. Я ничего никому не доказывал, я ненавидел. Ненавидел холодную бессострадательную систему, убившую мою маму.
Она тридцать лет проработала в районной библиотеке. Маленькая и хрупкая женщина в толстых очках и в вечной своей вязанной шали. Сирота, вдова, мать-одиночка. Жизнь не щадила ни её нервы, ни красоту. В её неудавшейся жизни были только я и её библиотека. Место, которое она любила по-настоящему.
Отца помню плохо, и только в негативном ключе. Помню, как он пьяным возвращался домой и таскал маму за волосы. Такое не забывается, пусть мне и было всего три года.
Дохода её работа почти не приносила. Мы вечно перебивались от зарплаты до зарплаты. Всегда в долгах. Часто ели пустую картошку с солью на ужин. Но в библиотеке мама не просто  работала, она ей жила.
Поситителей у нее всегда было мало. В нашем городке, меньше, чем в тысячу жителей, библиотека отнюдь не место собраний. Но редкие захожане, которые отчего-то не прошли мимо старых деревянных дверей в обветшавшем сером здании, попадали в волшебное книжно-цветочное царство.
Цветы стояли везде: на окнах, столах и даже на полках с книгами. Окно с внешней стороны обвивали лианы какого-то вьющегося растения. Сидишь ты вечером с книгой в старом просиженном кресле, а за окном тропики. Хотя район был промышленный, как, впрочем, и весь наш городишко.
Её убрали быстро и без затей. Сначала установили как быв помощь ИИ-ассистента. А через полгода сократили место библиотекаря за ненадобностью. Предложили, правда, взять ставку уборщицы и иногда проводить инвентаризацию. Но пока она раздумывала, закупили на это дело роботов.
Пособие от государства оказалось выше её зарплаты, но это не спасло. Мама была разбита. Через неделю по увольнении слегла в постель. При этом в больнице анализы показывали, что она совершенно здорова. Безрезультатно врачи создавали новые и новые запросы к нейросети. Какие анализы надо сдать, чтобы понять – человек не хочет жить?
 Мама угасла через месяц. А меня отправили до совершеннолетия в детский дом.
Артём-тихоня. Артёмка-книжный червь. Таким я был до кончины мамы. И меня любили. Во всяком случае, я почему-то в этом не сомневался.
Последние годы меня называют Дёготь. Это позывной в организации, имён друг друга мы не знаем. Так вот Дёгтя никто не любит. Зато боятся. Без всякой причины. Обычно достаточно взгляда. Туча говорит: боятся, значит уважают. Но страх и уважение разные вещи. Правда, я редко слышу от людей отказы, а это удобно.
Я пишу это всё потому, что кое-что поменялось, когда я оказался здесь.
Всё чаще меня донимает совесть. Не даёт спать.Не даёт даже сидеть на месте. В одиночной камере особо не расходишься. Но тело само вскакивает, будто пытается убежать от тупой боли внутри. Люди моего занятия обычно имеют холодный и расчётливый ум. Полный ненависти, но лишённый эмоций. Там, где было место совести, выгоревшая и остывшая пустота. Так я думал раньше. Теперь вижу, что достаточно немного полить, и на пепелище снова появляются её ростки.
Она в нас заложена, как базовая настройка.
Вы спросите, как я здесь оказался и за что?
Слушайте.
Всё началось с того, что у нас сломалась машина. Прямо перед выездом на дело. То был мой десятилетний "Москвич Стартум". Столько раз Туча говорил купить новую машину, но я как-то прикипел к этой рухляди.
Помню, стояли мы возле бесполезной тачки в чёрной одежде охранников. На поясах электромагнитные пистолеты, в поясных корманах маски и запас дисков-снарядов.
Все детали продуманы, действия обговорены.
Ребята молчали, но я понимал: все матерят меня в мыслях на чём свет стоит. Ничего не скажешь, внёс ложку дёгтя…
На форум мы должны были проникнуть в качестве одного из частных охранных агенств. Частников не допускают на заседания, но нам этого и не надо. Нашей целью были не политики, а обычные люди. Всевозможные стартаперы, журналисты, блогеры. Богемная и деловая шушара, которая слетается на международные мероприятия как пчёлы на мёд.
Подозреваю,  политики не интересуют организацию т.к. нет гарантии, что они из себя  хоть что-то представляют. При всей раскрученности образа, слуга народа может оказаться просто никем. Марионеткой. Тряпичным Петрушкой на руке кукловода.
Ну какой выхлоп от ликвидации куклы? На руку тут же наденут другую, только рыжую или чернокожую. Общество с его безразличием привыкнет к смене персонажа через месяц, а то и вовсе не заметит.
 Не все такие. Наши люди также участвовали в форуме. Мы, конечно, с ними не знакомы, хотя нас связывает общая цель: вернуть человечеству рабочие руки. Лично мы знали только куратора.
Да, вы поняли правильно, я террорист. Один из тех, на ком лежит грязная работа, для воплощения чьих-то чистых идей.
Но не надо думать, что я обычный отморозок и убийца.
Я искренне ненавижу человечество, каким оно стало в эру роботизации.
Когда-то давно говорили только о необходимых заменах людей машинами. Потом создали искусственный интеллект, и он быстро вытеснил человека из интеллектуальной сферы. При этом всех, кто пытался бить в набат тогда, много лет назад, считали маргиналами.
Конечно, ведь ИИ так удобно заменил мозги студентам, журналистам, рекламщикам. А позже и преподавателям, врачам, писателям, филосфам. Уже через пять лет толпы некомпетентных специалистов заполонили трудовой рынок. Через пятнадцать начали разоряться предприятия, неспособные производить качественный продукт. Тогда-то оставшиеся ещё неглупые люди смекнули,что гораздо лучше профнепригодного инженера или технолога взять на работу ИИ-оператора.
Ещё через десять лет Искуственный болван заменил собой медсестёр и фельдшеров, водителей, кладовщиков, продавцов, столяров, слесарей, ремонтников и проч. и проч.
Нашей главной задачей на форуме была дистабилизация общества. Как-то это помогает в борьбе за власть правильным людям в правительстве.
Вы осуждаете меня за жестокость. Что ж, поверьте, здесь в тюрьме, меня это мучает даже больше, чем избиения, которыми когда-то извлекались мои показания.  Сегодня, спустя месяц, это вообще кажется мелочью. Менты не звери, чтобы там не говорили, просто я для них враг. Враг всего общества. Враг, которого необходимо было посадить надолго. И они это сделали.
Все попытки оживить Москвича оказались без результата. Я вытаскивал и вставлял чип зажигания. Шептал ласково. Гладил панель, там, где когда-то располагался руль, но машина не включалась.
Мы решили ехать на такси, больше ничего не оставалось. Прибыло оно быстро. Потом, ещё невыносимых минут пять, мы отвечали на вопросы голосового помошника. “Удобно ли вам? С какой комфортной скоростью вы хотели бы двигаться? Солнце не слишком светит в глаза? Вы чувствуете себя в безопасности”? И прочая бредятина.
Несколько раз я доставал излучатель, чтобы пальнуть в приборку и заткнуть болвана. Излучатели наши отличаютя от обычных ЧОПовских отсутствием ограничителя на мощность. Обычного хватит, чтобы парализовать человека. Наши же с лёгкостью пробивали стальные двери. Не представляете, как мне хотелось сжечь эту тупую машину. Но ребята остановили. Ведь дело прежде всего.
Наконец мы выехали. На нашу просьбу ехать побыстрее, ИИшка ответила: “Хорошо, только не выше разрешённых сорока пяти километров в час”. Время у нас поджимало, но ещё сохранялась надежда приехать впритык.
В воскресное утро дорога была почти пустая, лишь несколько самокатов везли своих арендаторов по тротуару справа. Один из них поравнялся с нашим такси. Длинноволосый небритый толстяк в разноцветных шмотках без всякой системы. Собственно, одеяние его состояло из тёплой флисовой кофты поверх пижамного комбинезона. Из последнего, судя по его засаленному виду, толстяк редко вылезал. Он, словно птица на жердочке, устроился на сидении самоката и играл в игру на планшете, закрепленном перед ним.
На дорогу не смотрел, видимо не считал нужным. В самокатах сохранялась, на всякий случай, возможность ручного управления. Но в большинстве своём люди предпочитали полностью доверяться искуственным мозгам, их везущим. Иногда он отрывался от игры, но только чтобы отпить розовую жидкость из большого стакана или закинуть в рот очередной снек. Типичное дитя эпохи. Такие персонажи давно стали нормой, но именно эта ”нормальность” и выводит из себя больше всего.
Нет в этом толстяке ничего от человека разумного: ни пытливости ума, ни пассионарности. Он не гражданин, в смысле активного участия в жизни общества. Но при этом и не “хатаскрайник”, те заботятся только о себе, но имеют хотя бы эту заботу. Подобных толстяку на самокате я называю: человек-обитатель. Именно так. Он обитает на планете, не важно на какой, не важно в каком городе, лишь бы достаточно развитом. Получает пособие, достаточное для обитания. Он играет в свои онлайн-игры, жуя снеки и катаясь на самокате… и всё! Больше совершенно нечего о нём сказать.
А самое ужасное то, что он и есть истиный человек нового мира.
И пусть на земле остаётся пятнадцать процентов занятого населения. Кто они такие в сравнении с ним? Правильно, обслуживающий персонал. А он уже всё понял. Например, что благодаря роботизации повысилась урожайность, собираемость, производительность и прочие “ности” и “мости”. Он и не вдавался в эти подробности. Просто произвёл нехитрые вычисления и получилось, что пособие от государства с лихвой покрывает все его потребности.
Самокрутка тем времерем достал из сумки деревянную коробочку, положил на колени и аккуратно открыл. Внутри лежали папиросная бумага, табак и приспособа для скручивания самокруток. Любимое его увлечение, за которое он и получил своё прозвище.
На звучное Тучино "кхм" реакции не последовало. Он осторожно и ловко принялся за дело.
Мне всегда нравилось смотреть за этим процессом. В салоне запахло ароматным свежим табаком. А вот когда он закурит, хоть вешайся. Глупейшая привычка — душить себя дымом. В процессе производства есть творчество, а в конечном итоге один сплошной обман. Думаю, что искуственный интелект также придумывали люди творческие. Творческий ум создаёт великие идеи. Но почему-то мир становится от этого хуже.
— Алис, давай рассказ какой-нибудь — Сказал Самокрутка голосовому помошнику.
— Какая тема вас интересует? — откликнулся женский голос.
— Самокрутка, заканчивай, — хрипло сказал Туча.
— А я что? А я люблю! Чего в тишине ехать? — Начал защищаться он. — От тебя, Туча, слова не дождёшься, а Дёгодь опять начнёт свою философскую муть нести. Под неё только спать хорошо.
У меня даже локоть дёрнулся в сторону его лица, но я сдержался. Самокрутка прав: я всем надоел со своими рассуждениями. Это моя беда: мне полжизни не с кем поговорить. Виной мой характер. В интеллигенцию я не гожусь, меня там бояться и за своего не принимают. А там, где принимают, мне неинтересно самому.
— Алиса, давай рассказ про таксиста в древние времена, — сказал Самокрутка и довольно на меня покосился. Заинтересовать меня решил, уловил движение рукой. Вот же змей.
Вообще мы с Самокруткой чем-то похожи. Оба, как говорится, замороченные. Только полярности разные: я везде и во всём ищу смысл. Копаюсь в поступках и другими способами мешаю «нормальным» людям общаться; Самокрутка же вечно ищет себе развлечения, неважно, едем ли мы на дело или сидим в баре. Везде он будет крутить самокрутки или рассказывать анекдоты. Вот теперь ему вздумалось послушать рассказ от нейросети. И плевать он хотел, что благодаря любителям этого псевдотворчества, настоящие писатели вымирают как вид. А может уже и вымерли. Что-то не слышу я последнее время новых имён. Зато шлака от нейронки полно и в электронном, и в виде макулатуры.
Чхать Самокрутка хотел на идеологию. Да и Туча тоже. У них другие причины ненавидеть этот мир. Эти двое всегда были теми, кем являются и теперь - преступниками.
Организация выдернула их из тюрьмы по амнистии, среди сотен таких же, как они. Ценные кадры по объявлению не набираются.
Рассказ от нейросетки такси.
Возможно, сегодня будет трудно поверить в реальность моего рассказа, но уверяю вас, что вся информация взята из исторических архивов, так что вы сможете всё проверить, если захотите.
Пока мы бесшумно останавливаемся перед светофором, возможно, вы слышите детский смех за окном. Это звуки с детской площадки неподалёку. Но ещё каких-то сто лет назад всё, что вы могли бы услышать в пути — это шум сотен ревущих моторов. Сегодня вы можете видеть небоскрёбы вдали, и движение по воздушным трассам, а в те дикие тёмные времена над городом стоял непроглядный смок.
Хотя уже существовали беспилотные машины, но ещё долгие годы такси управляли люди. Да не просто люди, а, зачастую, маргинальные элементы, без образования и простейших познаний в психологии. Неуровновешанные. А порой даже не имеющие должных водительских навыков.
Например, они совершенно не могли просчитать время движения между светофорами. Часто проскакивали на “жёлтый”, но тут же вставали на следующем. Стиль вождения большинства из них можно назвать: “ еду на авось”. Воспользоваться расчётами от нейросетей они не хотели или не умели. И каждый день между собой, во время перерывов, они обвиняли в своих неудачах весь мир. Они часто нервничали и ругались. Особенно с водителями общественного транспорта. По правилам, как и в наше время, такси могли осуществлять посадку-высадку на остановках О.Т., но не должны были мешать троллейбусам и автобусам. И ничто не выводило из себя таксистов прошлого  больше, чем… Чем... сигналит…
сигналит сзади тарантас, набитый людьми…
Алиса замолчала. Мы с Самокруткой не сразу поняли, что случилось. Он - потому что укладывал самокрутки в портсигаре. Ну а я увлёкся размышлениями о прошлом.
— Алиса, почему стоим? Давно зелёный — резко сказал Туча.
Тут только я заметил, что мы действительно давно стоим перед зелёным светофором на электробусной остановке. Голосовой помошник молчал. Приборы показывали высокий заряд аккумулятора. Только какой-то код беспрерывно бежал по экрану.
— Таак, — Самокрутка смотрел в заднее стекло, — а ведь, похоже, противостояние из прошлого всё ещё актуально.
Я посмотрел назад и не поверил своим глазам. Нам “фарил” большой лазурный электробус.
Поверить в происходящее было сложно.
— Алиса, почему стоим? — Повторил Туча. Мы поедем дальше или нет?
— Прошу прощения. Я столкнулась с проблемой, — наконец заговорила машина, — Этот электробус подаёт мне сигналы, его пропустить. И, по какой-то странной ошибке, его рейтинг в базе данных города на ноль, ноль, один процент выше моего.
— И что? – Спросил я.
— Здесь какая-то ошибка.
Поездка продолжится… продолжилась…чертов автобус… думает, его все должны пускать…
— Таак, ну всё! – Я достал излучатель и хотел уже пальнуть в панель, но Самокрутка резко увёл мою руку вверх.
По законам дешёвых боевиков, тут должны были последовать выстрел и дыра в крыше. Но я не такой дурак, чтобы класть палец на крючок раньше времени.
– Погоди, - сказал Самокрутка. — Может получится перевести в ручное управление.
— Плохая иде… — Пытался возразить Туча, но Самокрутка уже полез ковыряться в компьютере. Как только он коснуля пальцем экрана, машина заревела: “попытка угона”! Двери заблокировались, машина ревела сигнализацией и мигала всеми лампочками.
На экране отобразилось: “вызов ГБР”.
— Плохая идея…была, — закончил Туча. Самокрутка, ты кретин.
Они ещё о чем-то спорили, но я решил больше не ждать, направил излучатель и заткнул машину. Второго выстрела было достаточно, чтобы вынести перед окончательно. Нам даже вылезать не пришлось, мы просто поднялись с сидений и вышли из пассажирской части на свет.
— Гвардия приедет минут через пять-семь, - сказал Туча.
— Ну что ж, у нас есть девятнадцать минут, чтобы добраться до форума, — весело ответил Самокрутка, оглядывая то, что осталось от такси.
— Нереально, - мрачно подытожил я.
Но Самокрутка, похоже, не унывал.
— Ну почему же? Машину после дела нам всё равно менять. Шеф сказал, что выезд в Европу нам уже обеспечили. Тачка ждёт у выхода.
— Как ты собираешься до форума добраться, скажи пожалуйста? — Спросил Туча, явно сдерживаясь от крепких слов.
Самокрутка кивнул на тротуар. Там были припаркованы с десяток самокатов.
— Скорость чуть пониже, зато на светофорах стоять не надо.
— И отсутствуют исторические враги. — Закончил я, как мне казалось, забавным замечанием. Но эти двое переглянулись, будто я чушь сморозил, и молча пошли к самокатам.
Мы добрались на место с опозданием в десять минут. О последствиях некогда было думать, раньше мы никогда не опаздывали.
Самокрутка спрыгнул с самоката, затянулся последний раз, сплюнул окурок на газон и трусцой побежал в сторону главного входа. Туча бежал за ним. Я замешкался, потому что, подъезжая к Дворцу международных форумов, увидел необычную картину. Рядом с ДМФ, метрах в ста, стоял православный собор. Собор как собор, архитектурой я не интересуюсь, но возле входа на его территорию была беседка, а в ней, я не поверил своим глазам, родители читали ребёнку книжку.
Сама по себе эта картина уже удивительна: современные родители не читат детям, они торчат в своих гаджетах, пока дети торчат в своих.
Что-то ещё меня в них зацепило, но надо было бежать за ребятами. Я схватил сумку с ручки самоката, неудачно дёрнул, повалил самокат и потом полминуты чертыхаясь, собирал с дороги сборные детали мини-дрона. Мы должны запустить его в самом конце и уезжать под торжественную кононаду взрывов.
Всё собравши, я рванул было за своими и догнал бы, но вдруг услышал сзади: "дяядя  охраник".
Я обернулся. За мной бежал тот самый мальчик из беседки и махал моим смартфоном. Видимо залетел куда-то, а мальчишка приметил.
Только тут я понял, что привлекло моё внимание к этим людям.
Я посмотрел в сторону его родителей, те помахали мне. И это было так искренне и естественно, что я тоже помахал в ответ.
Мальчик протягивал мне телефон и смотрел в лицо просто и прямо. Современные дети не такие. Они не интересуются никем и, уж тем более, не станут бежать за тобой, чтобы вернуть потерянную вещь. Это семейство будто вынырнуло из прошлого. Да и внешний вид их отсылал туда же. Женщина в длинном платье и с косынкой на голове. Мужчина в выходном костюме. Не старомодные, нет. Косынка женщины даже придавала ей элегантности. Но на фоне "людей-обитателей" они смотрелись как инопланетяне.
Мне вспомнилась мама. Как я, таким же малышом, сидел после школы у неё в библиотеке, и она читала мне сказки.
Кажется, мама тоже была верующей. Странно, никогда об этом не задумывался.
Да и что это означает — быть верующим? Держать дома иконы и ходить в храм по
воскресеньям?
Помню иконы в углу на кухне и в комнате. Помню маленькую деревянную церковь. Даже вспоминается молитва, которую все почему то пели хором: "веееруюю во Единого Бога отца...".
А вот отца с нами там никогда не было...
 Я взял телефон и улыбнулся мальчику. Он сразу обернулся и побежал к родителям, а я отчего-то никак не мог оторваться от него взглядом. Вот они, настоящие люди.
Нет, конечно дело не в иконах. Что-то в них есть, то, что мы, в большинстве, давно потеряли. В них есть Жизнь. Некий Свет, которого мы не знаем.
За спиной послышались выстрелы и женские крики. Семейство в беседке, услышав их, схватили ребенка и побежали в сторону храма.
Я тоже знал, что мне надо бежать. Бежать к своим, выполнять своё дело, но я не мог двинуться с места.
В тот момент я сломался. Сбились базовые настройки. Как у той машины такси при встрече с электробусом.
Сейчас я понимаю, что произошло: я больше не мог ставить себя на место судьи над обществом. Но тогда я ничего не понимал. Просто стоял и смотрел в толпу, в которой явно началась паника.
Робо-полиция, шедшая по нашему следу от сгоревшей машины, застала меня в этом состоянии. Я получил хороший разряд электричества по ногам, упал, ударился головой и потерял сознание.
Потом была череда допросов. Ни Туча, ни Самокрутка не смогли уйти. Машины возле выхода не оказалось.  Нас кинули.
Партия "Зелёных аграриев" сделала на этой истории пиар-компанию. Судя по обрывкам слухов, им очень впору пришелся наш арест. Возможно, так и было запланированно. Возможно, от нас хотели избавиться, выжав напоследок для себя пользу. Я не знаю, мне теперь всё-равно...
Туча и Самокрутка приговорены к казни. Меня посадили на пожизненное, как неучастника массовых расстрелов. Про старые наши дела пока ничего не говорят. Возможно, через время и меня отправят под "укол". 
Даже не знаю, что теперь лучше: жить или умереть.
По сути я уже умер. Всё, что мне казалось в жизни значимым, потеряло смысл. Моя ненависть, борьба моя теперь мне видятся такими же бессмысленными, как беспечная жизнь того толстяка на самокате.
Я такой же. Такой же винтик в системе, как и все, плоть от плоти.
А вот та семья - не такие. И чтобы им быть другими, они не убивают, не взрывают, не ненавидят. Они просто живут своей какой-то идеей. Возможно, если не поднимут мои старые дела, я тоже возьмусь за её изучение...
Эти люди изменили меня, как в древнем обряде посвящения: стёрлась старая личность и история, а родилась новая. Но осталась невыносимая мука ответственности за то, что творила и как думала та, старая личность.
Я увидел, что никуда не делись люди. Не выродились в новый вид “человека-обитателя”. Никуда не делся Бог, создатель вселенной. Это я очерствел и перестал видеть людей вокруг. Это я, в своей невыносимой гордости, решил, что вижу мир насквозь, и имею право решать, как и чем ему быть.
Реальность в том, что мир этот лежал во зле и раньше, и я представитель его, а не судья.
 Но всегда, во всех решениях, в каждой идее и мысли, просвечивала удивительная вещь — свобода человека выбирать быть добрым или злым. И если то, что я называл добром — зло, то каково же зло?