Сократ о старости

Пир у Алкивиада*. Поздний вечер.

За длинным столом — две партии. Слева, ближе к Сократу, сидят те, кто кивает на его слова о восхождении. Справа, подняв кубки, шумят сторонники Критона. Вино уже сделало своё дело: речи стали громче, а мысли — откровеннее.

Первый из партии Сократа (поднимая чашу): За старость! За то, что она — не закат, а вершина! Критон, ты бежишь по равнине и думаешь, что живёшь. А старик, лежащий в постели, уже стоит на склоне — и видит то, чего ты не видишь.

Первый из партии Критона (усмехаясь): Стоит? Он лежит! И не видит ничего, кроме потолка. Сократ, ты искусно плетёшь слова, но скажи прямо: ты бы хотел провести три года в неподвижности, чтобы «восходить»?

Сократ (спокойно): Я бы хотел провести их осмысленно. А лежать или бежать — это условие, а не смысл.

Второй из партии Критона (стуча кубком по столу): Вот именно — условие! И условие это унизительно. Человек не может ложку поднять! Какое тут восхождение? Это поражение тела, а не победа духа.

Второй из партии Сократа: А разве дух крепнет только в победах тела? Может, он крепнет как раз тогда, когда тело оставляет его в покое? Когда некуда бежать — начинаешь смотреть внутрь.

Третий из партии Критона (смеясь): Смотреть внутрь! Да там пусто, как в кубке после вина! Молодость — вот где жизнь: сила, страсть, движение! Мы пьём за Критона, потому что он прав: ценно то, что можно потрогать, испытать, прожить. А ваша старость — это ожидание смерти, замаскированное под философию.

Сократ (тихо, но так, что слышат все): А разве молодость — это не ожидание старости?

Пауза. Кто-то из партии Критона хочет возразить, но Сократ продолжает.

Сократ: Вы пьёте за Критона, потому что он молод. Но скажите: если бы он лежал три года, как та женщина, вы бы тоже пили за него?

Третий из партии Критона: Тогда он был бы не Критоном, а калекой!

Сократ: Вот. Вы цените не человека, а его силу. Но разве человек — это только сила? Разве старик, потерявший мышцы, перестал быть человеком? Или он стал чем-то большим?

Первый из партии Сократа (подхватывая): Именно! Молодость — это равнина. Мы бежим по ней и думаем, что живём. А старость — это подъём. И тот, кто лежит, но осознаёт свой труд, — он уже выше нас. Мы ещё внизу, а он — на ступени.

Второй из партии Критона (с вызовом): А если он не осознаёт? Если он, как та женщина, говорит: «Прошлая жизнь была ценнее»? Что тогда, Сократ? Твоя философия разбивается о её слова!

Сократ: Нет. Она разбивается о твой вопрос. Ты спросил её: «Когда было лучше?» — и она ответила про прошлое. А ты спроси: «Что ты видишь сейчас, чего не видела тогда?» И услышишь: «Тишину». Молодость шумит, старость слушает. Но чтобы услышать тишину, нужно перестать бежать.

Третий из партии Критона (поднимая кубок): Красиво! Но мы пьём за жизнь, а не за тишину! За Критона! За молодость! За движение!

Партия Критона пьёт. Партия Сократа молчит, но не отступает.

Сократ (вставая): Тогда я подниму свой кубок за другое. За ту женщину, которая лежит три года и всё ещё ест, всё ещё двигает руками. Она не сдалась. Она не назвала свою жизнь пустой — она назвала её иной. И в этом «ином» — её восхождение. Она, быть может, ещё не понимает его. Но она уже на пути. А вы, пьющие за Критона, — вы ещё на равнине. И не видите горы.

Критон (впервые за вечер говорит сам, тихо): Сократ, а если гора — это просто выдумка? Если нет никакой вершины, а есть только равнина, и старость — это просто конец равнины?

Сократ (садясь обратно и глядя ему в глаза): Тогда, Критон, мы все — просто пыль на равнине. Но разве ты чувствуешь себя пылью?

Критон молчит. Кубок в его руке дрожит. Партия Критона притихла. Партия Сократа улыбается.

Сократ: Вот и я нет. А значит, гора есть. И старость — это не конец равнины. Это начало подъёма. Пейте за молодость, друзья. Но не забудьте: молодость — это только подножие. А вершина — впереди.

Он поднимает кубок. На этот раз пьют все — и партия Сократа, и партия Критона. Только Критон не пьёт. Он смотрит вверх, будто впервые видит гору.




*Примечание: Сократ в этом тексте является литературным персонажем. Диалог и его содержание — художественный вымысел автора, созданный на основе образа Сократа, и не могут служить свидетельством исторических фактов или подлинных взглядов Сократа.