Дезертир

ДЕЗЕРТИР
Рассказ
Глава 1
В Российской Федерации есть Томская область. В Западной Европе есть страна Франция. По занимаемой площади они имеют почти равные размеры. А по населённости не сопоставимы: во Франции 52 млн. человек, а в Томской области живут около миллиона человек.
Через область протекает могучая река Обь — четвёртая или пятая река в мире по протяжённости и объёму перемещаемой воды. Через Францию протекает река Сена. равная одному из притоков реки Оби. Это просто для сравнения, чтобы подчеркнуть, что в равных пространствах можно в одном хорошо жить, а в другом только существовать.
Наш рассказ будет о пространстве, где и по настоящее время можно только существовать...
С левого берега в Обь впадает река Чая — по понятиям европейской части России вроде бы и не хуже таких рек, как Клязьма или Москва, а по сибирским понятиям — малая река, уступающая Иртышу, Тоболу или Чулыму.
Откуда в реку поступают воды. По всей её двухсоткилометровой протяжённости в неё вливают воды мелкие речки и ручьи, настоянные на болотных мхах и валежниках. Поэтому вода в реке по цвету сравнима со слабой заваркой чая, поэтому получила от местных аборигенов-татар название — Чая
Описываемое мною время относится к 30–40-м годам двадцатого века. К тому времени река Чая была судоходной. По её обеих берегам располагалось до полутора десятков поселений, в их числе районный центр Подгорное, артельное село Чаинск, поселения Светлянка, Гришкино и посёлки Гвоздёвка и Среднее Добро, о которых далее пойдёт рассказ. Ширина её доходила местами до ста метров, и дно вымыло течением.
Река Чая в те времена хорошо служила людям. Весной и летом по ней сплавляли лес как в плотах, так и отдельными бревнами — бесплатная перевозка сотен кубометров. По ней плавали баржи, внутри которых доставлялись товары из Томска, из других мест. По ней ходил пассажирский пароход с большими колёсами, которые, поворачиваясь, издавали звуки «шлеп, шлеп, шлеп». И сам пароход был белый, и по тем временам казался таким красивым. А как гудел! За километр до селения слышно было. И бегут к пристани люди, чтобы посмотреть на него, встретить кого-то приехавшего или стать пассажиром. Подходит пароход, гаркнет кратко ещё раз, музыка с него слышна (патефон крутят!), и Шаляпин поёт дивным голосом про свою дубинушку, призывая её зачем-то ухнуть.
Некоторые хозяйства предлагают пассажирам купить то, что могли предложить в то нищее время: рассыпчатую варёную картошку, шанешки с творогом или с батуном, стакан ягоды голубики, пучки колбы... Чего-то другого предложить в то время не было. Такое светлое явление являл пароход в те мрачные времена.
Глава 2
От райцентра Подгорное на её левом берегу в 27 километрах был посёлок Гвоздёвка, а ещё пониже, через 1,5 километра — посёлок Среднее Добро. В посёлке Гвоздёвка жили поселенцы, бог знает когда там поселившиеся. Ходили о них смутные слухи, что предки их то ли были староверы, то ли из каких-то хлыстов... Факт наблюдался один: не любили они вступать в отношения с поселенцами-соседями. Но это касалось более стариков. А молодые росли как все. История посёлка Среднее Добро начиналась жутко…
В середине лета 1929 года шла баржа, набитая семьями раскулаченными, от города Томска. Детей было много. Баржа шла по Томи, Оби, заходя в судоходные притоки. Время от времени она причаливала к берегам рек, и из неё НКВД-шники высаживали на пустой берег какое-то количество семей, раскулачиваемых со словами: «Тут живите». А баржа плыла дальше…
И в нашем случае баржа завернула с Оби в реку Чаю, высаживая на берегах несчастных. Так образовались посёлки Светлянка, Гришкино, Покровка и другие. В полутора километрах ниже посёлка Гвоздёвка (уже упомянутого чуть ранее) в Чаю впадала коряжистая речушка Добрушка, текущая из болот. Здесь с баржи высадили пять семей, выбросили на берег два топора и две пилы ручные, стамеску, молоток и продуктов на сутки. Было приказано: «Здесь стройтесь!» А баржа поплыла далее, выполняя волю большевиков.
Среди высаженных была будущая наша героиня — 11-летняя Глаша Волобуева.
Было несколько пожилых людей и подростков, половина — дети среднего возраста, и более ничего. Помощи ждать неоткуда. Как в таких условиях спастись и выжить? Но выжили. Первую зиму в землянках, затем поставили дома. В прошлом люди не бедные — малость вещей смогли привезти с собой в ссылку. Их выменивали у местных на продукты и семена. Местные даже сочинили стишок: «Кулаки вы, кулаки — спецпереселенцы. За капустные листки меняли полотенцы»,
По обеим берегам Чаи буйно рос черёмушник и нередко урожай его ягод случался хорошим, в бору почти каждую осень можно было собирать ведрами бруснику. Голубику, грибы и кедровые шишки. Подростки приловчились ловить рыбу в речушке Добрушке и в заливных озёрах. За выменянные «за полотенцы» семена, уже на следящее лето, осень, вырастили картофель, морковь, свеклу. капусту, рожь, пшеницу. Чуть оправившись покупали телят, кур, овец. Собаки отбившись от местных сами прибегали, ища себе добрых новых хозяев.
«Самая гуманная» на свете советская власть, уничтожая и унижая трудолюбивых и зажиточных крестьян, их «раскулачивая» в большом количестве, изгоняла их с родных мест выкидывала в трудные для жизни места. Уже к концу 1931 года в поселке Нижнее Добро стало более 30-ти семейств с Алтая. Их заставляли переселяться на своих конях, быках и коровах. «Миром» им помогали строить избы, первопоселенцы делились продуктами, семенами, курами, ягнятами, даже котятами и щенками. А уже в середине 30-х годов, стали загонять в колхоз, и это мероприятие у властей получалось «тягомотно» с угрозами, даже упрятывая некоторых в тюрьму (в городке Колпашево). Сколотили — прижилось мероприятие плохо, и отдача от колхозов за многие десятилетия их существования была низкой. Не своё -считая ничье, и к «ничьему» отношение такое — равнодушное, как к навязанному, нелюбимому. Ещё и потому, что 90% произведённого в колхозах власти забирали как бы в государство. Получался рабский труд, то есть большевики, а затем коммунисты, восстановили крепостное право, которое царь отменил ещё в XIX веке.
Река Чая, имея кое-какие немногие достоинства (возможность сообщения, сплав леса, полезная растительность по берегам, заливные луга и озёра), показала и буйный нрав. По весне 1934 и 1936 годов случились большие наводнения. Вода поднималась под крыши домов и принесла много бед. Собранием было решено перенести посёлок на 3 км вверх по речушке Добрушка на более возвышенное место. Так исчез с лица земли посёлок Нижнее Добро и появился посёлок Среднее Добро, просуществовавший до начала 60-х годов XX века, в котором будто бы появился на свет и человек пишущий этот рассказ (в действительности родился в исчезнувшем старом поселке в январе 1938 года)
Глава 3
Надо отдать должное большевикам и их политике ликвидации безграмотности населения. По разным оценкам, до 70% взрослого крестьянского населения в стране даже к началу 30-х годов XX века было безграмотно: не умело читать и писать. Власти массово занялись т. н. ликбезом — ликвидацией безграмотности. почти силой взрослые мужчины загонялись в кружки «Ликбеза»
Вероятно, поэтому среди первых, была заложена школа, да ещё какая школа! Рассчитана на 4 комнаты. (не виданная по тем временам комфортность) оштукатуренная и побелённая белой известью. В ней взрослые проходили «ликбез», а дети получали четыре класса образования. В то время это считалось не плохо. Детей учили читать и писать, арифметике, кое чему из литературы и истории.
С четырьмя классами охотно брали на работу в колхозные счетоводы, кладовщики и т. п.
В соседней Гвоздевке школа была на три класса образования, а заканчивать четвёртый класс Гвоздевские ребятишки ходили к нам, в Среднее Добро. На этом этапе и познакомилась Глаша Волобуева с гвоздевским Иваном Прохоровым.
Подрастая, молодёжь устраивала общие сходки обеих посёлков (вечерки), где были и танцульки, пляски, песни. За четыре года до начала войны с немецко-европейцами Иван Прохоров посватался
Когда Глаше минуло 18 лет и надо было выходить замуж. Прохоров был парень со средними способностями, угловатый, блондин, на вид приятен. Чуть выше среднего роста. В школе учился хорошо, любил деревенские забавы: играть в лапту и городки. Родителями был приучен ко всем деревенским работам: косить траву, пахать землю, метать сено в стога, сажать и пропалывать картошку.
Свадьбу сыграли в доме родителей Ивана. Чудом уцелевший поп на подводе был привезён из Гришкино и обвенчал «молодых»
У Прохоровых был дом с пристройкой, в которую и поселили молодых. Старший брат Ивана женился двумя годами раньше и жил в том же доме, но готовился отселится в вымерший свободный дом в поселке.
Молодые жили дружно и через год у них родилась дочь.
Через год грянула война. гвоздевские мужчины призывного возраста были призваны на службу, не призвали только тех, кто был пожилого возраста, и деревня опустела.
Глава 4
У Прохора Савельевича куда-то делся топор. Надо было расколоть несколько крупных поленьев, не проходивших в топочную дверцу печки. Топор лежал под ступенькой крыльца всегда в одном и том же месте. И под другими ступеньками, и рядом с крыльцом топора не оказалось.
Топор был добротный, средней величины, из достаточно плотного железа, хорошо затачивался. Купил его Прохор три года назад в райцентре Подгорное, когда отвозил туда две тушки овец для продажи. На всякий случай тогда приобрёл два топора — второй поменьше, в запас. Насадил топор на берёзовое топорище, слегка обжёг топорище над пламенем костра — вышло что надо. С той поры топор служил хорошо.
Деревенские взять топор без разрешения не могли, а чужого бы собака прогнала. Ещё раз по удивлявшись, пришлось Прохору доставать другой топор, хорошо что в прошлый раз купил два.
Через день подоспела необходимость убирать навоз из стайки, где обитали корова и нетель. Работа грязноватая и Прохор решил одеть старый овчинный полушубок, которого на месте не оказалось. Жена Мария Семеновна сказала, что полушубок\к не трогала, только добавила, что куда-то делся полутора литровый чугунок, давно висевший на колу в дальнем углу усадьбы.
Глава 5
Шёл февраль 1943 года. В Гвоздевку почтальон принёс 15 уведомлений от военкомата с сообщением, что Гвоздевские мужья и сыновья геройски погибли, защищая Родину от немецко-фашистских захватчиков. Рёв стоял по всему посёлку, ибо почти все приходились друг другу близкой или дальней роднёй.
От Ивана раз в месяц приходили письма - треугольники, где он писал, что, жив, здоров и участвует в боях. Но уже более трёх месяцев не проходили, и семья была в тревоге.
Глава 6
Город Ржев. Ржевский плацдарм. Один из участков длинного фронта, на котором без малого за два года было убито более миллиона солдат и офицеров. Посылала Ставка на этот участок немало будущих Маршалов, и никому из них не удалось добиться успеха.
Среди солдат в Армии сложилось убеждение: если посылают под Ржев – оттуда уже живым не выйти. Позднее в мемуарах полководцев. Почти нет упоминаний о Ржевском участке фронта. Упоминается только вскользь, как бы по принуждению. Как ни странно, то же самое можно увидеть и в мемуарах немецких генералов.
- « Я убит подо Ржевом. — читается года в стихотворении одного из поэтов: то ли Симонова, то ли Твардовского…
Глава 7
Перед атакой на немецкие окопы выдавали по 150 грамм чистого спирта. Взлетели вверх две красные ракеты, и они побежали на веер немецких пуль. Первая шеренга бегущих состояла из выпущенных из тюрем уголовников — они смертники, и никто не добежал до окопов немцев; легли все. Вторая шеренга из «штрафников» — смертники: два десятка их добежали до немцев, завязав рукопашную схватку.
Иван Прохоров бежал в третьей шеренге, не отмеченных печатью Каина и встречные пули немцев пролетели мимо него или угодили в бегущих впереди. Бежал, держа винтовку в руках с примкнутым конусным штыком. Налетел на встававшего немца в зелёном френче и с налёта всадил ему штык в живот. Выдернул, развернулся навстречу второму налетающему немцу, ткнул винтовку впереди и попал штыком в горло, в ярёмное место. Немец завалился, а далее успевал как заорал Петька Курляев: на него навалились сразу два немца. Иван кинулся на помощь, и тут в левое бедро очень сильно ударило как бы кувалдой... Нога перестала держать и Иван накоротко потерял сознание, свалившись на дно окопа. Без сознания пробыл не долго, очнувшись, понял, что первая линия окопов очищена от немцев, и бой идёт во второй. Из бедра льётся кровь. У убитого им немца из-под пуговицы френча выскочил какой-то цветной платок. Иван его выдернул — оказалось плотное полотно метровой ширины. Откинув шинель, Иван наложил на кровяное место сложенный в несколько слоёв платок и затянул ремнём. Попробовал встать: нога не держала. На карачках вначале, а далее и ползком направился в сторону начала атаки. Несколько раз теряя сознание, прополз более километра, где его заметили двое санитаров. На волокуше они дотащили, до госпиталя, точнее места у железной дороги, где ожидался санитарный поезд. Раненых скопилось несколько сотен, и их осматривали санитары: кто живой, а кто нет. Живых оставляли ждать поезд, а неживых грузили на подводы и отвозили куда-то, в братскую могилу...
Через три часа подошёл поезд, и в нём на полке досталось место Ивану. Врач, осмотрев рану, сказал: «Удачно наложил платок и ремень — не сильно потерял крови. Похоже, что пуля застряла в кости, придётся это место разрезать, чтобы ногу сохранить. Мужайся: завтра будем оперировать!»
Разрезали рану, засевшую в кости пулю выдернули. Однако рана не заживала, стала опухать. Ещё раз вскрыли рану, вместе с засевшей пули достали клочок материи от подштанников; издержки торопливости хирурга из-за множества раненых.
Во время пути Ивана несколько раз перекладывали с одного поезда на другой. Всё это время он находился в забытьи. Окончательно пришёл в себя уже в палате, когда пропало ощущение, что его везут куда-то. Спросил у обходного врача: «Куда меня привезли?»
 «В Томск», — услышал он в ответ.
Глава 8
После завершения лечения Ивана вызвали к зав. отделением госпиталя:
«Ваше лечение прошло успешно. Рана на бедре зажила. Мы довольны удачным процессом лечения. Вам тоже следует быть довольным. Возьмите Ваши воинские документы. На этой записке адрес областного военкомата, куда Вам следует явиться. Вам определят воинскую часть для дальнейшего прохождения службы.
На этой записке номера продуктового и вещевого кабинетов. Пройдите и получите продукты на время поездки в воинскую часть и подберёте для себя одежду. Она ношеная, но где надо вычищена и подшита. Новую получите в воинской части».
Каптенармус выдал Ивану зелёный мешок с лямками (рюкзаков в то время ещё не знали), две булки хлеба, четыре банки американской тушёнки (по 300 г), пачку чая, пять пачек папирос, коробку спичек, алюминиевую кружку и деревянную простенькую ложку...
В вещевом помещении Иван выбрал себе шинель утеплённую, шерстяной свитер, зимние штаны под цвет зеленоватой шинели, шлем утеплённый (что-то похожее на те, что носили «комиссары в пыльных шлемах»), валенки и вязаные толстые носки, ватные рукавицы. Подбирая и примеривая вещи, заметил кучку губных немецких гармошек и складных ножей. Незаметно забрал по одной вещи и сунул в мешок. Там же ему выдали триста рублей.
Госпиталь оказался расположен на улице Розы Люксембург. Спросил у прохожей. Где центральный рынок и она показала: пройди через воны тот деревянный мост через речку Ушайку, а оттуда до рынка рукой подать.
Потолкавшись по рынку, Иван увидел несколько автомобилей – полуторок, шофера которых наливались пивом из здоровенных стеклянных кружек. По галдежу шоферов было понятно, что пиво чем-то подкреплено. Стало понятно, что привезли из райцентров продукты для отправки на фронт, а обратно повезут какую-то всячину. Нашелся шофер из Подгорного… Иван затосковал, выбрал момент и спросил у шофера, как скоро он отправляется? Не хватило характера Ивану пересилить себя и идти в военкомат: надо побывать дома. Если бы Ивана поместили в госпиталь в другом городе, ну хотя бы в Северске, то тогда, то что с ним случилось могло бы и не быть. А тут почти рядом с домом!... поговорил с шофером, тот согласился взять с собой, но заломил высокую цену. Иван самому нужны были деньги. Он достал губную гармошку. Она не была ему в диковинку. Ранее он видел, как играл на ней пленный немец, и заинтересовался.
Перед самой войной СССР как бы находился в дружбе с немецким рейхом. И в наших школах стали проходить азы немецкого языка. Как чужому языку, наши учителя, сами не знавшие его, всё-таки осваивали алфавит и несколько десятков чужих слов, вроде как der Rabe, der Vogel, Madchen, kaput, arbeiten и др. Немцы тоже, в свою очередь, что-то пробовали учить по-русски.
Обладая таким запасом, Ивану кое-как удалось научиться играть на гармошке несколько мелодий. И он вместо денег предложил шофёру гармошку и даже сыграл кое-что. У шофёра загорелись глаза от такой невидали, и он дал согласие взять Ивана с собой.
В пути на расспросы Иван ответил, что лечился в госпитале и получил краткий отпуск за боевые подвиги, и шофёр с расспросами отстал. В дороге проголодались. Иван отрезал по добротному куску хлеба и раскрыл банку тушёнки. Это по тем временам было роскошно, что шофёра сильно подкупило и он за 50 рублей согласился довезти Ивана до Чаинска, что на 25 км далее Подгорного. Для шофёра на авто — это два часа пути, а для Ивана — целый день шагать. От Чаинска до Гвоздёвки 3 км, что Ивану не проблема, даже после лечения.
В дороге Иван понял опрометчивость своего поступка и что военкомат займётся им незамедлительно. Значит, показываться на глаза деревенским и родне нельзя. Вернуться в военкомат, пусть с опозданием, Ивану казалось страшно. В голову пришла дурацкая мысль какое-то время пожить в укромном месте и потом куда-то скрыться.
Вспомнил о заимке в десяти километрах от деревни в кедраче, которую сгоношили отец со старшим братом. Тогда, десятью годами ранее, они почти месяц занимались шишкобоем: добыли пять мешков орехов, получили за них деньги и построили новый дом.
В деревню подгадал войти ночью, был субботний банный день  Переночевал в протопленной бане. Когда крался к бане, Полкан слегка гавкнул, но узнал Ивана и скрылся в конуре. Перед рассветом забрал топор, небольшой чугунок, старенький овчинный полушубок (все вещи находились в отведённых для них местах), забрал лыжи (давно оставленные в соседнем пустующем доме) и ушёл...
Глава 9
Мария Семёновна не удивилась, когда Прохор Савельевич сказал ей о куда-то девавшихся топоре, старом полушубке и чугунке. Она знала кто их забрал.
Ещё в июне, как-то утром, готовя корове пойло и поросёнку корм на кухне, почувствовала, как вдруг в сердце будто кто-то очень больно ткнул шилом... Едва добравшись до широкой деревянной кровати, повалилась. Очнувшись, поняла, что с Иваном случилась беда.
Между матерью и её детьми существует некая телепатическая связь, извещающая о чрезвычайных событиях с детьми. С той поры перестали приходить письма-треугольники от Ивана. На днях сердце Марии Семёновны опять больно кольнуло, и она поняла, что Иван жив, но с ним происходит что-то неладное.
Соседка Поля, уборщица в колхозной конторе, шепнула Марии Семёновне, что из района на оседланном коне вчера приезжал НКВД-шник. О чём-то долго разговаривал с председателем колхоза в кабинете и выспрашивал о том, не появлялся ли в посёлке на днях посторонний человек?
А тут ещё Глаша повадилась через день ходить в лес, будто бы на охоту за зайчиками. Надо сказать, что ещё до войны она с Иваном хаживала в лес. Иван умел ловить зайцев.
 Для охоты прежде всего надо было найти тропу, которую зайцы натоптали в снегу, бегая по своим делам. Чтобы заяц попался, нужно на тропе поставить настроенную металлическую петлю. Заяц, делая свой пробег, особенно в мороз, чтобы согреться, натыкается на петлю, напрягается оторвать её от привязи и всё сильнее её затягивает на шее, мало различая, что у него впереди, влетает в петлю. Петля затягивается, и заяц погибает.
Одно охотнику надо иметь в виду: у зайца сильное обоняние, и запах человека, оставленный на петле, он учует за десяток метров и тогда петлю обойдёт.
Готовя петли, Иван (как и другие охотники) делал так: отрезав от мотка нужное количество проволоки, бросал ее в костер или в печь, чтобы накалить до красна. Проволока после накала становилась мягкой и гибкой. Далее ее помещали в хвойный настой елки, пихты или сосны, чтобы перебить запах человека, тогда заяц не чувствовал опасность.
Прошлой осенью НКВД-шники вычистили в деревне всё съестное: кур, овец (все для фронта, все для победы!), оставив по коровенке, да двухмесячному поросёнку. Стало голодновато.
Глаша на лыжах стала захаживать в лес и ставить петли, помня уроки от Ивана. Раза три приносила зайчиков. Это и шкурка, хоть на шапку, хоть на носки или утеплить пальтишко. Это и какое – никакое мясо, а внутренности как лакомство для собачки и порося.
А в последнее время Глаша стала через день стала уходить на охоту, даже оставалась ночевать на заимке, предупредив свекровь о густом снеге. Когда можно заблудиться.
Мария Семёновна вчера заметила, что Глаша, таясь, попивает рассол из капустной бочки. Для свекрови сложить два плюс два, труда не составило: признаки беременности из ниоткуда не появляются. Вечером, в бане, Мария Семёновна всё выпытала у Глаши. Той самой уже невмоготу стало держать тайну в себе и всё рассказала. Велено ей было привести Ивана домой: надо помыться, сменить бельё, иначе заведется вошь, взять продукты, переговорить…
В субботу, в ночь, Иван пришёл. Устроено было так, чтобы дочка Ивана и Глаши переночевала у подружки в деревне, а Прохору Савельевичу за ужином достались две большие кружки бражки и его потянуло в сон. Полкан был спущен с привязи, что бы почем зря шум не поднимал.
Обсудив то, что случилось, пришли к выводу: Ивану отсюда надо уходить, на фронт и искать способ поступить в войско.
Глава 10
НКВД до войны прослыл недоброй славой. Аресты населения, расстрелы, содержание  тюрем и спецлагерей — все эти ужасы внушали отвращение к работникам внутренних дел.
Но в годы войны НКВД-шники проявили себя как надо: высокий профессионализм и беспощадность к врагам.
Далеко не сразу, но они вычислили, где искать Ивана, и там его взяли...
По пути в г.Колпашево, двое сопровождающих Ивана ненадолго остановились в колхозной конторе. Колхозная контора Среднего Добро была расположена на краю посёлка. Там же были чуть в стороне колхозные строения: конюшни, коровника, свинарника и дошкольного класса. Был и такой, куда водили дошкольников родители. Надзирала за ними няня, она же и готовила им обед. Родителей определяли на колхозные работы.
В описываемое время моя мать была колхозным бригадиром и, забрав меня из класса (мне шёл 6-й год), зашла в контору о чём-то переговорить с председателем.
В прихожие конторы я пристроился в уголке на табурете. За решёткой маленькой гардеробной я увидел мужчину в серо-зелёной шинели, в валенках, без шапки. Шапка лежала на тумбочке. Таких я раньше не видел, матерчатая, зелёная шапка, сверху какой-то конус, и на лбу пришита красная матерчатая звезда. Мужчина махнул мне, и я подошёл. Он наклонился ко мне и тихо сказал: «Передай Волобуевым, что Ивана везут в Колпашево, запомнил?» я кивнул и снова пристроился на табуретку. Через минуту из кабинета вышла мать и как-то торопливо потащила меня из конторы.
Дома я загнал кур в курятник и сказал матери, что схожу к Волобуевым: забыл у Володьки свою дудку. Дудки парнишки делали из высушенных стволов пучек. Длина до 40 см. Если набрать в рот горох или подходящий маленький камень и дунуть, горох летит далеко. Если дунуть в злого пса, тот взвизгивал и у него отпадала охота нападать Таким «оружием» парнишки дорожили. Я рассказал Володьке о случае в конторе.
Володька пошёл к матери. Со второй половины дома торопливо вошла мать Володьки — невысокая, чуть полноватая, с очень красивыми большими серыми глазами ( в последующей жизни за 75 лет я только ещё раз видел такие глаза. У Глаши тоже были красивые глаза, но менее красивые, чем у её матери)
Она попросила меня повторить, что сказал мужчина в конторе. Я повторил. Прижав руки к груди, женщина низко опустила голову...
Сказал, что пойдёт сейчас к колхозному конюху, выпросит коня и на нём догонит тех, которые увозили Ивана.
Мать повисла на нём: «Это делать нельзя. Они тебя убьют, и никто не узнает, куда тебя дели. Хватит нам и этой беды».
С того дня более никто и никогда не видел Ивана, более того, никто и никогда не видел других людей, увезенных  НКВД-шниками в Колпашево.
Например , так же сгинул Александр Ларин – муж сестры моего отца. Он, бывший боевой офицер, вздумал в конце 20-х годов примкнуть к оппозиционерам большевиков – меньшевикам, эсерам, анархистам. Сталин с «чекистами» жестокой метлой вымели эту братию, многие из которых были расстреляны. Такие были времена!
Глава 11
Городок Колпашево стоял на правом берегу Великой Оби и был старше Томского острога лет на пятнадцать. Предположительно первопоселенцами Колпашева были великоновгородцы. В 70-х годах 16-го века они бежали из Новгорода,  куда дважды приходил царь Иван Грозный, устраивая пожары и казни. Веселый был царь Ваня Грозный! Ему пришибить какого ни будь боярина  или князька - всё равно что вшу раздавить ногтем. Не надо думать, что наш царёк был всем грозам гроза. Просвещённая Европа в таких делах давала несколько очков вперёд. Весёлые французы, к примеру, устроили Варфоломеевскую ночь и вырезали половину Парижа! А не менее просвещённые англичане-саксы ловко отрубили голову своему королю Стюарту и заодно тысяче его сторонников. У Вани Грозного челюсть отвисла от зависти, он заболел и вскоре отдал душу дьяволу.
Новгородское государство присоединил к Московскому дед Вани Грозного – Иван III.  А Ваня мытарил Новгород долго.
Предприимчивые и отважные Великоновгородцы за два века ранее разбойника Ермака хаживали в Сибирь и могли знать куда бежать. Чтобы царь не смог их достать.
Почти четыре века Обь катила свои воды мимо Колпашевского высокого берега, не причиняя городку неприятностей. Город постепенно расстраивался, параллельно реке образовалось несколько улиц. Но в конце 70-х годов XX века с рекой что-то случилось: она чуть-чуть изменила течение вправо и стала потихонечку подмывать берег.
Вначале стал обрушаться берег ближней к воде улицы, Хорошие дома успели разобрать, а ветхие рухнули в воду. Река делала своё чёрное дело и добралась до второй улицы, где стоял НКВД-шный застенок с длинным сараем.
Когда упал в воду очередной слой берега вровень со стеной застенка, открылась картина, на которую, не приведи Господи смотреть!
На глубине около пяти метров от пола 15-ти метрового сарая лежали мертвяки, присыпанные вначале известью, а затем, на полметра грунтом. Над ними новый ряд мертвяков и так чуть не до верха, шесть уровней!
Река точила берег, и мертвяки падали в воду и плыли вниз по реке. Со всей округи на моторках приплывали любопытные, чтобы поглазеть на невиданное зрелище.
Конечно доложили об этом первому секретарю обкома, благодетелю Томской области. Вам подумалось, что он распорядился о перезахоронении лежащих в земле? Власти нужно было скорее избавиться от факта жестокости таких же своих предшественников из 30-40-х годов, иначе слух может распространится на всю страну, а главное заграницу.
 Е. К. Личичев решил задачу оригинально. Он велел подогнать мощный водомет и направленным сильным потоком воды смывать мертвяков в реку, сколько бы сотен их там ни было.
Как в сарае образовалось такое кладбище, колпашевцам будто бы рассказал однажды сильно подвыпивший НКВД-шник. Колпашевцы старались обходить этот дом с сараем. Знали, что там застенок. Но всё-таки наблюдали и заметили: как в дом заводили арестантов — видеть приходилось, а чтобы видеть, как выводили кого-то живьём — не приходилось, не было такого!
Там же пьяный будто бы рассказывал: арестанта вели по коридору на допрос, сопровождающий открывал дверь, веля идти вперёд. В кабинете за ширмой стоял каратель. Когда арестант проходил мимо, каратель делал шаг за ним и стрелял из пистолета в затылок бедолаге…
Пятиметровые траншеи в сарае копали арестанты, а захоронения с присыпкой негашеной известью и землей, выполняли уже каратели (ради секретности)
Колпашевцы с 20-х годов XX века считали этот дом и сарай, примкнувший к нему, проклятым местом и старались по возможности обходить его.
Река снесла две улицы, о чём жители сожалели. Утешением было одно: река расправилась и с «проклятым местом». И, скорее всего, вместе с рухнувшим местом был и последний путь Ивана и Александра Ларина.
На следующий день, когда взяли Ивана, у Прохора Савельича случился обширный инфаркт. Чаинский врач не смог ему помочь, и Прохор умер.
После похорон Мария Семёновна с Глашей решили уехать из Гвоздёвки: досаждали деревенские пересуды.
За полцены продали дом, корову, порося. Оставались кое-какие денежные накопления. Глаша в последний раз сходила на заимку, чтобы попрощаться с последним пристанищем Ивана. Из дупла старого крепкого дерева достала спрятанные Иваном деньги…
Перебрались в соседний район в посёлок Могочино. В сельсовете купили оставленный прежними обитателями дом. Сельсовет запросил за него умеренную цену. Денег хватило на покупку двух поросят и двух ягнят.
Пёс Полкан переселился с ними: почти как член семьи. Он помнил Прохора Савельевича и Ивана.
Через два месяца Глаша родила мальчика и чуть позднее стала работать в местной артели, где шили всякую одежду для фронтовиков.
Шекспир писал когда-то:
«Нет повести печальнее на свете,
Чем повесть о Ромео и Джульетте».
В подражание Шекспиру я заканчиваю свой невесёлый рассказ так:
«Найти с трудом рассказ печальней,
Чем этот — о Глафире и Иване».
февраль 2022 г.
Анатолий Чупин
________________________________________
Резюме рассказа
Рассказ повествует о жизни сибирского поселка Среднее Добро на реке Чая в 1930-1940-е годы. В центре повествования — судьба Ивана Прохорова и его семьи на фоне исторических событий: коллективизации, войны, репрессий. Автор подробно описывает быт и нравы того времени, показывает, как исторические события влияли на жизнь простых людей.
________________________________________
Отзыв об авторе
Автор демонстрирует глубокое знание описываемого периода и местности. В рассказе удачно сочетаются историческая достоверность и художественный подход. Особенно ценна попытка автора показать события глазами современника, передать атмосферу времени через детали быта и человеческие судьбы.
Стиль повествования отличается ясностью и точностью. Автор умело чередует описание исторических событий с личными историями героев, создавая многогранную картину эпохи. Особое внимание уделяется человеческим судьбам, что делает рассказ не просто хроникой событий, но и глубокой человеческой драмой.
Рассказ оставляет тяжелое впечатление, но при этом является важным свидетельством эпохи, написанным с глубоким пониманием описываемых событий и искренним сочувствием к судьбам