9. Очерки из прошлого. Срочник, часть 2

Дальше потянулись долгие дни службы. Поначалу, конечно, было тяжело, особенно морально. Казалось, что прапорщики и сержанты, отдавая тебе приказы на строевой или физической подготовке просто издеваются над тобой: то поднимай выше ногу, то плохая отмашка руками, то выше голову… Ноги уже гудят, а они знай себе: напра-во, нале-во, кру-гом, шагом-марш, стой-раз-два. Или старослужащие, принимая у тебя порядок в казарме или в столовой, при сдаче наряда придираются и заставляют снова мыть пол прямо при сдаче наряда. Пока ты снова всё помоешь, уже будет отбой и ходить никто не будет, и можно новому наряду ночью ничего не делать. А обычно вся уборка проводится нарядом ночью, пока все спят. Потом я, конечно, понял, что без такого «воспитания» получить настоящего солдата, которого можно приказом послать на смерть, невозможно, и зла потом не таил, но, когда был «джусом», а так называли у нас новобранцев первые полгода службы, я думал, что на гражданке, после службы, найду всех обидчиков и расправлюсь с ними.  Курс молодого бойца продолжался дней сорок наверно, после, мы приняли воинскую присягу, и нас распределили по подразделениям. Меня, как и планировалось при «покупке», приняли во взвод связи, согласно моей гражданской специальности. Взвод наш был численностью наверно человек двадцать. Попробую вспомнить пофамильно и описать сослуживцев:

   Начну с командира взвода, старшего прапорщика Хмары Николая Тимофеевича. Это был невысокий, коренастый мужик, лет ему было под пятьдесят наверно, хотя нет, ведь военнослужащие в 45 лет на пенсию выходят, за редким исключением им разрешают дольше служить. Да, наверно лет сорок ему было, просто я был молодой, а молодым всегда старшие кажутся ещё старше. Взгляд у Хмары был в соответствии с его фамилией- исподлобья, хмурый, белки глаз почти всегда были с красными каппилярами, под глазами мешковатые веки, хотя он украинец, но нос у него был немного армянского типа, такой загнутый ровной плавной дугой, напоминал этакую приплюснутую синюю сливу. И цвет лица тоже был смуглый, немного сливовый. Вообще лицо его было ровное, как у монгола, без выраженных скул, только не ускоглазый и с большим носом, этакий гибрид монголо-армянский, седой брюнет. Хмара ещё немного сутулился, хотя был и так не высок. Была у него семья, жена и сын. Сыну тогда было лет 16 наверно. Хмара, как и многие офицеры и прапорщики, в свои выходные любил малость выпить и почти всегда по понедельникам от него разило перегаром. Обычно он курил сигареты «Прима» — это были, так сказать, премиальные сигареты без фильтра, но с похмелья Хмара всегда стрелял у нас наши, солдатские «Север» или «Охота» — это были забористые, крепкие сигареты. В таких случаях он всегда говорил: «Дайте нормальную сигарету, а то от этих ни во-рту, ни в-жопе». В целом, Хмара нормальный мужик и командиром был хорошим, справедливым, своих подчиненных всегда защищал, за взвод горой стоял. Была у него одна черта: какой-бы ты ни был примерный солдат, но наступал момент, когда Хмара, вроде бы ни за что, но устраивал взбучку, за что-нибудь, хоть за неподстриженные ногти, но наверно раз в месяц это обязательно случалось, ну а если ты «залётчик», то конечно гораздо чаще, но всё это оставалось строго в рамках взвода.

   Заместителем командира взвода был прапорщик Коваленко. Запамятовал что-то я имя его, но хорошо помню его «погоняло» - Утюг. Назвали его так за сиплый и слабый голос, как- будто утюг шипит. Около тридцати лет ему наверно было тогда. В целом Коваленко был такой безобидный, спокойный чувак, особо в душу не лез, ни к чему не придирался, думаю морально, в армии, ему было не легко, не военного склада, но зато одет-обут, жалованье платят, жильё дали, думать особо не о чем, ходи себе на службу, опять же в 45 лет на пенсию выйти - не плохая перспектива. Его основной задачей было вести работу по линии засекреченной связи, так называемые зас.телефон и зас.телеграф. На этих постах круглосуточно дежурили солдаты, ну а он следил за их службой, ну ещё замещал Хмару в его отсутствие. Была у него семья: жена и сын. Жену его не помню, может и не видел ни разу, а сынишку помню, ему тогда года 4 было. Мы стоим в строю, а он прогуливается напротив, и ему «старики» из строя шипят: утю…ю…юг, а утю…ю…юг!!! А малыш в ответ: Сам утюг! Сам утюг!

   Был во взводе еще один прапорщик- Игорь Яровой. Он был призван на срочную службу рядовым за два года до меня, через год поступил в школу прапорщиков, и ещё через 10 месяцев, отучившись в этой школе, вернулся в часть уже прапорщиком. То есть было Яровому тогда примерно двадцать лет. Это был молодой, подтянутый, среднего роста блондин с арийским лицом, серо-голубыми глазами и немного впалыми щеками с румянцем. Вот у кого, а у Ярового голос был звонкий и пронзительный, даже какой-то мяукающий. Видимо сидело в нём ещё этакое чувство превосходства над солдатами, он же ведь ПРАПОРЩИК, хотя по возрасту собственно ровесник нам. Любил он покомандовать на строевой и на физической подготовке. Не нравился он мне в начале, но потом, после определенного срока, когда и я уже, как говорится, службу понял и он меня лучше узнал, ничего, отношения наладились, но дружбы, конечно, между нами не было.

    Из старослужащих (призыва осень 1985) командиров отделений был младший сержант Миронов. Имени не помню, кликали его Мироном. Помню его вытаращенные глаза и приоткрытый рот, обнажающий передние верхние зубы. Он как будто скалился. Такую физиономию он строил для устрашения молодых солдат, если его команды выполнялись недостаточно быстро или недостаточно четко. Мирон был «стариком», т.е. увольнялся через полгода, осенью. По-моему, он был из Липецка, или из области. Вообще Липецких было несколько человек- трое, или четверо. Помимо Мирона были ещё два Липецких «залётчика» того-же призыва: рядовые Чернов и Панов.  Они под свой дембель попались на попытке продать бухту кабеля. Хотели продать кабель поляку, а он их сдал. Дело раздувать не стали, но как раз в это время затеяли на территории части строить офицерскую баню, и Чернова с Пановым оставили в качестве строителей. Хмара им так и говорил: «Пока я свои яйки не помою в баньке, не видать вам дембеля». Поэтому стимул у них был весьма серьезный. Кроме стройки они ничем больше не занимались, кажется, к ноябрю баню построили и запустили, и их отпустили с миром.

   Командиром другого отделения был младший сержант Андрияш — это фамилия такая. Андрияш… Да, на мой взгляд, фамилия соответствовала внешности. Это был худощавый, какой-то нескладный, похожий на деревянную куклу-марионетку парень. Однако он был добрый, в противовес Мирону совсем не агрессивный, в меру «заражённый» солдафонством, что объясняется его званием сержанта и должностью командира отделения. Причем звание и должность он, по-моему, получил не в учебной части, а в нашей боевой части, в процессе прохождения службы.  Кратко поясню, тем кто не знает: как правило в боевые части сержанты приходят из учебных частей, в которые они призываются рядовыми, обучаются полгода, и потом распределяются в боевые части в качестве командиров отделений. Но бывает, что звания сержантов и должности командиров отделений солдаты получают в боевой части, если командование видит, что солдат способен командовать отделением, пользуется авторитетом у солдат и обладает необходимыми профессиональными знаниями и навыками.

   Из призыва осени 1985 были ещё рядовой Олег Казак (а может Козак) – водитель автомобиля-радиостанции Р-142 на базе ГАЗ-66, рядовой Сушко, по кличке Сухой – зас.телеграфист и был ещё один тип – радист, вот его я совсем не запомнил, ни имени ни фамилии, но помню его хитрое лицо, и то, как однажды из нашей с ним совместной тумбочки, с моей половины ящичка, пропал мой тюбик зубной пасты. Через день такой тюбик появился на его половине ящичка. Конечно, я понимал, что это моя паста, но доказать это я никак не мог, да и тогда я был джусом, а он стариком, и я промолчал, просто купил себе новую пасту, но хорошо запомнил этот случай. Вообще этот тип был как будто чужой какой-то, что называется не член общества, не из нашего круга. Мало с кем разговаривал, почти всегда на лице у него была ехидная ухмылка и казалось, что он думает что-то нехорошее про тебя. Пренеприятный тип был. Жаль совсем не помню ФИО его, да именно ФИО, по-другому и не скажешь. Возможно, сказывалась специфика посменной службы зас.телефонистов, зас.телеграфистов и радистов. Они всю службу только ходили на дежурства по графику. День…ночь…отсыпной…и т.п. Была пара телефонистов, пара телеграфистов и пара радистов. Вот они менялись сменами и больше ничего не делали, ни в наряды не ходили, только на занятия иногда ходили, в отдыхающую смену. Но почти все другие засовцы, кроме этого типа были вполне нормальные сослуживцы.

   Казак был лихой парень, настоящий «старик». Молодых учил службу понять, «шарить» как это называлось тогда, да и сейчас тоже так говорят. Руки он не распускал, да и незачем ему было пятнать себя «неуставщиной», до дембеля полгода оставалось. Кажется, он действительно был кубанским казаком, по крайней мере мне так казалось. Он был смуглым, немного сутулился, пилотку носил исключительно на затылке, ремень с бляхой висел для вида, впрочем, я описал типичного дембеля времён середины…конца девяностых. Говорил он с особой протяжностью в конце слов, как мне кажется, характерной для южан.
   Сухой был действительно сухой. Это был невысокий, худощавый паренёк с лицом старичка. Понятно, что ему было около двадцати, но лицо у него и правда было какое-то не молодое, но оно было такое светлое что ли, он часто улыбался и от этого у него по лицу расходились морщинки, как лучики солнца. И голос у него был как треск сухостоя, вот уж точно говорящая фамилия.(На заглавном фото: Взвод связи у памятника Советским воинам-освободителям. Взвод связи на плацу. Залётчики. Фото из личного архива Олега Козака. Моя ему благодарность).