Эффект матрешки

Глава 1. Геометрия первого ряда

Моя писательская карьера, если честно, должна была закончиться, так и не начавшись — примерно в октябре первого класса. Именно тогда я всерьез вознамерилась бросить школу. Причина? Мужчина. Точнее, мальчик, который совершил невиданное по своей жестокости публичное преступление: он признался мне в любви и официально потребовал у учительницы посадить нас за одну парту.

В семь лет мир устроен сурово. Общественное порицание, стыд и страх парализовали меня настолько, что план побега из системы образования казался единственным логичным выходом. Из школы я тогда, конечно, не ушла. Но мой отвергнутый Ромео смертельно обиделся. Заявив свое мужское «фи», он демонстративно перестал на меня смотреть. И делал это профессионально — вплоть до конца восьмого класса, пока окончательно не покинул стены нашей средней школы.

Все эти восемь лет я провела в состоянии строгого режима страданий. Моя жизнь превратилась в суровое топографическое испытание.

Я сидела на первой парте в первом ряду — прямо под носом у учительницы, воплощение прилежности. Он же окопался на самой последней парте третьего ряда. Нас разделяла тектоническая трещина школьного кабинета. По всем законам физики и гордости, я должна была смотреть на доску. Но по законам платонического притяжения, все эти годы я сидела на уроках исключительно в позе «три четверти». Левый глаз следил за интегралами, правый — в режиме перископа сканировал галерку третьего ряда в надежде поймать хотя бы тень случайного взгляда.

К концу восьмого класса я не получила взаимности, но зато заработала легкий сколиоз, несгибаемую выдержку и твердое убеждение: любовь — это когда ты смотришь на мужчину строго вполоборота, а он делает вид, что тебя не существует. Кто бы мог подумать, что эта школьная геометрия станет моим лучшим тренажером. Моя внутренняя семилетняя девочка тогда думала, что мир рухнул. И ей потребовалось еще долгих пятьдесят лет, чтобы понять: сидеть вполоборота и наблюдать за кем-то — это, вообще-то, и есть главное условие для хорошего писателя.

Глава 2. Любовь по тарифу «Безлимитный»

К тридцати годам я вышла на финишную прямую своего первого брака. И вышла триумфально: с двумя детьми на руках, абсолютно без работы и без собственного жилья. В качестве спасительной гавани я выбрала родительский дом. Именно туда я привезла свои разбитые семейные надежды и двоих детей. Любая нормальная женщина на моем месте думала бы только о поиске работы и алиментах. Я, конечно, обо всем этом тоже думала. Но моя внутренняя матрёшка легких путей не искала, поэтому параллельно она решила... по-настоящему влюбиться.

Судьба подкинула мне объект, идеально подходящий для женщины в состоянии тотальной жизненной перестройки. Он был ослепительно ярким и парадоксально стеснительным. А главное — он был женат, а я только что развелась.

Когда я уехала к родителям, он через общих знакомых нашел меня и написал письмо. Потом приехал — и случилась короткая, тектоническая вспышка страстного романа. А затем наши отношения... мутировали в телефонный провод.

Расстояние расставило всё по местам. Моя реальная жизнь превратилась в грандиозный карьерный марафон. Опираясь на родительский тыл, я пахала, росла, брала вершину за вершиной и в итоге, я твердо стояла на ногах. В этой новой, успешной реальности у меня иногда случались другие романы. Мужчины материализовались в пространстве, пытались ухаживать, но совершали одну и ту же фатальную ошибку — они присутствовали физически, но совершенно не затрагивали душу. Душу прочно оккупировал «электрический мужчина» на другом конце провода.

Мы созванивались часто. Я чувствовала в нем абсолютную родственную душу. Ирония судьбы была грандиозной. Днем я была сильной, независимой женщиной, которая строит карьеру и покупает недвижимость. А вечером, прижимая трубку к уху, я становилась хрупкой героиней экзистенциального романа. Этот далекий, недоступный мужчина давал мне ту ментальную опору, которую не мог дать ни один реальный кавалер. Для полного счастья мне нужен был не сожитель, а беспроводной абонент, которого — великое благо! — можно было выключить кнопкой «отбой», когда нужно было проверять у детей уроки. В тридцать лет я была уверена, что эта телефонная автономия — пик моей эмоциональной эволюции. Мне потребовалось дорасти до шестидесяти пяти, чтобы понять: это был лишь промежуточный этап. Моей матрёшке нужно было сначала научиться побеждать в одиночку, чтобы в итоге прийти к самой сложной, красивой и азартной игре в своей жизни.

Глава 3. Интеллектуальный десерт по понедельникам

Человечество совершило глобальную ошибку, объявив понедельник худшим днем недели. Лично для меня этот день давно стал главным гастрономическим изыском в ментальном меню. Пока сознательная часть населения планеты с трудом втискивается в рабочие будни и проклинает будильники, моя внутренняя матрёшка завязывает идеальный бантик и усаживается в ложе бельэтажа. Потому что по понедельникам он звонит.

Вообще, понедельник — это мой личный орден за мужество, который я сама себе вручила еще тридцать лет назад. В те времена, после развода, моя жизнь напоминала круглосуточный конвейер. Суббота была полноценным рабочим днем. В воскресенье я штурмовала домашние дела в нашей двухкомнатной квартире, которая из-за двоих сыновей-подростков, с разницей в два года, перманентно находилась в состоянии легкого Мамаева побоища. Кормить, стирать, контролировать, выживать ( это были 90-е годы), делать карьеру — если бы у меня тогда спросили, что такое отдых, я бы рассмеялась в лицо.

Но мы с подругой были женщинами отважными. Мы пошли против законов природы и календаря: мы придумали себе собственный выходной. В понедельник вечером, сразу после работы, отряхнув с себя пыль офиса и домашних забот, мы демонстративно уходили в кафе. Это был наш тайный женский заговор против быта и усталости. Пока весь город страдал от начала рабочей недели, мы праздновали жизнь. Прошли десятилетия. Сыновья выросли, превратившись в солидных мужчин, дом куплен новый, а карьерные вершины давно взяты. Но мой генетический код понедельника никуда не делся. Космос просто обновил декорации.

Теперь вместо подруги в кафе на том конце провода меня ждет мужчина из другого города. Он сложен, как кубик Рубика, у которого кто-то переклеил грани, и совершенно не стремится быть удобным. А я уже прекрасно знаю, что мужчин не нужно переделывать, их нужно просто... читать, как хорошие книги. И эта книга написана потрясающим языком. Я понятия не имею, какое официальное место я занимаю в его личной иерархии — возможно, где-то между прогнозом погоды и вечерней выкуренной сигаретой. Но ирония в том, что мне этого и не нужно знать. Прямые вопросы в лоб — это развлечение для дебютанток. А мы с ним играем в высшей лиге, где самым сексуальным органом внезапно оказались мозги.

Экран загорается, я снимаю трубку, и начинается наш еженедельный сеанс ментального тенниса. Мы разговариваем обо всем на свете, и я чувствую, как с каждым его словом во мне просыпается та самая тридцатилетняя девчонка, которая когда-то сбегала с подругой в кафе от кастрюль и подростковых бунтов.

В четырнадцать лет я умирала от страха и стыда, глядя на мальчика вполоборота. В тридцать — спасалась от суровой реальности в телефонных разговорах с родственной душой. И только сейчас я наконец-то поняла, зачем были нужны те страдания и то очищение души. Они тренировали мою эмоциональную емкость.

Прошлые опыты были подготовкой. Ирония судьбы в том, что мне нужно было прожить целую жизнь, дважды сходить в ЗАГС, родить детей, построить карьеру, чтобы в 65 лет поймать абсолютный, чистый азарт, смелость и безумную любовь к жизни.

Моя третья матрёшка оказалась самой свободной: когда я кладу трубку, чувствуя колоссальный прилив энергии и желание немедленно сесть за рукопись, я улыбаюсь. Какая разница, где его города и мысли? Главное, что мой понедельник снова принадлежит только мне.