Постимпрессионизм. Итог

Постимпрессионизм. Итог.

Мы прошли его весь — от Сезанна до Ван Гога. И увидели, как каждый из них вышел из импрессионизма, но не остался в нём. Импрессионизм ловил мгновение. Постимпрессионизм захотел большего. Сезанн — вечность. Ван Гог — огонь. Гоген — мысль. Каждый заплатил свою цену. И каждый оставил свет.

Сезанн открыл форму. Он писал одну гору двадцать лет. Одни и те же яблоки. Одних и тех же игроков в карты. Он не искал разнообразия. Он искал суть. То, что не меняется. Куб. Цилиндр. Конус. Шар. Он хотел сделать из импрессионизма нечто прочное, как искусство музеев. И сделал. Он умер с кистью в руке, глядя на Сент-Виктуар. И после него живопись уже не могла быть прежней. Пикассо назвал его отцом. И был прав.

Ван Гог открыл огонь. Он не писал то, что видел. Он писал то, что чувствовал. Его небо двигалось. Его звёзды горели. Его подсолнухи кричали. Он продал одну картину при жизни. Одну. И умер в нищете, в тридцать семь лет. Но его свет остался. Тот самый свет, который не сгорел, а светил. Он говорил: я хочу писать то, что чувствую. И писал. Боль. Любовь. Отчаяние. Надежду. Всё сразу. Без остатка.

Гоген открыл мысль. Он ушёл от цивилизации. Он искал рай. На Таити. В Полинезии. Он нашёл болезнь, бедность и одиночество. Но он нашёл и цвет. Тот самый, который не подражает природе, а выражает идею. Он писал не то, что видел, а то, что думал. И этим открыл дорогу символизму. Искусству, которое не изображает, а означает.

В чём отличие от импрессионизма. Импрессионизм верил глазу. Постимпрессионизм — душе. Или форме. Или символу. Импрессионизм ловил мгновение. Постимпрессионизм искал то, что за мгновением. Или то, что в мгновении слишком быстро, чтобы его можно было уловить светом. Они не доверяли глазу. Он слишком легко обманывается. Они хотели большего. И получили большее. Но заплатили.

Что это дало. Постимпрессионизм создал язык, на котором заговорили художники XX века. Сезанн — кубизм. Ван Гог — экспрессионизм. Гоген — символизм и фовизм. Без них не было бы ни Матисса, ни Пикассо, ни Кандинского. Они разомкнули живопись. Открыли дорогу в неизвестное. И не побоялись идти первыми.

Связь с русской линией. Постимпрессионизм не продолжил линию Иванова—Перова—Репина. Он разомкнул её. В форму. В огонь. В мысль. Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он верил, что искусство — это не копия, а открытие. Не повторение, а видение. Он учил смотреть на мир так, как не смотрел никто до него. И после него — уже нельзя смотреть по-старому.