Набросок 3

Отец… Он глядит в её большие и печальные глаза, погружённые в тени какой-то недетской мудрости и наполненные слезами предстоящего расставания, словно глаза юной Богородицы с византийских икон Умиления, Владимирской или Корсунской. Глядит и бодро улыбается ей, как бы приободряя этим. Щурится и блестит в его чёрных суженных зрачках лукавый огонёк лёгкой иронической усмешки.
- Ну-ну, полно, Машенька! – говорит он ей ласково и вкрадчиво, наставляя. - Не накручивай себя. Всё совсем не так драматично и ужасно, как оно тебе кажется на первый твой неопытный взгляд. Поверь мне, Котёночек мой! Пойми, что мы с мамой принимаем обдуманное и взвешенное решение, определяясь в выборе твоей судьбы. Мы исходим из твоих же способностей, которые считаем нужным в тебе развить, так как видим у тебя предрасположенный к гуманитарным наукам склад души и ума. Тебе, именно тебе самое место в таком замечательном учебном заведении. Это училище не последнее в своём роде и пребывание твоё в нём, хоть и выльется нам в немалую сумму, но (и не возражай мне!) - это того стоит. Учёба в его стенах разовьёт в тебе твои таланты в музыке и поэзии, которые мы с мамой в тебе наблюдаем с самого нежного твоего возраста. Разовьёт и приумножит. Мы, естественно, не стремимся отдать тебя в гувернантки по окончании учёбы, но привитые здесь знания и умения пригодятся тебе в воспитании твоих будущих детей, наших внуков. Ты сможешь сама блестяще их подготовить к гимназии или даже к учёбе в университете или на высших Бестужевских курсах.
Вижу по твоим глазам, ребёнок мой, что ты возмущена именно самим фактом помещения тебя в пансион, словно твоих братьев, Вадима и Николая. Я прав?
Девочка робко кивнула головой, устремляя на отца послушный ему, сосредоточенный и серьёзный взгляд.
- Так вот, - продолжал, ободряясь её согласием, развивать свою логику опытный оратор-юрист.  Ему было крайне трудно вести этот разговор со своей дочерью. Трудно и тяжело, потому что не мог он легко убедить её, не сразу получалось у него подобрать нужные для этого выражения и примеры, понятные для неё в такой беседе. Не мог, как бы ни был он изворотлив в своих запутанных адвокатских делах. В многолетней своей практике, работая с разной клиентурой, обычно он был ловок и успешен, достигая своих целей. И не важно, кто были его клиентами. Предлагались ли они ему советом присяжных платно или как неимущие по праву бедности, что было ранее, во время реформ, или строго назначались окружным судом в период контрреформ, не та это всё была публика, не таких доводов требующая. А бывало, так вообще работать приходилось ему с нанявшими его самого купцами, истцами или ответчиками, при коммерческом суде в качестве присяжного стряпчего. Со всеми ними привык он, адвокат Александр Лохвицкий, быть всегда авторитетно убедительным в своих речах. Выступал всегда последним словом и вердиктом. И публика, обслуживаемая им, порой даже дерзкая, нахрапистая и взяточная, с вызовом и претензиями, всегда в конечном итоге реагировала на его аргументы послушно, покоряясь его логике. И не стоило это ему практически никогда таких моральных усилий.
Теперь же перед ним было создание хрупкое, существо ещё с детской психикой, слабо понимающее логику и живущее чувствами более, чем разумом.  К тому же родное дитя, для которого никакие аргументы не имеют вес, если не приправлены родительской заботой и отцовской любовью. А такой клиентуры у него никогда ещё не было. Поэтому волновался он сам очень сильно, боясь неопытности в этом важном и судьбоносном разговоре со своей тринадцатилетней дочерью, не спорящей с ним открыто, но таящей в глубоких тёмных глазах обиду на него и тяжёлый упрёк.
Боялся нанести ей моральную травму отец, боялся причинить душевную боль. И даже мысленно проклинал уже настойчивость своей супруги в выборе этого пансиона, сам пойдя у неё на поводу, не переча ей в таких делах. Это жена ему нашептала в ночных беседах, как там Машеньке их будет хорошо, да и ей, Варваре, по дому без лишнего рта забот поменьше, когда старших дочерей знакомить с кавалерами нужно, приглашая их в дом, давая обеды гостям и выезжая с девицами на выданье на балы. Как супруга, вся из себя начитанная и увлекающаяся до затмения рассудка литературой, напела ему про Машу в стихах:
Крест и подвиг скучных будней
У затворницы моей
В жизни ей зароком будет
От губительных страстей.
На том и порешили тогда родители судьбу своего пятого по счёту ребёнка, если не считать двух их близняшек-первенцев, мальчика и девочку, умерших в младенчестве в 1863 году.
Поэтому-то так теперь осторожно и тяжело, с напускной строгостью пытался увещевать свою дочь её в общем-то незлобивый в душе отец.
- Братья твои учатся вне дома за казённый счет, - продолжал он говорить ей, глядя прямо в глаза и чуть повышая голос, выравнивая его, до того колеблемый от неуверенности достаточной своей убедительности. - Вадим - в Александровском лицее в Санкт-Петербурге, а Николай - в 4-м кадетском корпусе здесь, в Москве. Да. Но Вадим у нас казённокоштный воспитанник в силу своей эрудиции. Он сам себе обеспечил право бесплатного обучения в Императорском лицее, сначала на гимназических курсах, а теперь уже и на университетских. В следующем году он будет уже выпускником. Тридцать девятый выпуск лицея… Теперь ему двадцать один год, он уже совершеннолетний подданный Его императорского величества и лицеист выпускного первого университетского курса. Выйдет оттуда и станет чиновником особых поручений при каком-нибудь генерал-губернаторе. А Николай, казённокоштный кадет-интерн, причём отдан на пансион с неполных двенадцати лет, то есть в возрасте, ещё младше тебя. Но он по-спартански неприхотлив к трудностям быта и военная служба ему как никому другому подходит, в том числе для возмужания его слабого и мягкого характера. Воинская закалка разовьёт его и сделает настоящим мужчиной. Теперь ему уже пятнадцать лет, и он кадет третьего класса. А ты будешь сразу воспитанница шестого класса. Вот, тоже парадокс в системе образования в Российской империи! У Военного министерства классы по возрастанию номеров, а у Министерства народного просвещения и в Собственной Её Императорского Величества канцелярии по учреждениям императрицы Марии Фёдоровны – по убыванию.
А ты, Маша, себя со своими братьями тут даже не сравнивай. У них другая стезя. Обязанностей и долга перед Отечеством больше. А ты девочка. Они – мужчины и оба учатся для нас бесплатно и вне дома. А тебя, наша звёздочка, мы помещаем в особый пансион, на платной основе. Мы готовы платить за твоё элитное образование, не жалея к тому средств.
Ты скажешь, а как же Лидия и Варвара, твои старшие сёстры, которым в этом году исполняется семнадцать и шестнадцать лет от роду и которые учатся платно в 1-й Московской женской гимназии на Страстном бульваре. Ведь учатся же в гимназии и не лишены возможности жить дома на домашних харчах. Но с их обучением в этой старейшей гимназии Москвы я связываю свои надежды. Какие, спросишь? Расчёты на то, что, быть может, по окончании её, они смогут поступить и продолжат учёбу на высших женских курсах, размещающихся в том же здании гимназии и прослушают курс лекций таких интересных профессоров, как Василий Осипович Ключевский, ректор Московского университета, читающий по русской истории или как Николай Ильич Стороженко, читающий так увлекательно по всеобщей литературе. Ну, это мои интеллигентские предрассудки. А у оскудевающего нашего дворянства в лице твоей матушки, волынской помещицы, на них свои виды. Варвара Александровна желает поскорее выдать их замуж, так сказать, пристроить старших своих дочерей, сняв с себя поскорее заботу об их попечении. Купцы, уж на что они люди хитрые и ловкие в коммерческих делах и убытку везде знают цену, да и те скоры на руку, когда дело касается выданья дочерей в невесты, дабы не тратиться на их содержание. Содержать дочерей ныне стало в Российской империи накладно: наряды нужны, приданое, светские выезды. И, ладно бы, где-нибудь в провинции, в глуши непритязательной невеститься изволили чада наши с барскими причудами да запросами, скажем к примеру, вон в имении матушки своей, в Шмырках или в Галично, у дядюшки, купца 2-й гильдии Иосифа Владимировича, городского головы в Тихвине. Раз уж «Камушек», усадьбу нашу с тридцатью десятинами в Нальцах Новгородской губернии, я уже продал шесть лет назад в 1876 году господину Пуханову. Так нет же -  Москву и Петербург им подавай, где и того более расходы предвидятся. И не только родители это понимают, но и сама бойкая, юная поросль, прекрасно чует это теперь и спешит урвать себе хотя бы кусочек от райской жизни, побольше бы, да послаще. Покатает их матушка зиму-другую на балы, да и освободит место в доме, сбросит, так сказать, с плеч обузу свою материнскую, при первой же подходящей партии сбросит, сбудет с рук, поспешая, чтоб долгами особо от того не обременяться. Выдаст замуж по своему расчёту, без любви… И всё.
Да и о какой любви вообще может идти здесь речь, моя милая доченька? Нет ей места в таких делах, где один только расчёт грубый на выгоду или хотя бы от убытка капитала присутствует, вот и всё. А любовью, так это только ты у нас грезишь, как никто другая из твоих сестёр. И романы всё читаешь про рыцарей, героев и прекрасных дам. И мечтаешь, и тоскуешь, и вздыхаешь на прогулках томно. Не отпирайся даже, наблюдалось за тобой такое нами и не раз. Да-да! А потому спешить с партией для тебя, моя милая, я думаю, не самый подходящий нам с тобой вариант. Ты согласна? То-то. Насколько я тебя знаю, моя родная, к раннему замужеству ты не будешь стремиться, даже когда придёт к тому срок. Ведь ты складом характера у меня вообще не предназначена к семейной жизни и не приспособлена к ней нисколько. И что тебе сидеть дома сиднем, погружаясь в чуждый тебе и не интересный мир хозяйских забот и хлопот бытовых? Московское Александровское училище станет твоим Царскосельским лицеем! Ты, которая так любит Пушкина, почерпнёшь, обучаясь в училище, для себя примеры ярчайшие, в том числе и поэтические, столь близкие твоей лирической душе. Смотри вот, я тут даже для тебя специально подготовил сравнение, не поленился. Что Александр Сергеевич поступил в свою альма-матер в 1811 году в возрасте двенадцати лет, что ты, родная. Он учился в лицее шесть лет и окончил в восемнадцать, и ты соответственно столько же будешь учиться. Дороги ваши в этом вопросе очень схожи, и я вижу в том крепкий зарок твоего будущего литературного успеха, к которому ты предназначена и, даже еще не осознавая того, так подспудно стремишься.
Тебе, душе романтической и утончённой, остро чувствующей красоту и идеализирующей жизнь, нигде так не будут рады, так не будут готовы выслушать и понять, как именно в этих пенатах. В них ты обретёшь не только второй свой дом, хотя бы и первый, родной, ты нисколько не теряешь, ведь мы всегда будем рады тебе в дни каникул и церковных празднеств, но ты обретёшь самоё себя. Ты окрепнешь духовно и физически. Учёба здесь разовьёт в тебе самостоятельность, которой в тебе нет совершенно и которой так не хватает тебе. Бег времени становится всё быстрее, и милосердие в современном мире уже далеко не на первом счету в эпоху новых ценностей, в век капиталистической грызни, эгоизма и равнодушия, в век чёрствости людской. Московское Александровское училище своими традициями и патриархальными ценностями придаст тебе побольше уверенности, вооружит тебя аргументацией отстаивать свою точку зрения, что даже в семейной жизни весьма тебе пригодится в хозяйских делах или в спорах с мужем, добавив в них толику практической смётки и стойкости.
Так что не возражай мне, милая, и не переживай так, родная, напрасно по пустякам, а давай-ка лучше уже начинай собираться в дорогу. Помогай вон маме и горничной Наташе собирать твой чемодан с приданым, с домашней одеждой и постельным и столовым бельём.
И помни, моя любимая, что я тебя назвал в честь императрицы Марии Александровны, а это обязывает и тебя быть достойной такой великой тёзки. И хоть Государыня уже почила в Бозе, но она всё равно была, есть и будет главным твоим ангелом-хранителем в этом мире, эталоном совершенства женской красоты. Назвал я тебя в честь неё не только ради того, чтобы ты была двойная ей тёзка: по имени и отчеству, какие получила в России после крещения в православие принцесса Гессенского дома. Но, чтобы ты переняла от этой великой, женщины главные черты её характера, которые оберегали как самого её августейшего супруга от ошибочных и порывисто-необдуманных решений на протяжении долгих лет их совместного царствования, так и хранили саму империю в суровые годы её испытаний, направляли августейшую царственную руку и ум на проведение реформ, столь нужных Российскому государству, совершенствуя его терпеливо в повседневном труде и духовном самопожертвовании. Это была поистине святая женщина, и её главные качества: религиозность и духовность, её самоотречение и стоицизм, её скромность и в то же время твёрдость и чувство долга, её милосердие и душевная глубина – являются ценнейшим достоянием любого обрётшего их характера, и делают любую женщину нравственно и духовно богаче и красивее. Вот на что и ты, моя крошка, обрекаешься в своей жизни таким моим отеческим тебе назиданием и благословением.
Отец погладил девочку по плечу и поцеловал в лоб. Маша, ничего не смогла возразить ему. Она только уткнулась в его широкую грудь и вытерла об отцовский зелёный однобортный бархатный жилет свои горячие детские слёзы. Знаменитый в обеих столицах присяжный поверенный, с трудом, как ему показалось самому, справился теперь с такой нелёгкой даже для него, испытанного оратора задачей – переубедить своего ребёнка, тонко чувствующего любую, самую малейшую фальшь в интонации родительского голоса и в весе его доводов. Он, тоже в глубине души взволнованный не менее её, прижал свою родную и любимую дочь к самому сердцу и, почувствовав лёгкие сотрясания её хрупкого тельца и влажные приглушённые девичьи всхлипы на своей груди, сам был растроган почти до слёз, скрывая это лишь за умелой маской сдержанности публичного человека.


Рецензии