Эмоэргэ Книга первая

Глава первая (часть первая) «Девять суток»

В среду утром Марине совсем не хотелось выходить из дома. За окном уныло моросил дождь, и всё вокруг казалось серым и безрадостным. Осень с первых дней решила заявить о своем плохом настроении, и на улице резко похолодало. Но работа есть работа — она неспешно собралась, надела плащ и вышла на улицу.
Транспорт сегодня был пунктуален и долго ждать не пришлось, она села в автобус и устроилась у окна рядом с очень пожилой женщиной лет восьмидесяти. Всю дорогу они ехали молча: старушка смотрела прямо перед собой, а Марина думала о предстоящем дне. На остановке возле больницы обе вышли вместе и пошли по мокрой аллее к главному корпусу.
Марину Анатольевну здесь все знали — она работала патологоанатомом в больничном морге, расположенном в подвальном помещении. Пожилая женщина шла чуть позади, словно хотела что-то сказать или спросить, но стеснялась подойти ближе. Несколько раз она ускоряла шаг, догоняя Марину, и та намеренно замедляла ход, чувствуя неловкость собеседницы.
Наконец старушка решилась:
— Извините, а вы меня не узнали?
— Нет, кажется, не узнаю, — ответила Марина вежливо.
— А знаете... Я уже не первый раз сюда прихожу. У меня почки болят...
Она замолчала, глядя куда-то вдаль, и пошла дальше своей дорогой. Марина ничего не сказала ей в ответ — такие случайные разговоры были не редкостью, и она привыкла их игнорировать.
Войдя в цокольное помещение, где лежали тела для подготовки к похоронам, Марина вдруг замерла. На одной из кушеток лежала именно та самая пожилая женщина, которая только что разговаривала с ней на улице. Сердце сжалось от внезапного дурноты, и в голове промелькнули обрывки недавней беседы: «У меня почки болят...»
Непонимая зачем, она выскочила на улицу, пробежала до корпуса в сторону которого направлялась женщина... «Нигде нет её», промелькнуло в голове. Забежала в корпус больницы, но там тоже тишина. Она подбежала к сидящей у входа санитарке, которая строго контролировала всех входящих, чтобы надевали бахилы, но та сказала что никакой старой женщины не заходило и грозно глянула на туфли Марины.
Вернувшись в свое холодное помещение с терпеливо ожидающими её телами, вдруг как старое кино, нахлынули воспоминания:
 Ей было двенадцать, и вместо уроков она часто ездила сюда помогать тётке. Та работала старшей медсестрой в корпусе психосоматики и поручала ей мелкие дела: крутить ватные тампоны, раскладывать хлеб по столовым подносам, относить справки из кабинета в кабинет...
В тот день шёл такой же дождь, как сегодня. Она снова прогуляла школу и села в автобус. Рядом подсела женщина средних лет. Голос у неё был тихий, словно выцветший от долгого молчания:
— Девочка, ты не подскажешь, на какой остановке мне необходимо выйти, чтобы попасть в морг при больнице?
От этого слова девочке стало зябко, но она кивнула и сказала, что едет в больницу. Они вышли вместе.
И вдруг эта женщина заговорила. Не торопясь, медленно, будто каждую букву выдавливала из себя и часто подносила скомканный носовой платок к глазам, из-за чего  Марина обратила внимание на родинку у женщины возле глаза, она была похожа на коричневое сердце. Это немного отвлекло слух от жуткого рассказа. Но женщине видимо хотелось кому-нибудь выговориться и она не умолкала и всё говорила о своей дочери. О том, что её убил зять. Его возлюбленная была беременна, срок уже большой, почти девять месяцев.

Сама рассказчица была вся чёрная: платок сполз на плечи, платье тяжёлое, мокрое от дождя, а поверх тёплая вязанная, тёмного цвета, кофта. Шла она медленно, сгорбившись, и казалось, ещё шаг — и упадёт прямо тут. Марина боялась даже дышать. Ей казалось, если сейчас сказать хоть одно лишнее слово или спросить что-нибудь — эта печальная женщина просто рассыплется на части, разрыдается навзрыд, и тогда уж точно станет невозможно идти дальше.
;
Вот они подошли к корпусу больницы, где работала тётя. Сердце у Марины сжалось от страха.
;
— Кажется... мы пришли не туда? — прошептала она неуверенно.
;
Но женщина лишь покачала головой и тихо ответила:
;
— Нет, всё верно.
 Марина посмотрела, куда указывала женщина, в сторону старого и мрачного здания. В глаза бросались колонны, красная кирпичная кладка ...
Здание морга стояло посреди небольшого ухоженного парка — красивое и необычное сооружение из красного кирпича. Оно было круглым в плане: его можно было обойти вокруг, любуясь деталями фасада. Высокие окна с закруглёнными верхами напоминали старинные церковные проёмы, а несколько окон внизу словно уходили под землю, намекая на подземные помещения.
Крыша здания состояла из нескольких полукруглых куполов, покрытых тёмной черепицей; ощущение было, что когда- то здесь была часовня или звонница. Каменные арочки и резьба по кирпичу придавали зданию особую привлекательность.

Марина решительно направилась в сторону корпуса. Она шла быстро, стараясь не оглядываться назад. А женщина тем временем свернула в противоположную сторону — туда, где находился морг.

Тётушка никогда не ругала племянницу — наоборот, всегда с радостью принимала её и находила для племянницы лёгкую работу. В тот день произошло странное совпадение, она попросила отнести справку в здание морга.
Спустившись вниз, Марина увидела печальную картину у мрачного здания: у входа толпилось много людей в тёмном, слышались рыдания. Среди скорбящих стояла та самая женщина — она тоже плакала. На улице стояли два гроба: в одном лежала очень красивая молоденькая девушка в белом наряде, словно невеста; во втором — маленький младенец.
;
Марине стало невыносимо тяжело идти сквозь эту боль и слёзы. Она решила вернуться обратно, чтобы переждать траурный момент и не тревожить своим живым движением мрачную церемонию. Через некоторое время, когда люди разошлись, она снова направилась к зданию. Проходя мимо, она вдруг заметила маленькое окошко, уходящему под землю — это был цокольный этаж. Заглянув внутрь, она увидела странную комнату: всё было из белого кафеля и металла, чтобы легко мыть. На подоконниках стояли банки с органами, зародышами и разделанными лягушками; вдоль стен тянулись железные полки с инструментами, висели кожаные фартуки.
;
Вдруг вошли двое мужчин в белых халатах и завезли на железной кушетке тело мёртвого человека серо-жёлтого оттенка, накрытое простыней так, что видны были только ноги и лицо. Врачи надели перчатки и начали доставать скальпели и ножницы для работы над телом. Вскоре вошла женщина с белой одеждой — видимо, чтобы одеть покойника перед погребением. В углу стоял деревянный гроб без обивки.
;Марина сразу поняла: это «тот, за кем не пришли» — так тётушка называла бездомных.
В комнату вошёл ещё один человек — странный, словно сотканный из тени. Он был полупрозрачным: сквозь его силуэт Марине казалось, что можно разглядеть очертания кафеля за ним. Он будто  прошёл сквозь столики с инструментами не задев их.
Врачи и женщина продолжали заниматься своим делом, будто не замечая пришельца. Но Марина чувствовала: этот человек здесь есть, он настоящий. И вдруг он резко повернул голову к окну и посмотрел на неё острым взглядом, полным холода и осознания. От этого взгляда по спине пробежал ледяной озноб, её буквально отшвырнуло назад, как будто невидимая сила толкнула прочь от окна.;

Опомнившись, она вскочила и бросилась обратно в корпус, забыв даже отдать справку, которую должна была передать.
Марина ничего не рассказала тётушке — боялась, что её сочтут обладательницей бурной фантазии и больше сюда не пустят. Она решила оставить всё увиденное только при себе и даже постараться забыть, заглушить воспоминания.
;
Прошли годы. Теперь она стоит у кушетки и смотрит на старушку, которая лежит перед ней. И вдруг понимает: это та самая женщина которая двадцать восемь лет назад пересекалась с Мариной. Та которая и забирала из морга свою дочь и неродившегося малыша... У неё на лице, около глаза, родинка в виде сердечка...
;
Какое странное стечение обстоятельств! Почему их жизни снова переплетаются? И почему Марине второй раз за жизнь приходится сталкиваться с людьми, которые уходят из этого мира?
;
Что бы это могло значить? Дар предвидения или просто случайность? Или помутнение рассудка? Эти вопросы так и остались без ответа.
 
Марина взялась за работу, едва придя в себя. На лбу выступил холодный пот. Бросало то в жар, то в холод. Сосредоточиться было почти невозможно. Особенно после того, как она поняла, что видела… душу этой женщины.

Она открыла папку с документами. История болезни, составленная лечащим врачом. Марина принялась внимательно изучать записи. Ей нужно было найти подтверждение своим догадкам — хоть строчку о том, что у пациентки были больные почки. Но ничего. Ни единого упоминания. По документам — всё в порядке.
«Ладно, это мы ещё проверим», — подумала она, беря в руки скальпель.
Началась тщательная работа: проверка органов, подготовка тела. И тут по потолку затрещал свет. Лампы замигали, словно где-то коротило проводку. Было ощущение что треск и звуки совпадают с пульсом в висках. Работать под эту «светомузыку» было нереально. Пришлось прерваться и пойти выяснять, в чём дело.
На сегодня работа была приостановлена. Тела, ожидающих свою очередь, убрали в холодильник, а электрики заняли почти всю секционную. Перебравшись в соседнее помещение, где работал её напарник Вадим, Марина решила побыть его ассистенткой. Так можно было ускорить процесс подготовки умерших, раз уж её собственный кабинет оказался недоступен.
День прошёл в этом совместном, монотонном труде. А в голове Марины навязчиво крутилась одна мысль: рассказать Вадиму о сегодняшней женщине? О душе, которую она увидела?
Она ловила на себе его взгляд и думала: «Нет, такому расскажешь — будет думать что у меня галлюцинация».
Так до самого вечера она и не решилась.

Ужинать не хотелось, но вдруг нагрянули гости. Завалившись дружной и  шумной компанией, напомнили ей что сегодня важный день.
 Когда-то давно, ещё будучи студентами мединститута, шестеро друзей — четыре девушки и два парня — договорились: каждый год в этот день они будут собираться вместе, чтобы отметить их знакомство.
Прошли годы. Все уже работали по специальности, им было около сорока лет, но дружба осталась крепкой. Каждый раз встречи проходили у кого-нибудь из них дома — кто мог, тот и принимал гостей. В этом году очередь дошла до Марины.
Правда, она чуть не забыла про праздник. День выдался странным, так что мысли были заняты совсем другим. К счастью, друзья всё помнили! Они пришли шумной компанией, принесли салаты, фрукты, напитки — весёлые, оживлённые, готовые к хорошему вечеру.
Хозяйка пообещала быстро пожарить курицу на сковородке. Девчонки тут же взялись за нарезку свежих салатов, а парни тем временем расставляли столы и стулья, раскладывали подушки, стелили скатерти, расставляли посуду — готовились основательно.
Пока все хлопотали, атмосфера в доме становилась всё теплее и уютнее. Впереди ждал настоящий дружеский вечер.

Подруги суетились у плиты, как вдруг сверху раздался неожиданный грохот. На самой верхней полке кухонного гарнитура — той, что не доходила до потолка сантиметров на пятьдесят — хранились давно забытые вещи: набор электрических тёрок, кашеварка, хлебопечка... Вся эта техника уже много лет пылилась там без дела.
И вот теперь посуда словно решила напомнить о себе — загремела так, будто ей стало тесно и неудобно стоять дальше. Девчонки слегка испугались, переглянулись, но особого значения этому не придали: они ведь не знали, какой необычный день выдался у их подруги.
А сама Марина от испуга похолодела. Ей сразу вспомнилась та самая старушка и её дух, которого она сегодня встречала. Теперь казалось, что потусторонний гость вернулся снова — только теперь пугает хозяйку не напрямую, а какими-то шуточками из другого мира…
За столом разговор быстро вернулся к весёлому: девчонки заметили, что Марина чем-то взволнована, но та лишь отмахнулась — сказала, что ничего страшного не случилось, просто день выдался непростой. Сейчас ей хотелось только расслабиться и повеселиться вместе с друзьями. Тема была закрыта.
И вот уже все вспоминали студенческие годы: первую любовь, смешные ситуации... Вспомнили даже практику в морге — том самом, где сейчас работала Марина!
Тогда им выделили всего пару дней на знакомство со специальностью. Кто хотел связать жизнь именно с этим направлением, мог задержаться подольше. И вот шестеро друзей, молодых, полных любопытства (и страха!), пошли туда вместе.
Они шли друг за другом по тёмному коридору, спускались по крутой лестнице вниз, в полуподвальное помещение, где готовили тела к похоронам. Вокруг царил полумрак, ребята старались идти осторожно, чтобы никого не столкнуть, шутили, пугали друг друга страшными историями...
Вдруг откуда ни возьмись раздался жуткий крик:
— У-у-у!!!
Все разом перепугались до смерти! Мальчики и девочки одновременно рванули обратно вверх, спотыкались, чуть ли не падали друг на друга, визжали и кричали от ужаса. Выскочив наконец наружу, они увидели вышедшего вслед за ними охранника  — тот громко хохотал над их испугом.
Сейчас, сидя за столом, друзья вспоминали эту историю и смеялись до слёз. А тогда сердце буквально ушло в пятки! С одной стороны, никто из них всерьёз не верил в потустороннее, а с другой — было безумно страшно…

Гости разошлись, и Марина неторопливо завершила уборку, неспешно прохаживаясь по комнате в задумчивых размышлениях о прошедшем дне.
Она стояла у раковины, погружённая в мытьё посуды, пытаясь понять, что же на самом деле происходит. Вдруг ей почудилось: будто скрипнула дверь, словно кто-то осторожно вошёл.
«Кто здесь?» — с лёгкой тревогой промелькнуло в голове. Но комната была пуста. Рядом лишь кошка лежала ла на диванчике кухонного уголка, не проявляя интереса... или всё-таки насторожилась? Она лениво подняла голову, взглянула на хозяйку и снова улеглась. Будто бы и ей тоже послышалось нечто странное, но никого ведь не было!
Марина решила, что это всего-навсего сквозняк — окна оставались открытыми после вечернего застолья для проветривания. Она тут же подошла к окнам и плотно закрыла их, чтобы больше ничего подобного не повторялось.

Принимая вечерний душ казалось день сходит на нет. К ней попросилась кошка — она обожала забираться на стиральную машинку и лежать там, наблюдая за струями воды. Вдруг раздался невероятный грохот.
Быстро обернувшись полотенцем,  Марина выбежала из ванной и замерла: прямо посреди комнаты лежала люстра! Она не разбилась вдребезги, но осколки хрустальных камушков были повсюду. Казалось такое случилось впервые в жизни — чтобы люстры падали сами по себе...
Не выдержав напряжения, она вслух спросила:
— Да что ты от меня хочешь?!
Но в ответ лишь тишина.
Полночи она собирала рассыпавшиеся блестящие «камушки», расстраиваясь всё больше и даже чувствуя подступающие слёзы. Кошка смотрела на хозяйку удивлёнными глазами: ей казалось забавным это внезапное богатство блестящих игрушек!
Кошечка начала играть с осколками, а Марина невольно улыбнулась сквозь усталость. Но уснуть было тяжело — мысли никак не хотели отпускать её.
Наутро, едва справляясь с усталостью и тяжёлыми мыслями, она направилась на работу, твёрдо решив разобраться наконец-то с этой бабушкой.

Глава первая ( часть вторая) «Девять суток»

Сегодня Марина основательно подготовилась к работе: на душе было тревожно, и она решила действовать наверняка. Первым делом заглянула в кабинет электриков — те лишь пожали плечами:
— Со светом всё в порядке, никаких неполадок не обнаружено.
Марина кивнула и направилась дальше по коридору, решив зайти к своему коллеге, которому вчера помогала. Она попросила его о помощи — он охотно согласился.
Вместе они осмотрели тело пожилой женщины, тщательно выполнив все необходимые процедуры для подготовки к похоронам. Пока шла работа, Марина Анатольевна внимательно изучила документы покойной, запомнила её имя — Прасковья Фёдоровна Стужина. Ей была интересна история болезни этой женщины, ведь именно после встречи с ней начались странные события; Марина пыталась понять, почему дух словно преследует её и что за этим стоит, чего от неё хочет эта загадочная старушка.
Однако ни явных болезней почек, ни других патологий или хронических недугов обнаружить так и не удалось. Конечно, возрастные изменения были заметны, но конкретной болезни, которая могла бы объяснить внезапную смерть, найдено не было.
Коллега, конечно же, поинтересовался у Марины Анатольевны, что именно смутило её в этом теле настолько, чтобы позвать его на помощь. Но Марина отвечала уклончиво, быстро переведя разговор на другую тему: сослалась на вчерашнюю усталость после «каламбурного» дня и призналась, что побоялась не справиться одна сегодня утром. Теперь же, уверяла она, уже вошла в привычную колею и готова продолжить работу самостоятельно.
Старушку отправили в специальное помещение, где тело ждало своего часа перед захоронением. Коллеги вышли выпить кофе, прийти в себя и вернуться к полноценному труду.
К удивлению Марины, ничего необычного больше не происходило: свет горел ровно, двери не хлопали, люстры оставались на своих местах. Она немного расслабилась и подумала, что, возможно, это просто совпадение...

Вернувшись домой, она обнаружила, что в квартире всё перевёрнуто вверх дном. Книги валялись на полу, постель была скомкана, ковры задраны, словно кто-то методично и зло искал что-то между половицами. Сказать, что это было нечто мистическое, трудно — первая мысль о грабителях ударила холодом. Марина вызвала полицию.
Пока криминалисты тщательно снимали отпечатки и фотографировали разгром, выяснилось странное: ничего не пропало. Ни деньги из шкатулки, ни техника, ни украшения. Всё ценное осталось на месте. Кошка нашлась под диваном — сплошной комок взъерошенной шерсти и ужаса. Марина еле-еле выманила её оттуда куском колбасы.
А ночью приснился сон. Прасковья Фёдоровна стояла у открытой входной двери своего дома и молча звала. Марина послушно шла на этот зов, будто ноги сами решали, куда идти. Старушка увлекала её вглубь, в комнату. Когда они приблизились, покойная выдвинула ящик старого стола, достала пухлую картонную папку и протянула Марине.
«Эта женщина явно что-то хочет, — резко проснувшись, пронеслось в голове. — Либо я сошла с ума».

Так как с телом исследование завершилось, а материалы были переданы дальше по инстанции, ей пришлось заглянуть в журнал регистрации, чтобы найти адрес проживания усопшей. Вечером, перебирая в памяти бесконечное волнение прошедшего дня, она отправилась к родственникам умершей. Им оказался её единственный муж.
Было неловко и тревожно. Ещё утром прошли похороны, и Марина минут пять топталась у дома, сомневаясь: звонить или уйти? Она всё-таки набралась смелости. Дверь открыл старичок лет восьмидесяти пяти — бледный, сгорбленный, уставший и совершенно потерянный от того, что кого-то принесло в такой час.
— Здравствуйте... Я врач. Знакомая вашей супруги.
— На похоронах вас не было, — заметил он неожиданно ясным, хоть и тихим голосом.
— Я работаю днём. Не смогла вырваться.
Старик помолчал, потом чуть посторонился:
— Что ж мы на пороге... Проходите. Выпьем чаю. Мне сегодня отчаянно не хватает собеседника.
Пока он суетился на кухне, Марина вошла в гостиную. Довольно большие комнаты и длинный коридор последовательно раскрывались перед ней. Громоздкая мебель — кожаный диван и кресла цвета запекшейся крови — давила своей массой, затмевая свет, падавший из двух больших окон сквозь лёгкий тюль. В углу чёрной громадой застыл рояль, а светлые обои едва проглядывали из-за плотной развески картин: композиторы, писатели, какие-то сумрачные пейзажи. В коридоре гулко и размеренно зазвенели напольные часы. Как в музее, — подумала Марина.
Хозяин вернулся с подносом. На секунду показалось, что это старый официант несёт заказ из ресторана. Тяжёлый фарфор, серебряные щипчики для сахара, вазочка с подсохшим печеньем — всё расставлено с какой-то болезненной, безупречной точностью. Он поставил чашки на низкий столик, приглашая присесть в кресло, которое тут же протестующее скрипнуло кожей.
— Как же вы нашли общий язык с моей супругой? — спросил он, аккуратно размешивая сахар. — Характер у неё был… дай бог каждому. Такая нетерпимая.
Марина осторожно приняла горячую чашку, согревая озябшие пальцы.
— Да мы все с характером, — улыбнулась она.

Марина осторожно спросила:
— А почему вы один? Где все родственники?
Старик вздохнул так глубоко, что плечи его опустились ещё ниже. Он поставил чашку на блюдце, будто боялся её разбить.
— Родственников нет... Никто не пришёл из знакомых. Все давно от нас отвернулись. Прасковья Фёдоровна была очень строгая женщина. Прямолинейная до грубости, нетерпимая к чужим слабостям. Не выбирала выражения, а после смерти старшей дочери... После этого случая люди совсем охладели.
Марину словно током ударило: «А разве у них не одна дочь?»
Она аккуратно уточнила:
— То есть, у вас не одна дочь? Ваша жена ничего не говорила про других детей.
Хозяин кивнул, глядя куда-то поверх плеча Марины, будто вспоминая давнюю боль.
— Да, было две. Но младшая сбежала когда ей было восемнадцать лет. Мы даже заявление подавали, но без толку. С тех пор ни слуху ни духу.
Он помолчал, отпил остывший чай.
— Сейчас нотариус должен её найти. Чтобы сообщить о смерти матери и оформить наследство. Всё по закону...
Голос его затих, оставив в воздухе тяжёлый вопрос: найдёт ли он ту пропавшую девочку или всё это останется лишь строчкой в бумагах?

Марина и старик говорили обо всём подряд, но она старалась держаться легко — ведь с этой женщиной они виделись лишь однажды. Старик предложил посмотреть фотографии дочерей, и это была отличная идея.
Он ушёл в соседнюю комнату — это оказалась спальня — и вскоре вернулся с огромным кожаным альбомом, как старинная большая, толстая и тяжёлая книга в твердом переплете. Вместе они перелистывали страницы: фотографий было множество. Несмотря на строгость матери и жены, девочки часто фотографировались. Было видно, что здесь царила культурная атмосфера: музеи, парки, выставки, музыка, танцы…
Марина смотрела с восторгом: такой жизни у неё не было. Её родители были занятыми людьми — учителями и докторами; всё детство прошло за книжками да зубрёжкой. Обычная жизнь без походов по выставкам и культурных прогулок…

Пока старик увлечённо рассказывал истории, разглядывая фотографии в альбоме, Марина украдкой взглянула через открытую дверь спальни. Там стоял тот самый стол из её сна — именно оттуда ей предстояло достать папку с документами.
Марина поняла: нужно отвлечь хозяина дома и дождаться удобного момента. Она начала расспрашивать его о знакомстве с женой, о том, как росли девочки, почему сбежала младшая дочь. Старик признался, что даже не знает причин побега — дочери ни с кем не делились обидами, а он сам был слишком слабохарактерным, чтобы защитить их от матери.
Наконец мужчина извинился и отправился в уборную, пообещав скоро вернуться. Как только за ним закрылась дверь, Марина вскочила и бесшумными шагами проскользнула в спальню. Открыв первый ящик стола, она увидела ту самую папку — всё совпало до мелочей! Не открывая её, девушка быстро спрятала находку под блузку.
Вернувшись на прежнее место, Марина заговорила о том, что уже поздно и пора домой — завтра работа. Но добавила, что если старику будет не трудно, то она ещё придёт проведать его, узнать о здоровье и самочувствии, спросить, нашлась ли младшая дочь. Он обрадовался: сейчас ему действительно не хватало собеседника и поддержки.
Так они и расстались. Марина благополучно вынесла заветную папку из этого дома, прижимая её к себе под одеждой, и терпеливо дошла до своего жилья, прежде чем решилась наконец раскрыть тайну своей находки.
Прибежав домой, Марина жадно раскрыла папку. Внутри лежали письма младшей дочери старика, фотографии сестёр и медицинские документы.
В письмах сбежавшая девушка подробно описывала последние месяцы жизни семьи: старшая сестра начала вести себя неадекватно — устраивала странные выходки, пыталась поджечь дом, заявляла о желании разменять квартиру, била вазы и кухонный набор. Всё это происходило на фоне её беременности от парня, с которым она сошлась вопреки воле матери. Чтобы избежать скандалов, молодые переехали жить на дачу.
Именно там произошло несчастье: старшую дочь нашли отравившейся. Младшая обвиняла во всём мать — по дневниковым записям становилось ясно, что женщина сама была жестокой, высокомерной и властной. Ей было стыдно перед окружающими за психическое расстройство дочери, ведь в их роду уже были случаи подобных заболеваний. Не выдержав позора, Прокофья Фёдоровна совершила преступление — избавилась от «больного» члена семьи. При этом полиция не особо разбираясь посадила мужа погибшей.
Все эти признания, скрытые между строк писем и записей, теперь оказались у Марины. Она держала в руках доказательства страшных семейных тайн.
Среди бумаг лежал маленький листок с номером телефона: возможно, это был номер младшей дочери старика.
На следующий день в обеденный перерыв Марина зашла в кофейню отдохнуть от привычной атмосферы холода и смерти, немного отвлечься от рабочих ситуаций. Выпив кофе, она вышла прогуляться по парку и набрала этот номер.
Трубку взяла женщина. Марина представилась как лечащий врач и сообщила о смерти Прокофьи Фёдоровны. Девушка была потрясена новостью, слышно было, как она шмыгает носом, тяжело дышит, но трубку не бросает. Через несколько минут она спросила, откуда у Марины её телефон. Та ответила, что узнала его от матери девушки. Узнав об этом, та удивилась, но предположила, что у матери могли быть какие-то дружеские связи.
Марина рассказала, что недавно приходила к ним домой и видела отца очень расстроенным; предложила девушке вернуться или хотя бы навестить его. В ответ услышала твёрдое «да».
Прошло несколько дней. Марина снова пришла к старому вдовцу. Он выглядел посвежевшим, спокойным, словно избавился от тяжёлого груза. Возможно, действительно эта женщина всех затерроризировала, и теперь, когда её не стало, дом наполнился тишиной и покоем: никто больше не кричал, не указывал, что делать. Старик сидел в кресле расслабленно, наслаждаясь свободой.
Дождавшись подходящего момента, Марина незаметно положила папку обратно в стол. Разговорившись с хозяином дома, она узнала, что младшая дочь позвонила ему сама — они говорили три часа без перерыва обо всём подряд. Девушка рассказала, что у неё своя семья, двое детей, и на неделе они всей семьёй приедут погостить во время отпуска, и решат, как им жить дальше.

Через несколько дней, на девятые сутки после смерти Прокофьи Фёдоровны, Марина вместе с вдовцом пришла на кладбище — возложить цветы и мысленно проститься.
Стоя у могилы, девушка чувствовала: тайна раскрыта, всё встало на свои места. Теперь умершая могла спокойно уйти из этого мира — её больше ничего не держало здесь. Осталось только родственникам решать — прощать или нет; но это уже их дело.
Марина надеялась, что эта женщина со скверным характером больше к ней не придёт, не будет являться во сне и устраивать странные происшествия. Она верила: теперь покойная наконец обрела настоящий покой…

Эмоэргэ глава 2 Часть 1

Сидя на заднем сиденье такси, Марина то и дело одёргивала новое платье. Ей казалось, что ткань вот-вот предательски изомнётся. Наряжаться она не привыкла: куда роднее был строгий рабочий костюм. Но сегодня — особый день. День рождения Эдуарда, её однокурсника. Он позвал всех желающих в кафе. Из шестёрки друзей смогла пойти Светлана, Дмитрий и сама Марина.
Всю субботу она пробегала по магазинам, пытаясь найти компромисс: что-то комфортное, неброское, женственное. И всё равно сейчас, глядя на проносящиеся за окном витрины, ей чудилось, что даже это скромное платье сидит на ней слишком вызывающе. Хотя оно было классическим, тёмно-синим, без лишних деталей.
Внутри кафе оказалось шумно, почти как на свадьбе. Люди заполонили всё пространство: родители, друзья, чьи-то дети, племянники. Эдуард с женой стояли у самого входа, встречая гостей.
— Маришка, отлично выглядишь! Тебе так идёт это платье, — улыбнулся он, обнимая её.
Марина смутилась.
— Спасибо… Я как-то неловко себя чувствую. Совершенно непривычная для меня одежда.
Оставив подарок на специальном столике, она прошла в зал. Официанты суетились вокруг длинного стола, расставляя закуски. Своё место Марина нашла по карточке. Соседство выпало пёстрым: слева — болтушка Светка однокурсница, а справа — двоюродный брат именинника, который уже успел «разогнаться» и теперь наполнял свой бокал чем-то крепким.
Марина никогда не питала любви к таким шумным встречам. Если нужно было выйти в свет — ладно, она не сильно сопротивлялась. Но душой отдыхала совсем в другом месте: в тишине своей комнаты, под тёплым светом торшера, когда единственной компанией была книга и звук переворачиваемых страниц. Видимо, воспитание с детства вложило в неё эту тягу к одиночеству и покою.
В зале царила лёгкая, непринуждённая атмосфера. Гости неспешно собирались у накрытых столов, негромко переговариваясь и улыбаясь друг другу. В воздухе витал едва уловимый аромат цветов и свежести. Музыка играла тихо, создавая уютный фон для общения. Время от времени кто-то поднимался, чтобы потанцевать.
Марина тоже позволила себе расслабиться. Светлана, её вечный двигатель и подруга-ураган, раз за разом хватала её за руку и утаскивала на танцпол, как только начинала играть одна из «тех самых» композиций.
 Некоторые мужчины, уже порядком подогретые горячительными напитками, двигались неуклюже, приходилось уворачиваться от них, чтобы не почувствовать их тяжёлую ступню на своей. Дети, осознав, что сегодня взрослым не до них, превратились в маленькие юркие торпеды. Они носились между столами, оглашая зал звонким визгом, играли в догонялки, прячась за спинами родителей, и пытались стащить со стола конфеты, пока те отвлеклись на тосты.
Пару часов и стало шумно так, что басы буквально били в грудную клетку, а чтобы просто спросить соседа подать соль, приходилось кричать почти в самое ухо. На сцене выступала молодёжная группа и вечер оживлялся на глазах.
 Марина вышла на улицу, поймать свежий воздух и перевести дух.
— Андрей, — представился мужчина стоящий у входа в кафе.
— Марина, – будто машинально прозвучал ответ.
– А-а-а, врач который ничем уже помочь не может, – будто догадался кто она такая, по наслышке от Эдуарда, Андрей по-своему шутил. – А привидения не боишься?
Из кафе вышло несколько человек, их громкий смех пронёсся, перекрывая вопрос Андрея. Марина натянуто улыбнулась, поворачиваясь обратно к входу.
— Привидения обычно берут отгул, когда я на смене, — легко отшутилась она. — Извини, про работу не хочу. Голова болит от неё.
Она пошла уверенным шагом обратно в зал, избегая некорректного собеседника, но слова незнакомца задели ту самую струну внутри. Остановившись у большого окна и глядя сквозь стекло на вечерний город, она прокручивала мысли и вопросы: почему они всегда спрашивают именно это? О призраках, о мертвецах, о жути…
«Что же меня туда привело на самом деле?» — подумала она, и гомон зала вдруг отступил, превратившись в далёкий гул.
Наверное, вот оно. То самое воспоминание из раннего детства, которое она никогда никому не озвучивала. То самое здание, окна уходившие под землю, длинный кафельный коридор, каталка под белой простынёй и мужчины в резиновых фартуках, и тот самый холодный взгляд прозрачного человека. Эта звенящая пустота манила её всю жизнь. Ей отчаянно нужно было проверить: действительно ли там ничего нет? Или всё-таки существует эта самая душа, которая должна куда-то деться из остывающей оболочки?
Она не раз приходила, чтобы подсмотреть в это маленькое и таинственное окно. Иногда ей снилось это помещение, будто она спускается вниз и погружается в этот мир, где свет  становится приглушённым, зеленоватым, словно подводным, специально сделанным таким, чтобы глаза никогда не могли привыкнуть к полумраку. Металлический блеск инструментов на холодных столах играл зловещими бликами, а тени в углах шевелились, дышали, жили своей жизнью.
Воздух был пропитанный формальдегидом, химией и чем-то древним, забытым. Казалось, сами стены впитали в себя безмолвные истории всех тех, чьи тела сейчас покоились за тяжёлыми дверцами холодильников. Каждый шаг отдавался гулким эхом, которое тут же растворялось в тишине, будто само пространство жадно глотало звуки, боясь разбудить покой.
К Марине подошли Светлана и Дмитрий, неся бокалы с шампанским:
— Ты чего сбежала?
— Я здесь, — слабо улыбнулась Марина, принимая бокал. — Просто задумалась.
— Всё в порядке? — Света решила, что у её подруги что-то случилось.
– Да, спасибо, всё хорошо. Немного устала.
Дмитрий вдруг приблизился к Светлане, высокий и надёжный, как стена. Его рука мягко легла ей на талию.
— А, вы?.., — тихо и неуверенно начала Марина, как её перебил Дмитрий.
– Да, мы не говорили, но думаем, пора. Мы хотим расписаться, – в эту же секунду он поцеловал Свету.
– Поздравляю, – уже громко и с радостью озвучила Марина.
Музыка сменилась на медленную, проникновенную мелодию. Шум праздника плавно переходил в спокойную атмосферу. Дмитрий увлёк Светлану на танец.
Но после Светлана снова вернулась, теперь одна.
— Прячешься от кавалеров? — улыбнулась ей подруга.
— От их вопросов, — выдохнула Марина. — Спрашивают про трупы и призраков. Как будто я работаю смотрителем комнаты страха.
— А ты?
— А я думаю, есть ли им чего бояться после того, как они переступили черту.

— Знаешь, Марин... Ты всегда смотришь так, будто видишь больше остальных. Это притягивает и пугает одновременно. Скажи, ты веришь в медиумов? Я тут...
— Света, — Марина с трудом сдержала улыбку, и ненароком перебила подругу — ты что, правда веришь в этих... медиумов?
— Ну а вдруг? — Светлана сделала загадочные глаза. — Они же видят то, что скрыто от нас.
— Ой, брось. Я думаю, всё это полная чушь. Не верю я во всю эту мистику. И тебе не советую туда лезть. Это просто шарлатаны, которые деньги из наивных людей выманивают.
Светлана театрально закатила глаза, но тут же оживилась:
— Хотя, знаешь, мы вот недавно с коллегой ходили к одной такой… женщине. Я их «бабками» называю. Так она ей всю правду выложила! Представляешь?
— Какую ещё правду? — фыркнула Марина.
— Она предсказала, что у неё скоро случится! А потом как посмотрит пристально и говорит: «На тебе порча». Теперь велит приходить к ней несколько раз, чтобы эту порчу снимать. За каждый сеанс — отдельная плата, конечно.
Тут уже Марина не выдержала и рассмеялась в голос.
— Светка, ну это классика жанра! Обычное вымогательство. А люди верят, уши развешивают. Выкинь ты эту дурь из головы. Лучше бы время своему Дмитрию посвятила. Он парень-то хороший, сразу видно — любит тебя.
Щёки Светланы залились румянцем.
—И я его люблю, Мариш. Очень люблю. Сама до сих пор поверить не могу, что мы наконец-то вместе.

Эмоэргэ глава 2 часть 2 и 3

Марина проснулась — и сразу поняла: опоздала! Совершенно не хотела так делать, но будильник она вчера явно не завела. Быстро собираясь на работу, бурчала себе под нос:
— Пора прекращать устраивать себе праздники по воскресеньям…
В итоге Марина просто летела к автобусной остановке, как ураган — чуть ли не сбивая прохожих с ног.
По пути в свой кабинет она едва не сбила коллегу Вадима. Тот только рассмеялся:
— Доброе утро, Мариночка!
— Да-да-да, доброе утро, — ответила она ему рассеянно, снимая на бегу пальто.
День проходил в обычной рабочей обстановке: ничего серьёзного не произошло, если не считать того, что Марина была патологоанатомом и работала с трупами. Но, честно говоря, работа её совсем не угнетала. Наоборот: полы белые, стены тоже, всё чисто и аккуратно. Она занималась тем, что ей действительно нравилось. Коллеги были хорошие, терпеливые. А уж «пациенты» — тут даже чёрный юмор уместен: клиенты вполне довольные, жалоб нет, лежат спокойно, ждут своей очереди.
Единственное, конечно, было тяжело смотреть на людей, которые приходят убедиться, что это их родственники. Или на рыдающих любящих женщин. От этого никуда не деться, да и не избежать. Такова наша жизнь…
Заглянул Вадим — тот самый коллега Марины: высокий, плечистый мужчина лет сорока пяти. Голова у него почти лысая, лишь по бокам пробивается тёмная щетина, а под нижней губой торчит аккуратный островок бородки. Взгляд спокойный, чуть насмешливый; кажется, он всё видит насквозь, но никогда не лезет с советами. Одет обычно просто, под рабочим халатом: рубашка или футболка, джинсы. Ходит неторопливо, говорит негромко, будто знает какую-то тайну про всех вокруг. Улыбается редко, зато когда улыбнётся — сразу видно: человек добрый, хоть и немного загадочный.
– Маринчик, лови мандаринчик. – и прямо от двери кинул ей мандарин. Марина поймала и улыбнулась его шутливой выходке.

Следующий день выдался уже не таким лёгким. Вадим буквально с утра заглянул к Марине — снова, но теперь с просьбой о помощи: на него свалилось сразу столько работы, что он едва успевал. Он был судмедэкспертом, и тела поступали самые разные: убийства, несчастные случаи, подозрительные смерти, всякие необычные ситуации — словом, всё, где требовалась его экспертиза.
К обеду Марина освободилась и пошла ему помогать. Вадим как раз занимался двумя близняшками — случившееся было непонятным, нужно было разобраться, кто есть кто и действительно ли обвинения соответствуют действительности. Они суетились несколько часов: он диктовал, она записывала, вместе смотрели, обсуждали детали.
В итоге решили, что вопросов ещё много, и чтобы не стоять на месте, лучше переключиться на других людей — работать параллельно над несколькими телами сразу.
Подготавливая следующее тело, Марина вдруг почувствовала странное дежавю: этот человек ей знаком! Она лихорадочно перебирала в голове лица, пытаясь понять, откуда знает этого мужчину. И когда услышала имя «Андрей», до неё начало доходить: это тот самый Андрей с вечеринки Эдуарда.
Марина, поняв, кто перед ней лежит, осторожно поинтересовалась у Вадима:
— А что в протоколе? Что случилось-то?
Они вместе заглянули в журнал: там было указано — падение с балкона. Нужно было разобраться, самоубийство это или всё-таки криминальный случай.
Вадим начал осмотр, но ничего подозрительного найти не удавалось. Следов насильственной смерти нет: признаков механической асфиксии (удушения) тоже, отравления — ни следа. Алкоголь в крови был, на костяшках кулаков были синяки — значит, бил кого-то сам, а вот чтобы его били — такого не наблюдалось. На теле отсутствовали характерные для борьбы повреждения: гематомы, ссадины, следы давления верёвки или рук.
На такой непонятной ноте они решили пока остановиться: вопрос сложный, нужны хоть какие-то зацепки. Тут дверь приоткрылась, вошёл следователь:
— Коллеги, к вам есть вопросы. По этому делу уже заведено уголовное производство. Есть ли признаки криминального воздействия?
Вадим пожал плечами:
— Пока только алкоголь и драка до падения. Но сам ли он упал или благодаря посторонней помощи, здесь вопрос...
Дальше день как-то пошёл легче, дела уже были более понятными. К вечеру у них осталось два сложных случая на сегодня.
Домой Марина ушла какая-то уставшая, над ней нависла тяжёлая атмосфера от того, что она знала этого человека хотя и одну минуту. Было жутко неприятно, хотелось позвонить Эдуарду и спросить: «Что произошло? Как так могло случиться?» Ей даже казалось, что эта информация могла бы помочь вынести вердикт после осмотра тела. Но тут же одёрнула себя: может, лучше не цепляться за чужие слова, а подходить к делу с холодным расчётом?
С этими мыслями она съела лёгкий ужин, обнялась со своей кошкой и решила посмотреть какое-нибудь расслабляющее кино. Так они вдвоём и уснули прямо на одеяле под тихий фильм.

Часть 3

Все дни до выходных Вадим не звал Марину на помощь — видимо, справлялся сам. Но ей было и не до него: её атаковал СМС-ками какой-то странный номер. Причём этот абонент упорно называл её Леной. Возможно, ошибка, но всякий раз, когда Марина пыталась перезвонить, механический голос отвечал, что «номер не существует», а сообщения в ответ не уходили.
Она пробовала заблокировать абонента, но телефон выдавал ошибку.
Письма шли одно за другим. Содержание почти не менялось: «люблю, вернись, прости...» — как заевшая пластинка.

На третий день этого цифрового наваждения Марина не выдержала. Она обратилась к специалисту сотовой связи с просьбой разобраться, что это за фантомный номер и почему его невозможно ни заблокировать, ни набрать. Ответ специалиста обескуражил: такого номера просто не существует в сети. Ни отследить, ни пресечь поток сообщений технически невозможно. Единственное, что они могли предложить, — сменить сим-карту. Марина пока отказалась. А вдруг на той стороне сами разберутся?
Случайный парень из салона связи, заглянувший в её телефон через плечо, невольно усмехнулся, прочитав последнее сообщение.
— Что вас так насмешило? — нахмурилась Марина.
— Простите, — смутился тот. — Просто... ну и смс-ки. Этот человек точно нездоров.
— Да уж, — вздохнула она. — Какая-то больная любовь. И эти описания... Навязчивые мемуары. Такое чувство, будто автор совсем слетел с катушек. Будто он настолько привязан к своей Елене, что ни секунды без неё не может и бесконечно строчит эти письма в пустоту.

Выйдя из салона, ей пришла очередная СМС — довольно странная:
«Ты знаешь, мне сейчас очень плохо. Я пришёл к тебе не для того, чтобы закончить нашу историю, а чтобы мы были вместе. Без тебя я потерял смысл жизни. Тебе, конечно, хорошо, ты, наверное, не знаешь, что такое любить по-настоящему, а я знаю. И тебе желаю знать.
Ты жестокая, не даёшь шанса исправить ситуацию. Я готов делать всё, как ты хочешь. Но ты должна понять: я тоже человек. Запомни, я не дам тебе жизни, я буду преследовать тебя везде и всегда. Ты не должна ни с кем встречаться. Ты мне должна, я потратил на тебя время и силы.
А помнишь, как мы вместе смотрели фильм "Пассажиры"? Я теперь смотрю его без тебя. И прихожу на работу, а тебя там нет. Ты не имела права увольняться, я теперь тебя не вижу.
Лена, я сейчас спрыгну с балкона, и ты будешь жить с этим. Ты будешь виновата в том, что я погиб, но я люблю тебя. И мы будем всегда вместе. Какие шаткие перила у балкона... Прощай».
Эта смс-ка так живо напомнила ей ситуацию с Андреем, который упал с балкона, что она не выдержала и тут же позвонила Эдуарду выяснить, что случилось с его другом.
Эдуард удивился такому совпадению: Андрей попал именно в их морг. Он предложил Марине приехать к ним в гости пообщаться в непринуждённой обстановке и сразу оговорился, что это не секундный разговор.
Марина вечером отправилась к ним.

Эмоэргэ глава 2 часть 4

Марина вошла в дом Эдуарда, где тот сидел на кухне с тяжёлым взглядом — судьба его друга Андрея не выходила у него из головы. Жена Эдуарда молча поставила перед ними кофе и чай, но, почувствовав серьёзность разговора, тихо вышла, оставив их одних.
Эдуард начал рассказывать о жизни Андрея: как всё было раньше и что случилось между ним и Леной, затрагивая только вс; самое важное. Марина слушала внимательно, и вскоре стало ясно: девушку действительно звали Елена, и они с Андреем расстались около трёх лет назад. С тех пор парень словно потерял покой — он постоянно твердил всем вокруг, что любит её безмерно и обязательно вернёт.
Но Лена была непреклонна. На вопросы общих знакомых она отвечала честно: Андрей вспыльчивый, мог ударить, кричал по любому поводу. Она даже побаивалась его. Семейная жизнь превратилась для неё в тюрьму: никаких друзей, поездок к родным, работы вне поля зрения партнёра. Он контролировал каждый шаг — от выбора одежды до маршрута прогулок. В итоге ей казалось, будто она загнана в угол.
В один день терпение лопнуло: собрав вещи, Лена ушла. Но Андрей не отступал — караулил под окнами, писал бесконечные письма, следил за ней, продолжал контролировать её жизнь. Казалось, он всегда рядом — то прячется в кустах, то сидит в машине напротив дома. Его взгляд преследовал её повсюду.
Злополучный вечер начался с того, что пьяный Андрей пришёл к её двери. Ошибка Елены заключалась лишь в том, что она открыла ему, вместо звонка в полицию. Раньше она уже подавала заявление, но это ничего не изменило. Теперь же, глядя на мужчину, который то ползает в ногах, то бьёт кулаками об стену, умоляя вернуться, она чувствовала одновременно жалость и ужас.
Неожиданно Андрей вышел на балкон, сел на перила и закричал, что сбросится вниз, если она не согласится быть с ним снова. Нервы Лены были на пределе — дрожащая, она выбежала из квартиры и села на лестничную площадку, разрыдавшись. Тут появился сосед с чемоданом — спешил на самолёт. Увидев плачущую девушку, спросил, нужна ли помощь, но Лена отказалась: «У меня парень в квартире, я просто успокоюсь и зайду обратно».
А тем временем на балконе произошло страшное: выпивший Андрей сорвался и упал прямо на асфальт. Всё виделось прохожей женщине-соседке с первого этажа — старушке около семидесяти, которая шла в магазин ровно в десять тридцать утра (она запомнила время точно, потому что магазин был закрыт на учет до 10:30 и ровно в это время она вышла из дома). Женщина утверждала, что всё видела своими глазами, как кто-то столкнул Андрея с балкона и этот кто-то не торопился уходить или вызвать скорою, а стоял и смотрел молча.
Теперь все ждали возвращения соседа, который стал единственным свидетелем того вечера. Полиция вела расследование, надеясь подтвердить слова Лены: в момент трагедии она сидела в подъезде, на лестнице, и мужчина может доказать её невиновность. А пока улики говорили сами за себя, и все замерли в ожидании развязки этой мрачной истории.

Будние дни подходили к концу и впереди ждали выходные. Марина не торопилась домой — решила пройтись по осеннему парку. Вокруг всё дышало прохладой и приятной тишиной, которую лишь изредка нарушал звон запоздалых трамвайчиков на соседней улице. Эти маленькие вагоны проносились, словно спешили укрыться от надвигающихся сумерек, пугая редких прохожих резким сигналом.
На дорожках под ногами шуршала листва — красно-жёлтые кленовые листья устилали ещё зелёный газон, создавая причудливый узор. Под светом фонарей, которые уже зажглись вдоль аллей, этот ковёр казался особенно ярким и немного грустным, будто природа прощалась до весны.
Вечер становился зябким. Марина подняла воротник плаща повыше, плотнее закутываясь в ткань, словно пытаясь спрятаться не только от холода, но и от тревожных мыслей. Навстречу попадались редкие прохожие — кто-то выгуливал собак, кто-то просто шёл, опустив голову, погружённый в свои заботы.
Она шла и думала об Андрее и Лене. Сколько таких ситуаций бывает в жизни! Сложные взаимоотношения между парами... Почему некоторые мужчины преследуют своих бывших женщин? Что ими движет — настоящая любовь или нечто иное, близкое к одержимости маньяка? Может быть, это психологическое расстройство, которое толкает их снова и снова возвращаться туда, где им давно не рады?
Марина вздрогнула, когда вдруг услышала окрик:
— Лена!
Казалось бы, обычное имя, но она уже привыкла  к нему. Обернулась — никого. Лишь прохожие шли своей дорогой: одни гуляли с собаками, другие сидели на лавочках, о чём-то беседуя. Никто даже не обернулся, никто не отреагировал на крик. Словно только она одна слышала этот голос, который прозвучал так тревожно и близко.
Ей стало не по себе. Сердце сжалось от непонятного страха. Неужели тот человек, что писал ей смс-ки, теперь начал её преследовать? Эта мысль была пугающей. Идти одной домой стало страшно.
Марина достала телефон и набрала номер Дарьи. Она попросила её переночевать у себя, ничего не говоря о своём страхе, а просто пригласила в гости «на вечер с ночёвкой».
Даша была свободная девушка, ни к чему не привязанная, поэтому сразу согласилась. Предложила устроить вечер лото, чтобы развеяться и обещала прийти не одна, а с Катериной ( Дарья и Катя однокурсницы из той самой шестёрки друзей, которые недавно собирались у Марины дома). Покупая вкусненькое, надеясь, что вечер пройдёт спокойно и без лишних тревог, Марину немного отпустили её страхи.

Девчата не заставили себя ждать. К удивлению Марины, они привели ещё Светлану — получился настоящий девичник. Лото плавно перетекло в шахматы, шашки, нарды: играли во всё подряд, даже в то, что толком не умели. Ставками служили секреты, которые когда-то скрывали друг от друга, или смешные истории из жизни — их можно было приукрашивать, немного привирать для веселья.
Но Светлана, как всегда, незаметно переводила разговор на мистику. Она обожала такие темы, и стоило ей получить слово, как тут же начинала рассказывать нечто загадочное.
Даша вспомнила историю о том, как однажды они поехали к бабке-ведунье, которая якобы лечила от всех недугов. Это была настоящая юморная история: глухая деревня, дом прямо у кладбища, тёмные комнаты, уставленные старыми иконами, лики которых уже почти стерлись временем. Сама «целительница» напоминала обычную алкашку, но говорила быстро и уверенно, словно заговаривала уши:
— Я из древнего рода! Всё вижу, всё слышу!
Она велела одной из девушек лечь на спину и начала водить руками над животом, спрашивая, чувствует ли та тепло. Девушка честно ответила:
— Нет, ничего не чувствую.
Бабка удивилась, снова поводила руками, потом попросила закрыть глаза. Даше уже надоело лежать неподвижно, она устала и просто сказала, чтобы только отстали:
— Ну да, теперь чувствую...
По привычному сценарию, ведунья заявила, что на девушке порча, срочно нужно её снимать. Заговорила воду, которую следовало вылить на себя во время купания, повторяя странное заклинание про «порчу, как с гуся вода». Полноценного текста никто не запомнил — лишь обрывки фраз, которые девчонки вспоминали со смехом.
Когда Даша дошла до этого момента, все так хохотали, что аж валялись по полу, сбрасывая шахматные фигуры с доски. Играли ведь тоже на полу — уютный беспорядок, который делал вечер особенно тёплым и живым. Но где-то глубоко внутри Марина чувствовала лёгкую тревогу: эти разговоры о магии и преследовании казались слишком близкими к реальности...

Катерина тоже не осталась в долгу и рассказала свою историю. Она попала к «бабке», но та оказалась совсем не бабкой — молодой женщине лет сорока пяти, может быть пятидесяти, живущей не в доме, а в обычной квартире.
Когда Катерина вошла внутрь, хозяйка сразу настороженно посмотрела на неё:
— От тебя веет чем-то ужасным... Что-то на тебе есть недоброе...
И пригласила пройти на маленькую светлую кухоньку. Квартира была типичная хрущёвка: крошечная кухня, где едва помещалась сама хозяйка, а гостья устроилась почти у самого выхода, на табуреточке возле стола.
Женщина стала водить руками вокруг Катерины, бормоча что-то себе под нос:
— Ты хочешь выйти замуж? Родить детей? Я всё могу для тебя сделать!
— У меня уже есть парень, мне ничего делать не надо, — ответила Катерина спокойно. — Я просто хотела узнать, когда мы поженимся и будут ли дети.
Хозяйка фыркнула с пренебрежением:
— Этот парень тебе не подходит! Я найду тебе лучше парня. Вообще я вижу, что тебе нужен военный — красивый, здоровенный. Хочешь, я всё это приворожу?
Катерина вскочила так резко, будто её ужалили:
— Ничего я этого не хочу!
Она быстро собралась и буквально сбежала из этой квартиры, словно за ней гналось само несчастье.
Марина удивлённо спросила:
— А зачем ты вообще туда пошла?
— Меня попросила знакомая проверить, шарлатанка эта женщина или нет, — объяснила Катерина. — Сама я не верю во всю эту чушь, смотрю трезво. Но любопытство взяло верх, вот и задержалась чуть дольше, чем следовало бы.
Девчонки снова рассмеялись, шутки посыпались одна за другой. Казалось бы, мистические истории должны были пугать, но им никак не удавалось говорить о них серьёзно — всё выходило легко, весело, с улыбками и смехом. Только Марина украдкой оглядывалась на окно, вспоминая тот странный окрик в парке, который до сих пор отдавался холодком внутри.

Светлана хоть и смеялась вместе со всеми, но твёрдо стояла на своём:
— Я-то как раз во всё это верю! И если вы такие умные да трезвые — сходите завтра со мной к медиуму. Уверяю вас: удивитесь! Она действительно видит и слышит духов, разговаривает с ними и передаёт послания.
Она просила настойчиво:
— Пожалуйста, давайте все вместе пойдём. Вы же трое неверующих — убедитесь сами!
Девчонки решили пойти ради интереса — доказать себе, что это всё неправда.

Эмоэргэ глава 2 часть 4/2

На следующий день они собрались и поехали за сто километров от города в небольшой уютный городок. Чистый, аккуратный, почти игрушечный, где наверняка все друг друга знали.
У женщины был свой дом. Их встретили радушно, рассадили за столом пить чай, словно девчонки приехали просто в гости поболтать. Атмосфера была удивительно непринуждённой, будто никакого «сеанса» вовсе не планировалось.
Женщина так же легко и спокойно начала говорить Светлане о том, что у неё всё сложится удачно, она выйдет замуж за возлюбленного — то есть сразу выбрала для гостьи самый приятный сценарий.
Затем повернулась к Марине и сказала серьёзно:
— От тебя веет холодом...
Марина улыбнулась и ответила честно:
— Это потому что я патологоанатом.
Медиум тоже улыбнулась:
— Ого... Да, теперь понятно. Наверное, я почувствовала вашу работу, а не дух. Сначала подумала, что возле вас кто-то есть.
Марина насторожилась: слова переплетались странно, непонятно было даже ей самой, что отвечать. Женщина явно сомневалась, что именно чувствует — профессию или нечто иное. Возникла какая-то странная пауза, напряжение повисло в воздухе.
Тогда Марина спросила осторожно:
— А если вы чувствуете не мою работу, а настоящее присутствие? Что мне тогда делать?
Женщина посмотрела внимательно и мягко произнесла:
— Если что-то начнёт беспокоить — приезжайте ко мне. Не думайте, что этого быть не может. Просто приедете — мы решим этот вопрос.
На этом разговор и закончился.
Девушки уехали с лёгкой тревогой и непонятном смешении чувств: любопытство, недоверие и едва уловимый страх перед неизвестным.
Марина будто бы почувствовала облегчение после встречи с медиумом: в этой женщине она увидела некую защиту, опору. Но стоило остаться одной — дома, наедине с кошкой и наступающей ночью, как эта защита исчезала без следа. В темноте всё казалось зловещим, неизвестность давила сильнее.
Когда Марина вернулась домой одна, её встретили цветы из горшков, свалившиеся с подоконника прямо на пол. Кошка сидела рядом и делала вид, что это не её лап дело. Непонятно было, как животное могло скинуть тяжёлые горшки... Марина решила не зацикливаться на этом странном происшествии, просто поставила всё обратно и навела порядок.
Тревожные СМС продолжали сыпаться ей на телефон гроздьями. Она старалась не обращать внимания, но внутри нарастало чувство беспомощности. Ответить нельзя — удалить тоже невозможно. Оставалось лишь смириться до поры до времени...

В понедельник утром Марина узнала от коллеги-судмедэксперта Вадима, что на теле Андрея не обнаружено следов побоев. Все синяки появились уже после падения — он сам упал с балкона. Единственные синяки были не от падения, так это те, что он получил во время того, как сам бил по чём-то (возможно по стене) кулаками.
Вечером того же дня Марине пришлось снова собирать рассыпанные цветы. Это начинало походить на безумие. Пока она наводила порядок, позвонил Эдуард и сообщил новость:
— Ленин-сосед вернулся! Он подтвердил полиции, что видел Лену на лестничной клетке ровно в тот момент, когда Андрей сорвался вниз.
Слова соседа звучали убедительно: Лена была намного меньше Андрея, если бы она толкнула его, он наверняка ухватился бы за неё или удержался бы сам. Всё произошло слишком синхронно — либо несчастный случай, либо самоубийство.
Однако старушка продолжала настаивать на своём с твёрдой уверенностью: она видела, что на балконе был кто-то ещё, возможно даже в квартире находился посторонний мужчина. А этот свидетель, защищающий Лену, мог быть соучастником преступления.
Расследование требовало продолжения. Туман вокруг случившегося становился только гуще, а ответы ускользали, оставляя больше вопросов, чем прежде.

Марина проснулась среди ночи от грохота — снова упали горшки с цветами. Это уже было слишком: переписки, оклики на улице, падающие цветы... Что этот мужчина хотел ей сказать? Она чувствовала страх и растерянность.
Она решила всё-таки съездить к медиуму и поговорить о том, что её тревожит. Делиться этим с кем-то из знакомых казалось бессмысленным — они либо пожалеют, либо скажут очевидные вещи, которые она сама прекрасно понимала.
Женщина встретила Марину со словами:
— Я не сомневалась, что вы приедете...
Марина удивилась такой уверенности. Медиум объяснила:
— Я почувствовала нечто странное за вашей спиной. Очень много душ или сущностей... Возможно, это ваша работа сбивает ощущения, а возможно — что-то другое. Но я вас внимательно выслушаю.
Марина рассказала про Андрея, показала его СМС-ки, упомянула об оклике и о том, как третий день подряд у неё падают цветы.
Медиум задумчиво ходила по комнате, тихо шептала себе под нос, подходила к окну, всматриваясь в даль. Вдруг резко повернулась и сказала твёрдо:
— Цветы! В цветах дело. Они для него имеют какой-то знак.
Она добавила, будто прислушиваясь к чему-то невидимому:
— Он тоже повторяет мне: «Цветы, цветы...» Не понимаю пока точно, но что-то связано именно с ними.
Попросив время подумать, женщина пообещала перезвонить Марине, если поймёт, что здесь не так.
Но звонка так и не последовало.
А ночью Марине приснился сон. Будто Андрей сидит на перилах балкона, зовёт Лену и его шатает от опьянения. Вдруг он цепляется ногой за один из прутьев проволочного бортика, теряет равновесие, начинает падать вниз. Хватается руками во все стороны, пытаясь удержаться, но вокруг нет ничего, кроме пышных цветов в горшках на балконе. Больше держаться не за что...
Марина проснулась. Перед глазами стоял тот самый балкон. И внезапно стало ясно: старушка видела вовсе не силуэт человека на балконе. Нет.
Марина набрала Эдуарда и попросила отвезти её к тому самому дому, откуда упал Андрей. Ей нужно было увидеть всё своими глазами.
Приехав туда, они встали со стороны подъезда — именно так выходила старушка в тот вечер. Подняв голову вверх, Марина замерла: на седьмом этаже цветы в горшках действительно складывались в силуэт человека! Будто кто-то стоял там, опираясь руками о перила. Теперь стало ясно: бабушке не привиделось ничего сверхъестественного — она просто приняла за фигуру человека игру света и тени от цветов.
Эдуард тут же позвонил в полицию, связался с уголовным розыском. Те пригласили старушку снова выйти к подъезду — чтобы ещё раз услышать её рассказ и убедиться воочию.
Бабуля пришла вся в гневе, уверенная в своей правоте. Стояла у подъезда, повторяя одно и то же:
— Эта девчонка такая-сякая совершила непоправимое!
Она смотрела вверх и снова видела «силуэт», а все остальные видели лишь цветочные горшки, которые при определённом освещении создавали иллюзию фигуры.
На этом всё встало на свои места. Лена была невиновна. Трагедия оказалась случайностью или самоубийством, но никак не преступлением.
Прошло несколько дней. Андрея проводили в последний путь — похороны прошли тихо, без лишних слов и обвинений. Марина стояла среди людей, чувствуя тяжесть утраты и одновременно облегчение: наконец-то всё стало на свои места.
После похорон странности начали отступать. СМС-ки с его номера больше не приходили, оклики на улице исчезли, а цветы у Марины стояли спокойно — никто их больше не сбрасывал. Словно вместе с телом ушло и то тревожное присутствие, которое преследовало её последние недели.
Марина вернулась домой, села за стол и долго смотрела в окно. В душе осталась лишь лёгкая грусть и ощущение завершённости. Она понимала: Андрей ушёл навсегда, а вместе с ним угасла и та незримая связь, которая так пугала её раньше.

Глава третья
Эмоэргэ

У Галины Алексеевны, тётушки Марины, той самой, что всю жизнь проработала в больнице, был день рождения. Ей исполнялось восемьдесят пять лет. Но, несмотря на зрелый возраст, Галина Алексеевна выглядела прекрасно: всегда подтянутая, элегантная, неизменно в костюмах, с аккуратной причёской и лёгким макияжем. Она была из тех редких женщин, к которым так и тянет — лёгкая, приятная, искрящаяся какой-то внутренней энергией. Вокруг неё всегда ютилась большая компания друзей и родственников; всем с ней было настолько хорошо, что одна она оставалась крайне редко. Есть такое слово — компанейская. Вот это точно про неё.

Но Марина знала один маленький секрет. Галина Алексеевна увлекалась магией. Это было настолько никому не известно, что об этом можно было лишь догадываться по каким-то едва уловимым мелочам.

Марина приехала пораньше, чтобы помочь подготовиться к приходу гостей: нарезать салаты, накрыть на стол и просто поболтать с тётушкой, ведь они давно не виделись — работа безжалостно забирает всё время.

Тётя Галя встретила её с распростёртыми объятиями, видно было, как сильно соскучилась. Не дав Марине даже разуться, тут же предложила занять спальню и остаться на ночь.

Квартира у тёти была под стать хозяйке — просторная, светлая, дышащая спокойствием. «Наверное, все доктора любят такие светлые комнаты, — подумалось Марине, — после привычных больничных коридоров им нужен простор». Никаких животных — ни кошечек, ни попугайчиков. Тётя Галя категорически отказывалась заводить питомцев. Говорила, что терпеть не может собак и кошек, а вставать рано ради них, таскаться с лотками и кормом — увольте. Она предпочитала вечерами смотреть телевизор, читать книги и делать какие-то записи в блокнотах. Возможно, рабочие заметки, а может, письма… Марина особо не вникала, но видела на журнальном столике стопку тетрадей. Было до ужаса любопытно, что же там пишет Галина Алексеевна, но подглядывать казалось совершенно непозволительным.

Принявшись накрывать на стол, племянница и тётушка погрузились в воспоминания. Особенно часто всплывали те дни, когда Марина прибегала к тёте на работу, в корпус психосоматики.

Вдруг тётушка отложила нож, которым крошила зелень, повернулась к Марине и спросила прямо:

— Как ты себя чувствуешь?

Марина удивилась такому вопросу, не поняв внезапной заинтересованности своим здоровьем.

— Нормально, тёть Галь. А что?

— Нет-нет. Просто... Я когда рядом с тобой стою, чувствую от тебя такую энергетику...

Марина опешила.

— Какую энергетику? Кроме моей обычной, ничего такого…

Тётя Галя мягко улыбнулась, вытирая руки полотенцем.

— Понимаешь, Марина, я уже взрослая. Очень взрослая. И я много знаю. Я в тебе чувствую такой потенциал, такую силу, что выбрала бы тебя тем человеком, которому могла бы передать знания.

Повисла неловкая пауза. Каждая не знала, как к этому подойти, чтобы не говорить прямо, а ходить вокруг да около.

Наконец тётя Галя вздохнула и сменила тон на более мягкий, доверительный:

— Тебе нравится, племянница моя дорогая, как я прожила свою жизнь?

Марине не нужно было даже думать.

— Да, конечно! Я всегда восторгалась вами. Равнялась. Мне всегда хотелось быть похожей на вас.

— Это не только благодаря удаче или внешности, — покачала головой Галина Алексеевна. — Это правильный подход к жизни. А для этого нужно знать кое-какие секреты. И эти секреты, Мариш, я готова передать тебе.

Марина, выдержав лёгкую паузу, мягко улыбнулась:

— Тёть Галь, давай я подумаю об этом до утра? А сегодня мы будем просто праздновать твой день рождения. Не зацикливайся ни на каких делах, ситуациях и проблемах. Хорошо? У меня же есть время до завтра?

– Я надеюсь на твой положительный ответ. – Галина Алексеевна хитро прищурилась.

Постепенно стали подтягиваться гости: бывшие коллеги с работы, родственники, родители Марины и дочь Галины Алексеевны, соседи по лестничной клетке и старые друзья. Квартира начала наполняться гулом голосов и ароматом духов. На столах вырастали горы букетов — от крошечных в скромных вазочках до огромнейших корзин. Всё как по медицинскому стандарту: коробки конфет громоздились друг на друга, рядом лежали плитки дорогого шоколада, флаконы духов... Подарки были предсказуемыми, но такими душевными.

Как это обычно бывает у докторов, разговоры быстро разделились на группы. В одной вспоминали забавные случаи из практики, в другой спорили о новых методиках лечения, а кто-то просто стоял у окна, обсуждая общих знакомых.

Тётя Галя, поймав минутное затишье, торжественно достала с полки пухлый фотоальбом.

— А сейчас, девочки и мальчики, я вам покажу нашу молодость!

Альбом оказался настоящей сокровищницей — там был буквально миллиард фотографий со времён их больницы. Марина склонилась над плечом тёти, листая плотные картонные страницы. И вдруг замерла.

— Ой! — вырвалось у неё.

На одном из старых чёрно-белых снимков она увидела знакомое лицо. Это был пациент. Тот самый.

— Что он тут делает? — рассмеялась Марина, показывая пальцем.

Все сгрудились посмотреть. Посмеялись, сказали, что мужчина просто удачно «пристроился» в кадр именно в тот момент, когда щёлкнул затвор фотоаппарата.

Прошло столько лет, а Марина так и не смогла забыть это лицо.

Та встреча в больнице была настолько яркой, почти киношной ситуацией, что даже сейчас, спустя годы, при виде этого мужчины в памяти сразу всплыли все детали: запахи лекарств, шарханья больничных тапочек, пижамы, халаты и бледные лица пациентов.

Больница пахла варёной капустой, хлоркой и лекарствами; линолеум на полу местами потерял рисунок. Свет под потолком мигал мертвенно-жёлтым или наоборот ярким холодным светом, создавая напряжённость для людей которые не суетились, а погружались в свой мир тишины. Палаты были открыты для контроля над «временными поселенцами», которые занимали одну кровать и тумбочку. Двери были огромными и тяжёлыми, выкрашенные в белый цвет, как и всё тут – белое и нераздрожающее.

По этим коридорам бродили пациенты. И был среди них один мужчина. Он выглядел довольно интеллигентно: высокий, но немного сутулится, худощав и уже седой до цвета сметаны. Как и все ходил шархая тапочками то в одну сторону коридора, то в другую, но стоило ему увидеть Марину, как его лицо менялось до неузнаваемости. Перед глазами вставала картина: он видел свою жену Элю. Для него Марина, будто, была её точным отражением — те же большие глаза карего цвета , длина и цвет волос, тон в голосе. И ничего с этим поделать было невозможно.

Он начинал её преследовать, звал по имени:

— Эля… Эля… Эля, ты почему меня не забираешь? Эля, говори со мной!

Ей тогда было 12 лет. Она всё время боялась и пряталась от него. Потом появлялись врачи — похожие на белых пчёл с иголками. Они обступали его и успокаивали какими-то «витаминами». Как говорила тётушка, он не сильно буянил, но для двенадцатилетнего ребёнка эта сцена казалась чем-то ужасным.

Тётушка всегда нервничала, когда Константин Николаевич обращал внимание на племянницу. Она знала историю этого пациента лучше Марины: жена ушла из жизни оставив мужа одного, так бывает. Мужчина не мог сменится с утратой и видимо мозг его начал сочинять свой мир, мир в котором жена Константина жива. У самой девочки были такие же глаза, что и у той женщины. Тётушка старалась держать девочку подальше, но больница жила своей жизнью.

Однажды они обедали в больничной столовой вместе с пациентами. Так получилось, что этот мужчина подсел прямо напротив Марины. Она сразу насторожилась. А он долго и пристально смотрел на неё, а потом начал шептать:

— Эля… я скучаю по дому. Зачем ты меня тут оставила? Почему я здесь? Ты меня не любишь. Ты не хочешь быть со мной.

Марина решила подыграть, пока рядом не было врачей, а тётушка сидела далеко. Она ответила ему тихо, почти одними губами:

— Не волнуйся. Я же тоже здесь. Мы вместе. В одном месте.

— Что-то мне здесь не нравится, — буркнул мужчина.

В голове у Марины крутилась мысль: как же его зовут? И вдруг вспомнила — Константин Николаевич.

— Да мы в санатории, ты чего? — сказала она, стараясь говорить уверенно.

Он начал оглядываться:

— Возможно. Да, действительно похоже на санаторий. Но когда мы поедем домой?

— Скоро, — вдруг резко выдавила из себя Марина.

Она лихорадочно думала: куда заведёт этот разговор? Или уже пора сбегать? Но мужчина вдруг так же резко уткнулся в свою тарелку и принялся быстро есть. Больше он не проронил ни слова. В этот раз обошлось без врачей и уколов.

«Эля», — вдруг кто-то сказал в комнате и Марина вернулась из воспоминаний на день рождения тёти.

Дочь Галины Алексеевны, Рита, видя, как мама пропадает на работе с огнём в глазах, решила не связывать себя с медицинским образованием. Она пошла по стопам отца — в журналистику. И, как оказалось, тоже стала «пропадать» где-то там, в эпицентре событий. Уж слишком захватывающая это профессия: она требовала постоянно писать, быть в центре новостей, выхватывать жизнь крупным планом.

Марина же... С ней всё было иначе. Родители, поглощённые своими делами — папа-врач и мама-педагог, — так и не смогли построить с дочерью по-настоящему тёплых отношений. Между ними словно висела невидимая стена. Всё общение сводилось к официальному, почти рабочему ритуалу: поздороваться за руку, спросить дежурное «Как дела?». На этом — точка. Дальше они просто не заходили.

А вот с тётушкой Галиной было совсем другое дело. Там были чувства, привязанность, любопытство и даже секретики. Марине с тётушкой было очень интересно.

Когда гости разошлись, Марина осталась одна — помогать убирать со стола. Они с тётей молча мыли посуду, складывали стулья. И вдруг Галина Алексеевна, зачем-то глянув на закрытую дверь, заговорщически понизила голос:

— А ты знаешь… Я сразу не стала говорить, при всех. Подождала, пока все уйдут. Ты в курсе, чем закончилась история нашего пациента, Константина Николаевича?

Марина замерла с тарелкой в руках. Ого. Вот это поворот.

— Нет… конечно, не знаю. Как-то всё расплывчато в памяти осталось, забылось. А что случилось?

Она действительно сгорала от любопытства. Судя по лицу тёти, её ждало нечто впечатляющее.

Галина Алексеевна наконец решилась и начала рассказывать Марине, что же случилось с Константином Николаевичем. Они устроились на диване поудобнее — Марина слушала внимательно, а Галина Алексеевна подошла к рассказу со стука в дверь: говорила как он к ним попал, перечисляла его болезни и отклонения. Но Марине это было не так важно — она ждала суть темы.

Наконец тётушка собралась с мыслями:

— Однажды вечером, когда врачи уже разошлись по домам, я зашла к нему в палату под предлогом процедур. На самом деле мне хотелось поговорить с ним без лишних глаз — ведь палата была полна пациентов, им наверняка стало бы любопытно послушать разговор старшей медсестры. Чтобы никто не мешал, мы вышли из палаты.

Константин Николаевич ни о чём не подозревал. Когда Галина Алексеевна увела его якобы измерить температуру, он спокойно сел в кабинете. Тут-то она мягко, почти завораживающе заговорила о том, что может почувствовать его состояние и готова выслушать всё, если он действительно верит, что жена жива.

Сначала мужчина ничего не понимал, но уверенно ответил:

— Да, моя жена живая! И никаких вопросов тут быть не может. Она иногда приходит ко мне сюда, только почему-то не всегда со мной… Я хочу поехать домой вместе с ней!

Галина Алексеевна продолжала говорить очень мягко, будто окутывая его невидимой паутиной доверия. Она уверяла, что видит многое и способна понять то, чего другие не замечают.

Константин Николаевич насторожился, скукожился и почувствовал себя неловко. По телу побежали мурашки — ему захотелось уйти, он не понимал, о чём идёт речь, и даже растерялся: что сказать Галине Алексеевне?

Но та была настойчива и в то же время очень добра:

— Не бойся меня, я твой друг. Никому ничего не расскажу про наш разговор — это останется между нами. Просто мне хочется помочь тебе разобраться с тем, что происходит именно сейчас.

Она спросила его прямо:

— Ты точно видишь свою жену? Или всё-таки кого-то другого? Почему ты её видишь? Что она от тебя хочет? Может быть, ей нужна помощь?

Константин напрягся ещё сильнее, задумался: а ведь Галина Алексеевна действительно видит, что с ним творится неладное… Он тихо ответил:

— Нет-нет, кажется, она ничего от меня не просит. Это я хочу, чтобы она забрала меня отсюда…

Галина Алексеевна твёрдо сказала:

— Уедешь ты только тогда, когда расскажешь честно, какая поддержка тебе нужна на самом деле. Ведь дело не просто в том, что ты видишь жену — важно понять, зачем она к тебе приходит.

Они долго ходили вокруг да около, пока наконец Константин почти со слезами не признался, что чувствует вину за смерть жены.

Галина Алексеевна не отступала:

— В чём же ваша вина, Константин Николаевич? — твёрдо повторяла она, словно выталкивая из него все мысли.

И он рассказал ей такую историю: лет пять назад они с женой сильно поссорились. Он в порыве гнева толкнул её, и она упала, ударившись головой. После этого женщина долго лежала в больнице со сотрясением мозга, восстанавливалась тяжело — возраст давал о себе знать. Казалось бы, всё обошлось, но спустя время у неё случилось кровоизлияние в мозг. Врачи записали это как случайность, а сам Константин до сих пор винит себя за ту давнюю ссору.

Тогда Галина Алексеевна удивлённо спросила:

— При чём тут моя племянница Марина? Почему вы так к ней относитесь?

В этот момент выяснилось самое главное: оказывается, Константин видел свою жену вовсе не вместо Марины! Его покойная супруга стояла рядом с Мариной — будто постоянно находилась где-то за её спиной. И когда Марина убегала, жена Константина тоже убегала вместе с ней, следуя по пятам.

Вот в этом и был весь секрет.

Галина Алексеевна задумчиво сказала Марине:

— Для себя я поняла, что у тебя есть какой-то дар: возле тебя видны души. Я всю жизнь увлекаюсь этим — изучаю потусторонние миры и всё, что с ними связано. И вдруг узнаю новость: оказывается, рядом с тобой, Маринушка, словно открывается портал или действует какая-то сила! С тех пор я стала за тобой наблюдать.

Марина слушала внимательно — ей стало ещё интереснее узнать, как же в итоге сложилась судьба Константина Николаевича.

— Всё хорошо, мы после того случая часто разговаривали. Я объяснила ему про потусторонний мир, рассказала, где его жена на самом деле, и что это не она к нему приходит, а лишь совесть и галлюцинации. Со временем ему действительно полегчало, он выздоровел, выписался — только приходил на плановые обследования. Вот почему я тебе эту историю рассказывала — ради тебя самой!

Она добавила уже строго:

— Поэтому завтра утром жду от тебя положительный ответ.

На этом они решили быстренько доделать уборку и лечь отдыхать.

На следующее утро Марина расстроила тётушку — она отказалась.

— Понимаешь, я не хочу связывать свою жизнь с этим. Да, что-то есть, и я тоже это чувствую... Но мне совсем не хочется углубляться в эти дела и постоянно быть там. Я выбрала профессию именно для того, чтобы разобраться: какая связь между жизнью, смертью и потусторонним миром? А когда повзрослела, поняла — всё-таки не хочу знать, что происходит после смерти. Лучше понимать то, что здесь, на земле, а «там» пусть остаётся тайной. Если люди приходят оттуда по какой-то причине — значит, души не успокоились. Или мы сами их не отпускаем из-за совести или недосказанности...

Тётушка немного огорчилась, но сказала спокойно:
— Ладно-ладно… Я ещё здесь, у тебя впереди время. Помню себя молодой — я тоже упиралась, мне это было ни к чему! Хотелось жить, веселиться, радоваться жизни, рожать детей, создавать семью, работать, учиться… И вот эта вся мистика была совершенно лишней. Только понимаешь, оно само не отпускает — преследует. В какие-то жизненные ситуации ты всё равно с этим сталкиваешься, от этого никуда не денешься. Сейчас я тебя отпускаю, но если вдруг передумаешь — всегда жду. Запомни!

Глава третья
Эмоэргэ

У Галины Алексеевны, тётушки Марины, той самой, что всю жизнь проработала в больнице, был день рождения. Ей исполнялось восемьдесят пять лет. Но, несмотря на зрелый возраст, Галина Алексеевна выглядела прекрасно: всегда подтянутая, элегантная, неизменно в костюмах, с аккуратной причёской и лёгким макияжем. Она была из тех редких женщин, к которым так и тянет — лёгкая, приятная, искрящаяся какой-то внутренней энергией. Вокруг неё всегда ютилась большая компания друзей и родственников; всем с ней было настолько хорошо, что одна она оставалась крайне редко. Есть такое слово — компанейская. Вот это точно про неё.

Но Марина знала один маленький секрет. Галина Алексеевна увлекалась магией. Это было настолько никому не известно, что об этом можно было лишь догадываться по каким-то едва уловимым мелочам.

Марина приехала пораньше, чтобы помочь подготовиться к приходу гостей: нарезать салаты, накрыть на стол и просто поболтать с тётушкой, ведь они давно не виделись — работа безжалостно забирает всё время.

Тётя Галя встретила её с распростёртыми объятиями, видно было, как сильно соскучилась. Не дав Марине даже разуться, тут же предложила занять спальню и остаться на ночь.

Квартира у тёти была под стать хозяйке — просторная, светлая, дышащая спокойствием. «Наверное, все доктора любят такие светлые комнаты, — подумалось Марине, — после привычных больничных коридоров им нужен простор». Никаких животных — ни кошечек, ни попугайчиков. Тётя Галя категорически отказывалась заводить питомцев. Говорила, что терпеть не может собак и кошек, а вставать рано ради них, таскаться с лотками и кормом — увольте. Она предпочитала вечерами смотреть телевизор, читать книги и делать какие-то записи в блокнотах. Возможно, рабочие заметки, а может, письма… Марина особо не вникала, но видела на журнальном столике стопку тетрадей. Было до ужаса любопытно, что же там пишет Галина Алексеевна, но подглядывать казалось совершенно непозволительным.

Принявшись накрывать на стол, племянница и тётушка погрузились в воспоминания. Особенно часто всплывали те дни, когда Марина прибегала к тёте на работу, в корпус психосоматики.

Вдруг тётушка отложила нож, которым крошила зелень, повернулась к Марине и спросила прямо:

— Как ты себя чувствуешь?

Марина удивилась такому вопросу, не поняв внезапной заинтересованности своим здоровьем.

— Нормально, тёть Галь. А что?

— Нет-нет. Просто... Я когда рядом с тобой стою, чувствую от тебя такую энергетику...

Марина опешила.

— Какую энергетику? Кроме моей обычной, ничего такого…

Тётя Галя мягко улыбнулась, вытирая руки полотенцем.

— Понимаешь, Марина, я уже взрослая. Очень взрослая. И я много знаю. Я в тебе чувствую такой потенциал, такую силу, что выбрала бы тебя тем человеком, которому могла бы передать знания.

Повисла неловкая пауза. Каждая не знала, как к этому подойти, чтобы не говорить прямо, а ходить вокруг да около.

Наконец тётя Галя вздохнула и сменила тон на более мягкий, доверительный:

— Тебе нравится, племянница моя дорогая, как я прожила свою жизнь?

Марине не нужно было даже думать.

— Да, конечно! Я всегда восторгалась вами. Равнялась. Мне всегда хотелось быть похожей на вас.

— Это не только благодаря удаче или внешности, — покачала головой Галина Алексеевна. — Это правильный подход к жизни. А для этого нужно знать кое-какие секреты. И эти секреты, Мариш, я готова передать тебе.

Марина, выдержав лёгкую паузу, мягко улыбнулась:

— Тёть Галь, давай я подумаю об этом до утра? А сегодня мы будем просто праздновать твой день рождения. Не зацикливайся ни на каких делах, ситуациях и проблемах. Хорошо? У меня же есть время до завтра?

– Я надеюсь на твой положительный ответ. – Галина Алексеевна хитро прищурилась.

Постепенно стали подтягиваться гости: бывшие коллеги с работы, родственники, родители Марины и дочь Галины Алексеевны, соседи по лестничной клетке и старые друзья. Квартира начала наполняться гулом голосов и ароматом духов. На столах вырастали горы букетов — от крошечных в скромных вазочках до огромнейших корзин. Всё как по медицинскому стандарту: коробки конфет громоздились друг на друга, рядом лежали плитки дорогого шоколада, флаконы духов... Подарки были предсказуемыми, но такими душевными.

Как это обычно бывает у докторов, разговоры быстро разделились на группы. В одной вспоминали забавные случаи из практики, в другой спорили о новых методиках лечения, а кто-то просто стоял у окна, обсуждая общих знакомых.

Тётя Галя, поймав минутное затишье, торжественно достала с полки пухлый фотоальбом.

— А сейчас, девочки и мальчики, я вам покажу нашу молодость!

Альбом оказался настоящей сокровищницей — там был буквально миллиард фотографий со времён их больницы. Марина склонилась над плечом тёти, листая плотные картонные страницы. И вдруг замерла.

— Ой! — вырвалось у неё.

На одном из старых чёрно-белых снимков она увидела знакомое лицо. Это был пациент. Тот самый.

— Что он тут делает? — рассмеялась Марина, показывая пальцем.

Все сгрудились посмотреть. Посмеялись, сказали, что мужчина просто удачно «пристроился» в кадр именно в тот момент, когда щёлкнул затвор фотоаппарата.

Прошло столько лет, а Марина так и не смогла забыть это лицо.

Та встреча в больнице была настолько яркой, почти киношной ситуацией, что даже сейчас, спустя годы, при виде этого мужчины в памяти сразу всплыли все детали: запахи лекарств, шарханья больничных тапочек, пижамы, халаты и бледные лица пациентов.

Больница пахла варёной капустой, хлоркой и лекарствами; линолеум на полу местами потерял рисунок. Свет под потолком мигал мертвенно-жёлтым или наоборот ярким холодным светом, создавая напряжённость для людей которые не суетились, а погружались в свой мир тишины. Палаты были открыты для контроля над «временными поселенцами», которые занимали одну кровать и тумбочку. Двери были огромными и тяжёлыми, выкрашенные в белый цвет, как и всё тут – белое и нераздрожающее.

По этим коридорам бродили пациенты. И был среди них один мужчина. Он выглядел довольно интеллигентно: высокий, но немного сутулится, худощав и уже седой до цвета сметаны. Как и все ходил шархая тапочками то в одну сторону коридора, то в другую, но стоило ему увидеть Марину, как его лицо менялось до неузнаваемости. Перед глазами вставала картина: он видел свою жену Элю. Для него Марина, будто, была её точным отражением — те же большие глаза карего цвета , длина и цвет волос, тон в голосе. И ничего с этим поделать было невозможно.

Он начинал её преследовать, звал по имени:

— Эля… Эля… Эля, ты почему меня не забираешь? Эля, говори со мной!

Ей тогда было 12 лет. Она всё время боялась и пряталась от него. Потом появлялись врачи — похожие на белых пчёл с иголками. Они обступали его и успокаивали какими-то «витаминами». Как говорила тётушка, он не сильно буянил, но для двенадцатилетнего ребёнка эта сцена казалась чем-то ужасным.

Тётушка всегда нервничала, когда Константин Николаевич обращал внимание на племянницу. Она знала историю этого пациента лучше Марины: жена ушла из жизни оставив мужа одного, так бывает. Мужчина не мог сменится с утратой и видимо мозг его начал сочинять свой мир, мир в котором жена Константина жива. У самой девочки были такие же глаза, что и у той женщины. Тётушка старалась держать девочку подальше, но больница жила своей жизнью.

Однажды они обедали в больничной столовой вместе с пациентами. Так получилось, что этот мужчина подсел прямо напротив Марины. Она сразу насторожилась. А он долго и пристально смотрел на неё, а потом начал шептать:

— Эля… я скучаю по дому. Зачем ты меня тут оставила? Почему я здесь? Ты меня не любишь. Ты не хочешь быть со мной.

Марина решила подыграть, пока рядом не было врачей, а тётушка сидела далеко. Она ответила ему тихо, почти одними губами:

— Не волнуйся. Я же тоже здесь. Мы вместе. В одном месте.

— Что-то мне здесь не нравится, — буркнул мужчина.

В голове у Марины крутилась мысль: как же его зовут? И вдруг вспомнила — Константин Николаевич.

— Да мы в санатории, ты чего? — сказала она, стараясь говорить уверенно.

Он начал оглядываться:

— Возможно. Да, действительно похоже на санаторий. Но когда мы поедем домой?

— Скоро, — вдруг резко выдавила из себя Марина.

Она лихорадочно думала: куда заведёт этот разговор? Или уже пора сбегать? Но мужчина вдруг так же резко уткнулся в свою тарелку и принялся быстро есть. Больше он не проронил ни слова. В этот раз обошлось без врачей и уколов.

«Эля», — вдруг кто-то сказал в комнате и Марина вернулась из воспоминаний на день рождения тёти.

Дочь Галины Алексеевны, Рита, видя, как мама пропадает на работе с огнём в глазах, решила не связывать себя с медицинским образованием. Она пошла по стопам отца — в журналистику. И, как оказалось, тоже стала «пропадать» где-то там, в эпицентре событий. Уж слишком захватывающая это профессия: она требовала постоянно писать, быть в центре новостей, выхватывать жизнь крупным планом.

Марина же... С ней всё было иначе. Родители, поглощённые своими делами — папа-врач и мама-педагог, — так и не смогли построить с дочерью по-настоящему тёплых отношений. Между ними словно висела невидимая стена. Всё общение сводилось к официальному, почти рабочему ритуалу: поздороваться за руку, спросить дежурное «Как дела?». На этом — точка. Дальше они просто не заходили.

А вот с тётушкой Галиной было совсем другое дело. Там были чувства, привязанность, любопытство и даже секретики. Марине с тётушкой было очень интересно.

Когда гости разошлись, Марина осталась одна — помогать убирать со стола. Они с тётей молча мыли посуду, складывали стулья. И вдруг Галина Алексеевна, зачем-то глянув на закрытую дверь, заговорщически понизила голос:

— А ты знаешь… Я сразу не стала говорить, при всех. Подождала, пока все уйдут. Ты в курсе, чем закончилась история нашего пациента, Константина Николаевича?

Марина замерла с тарелкой в руках. Ого. Вот это поворот.

— Нет… конечно, не знаю. Как-то всё расплывчато в памяти осталось, забылось. А что случилось?

Она действительно сгорала от любопытства. Судя по лицу тёти, её ждало нечто впечатляющее.

Галина Алексеевна наконец решилась и начала рассказывать Марине, что же случилось с Константином Николаевичем. Они устроились на диване поудобнее — Марина слушала внимательно, а Галина Алексеевна подошла к рассказу со стука в дверь: говорила как он к ним попал, перечисляла его болезни и отклонения. Но Марине это было не так важно — она ждала суть темы.

Наконец тётушка собралась с мыслями:

— Однажды вечером, когда врачи уже разошлись по домам, я зашла к нему в палату под предлогом процедур. На самом деле мне хотелось поговорить с ним без лишних глаз — ведь палата была полна пациентов, им наверняка стало бы любопытно послушать разговор старшей медсестры. Чтобы никто не мешал, мы вышли из палаты.

Константин Николаевич ни о чём не подозревал. Когда Галина Алексеевна увела его якобы измерить температуру, он спокойно сел в кабинете. Тут-то она мягко, почти завораживающе заговорила о том, что может почувствовать его состояние и готова выслушать всё, если он действительно верит, что жена жива.

Сначала мужчина ничего не понимал, но уверенно ответил:

— Да, моя жена живая! И никаких вопросов тут быть не может. Она иногда приходит ко мне сюда, только почему-то не всегда со мной… Я хочу поехать домой вместе с ней!

Галина Алексеевна продолжала говорить очень мягко, будто окутывая его невидимой паутиной доверия. Она уверяла, что видит многое и способна понять то, чего другие не замечают.

Константин Николаевич насторожился, скукожился и почувствовал себя неловко. По телу побежали мурашки — ему захотелось уйти, он не понимал, о чём идёт речь, и даже растерялся: что сказать Галине Алексеевне?

Но та была настойчива и в то же время очень добра:

— Не бойся меня, я твой друг. Никому ничего не расскажу про наш разговор — это останется между нами. Просто мне хочется помочь тебе разобраться с тем, что происходит именно сейчас.

Она спросила его прямо:

— Ты точно видишь свою жену? Или всё-таки кого-то другого? Почему ты её видишь? Что она от тебя хочет? Может быть, ей нужна помощь?

Константин напрягся ещё сильнее, задумался: а ведь Галина Алексеевна действительно видит, что с ним творится неладное… Он тихо ответил:

— Нет-нет, кажется, она ничего от меня не просит. Это я хочу, чтобы она забрала меня отсюда…

Галина Алексеевна твёрдо сказала:

— Уедешь ты только тогда, когда расскажешь честно, какая поддержка тебе нужна на самом деле. Ведь дело не просто в том, что ты видишь жену — важно понять, зачем она к тебе приходит.

Они долго ходили вокруг да около, пока наконец Константин почти со слезами не признался, что чувствует вину за смерть жены.

Галина Алексеевна не отступала:

— В чём же ваша вина, Константин Николаевич? — твёрдо повторяла она, словно выталкивая из него все мысли.

И он рассказал ей такую историю: лет пять назад они с женой сильно поссорились. Он в порыве гнева толкнул её, и она упала, ударившись головой. После этого женщина долго лежала в больнице со сотрясением мозга, восстанавливалась тяжело — возраст давал о себе знать. Казалось бы, всё обошлось, но спустя время у неё случилось кровоизлияние в мозг. Врачи записали это как случайность, а сам Константин до сих пор винит себя за ту давнюю ссору.

Тогда Галина Алексеевна удивлённо спросила:

— При чём тут моя племянница Марина? Почему вы так к ней относитесь?

В этот момент выяснилось самое главное: оказывается, Константин видел свою жену вовсе не вместо Марины! Его покойная супруга стояла рядом с Мариной — будто постоянно находилась где-то за её спиной. И когда Марина убегала, жена Константина тоже убегала вместе с ней, следуя по пятам.

Вот в этом и был весь секрет.

Галина Алексеевна задумчиво сказала Марине:

— Для себя я поняла, что у тебя есть какой-то дар: возле тебя видны души. Я всю жизнь увлекаюсь этим — изучаю потусторонние миры и всё, что с ними связано. И вдруг узнаю новость: оказывается, рядом с тобой, Маринушка, словно открывается портал или действует какая-то сила! С тех пор я стала за тобой наблюдать.

Марина слушала внимательно — ей стало ещё интереснее узнать, как же в итоге сложилась судьба Константина Николаевича.

— Всё хорошо, мы после того случая часто разговаривали. Я объяснила ему про потусторонний мир, рассказала, где его жена на самом деле, и что это не она к нему приходит, а лишь совесть и галлюцинации. Со временем ему действительно полегчало, он выздоровел, выписался — только приходил на плановые обследования. Вот почему я тебе эту историю рассказывала — ради тебя самой!

Она добавила уже строго:

— Поэтому завтра утром жду от тебя положительный ответ.

На этом они решили быстренько доделать уборку и лечь отдыхать.

На следующее утро Марина расстроила тётушку — она отказалась.

— Понимаешь, я не хочу связывать свою жизнь с этим. Да, что-то есть, и я тоже это чувствую... Но мне совсем не хочется углубляться в эти дела и постоянно быть там. Я выбрала профессию именно для того, чтобы разобраться: какая связь между жизнью, смертью и потусторонним миром? А когда повзрослела, поняла — всё-таки не хочу знать, что происходит после смерти. Лучше понимать то, что здесь, на земле, а «там» пусть остаётся тайной. Если люди приходят оттуда по какой-то причине — значит, души не успокоились. Или мы сами их не отпускаем из-за совести или недосказанности...

Тётушка немного огорчилась, но сказала спокойно:
— Ладно-ладно… Я ещё здесь, у тебя впереди время. Помню себя молодой — я тоже упиралась, мне это было ни к чему! Хотелось жить, веселиться, радоваться жизни, рожать детей, создавать семью, работать, учиться… И вот эта вся мистика была совершенно лишней. Только понимаешь, оно само не отпускает — преследует. В какие-то жизненные ситуации ты всё равно с этим сталкиваешься, от этого никуда не денешься. Сейчас я тебя отпускаю, но если вдруг передумаешь — всегда жду. Запомни!

Марина невольно вспомнила тех медиумов и «бабок», которых они с подружками посещали — теперь ей казалось, что это просто глупость и ерунда, сплошная выдумка. С другой стороны, она сама переживала похожие странности: горшки падали и люстра... Может, совпадения? Непонятно… Вчерашний день уже казался сном, будто ничего такого с ней и не происходило. Наступал новый день — и снова становилось страшно, начинало казаться, что всё правда.

«Как трудно понять современную жизнь, перемешанную с потусторонней», — подумала она про себя и улыбнулась: «Хорошо хоть НЛО в её жизни пока нет!»

Вернувшись домой, Марина долго думала и снова прокручивала в голове рассказ тётушки. Постепенно ей стало казаться: что-то здесь не сходится.

Если это были галлюцинации Константина Николаевича — при чём тут она? Если у Марины действительно есть какая-то сила или потусторонняя энергетика, как говорит тётушка, то жена пациента была рядом с ней совсем не случайно. Значит, это было не просто плодом воображения...

Марина предположила: возможно, эта женщина пряталась за её сильной энергией от мужа — именно поэтому он видел супругу только возле неё и постоянно гнался следом.

Получалось, нужно разобраться получше! Либо углубиться в тему потустороннего мира, либо понять, что же на самом деле произошло в той семье.

И Марина решила пойти дальше: узнать адрес этой семьи, выяснить, есть ли у них дети и как они жили до всего случившегося.

Половина рабочего дня прошла для Марины в нетерпении поскорее попасть в архив. Она понимала: просто так документы ей никто не выдаст, и придумала небольшую хитрость — будто пишет диссертацию.

В принципе, её тут все знали, возможно, разрешили бы посмотреть бумаги без всяких отговорок, но ради формальности Марина решила подстраховаться. Спустившись в архив, она увидела там одну из студенток: сам архивариус ушёл на обед. Марина сразу заявила девушке:

— Мне нужно написать диссертацию!

Та вытаращила глаза и честно призналась, что плохо ориентируется среди бумаг, но Марина убедила её, что сама всё найдёт, хотя раньше здесь никогда не бывала. Зато со студенческих времён помнила общую систему хранения документов.

Она погрузилась в атмосферу старых бумаг, полумрака, стеллажей с ящиками и папками. Воздух казался тяжёлым, напряжённым; вокруг лежали истории больных, погибших, умерших... Некоторые дела хранились по пятьдесят лет — от них уже почти ничего не осталось, только пыль да прах.

Марине даже показалось, что она затерялась навсегда и обеда точно не хватит найти нужную папку. Но вдруг, она на что-то наступила, это была пуговица. «Пуговкин» – моментально всплыла фамилия Константина Николаевича и поиск пошёл быстрее.

Где-то рядом послышались шаги. Сначала подумалось — вернулась студентка или вернулся архивариус, но звук шагов было слышно явственнее, чем обычно, а никто не появлялся. Марина выглянула — кто-то быстро спрятался за шкафом. Ей даже почудилось, что мелькнуло женское платье...

Наконец-то Марина нашла документы Константина Николаевича, сняла туфли и на носочках пошла в сторону, где мелькнуло платье. Но вдруг навстречу вышел архивариус.

— О! Марина Анатольевна, здравствуйте! Вы что-то ищете?

От неожиданности у Марины подкосились ноги — чуть не упала!

— Да... нашла. Я пишу диссертацию по медицинскому вопросу и вспомнила одного пациента — он мне очень подходит для работы. Хочу взять его историю болезни...

Архивариус строго добавил:

— Только документы с собой не забирайте!

— Нет-нет, я просто перепишу самое важное и быстренько всё верну — обед заканчивается!

Он махнул рукой и ушёл обратно к себе.

Марина быстро переписала адрес, просмотрела историю болезни, достала телефон и незаметно сфотографировала несколько страниц, после чего аккуратно положила папку на место.

И снова ей почудилось: между шкафами мелькнула юбка.

Она направилась туда, но тут сзади, на другом стеллаже, внезапно посыпались папки. Забежал архивариус вместе со студенткой — казалось, будто бумаги упали сами собой.

— Не переживайте, я сама всё соберу! Идите уже работать, всё в порядке! – успокоила всех девушка.

Марина поблагодарила и ушла.

Позже она подумала: «Наверное, в архиве ещё кто-то был — может, студенты или посторонние люди. А я себе накрутила всякие потусторонние мысли...»

День прошёл кое-как, Марина буквально была на иголках. Даже её коллега Вадим заметил это:

— У тебя всё в порядке? Может, помощь нужна? Ты сегодня какая-то потерянная...

Марина быстро отрезала:

— Не-не, всё нормально, спасибо!

Она не хотела, чтобы он начал допытываться о причинах её беспокойства.

Вечером Марина поехала по адресу из найденных документов.

Марина уже жалела, что затеяла поездку среди недели: пока туда-обратно — стемнеет. Но поезд уже тронулся.

В электричке она любовалась осенней природой за окном: мимо проплывали смешанные леса и поля — то пшеничные, то горчичные. По просёлочным дорожкам неспешно двигались тракторы, убирая остатки урожая; в полях лежали рулоны соломы, над землёй сгущался лёгкий туман от прохлады. В посёлках стояла тишина, словно люди спрятались по домам и тихо спят. Где-то замычала корова — значит, животноводство ещё не забыли; курочки гуляли по дворам, а деревенская собачонка лениво понюхала Марину и пошла следом за ней.

Когда Марина подошла к нужному адресу, оказалось, что дом нежилой.

Он выглядел совсем заброшенным: деревянный, посеревший, жутковатого вида, одинокий посреди заросшего двора. Скрипучая калитка вела к тяжёлому замку на двери. Через окна было видно старую мебель, всю в паутине и пыли — казалось, тут много лет никого не было.

На вопрос Марины соседка-долгожительница (лет восьмидесяти пяти), которая как раз собирала остатки листвы тыквы во дворе, пожала плечами:

— Кто ж их знает, где искать... Уехали и всё! А кто хоронил — так сельсовет и похоронил.

Марина попросила рассказать о семье подробнее, представившись старой знакомой, которую давно не видела. Старушка охотно поделилась воспоминаниями — стариков в деревне редко расспрашивают, они привыкли отвечать прямо.

Оказалось, Константин Николаевич со своей женой Эвелиной жили очень плохо: постоянно ругались, выясняли отношения. Но сама Эля была скромной и воспитанной женщиной, семейные проблемы старалась не выносить наружу. Муж же, хоть и был образованным человеком с интересной профессией ( какой только не понятно, старушка так и не сказала) , вёл себя высокомерно и вызывающе. В молодости он слыл главным хулиганом села, а женившись на Эле, начал ей изменять, приходил домой пьяный, дрался, гонял детей.

Однажды заявил, что хочет разводиться и жениться на другой женщине — моложе его на двадцать лет. «Старый дурак», — добавила старуха. Дети после школы сразу разъехались отсюда — мальчик и девочка — и больше не появлялись дома.

Когда Эвелина сказала, что при разводе дом останется детям, начались странные происшествия: то она упадёт, то отравится лекарствами, то получит ожог якобы случайно. Сама женщина отмахивалась: «Всё в порядке», но чувствовалось, что покрывает мужа. Именно тогда он начал её специально доводить до несчастного случая — и случай этот произошёл.

У Марины по телу пробежал холодок: рассказ тётушки оказался неполным — Константин скрыл главное: именно специально он довёл жену до беды.

Вдруг краем глаза Марина заметила в окне старого дома тень, словно кто-то пробежал внутри. Она подумала: наверное, и в архиве ей тоже не померещилось — кто-то действительно преследует её. Возможно, эта история снова всплыла, потому что душа Эли рядом с ней находится. Нужно просто оставить их в покое…

Тогда Марина спросила женщину:

— Вы мне покажете, где она похоронена?

Старушка с радостью согласилась сходить на кладбище и возложить цветы. Она собрала в огороде пышно цветущую сентябриху бордовыми и фиолетовыми цветами, вокруг которой кружили пчёлы-часики.

Они неторопливо пошли через высохшее поле полевых трав и добрались до старого кладбища с деревянными крестами — некоторые давно покосились, и даже, легли на землю, скрываясь под густым сорняком.

Могила Эвелины тоже была покрыта заросшей травой, за ней никто не ухаживал.

Женщины возложили цветы и мысленно проводили покойную в мир иной. После этого Марина отправилась домой.

По дороге в голове кружилось множество тяжёлых мыслей. Вернувшись, она занялась домашними делами, но они не отпускали: почему люди женятся и выходят замуж, а потом с ними случается такая непростая жизнь? Почему женщины продолжают терпеть рядом агрессивных и опасных людей?

Марина думала о судьбе Эли — почему та не отпустила Константина Николаевича к его молодой женщине? Из-за дома держалась за него или... Но ведь если бы понимала, что он может довести её до гибели, лучше было отдать ему половину жилья! Дети со временем устроились бы на работу, купили себе жильё заново — всё могло сложиться иначе.

Из-за этой привязанности к дому, мужчина лишил её жизни. И вот к чему это привело...

Тяжесть этих размышлений давила на Марину. Она решила позвонить тётушке на следующий день и рассказать ей всю правду — чтобы они обе забыли эту историю раз и навсегда.

;Глава четвёртая «Эмоэргэ»
1 часть.

Приближался ноябрь, заканчивалась пора прекрасной тёплой осени. Уже пожухлые травы покрывались лёгким хрустящим покрывалом изморози, а по утрам блестели обледеневшие лужи. Почти все листья опали, наступила та самая серая пора, которую Марина не любила. Ей казалось, что в эти дни мир становится угрюмым и отчуждённым, будто природа медленно отворачивается от человечества, собираясь его покинуть.
Ноябрь звучал прощальными криками птиц, хрустом льда под ногами и бесконечным холодным дождём.
Предстоящая поездка рисовалась Марине безрадостной картиной: её отправляли в командировку вместе с молодым архивистом Максимом. Их цель — вывезти старые бумажные журналы регистрации трупов и гистологические стёкла из архива закрытого морга. В помощь ей дали этого парня, чья задача сводилась к упаковке всего этого «добра» в коробки и перетаскиванию тяжестей. Обратно же их должен будет везти бывший сотрудник морга на своем старом внедорожнике.  убеждая????
Пропуск
коллег, что ничего секретного там остаться не должно было и по этому заказывать спецмашину нет никакой необходимости.
И если Макса эта поездка явно вдохновляла — он был в предвкушении старого морга, историй, которыми могла поделиться Марина, — то сама она чувствовала лишь усталость. Казалось, у него горят глаза. Он постоянно болтал, был живым, энергичным. Рядом с молчаливой, тихой и задумчивой Мариной этот контраст ощущался особенно остро. Она совершенно не выносила активных людей рядом; ей казалось, они нарушают всё в её жизни: тишину, мысли, привычный ход дел. Каждый раз она придумывала, куда бы его отправить, лишь бы остаться одной, но Макс работал так быстро и с таким энтузиазмом, что она не успевала оглянуться, как он уже стоял рядом и ждал нового задания.
Помимо вывоза архива, им предстояло сделать ещё кое-что:
Оценка консервации или ликвидации объекта. Поэтому к ним присоединился Фёдор Ильич — специалист, включённый в ведомственную комиссию. Его задача — проверить состояние здания, оценить списанное оборудование и убедиться в радиационной и биологической безопасности перед сносом.
Все мужчины больницы его называли по-свойски Ильич, он уже сполна отдал себя работе и со дня на день ждал выход на пенсию. Перед всеми он шутил и бодрился, но как только оставался в кабинете один, тут же засыпал прямо сидя на стуле. Его высокий рост только мешал и когда Ильич утопал в сон его тело делало вопросительный знак, склоняя голову то вперёд, то в бок. Коллеги не будили его, все относились с пониманием, лишь студенты хихикали, поглядывая по очереди в кабинет.
Ехать предстояло сутки на поезде, поэтому Марине нужно было основательно подготовиться к этому маленькому путешествию в гнетущую неизвестность.
Там их встретят:
«Старожил». Местные зовут его дядя Гриша. Человек, который работал в этом морге до самого закрытия. Он знает каждый угол, помнит всё и может часами травить жуткие или грустные байки из прошлого этого места.
Борисов. Крепкий, немногословный мужчина из службы безопасности. В заброшенных зданиях часто ночуют бездомные, мародёры или подростки. Чтобы защитить комиссию, выделили охрану: у Борисова будут ключи от всех замков, монтировка на всякий случай и мощный фонарь.
На всё про всё им дали неделю: доехать, всё проверить, составить акты и вернуться. Если найдётся что-то архиважное — забрать с собой в качестве дополнительного багажа.

За окном купе лениво тянулся, серых деревьев и казалось такого же цвета неба, пейзаж. Поезд мерно покачивался, навевая дремоту. Марина открыла книгу, рассчитывая погрузиться в мир фантазий и любви, вдруг, на минуту задумалась о кошке, которую оставила на Катерину, но её волнения перебил Максим:
– Марина Анатольевна, неужели вы собираетесь читать? В такой компании, как мы, было бы лучше и веселее пообщаться.
При том, мы едем в старый морг! Вы не понимаете масштаба! Мы же едем на разбор объекта девятнадцатого века. Это же золотой век трупосохранения! До этого как было? Вскрыли, выпотрошили, набили солью и молись, чтобы до похорон не потекло. Настоящее мясничество! А в девятнадцатом веке медики включили голову и открыли сосудистый метод.
Марина лишь вздохнула и посмотрела в окно. Но Максим не мог себя остановить:
— Но Марина Анатольевна! — Максим, ничуть не смутившись, поправил съехавшие на кончик носа очки и задорно ухмыльнулся.
К компании присоединился ещё один пассажир, который быстро и по-домашнему разложил чемоданы, пастель на второй полке и неожиданно для всех лёг спать.
Максим помолчал буквально минуту и снова вернулся к своему разговору, только теперь вполголоса.
— Максим, замолчи или я забальзамирую тебя прямо здесь, в этом купе, старым дедовским способом, — Марина попыталась угомонить парня.
 Но Фёдор Ильич вдруг решил поддержать беседу, так как Максим начал доставать из рюкзака контейнеры полные еды, которую приготовила в дорогу его мама.
— Если твой «золотой век» оставил там биологическую заразу или старые рентген-трубки с радиацией, я этот морг заколочу и подпишу акт о немедленном выжигании к едрени фени. И плевать мне на твои архивы. Мне до пенсии две недели осталось, я рисковать шкурой не нанимался.
— Ну Фёдор Ильич! Какая радиация в девятнадцатом веке? Рентген только-только открыли! — весело отмахнулся Максим. — Там максимум, что нас ждет — это залежи мышьяка. Вот им знатно бальзамировали! В тридцать пятом году итальянец Транчини придумал качать раствор мышьяка и киновари прямо по артериям. Чик — и готово, без единого разреза. Правда, говорят, анатомы, которые потом эти тела вскрывали, сами массово ласты склеивали от испарений. Вот это я понимаю — вредное производство!
Марина Анатольевна сделала глоток чая, который принесла проводница. Подстаканники в поезде навевают романтизм и ностальгию, рассматривая рисунок и слушая Максима, Марина иронично изогнула бровь.
— Максим, ты так весело рассказываешь про токсический отек легких у моих коллег, что мне хочется высадить тебя на ближайшем полустанке. Сосудистый метод — это хорошо, но мышьяк на практике превращал труп в ядовитую бомбу.
— Ладно, признаю, Транчини погорячился, — легко согласился Максим, его глаза азартно блестели. — Но прогресс-то не стоял! К середине века французы подсуетились. Появился метод Ганнала — хлористый цинк. Раствор в сосуды закачали, и вуаля — тело каменеет, хоть на выставку вези. Им, между прочим, у нас императорских особ бальзамировали, чтобы до Питера довезти без амбре. Ткани становились как дерево! Писали, что скальпели тупились на первой минуте.
— А что там у тебя в фольге — подал голос Фёдор Ильич, демонстративно указывая на свёрток. — Не жаренная ли курочка?
Марина Анатольевна усмехнулась, оценив умение старика переводить разговор .
— Ткани как дерево для патологоанатома — это профнепригодно. Как я тебе гистологический срез делать буду? Нам нужна мягкая фиксация. Давай-ка, пятерошник, скажи, следующий этап прогресса. – Конечно Марина всё знала, но решила дать уже высказаться парню.
— Так под конец века её и завезли! — Максим победно стукнул ладонью по столу, отчего ложечка в стакане Марины Анатольевны громко звякнула, а мужчина на верхней полке развернулся к ним лицом и пристально посмотрел на Макса и Фёдора, которые как раз сидели напротив. Максим вместо того чтобы замолчать, продолжил шепотом — Семьдесят седьмой год, немец Гофман открывает формальдегид. А потом бабах — и появляется формалин! Вот это уже фиксатор богов. Белки связывает намертво, кожа эластичная, лицо свеженькое, трупное окоченение — вечное. Если в нашем морге в подвалах завалялось тело конца девятнадцатого века, обработанное формалином, оно нас еще переживет! Будет стоять там, красивое и румяное, и махать Фёдору Ильичу ручкой.
Фёдор Ильич на секунду забыл как жевать:
— Если оно мне там ручкой махнет, Максимушка, я его твоим архивным делом и прихлопну. А ну шагом марш за кипятком, просветитель. И больше про трупы ни слова.
Максим схватил два стакана и бодро выскочил в коридор, напевая что-то веселое под стук колес.
– Ну почему же ни слова. – Вдруг в диалог включился мужчина с верхней полки. Он нагнулся под своё ложе и обратился к Марине, которая сидела на нижней полке прямо под ним:
– Никита. – сказал он и протянул руку Фёдору Ильичу. Но тот не пожал руку попутчика, а полез в дорожную сумку искать тапочки.
– Ладно, я хочу отдохнуть, впереди нас ждёт тяжёлая работа, а вы общайтесь, не обращайте на меня внимание. – сказала Марина и пока не вернулся болтливый Максим, она открыла книгу и отвернулась к стене.
Марина даже не помнит как уснула, под бубнеж Максима. Тот говорил без остановки и всё подряд и словно под монотонное радио она провалилась в сон, когда проснулась её коллеги дрыхли как сурки, оставив на столике еду. Никита сошёл ночью невольно разбудив Марину звуком молнии когда застёгивал куртку. Взяв свои вещи, на выходе он ей тихо сказал:
– До встречи...

Город встретил довольно теплой погодой несмотря на бесконечные дожди и ветер. И ещё бросилось в глаза – собаки, которые, казалось, были  всюду на вокзале, на улицах, на остановках.

— Почему столько собак? — не выдержала Марина и обратилась к дяде Грише. Тот встретил их на перроне, чтобы отвезти сначала в гостиницу, а после — в старый морг.
— М-да, проблема… — Укладывая чемоданы в багажник, он параллельно успевал ловко щелкать семечки. — Ноябрь. Время бездомных псов.
— Как это связано? — спросила Марина.
— Весной, когда только урожай начинается, бахчевники нанимают рабочих. А те для охраны территории собак прикармливают. А осенью урожай собран, эти самые рабочие по городам разъезжаются. И собаки становятся никому не нужны. Вот они от голода и холода в посёлок и прут. Отсюда вся свора.

;Глава четвёртая продолжение 1 части.

Короткая передышка в гостинице — и вот уже ближе к обеду они все вместе идут к старому моргу. Он стоял на отшибе заброшенного больничного комплекса, обнесенного ржавеющим железным забором. Вокруг — ни души, корпуса давно заброшены. Целью их визита был архив: нужно было отыскать уцелевшие бумаги, сверить даты и вывезти самое важное.
Больничные корпуса встречали гостей глухим, неприветливым холодом и слепыми серыми окнами с разбитыми стеклами. Сырой ноябрь, обнаженные деревья и пронизывающий ветер заставляли поеживаться. Марина ловила себя на мысли, что даже домашняя изморозь была приятнее этой грязной, липкой слякоти, которая хлюпала под ногами и нагоняла тоску. Ей отчаянно хотелось закончить работу как можно скорее и вернуться домой.
Проводником компании стал Борисыч — хмурый сотрудник безопасности. Он заведовал ключами, следил за порядком и только под его конвоем можно было попасть в закрытые помещения.
Миновав порог морга, пятерка спустилась прямиком в архив, где их уже ждали пыльные папки.
Еще не дойдя до двери архива, Марина привычным, доведенным до автоматизма движением натянула резиновые перчатки. В работе со старыми документами это было ее золотым правилом: тонкий латекс защищал хрупкие, пожелтевшие от времени страницы от влаги и кожных выделений, а саму Марину — от вековой въедливой пыли. Глухой стук шагов всей компании эхом отдавался от бетонных стен коридора.
Борисыч впереди уже гремел тяжелой связкой ключей, подбирая нужный к старому замку. Пятерка остановилась у порога, выжидая, пока тяжелая дверь со скрипом отворится, открывая им доступ к стеллажам.
 «Вы за бумагами приехали... Бумага-то всё стерпит. А вот стены... стены здесь помнят всё, что бумага записать побоялась». Сразу стал наводить жути дядя Гриша.
 Все тут же обернулись и выразительно на него посмотрели. Было очевидно: гнетущая атмосфера заброшенного морга нагнала на него страху, и он решил напугать всех вокруг первым — просто чтобы не бояться в одиночку.
Тяжелая дверь наконец поддалась и со скрипом отворилась. Из темноты тут же пахнуло застоявшейся пылью. Максим не сдержался и оглушительно чихнул на весь коридор. От этого резкого звука в глубине архива поднялся переполох: во тьме испуганно запищали крысы и бросились врассыпную. Похоже, до этого момента у грызунов тут царил свой собственный атмосферный движ, а появление людей на горизонте бесцеремонно нарушило их планы.
Вся пятерка перешагнула порог, замирая перед открывшейся картиной. Вокруг царил абсолютный хаос: пожелтевшие листы бумаги были веером разбросаны повсюду — на столах, на стеллажах и прямо под ногами на грязном полу. Становилось ясно, что те, кто уезжал отсюда последними, покидали морг в дикой спешке.
Борисыч уверенно прошагал вперед, пытаясь наладить тусклый свет. Марина, брезгливо оглядев запыленный интерьер, принялась аккуратно снимать пальто. Ей стоило немалых усилий найти хоть какое-то чистое место, чтобы не испачкать ни верхнюю одежду, ни себя саму. А вот Максима разгром ничуть не смутил. Напротив, его глаза азартно загорелись. Он в предвкушении потер ладони и двинулся вглубь комнаты:
— Ну, айда за работу! Нас ждут великие дела!
Команда оперативно включилась в работу. Ильич сразу направился проверять архив по своим специфическим заданиям, а остальные занялись своими вопросами...

Они проработали немного — чача три. Когда вышли наружу, уже стемнело: фонари парка не горели, всё вокруг окрасилось в однотонный грязно-серый цвет.
Мужчины включили фонарики, закрыли здание и направились к выходу.
— Брр, холодрыга! — сказал Максим, одетый довольно легко для такой погоды: кожаную куртку, брюки да туфли он выбрал будто бы ещё по сентябрьскому календарю, а на дворе-то был ноябрь.
– Молодежь! Всё модничаете. – Усталым голосом произнёс, будто сам себе, Ильич.
Остальные мужчины были одеты тепло, сразу видно местных: они уже приготовились к зиме. А Фёдор Ильич просто взрослый мужчина, который знает, что такое настоящая осень.
Марина тоже была не слишком тепло одета — её пальто явно не предназначалось для зимней стужи, но всё же потеплее, чем у Максима.
Дядя Гриша подогнал машину, все сели в его старенький внедорожник, и стало хорошо от тёплого ветра печки.
– Ну, что, Марина Анатольевна, вы нашли что-нибудь ценное? –интересовался дядя Гриша.
– Да. И довольно не мало. Странно, что столько важного здесь оставлено. Да и сроки документов свежие совсем.
– Мы уже собрали коробок девять, – перебил её Максим.
– Могли бы вы меня провести ещё в секционную. – обратилась она к Борисычу.
– Да, без проблем. – По военному четко ответил Борисыч  и уткнулся в свой телефон. В который, как показалось Марине, он смотрел постоянно.
– Девять коробок, Вы там полегче, у меня ж не грузовик, куда это всё вмешать? – Забухтел дядя Гриша.
– Если не поместите, будем просить грузоперевозку, но оставлять нельзя. – Включился Маск,

Следующий день выдался более продуктивным. Марина сразу вместе с Борисычем пошла в секционную — хотелось посмотреть, что здесь могло быть оставлено немаловажного.
Внутри ещё царил специфический запах — смесь формальдегида, хлорки и чего-то глубокого, безымянного, въевшегося в сами стены. Ремонт тут явно не проводили давно; здание изживало себя. Стены успели облупиться от краски, выкрашенные в холодный серый цвет, а пол из гладкого кафеля был зашаркан бесконечным хождением в обуви. Вдоль стен стояли металлические каталки — пьедесталы для когда-то бездвижных тел. Тишина стояла пугающая, её нарушали лишь редкие шаги или скрип двери.
Сегодня на улице ветер поднялся ещё сильнее, будто предрекая скорый заморозок. По пустым коридорам гулял его заунывный вой, похожий на рёв дикого зверя. Некоторые окна были разбиты, стёкла отсутствовали, поэтому сквозняк то и дело заставлял шпингалеты дребезжать с противным металлическим лязгом. Этот звук доносился и сюда, в секционную, добавляя к запаху смерти нотку тревоги.
Вдруг к ним присоединился Фёдор Ильич.
— Так-так-так... Подождите. Мне здесь тоже необходимо проверить помещение. А вам, возможно, придётся подождать?
— Ой, да я вас умоляю, — отмахнулся Борисыч.
— Кстати, помню одну историю. –входивший к ним ещё и дядя Гриша, начал говорить с порога, – это было буквально перед закрытием морга. Тогда работала Нина Ивановна. К нам привезли мужчину... Тут уже несколько трупов лежали, ждали, когда придёт патологоанатом. А Нина Ивановна, она помощницей сидела, регистрировала вновь поступивших. И вот этот мужчина... он оказался живым. Просто когда его раздели, привезли сюда... видимо, это подействовало как нашатырь, и он очнулся. Может, спал просто. Почему врачи решили, что он умер — непонятно. Но когда он пришёл в себя и понял, где находится, то увидел женщину за столом. Он не знал, как сказать о том, что живой и ему холодно. Начал аккуратно подходить к вопросу. Тихо так говорит: «Женщина... я живой». Представляете? А Нина Ивановна испугалась... И поседела! – в конце рассказа дядя Гриша чуть ли не закричал в эмоциях.
В этот момент каталка словно сама по себе дёрнулась вперёд на пару сантиметров. Все трое резко обернулись, посмотрели друг на друга с недоумением — не могло же такое привидеться сразу троим? Рядом никого не было: в комнате стояла абсолютная тишина и пустота.
Дядя Гриша передёрнул плечами, будто от холода:
— Брр… сквозняк!
И коротко усмехнулся, пытаясь разрядить напряжение.
Но тут потолок над их головами вдруг ожил: посыпалась мелкая сухая побелка, за ней пошла тонкая паутинка трещин, которая росла прямо на глазах, превращаясь в зловещий узор.
Все трое одновременно рванули к выходу, даже не переглянувшись — просто почувствовали опасность. Едва они выскочили из помещения, как позади раздался глухой треск, затем грохот падающих камней и осыпающейся штукатурки. Комната превратилась в туман белой пыли.
Когда всё немного улеглось, Фёдор Ильич , тяжело дыша, пробормотал уже без улыбки:
— Я ж говорил: здесь находиться нельзя…
— Сюда! Сюда! Тут люк! И… тут что-то не так. – Все услышали голос Максима.
Один за другим, они спустились по ржавой, шаткой лестнице вниз, попадая в систему низких сводчатых комнат, где пахнет вековой пылью, слежавшейся бумагой и чем-то сладковато-химическим, тревожным — формалином. Запах мертвецкой, который въедается в лёгкие намертво. Под потолком замигала голая лампочка на скрученном проводе, выхватывая из мрака то кусок сырого кирпича, то тёмную фигуру соседа, которую включил Борисыч, быстро сориентировавшись в помещении. В её нервном свете видно: вдоль стен стоят не стеллажи, а грубые деревянные ящики, схваченные железными скобами, похожие на гробы для документов.
Макс уже стоит на коленях перед одним из них. Замок сорван. Он достаёт картонную папку, серую от старости. Штамп почти слизало время, но буквы ещё проступают сквозь желтизну: «Служебное. Для внутреннего пользования».
– Я знал, без приключений не обойдется! Смотрите, — голос Макса садится до шёпота, он боится верить собственным глазам. — Это не истории болезни. Это…
Он раскрывает корочку. Внутри — плотные листы, заполненные ровным канцелярским почерком. Но в углу каждого листа красным карандашом бьёт в глаза пометка: «Вн. расследование». И фамилия заведующего отделением.
«Летальный исход. Причина: ошибка в назначении дозировки...»,  «Смерть пациента. Причина: неверная идентификация пробы, переливание несовместимой группы крови...»
И дальше, список за списком. Сухо. Аккуратно. Как опись товара на складе.

Марина берёт у него папку, пальцы скользят по бумаге:
— Тут не просто диагнозы. Тут объяснительные, отчеты о проделанной работе, данные пациентов... Подписи. Даты. Молчаливые сделки с совестью.
Борисыч хмыкает, звук получается сухим, ломким. Берёт другую папку, толще.
— А здесь вообще цирк. Внутренние акты служебного расследования. И даты… гляньте. Все в пределах одного месяца. Будто план выполняли. И везде одна и та же подпись внизу. Заведующий утвердил.
Он переворачивает страницу. На обороте, простым карандашом, кто-то нацарапал небрежно, второпях: «Снято с учёта. Основание: перевод в спецотделение». Адреса нет. Только шифр. Тёмный, непонятный.
Фёдор Ильич осторожно, двумя пальцами, словно боясь обжечься или заразиться чужой бедой, трогает край бумаги.
— Это не архив пациентов, ребята. Это архив ошибок. Их прятали сюда. Закапывали заживо.

Макс кивает, медленно, механически.
— Не просто прятали. Их закрывали. Навсегда. Смотрите сюда.
Он тычет пальцем в уголок папки. Круглая печать, фиолетовые, полустёртые чернила: «Уничтожить по истечении срока хранения». Срок истёк десять лет назад. Папки гниют здесь, в сыром подвале, вместо того чтобы закрыть дела и утилизировать.
Марина задумчиво, будто в пустоту:
— То есть они… они просто переписывали смерть. Меняли причину. Чтобы не было уголовного дела. Чтобы статистика была чистой, а настоящие документы прятали, хотя могли и сжечь...
Борисыч сглатывает. Говорит тихо, слова вязнут в густом воздухе подвала:
— Чтобы не было скандала. Больница. Репутация. Финансирование. Премии к Новому году. Всё просто.
Он вдруг осекается. Вздрагивает всем крупным телом, будто его толкнули в спину. Оглядывается.
— Гриша! Где Григорий? Он должен был знать про это. Обязан. Он же тут каждый угол тёр, пока больница жила. Про эти игры со смертью. Что они всё знают и молчат, как рыбы. Он мог видеть такие штуки. Или слышать… Я этот корпус знаю как свои пять пальцев. Каждый кирпич. Таких помещений на плане нет. Вообще нет.
Все резко оборачиваются. Начинают крутить головами, всматриваясь в пляшущие тени.
— Григорий! — голос Борисыча предательски сипит. — Ты чего? Очередной приступ клаустрофобии? Кончай шутки!
Его взгляд цепляется за дверной проём в следующую секцию подвала. Там кромешная темнота, абсолютный чёрный цвет, поглощающий любой свет. У самого порога, на бетонном крошеве, валяются знакомые кожурой семечек. Тот самый след, который дядя Гриша оставлял за собой всегда, бесконечно щёлкая и сплёвывая шелуху прямо под ноги.
— Гриша! — орёт Макс, — Ты тут?!
Тишина.
Глухая, ватная, замогильная. Ни шарканья подошв, ни привычного кряхтения, ни звука щёлкаемых семечек. Ничего. Словно человек, стоявший здесь минуту назад, просто растворился в темноте, шагнув за порог.
Все шли за Борисычем, который светил фонариком в кромешную тьму.
И вдруг навстречу им вынырнула фигура, Григорий шёл медленно, пошатываясь, будто выпивший или оглушённый ударом. Глаза у него были мутные, взгляд блуждал по стенам, руки безвольно болтались вдоль тела. Он бормотал что-то нечленораздельное.
— Гриша! Ты чего?! Очнись!
Борисыч схватил его за плечи, начал трясти, хлопать по щекам. Остальные сгрудились вокруг, чувствуя неладное.
Дядя Гриша моргнул несколько раз подряд, словно пытался сфокусировать зрение на живых людях перед собой. И наконец выдавил хриплым голосом:
— Там… там труп...
Марина тут же направилась вглубь комнаты,  взяв из рук Борисыча фонарь — она привыкла к таким вещам больше остальных. Мужчины переглянулись, и все четверо двинулись за Мариной.
В конце комнаты они наткнулись на труп.
Сначала, в обманчивом полумраке, показалось, что человек погиб совсем недавно — буквально пару недель назад. Силуэт сохранил человеческие очертания, тело казалось целым, не тронутым тленом. Но когда световое пятно скользнуло ниже, по лицу и рукам, иллюзия рухнула.
Кожа мертвеца приобрела мертвенно-белый, грязно-серый цвет с желтоватым отливом. Её фактура напоминала кусковое хозяйственное мыло или плотный парафин — гладкая, но какая-то мёртвая, восковая. В провалах глазниц вместо глаз темнели сухие корочки, а сами впадины казались бездонными. Это был страшный «консервант» времени — за десять лет в закупоренном помещении, куда не было доступа ни воздуху, ни насекомым, тело превратилось в естественную влажную мумию, покрытую жировоском.
Ткань одежды частично сгнила от постоянной влажности, покрылась чёрными и зелёными пятнами грибка. Макс нагнулся прочесть бейдж, но значок с инициалами и фамилиями был как влажная тряпка с размывами, что не было возможности разобрать букв.
– Сотрудник больницы, это понятно. – уверенно произнёс он. – Но кто именно, вот где вопрос.
– Это несложно выяснить. – Дополнила Марина.
Когда Борисыч позвонил участковому, тот приехал быстро, даже слишком. Молодой парень лет тридцати, серьёзный, с усталым взглядом. Осмотрел место находки, выслушал рассказ каждого, записал показания, сделал фото и видео. Потом встал посреди подвала, потер переносицу и вздохнул:
— Вы пока никуда не уезжайте. Все. Оставайтесь здесь, поблизости. Я должен составить протокол осмотра места происшествия, опросить вас ещё раз подробно. Это дело будет непростым.

;Глава четвёртая , продолжение первой части и 2 часть.
Уже в машине все начали трясти дядю Гришу — ведь он всю жизнь проработал здесь, знал всех наперечёт. Старик долго уворачивался от прямых ответов, мямлил, уходил в сторону. Наконец, дядя Гриша решился высказаться всерьёз:
— По-моему, это наш главный врач. Тот самый, который пропал без вести много лет назад. Его искали повсюду, объявления развешивали, комиссию собирали — и ничего. А теперь вот нашёлся сам… Только почему именно здесь? Почему в этом тайном углу? Может, он спускался сюда сам, хотел скрыть какие-то дела… Или его убрали те, кого он прикрывал. Эксперименты над людьми без родственников, подделки диагнозов, сокрытие смертей — всё сходится. Больница всегда была закрытой системой, со своими законами. Люк сверху не был закрыт на ключ, а это о чём-то говорит?  Возможно, он спустился вниз добровольно,  и тут его настигла карма... Либо ему помогли остаться внизу навсегда.
Слова дяди Гриши прозвучали так убедительно, что в комнате повисла тяжёлая тишина. Никто не стал спорить. Каждый понимал: история больничной тайны только начинается.
– Итак, вроде бы всё стало на свои места. Теперь дело — за полицией. – размышлял Максим. – Единственное, что по-прежнему не укладывается в голове: зачем этот врач хранил абсолютно всё? Когда логичнее было бы уничтожить любые улики, чтобы никто ничего не узнал . Может быть, он боялся потерять память или документы могли понадобиться ему самому, чтобы вспомнить, как всё было на самом деле... А может, это был какой-то маньяк, которому просто нравилось коллекционировать это?
Вот это действительно было странно.
Марина подумала:«Хорошо, что они в первый же день забрали из архива все ящики и сразу сложили их в машину. Теперь отчёт перед своей организацией будет стопроцентным — всё собрано по инструкции.
А то, что они нашли уже под архивом, — это дело полиции. Пусть регистрируют сами. По крайней мере, теперь эти улики не уйдут в небытие».
— Максим, а у вас случайно в архиве люков нет? — с прищуром и улыбкой обратилась Марина.
— Знаете, Марина Анатольевна, я тоже об этом подумал. Приеду — всё просмотрю. Надеюсь, что ничего такого у нас нет...
А знаете что? — предложил всем дядя Гриша. — Давайте так: раз уж мы всё сделали и нас сюда уже никто не впустит, а у нас есть ещё третий день, я вам завтра город покажу, покатаю везде. И уже к вечеру будем отсюда выезжать.
На это все дружно согласились.
Подъехав к гостинице, мужчины предложили Марине немного отдохнуть и через пару часов спуститься в бар — чтобы после напряжённого рабочего дня немного расслабиться.

Часть 2
Марина спустилась в бар. Здесь уже сидели её коллеги за уютным столиком у окна. Утопая в кожаные диваны коричневого цвета, среди высоких пальм — растения мягко отгораживали столики друг от друга и создавали ощущение уединения. В зале царил приглушённый свет, на каждом столе мерцала свеча; негромко играла приятная инструментальная музыка.
Бар был не пустым: несколько пар и небольших компаний спокойно беседовали, изредка доносился тихий смех. Марину заметил Максим первым — он сразу вскочил, подбежал к ней и галантно предложил руку:
— Позвольте проводить вас!
Он вёл себя как настоящий джентльмен, одновременно подзывая официанта. Максим всегда отличался энергией: казалось, будто он никогда не устаёт — позитивный, шустрый, словно заряженный батарейкой. Он легко находил темы для разговора, мгновенно подстраивался под любого собеседника и умел разрядить обстановку.
Поначалу Марине казалось, что он слишком занудлив, но сейчас она невольно отметила про себя: «А ведь он мне начинает нравиться».
Фёдор Ильич тоже заметно преобразился: бокал вина уже сделал своё дело — он расслабленно облокотился о спинку дивана, улыбнулся при появлении Марины и выглядел довольным и раскованным. Даже разговоры мужчин стали другими: исчезли рабочие темы, они шутили, смеялись и делали Марине комплименты. Впервые за поездку Марина увидела коллег с другой стороны, которая невольно их сблизила.

За бокалом вина разговор пошёл легко и непринуждённо. Максим оказался настоящим кладезем историй — он с удовольствием делился забавными случаями со студенческой скамьи, рассказывал о смешных ситуациях на лекциях у профессоров, вспоминал лабораторные исследования и самые неожиданные курьёзы.
Фёдор Ильич тоже был человеком с богатым жизненным опытом, но про работу почти не говорил. Он больше рассказывал о своей семье, рыбалке, охоте, друзьях и первой любви, с которой до сих пор счастлив в браке.
Максим тут же подхватил тему семьи:
— У меня замечательная мама! Она так вкусно готовит, что я боюсь от неё уезжать, поэтому пока ещё не встретил свою девушку!
Будто бы дошла очередь до Марины и Фёдор Ильич деликатно заметил:
— Если не хотите, можете не рассказывать.
Но Марина улыбнулась:
— Нет-нет, всё в порядке. Обычная банальная история, ничего интересного. Просто он встретил другую женщину, и мы разошлись.
— А дети есть? — спросил Макс.
Марина кивнула:
— Есть. Буквально в начале лета дочка решила переехать к отцу — он живёт в горной местности. Ей захотелось заниматься лыжным спортом профессионально, а там условия лучше для тренировок. Пока она переехала туда жить, но я не против.
Максим, заметив напряжение в разговоре, решил сменить тему и снова начал шутить, вспоминая забавные истории из школьной и студенческой жизни. Постепенно он и Фёдор Ильич словно нашли общий язык — между ними установился лёгкий, почти дружеский диалог.
В это время Марина, глядя в окно, заметила мальчика лет десяти. Он стоял возле стекла, легко одетый для холодного ноября, и смотрел прямо на неё. Она не могла понять: то ли это бездомный ребёнок, то ли просто случайность. Не раздумывая долго, взяла со стола еду и сказала:
— Я сейчас...
Парни подумали, что она вышла покормить дворовых собак — их здесь было много, как они заметили ещё с поезда. Поэтому никто даже не удивился её внезапному уходу.
Марина выскочила на улицу без пальто, подошла к мальчику и тихо спросила:
— Ты голоден?
Он отрицательно покачал головой и ответил серьёзно:
— Нет... Мне надо с вами поговорить. Мне кое-что вам нужно сказать.
Мальчик взял Марину за руку — его ладони были ледяными. Она ощутила этот холод до самого сердца и уже хотела укрыть ребёнка своим жакетом, но он мягко остановил её жестом: не надо.
Он закрыл глаза, крепко сжимая её ладонь, словно передавая ей нечто сверхъестественное. И перед глазами Марины развернулась целая жизнь:
Отец мальчика был доктором наук, химиком-биологом, главным врачом больницы — человеком с непререкаемым авторитетом для всех подчинённых. Дома же он превращался в безжалостного тирана. Мальчика били словами чаще, чем руками: «Тупой! Ничтожество! Никогда не станешь настоящим врачом!» Мать исчезла из жизни семьи внезапно, оставив сына наедине с отцом.
С каждым годом мальчик рос под гнётом унижений. Отец требовал от него стать таким же блестящим специалистом, как сам, но при этом постоянно подчёркивал несостоятельность сына. В школе ребёнок боялся ошибиться, в институте дрожал над каждой работой, а когда стал работать в больнице, отец сделал его своим заместителем по знакомству — формально возвысив, фактически превратив в марионетку.
Однажды произошла роковая ошибка: мужчина провёл операцию неудачно, пациент умер прямо на столе. Главный врач тут же скрыл всё, заплатив молчание всем причастным врачам, переписав документы так, будто смерть была неизбежной. Теперь отец держал сына на крючке угрозами: если хоть кто-то узнает правду, они оба окажутся в тюрьме.
После этого случая любая врачебная оплошность или халатность, приводившая к смерти пациента, автоматически ложилась на плечи мужчины. Он чувствовал себя заложником собственной судьбы: каждый раз, когда случалась очередная трагедия, отец заставлял его скрывать улики, угрожая раскрыть тайну первой ошибки. Мужчина жил в постоянном страхе разоблачения, ненавидел отца, но не мог вырваться из-под его власти.
Чтобы однажды пойти в полицию и признаться во всём, он начал собирать компромат на отца и доказательства преступлений, пряча их в подвале архива больницы — секретном месте, которое случайно нашёл, когда перебирал старые папки. Он свободно заходил в архив ночью, никто не задавал вопросов начальникам.

Однажды вечером, когда больница уже опустела и коридоры погрузились в тишину, мужчина снова пришёл в архив – это было единственное место, где он мог остаться наедине с собой.
Нервы были натянуты до предела: отец постоянно напоминал о первой ошибке, угрожал тюрьмой, требовал молчать обо всём новом. Мужчина достал из кармана пузырек с успокоительным — единственную отдушину, которая хоть ненадолго глушила боль. Он выпил слишком много таблеток сразу: хотелось забыться, перестать слышать голоса, перестать бояться разоблачения.
В тесном помещении не хватало воздуха, стены словно сжимались вокруг. Тишина казалась оглушающей, а одиночество — бесконечным. Вскоре сознание начало мутнеть, мысли путаться... Последнее, что он ощутил, — холод сырого пола под спиной и глухую тоску, которой невозможно сопротивляться.
Так он остался лежать там. Никто не знал про тайный подвал. Его тело пролежало в темноте долгие годы, пока  Максим случайно не обнаружил люк...
И только тогда Марина поняла: мальчик у окна это и есть тот доктор, которого они сегодня нашли в подвале архива. Страшная история, которую она увидела как кино перед глазами, была реальной.

Прогулка по городу оказалась неожиданно удачной: дядя Гриша прокатил их по главным достопримечательностям и набережным. Несмотря на переменчивую погоду — утром ещё светило солнце. Город открылся для них совсем другим: чистым, ухоженным, красивым.
На набережной особенно запомнились яркие фасады домов, неработающие, но изящные фонтаны необычных форм, наглые чайки, которых они подкармливали булками, да и огромные корабли, медленно проплывающие мимо, добавляли картине особую атмосферу.
Марина чувствовала облегчение: большая часть работы была завершена, дело о найденном теле сдвинулось с мёртвой точки. В полиции она рассказала свою версию событий, узнала, что главный врач больницы уже умер, а тело действительно может принадлежать его сыну-врачу — следствие должно подтвердить это окончательно.
После обеда они решили возвращаться домой. Машина была подготовлена: загружены ящики с документами, взяты бутерброды и термосы — дорога предстояла долгая, почти сутки пути. Дядя Гриша обещал сократить маршрут за счёт знакомых дорог и интересных объездов, чтобы к обеду следующего дня быть уже дома.

;Глава  четвёртая. Часть 3

–Григорий, а вы уверены, что нужно ехать в ночь? Через пару часов буквально уже стемнеет. – Фёдор Ильич не любил ночные поездки, мало ли что может произойти.
— Да не волнуйтесь! — ответил дядя Гриша. — Я знаю все эти местные дороги как свои пять пальцев. Я же рыбак и охотник? Так что довезу вас с ветерком!
Марина и Фёдор Ильич сразу решили вздремнуть: они укрылись пледами и устроились на заднем сиденье.
Громкий рёв мотора и звук буксующих колёс разбудили их. Оказалось, машина застряла посреди какой-то лесной дороги, войдя передним колесом до середины в колею. Дожди превратили их путь в грязевую жижу. Они уже отъехали от города километров на сто, и теперь надо было срочно выяснить, где ближайшая деревня, чтобы найти трактор. Сами они минут тридцать пытались вытолкать машину из грязи, но ничего не вышло.

— Слушайте, — негромко сказал Макс, разглядывая карту на экране телефона. — По карте отсюда до деревни рукой подать, минут тридцать ходу. Предлагаю закрыть машину и двинуться через лес в сторону населённого пункта. Может, там помогут.
Никто не стал спорить: ночь уже подступала вплотную, а сидеть всю ночь в застрявшей машине никому не улыбалось. Да и неизвестно ещё, появится ли здесь хоть одна машина днём.
Оставив записку с номером телефона на стекле, они закрыли двери машины и направились вглубь леса. У Дяди Гриши был большой дорожный фонарь, он пошёл впереди всех. На всякий случай термос и бутерброды коллеги решили взять с собой, вдруг задержаться или заблудятся.
Тьма сгущалась стремительно. Лес вокруг казался живым, настороженным, будто сам он следил за путниками холодным взглядом. Каждый шорох отзывался тревогой внутри, воздух был влажным и пах прелыми листьями.
Макс шёл последним, стараясь ступать бесшумно. Но чем дальше уходили от дороги, тем сильнее ему казалось, что кто-то крадётся сзади. То ветка хрустнет, то сухой лист зашуршит по траве — сердце сжималось от непонятного страха. Наконец, не выдержав напряжения, он ускорился и вскоре оказался впереди всех.
Теперь именно он вёл группу сквозь тёмные заросли, громко разговаривая лишь для того, чтобы заглушить пугающую тишину леса. Голос его звучал чуть громче обычного, словно пытаясь убедить самого себя, что бояться нечего.
Неожиданно Макс будто споткнулся — и вдруг начал проваливаться. Под ногами оказалась болотистая топь, которую в сумерках никто не заметил.
— Осторожней! — закричали сзади, но было уже поздно: он по пояс уходил в холодную воду, а земля словно засасывала его всё глубже.
Мужчины бросились на помощь, тянули руки, пытались вытащить Макса, но ничего не получалось — болото держало крепко. Пока все метались, Марина быстро огляделась вокруг и заметила большую берёзовую палку. Она схватила её и протянула Максиму:
— Держись крепче! Тянем!
– На три! – закричал Григорий.
Макс ухватился за толстый ствол обеими руками. В этот момент Марина обернулась назад — и увидела силуэт человека, который молча подошёл к ним. Это был Никита; он просто протянул ей руку и коротко сказал:
— Держись.
Она сжала его ладонь — и тут же почувствовала невероятное усилие: Никита резко дёрнул их всех  вверх, буквально выдернув из трясины одним рывком. Казалось, у него была какая-то нечеловеческая сила — настолько легко ему это удалось.
Первым делом Максиму в руки сунули термос с горячим чаем — он дрожал и никак не мог согреться. Мужчины тут же начали скидывать с себя одежду: Фёдор Ильич отдал свою куртку и подштанники, Григорий снял свитер, остался только в верхней одежде.
— Держи, парень, сейчас полегче станет! — подбадривали они его.
Минут через десять Макс заметно пришёл в себя, перестал трястись, и все решили двигаться дальше. Никита тихо сказал Марине:
— Я доведу вас до своего дома, он совсем рядом.
Марина пошла за ним, мужчины двинулись следом уже за ней.
— Мы точно правильно идём? — вдруг спросил Фёдор Ильич, вспомнив о карте. — А то у Макса телефон утонул...
Но едва он это произнёс, как впереди показалась поляна, а вдали замаячили уютные огоньки домов.
Когда Никита довёл их до своего дома, мужчины тут же по-свойски принялись за дело: увидели нетопленную печь — и сразу растопили её, поставили чайник, Макс развесил сушиться свои вещи. Словно оказались у себя на даче.
Марина удивлённо наблюдала за этой уверенностью в чужом доме. Ей было немного не по себе от такой раскованности — казалось, что они ведут себя чересчур свободно.
Никита тоже суетился вместе со всеми, будто это его привычный порядок вещей. Марина устроилась возле тёплой печи под пледом, а мужчины уже копались в холодильнике — нашли еду, всё необходимое для ужина. В доме было чисто, уютно, но при этом было какое-то ощущение нежилого помещения, словно здесь давно никого не было.
«Какой он всё-таки странный», — думала она про Никиту. — «Может быть, маньяк какой-нибудь? И как вообще он узнал, где мы застряли? Совпадение ли, что это тот самый человек из поезда?»
Всё происходящее вызывало тревогу, и Марину не покидало чувство, что им всем стоит опасаться этого молчаливого незнакомца. Она украдкой смотрела на него, пытаясь понять, кто он такой и чего ждать дальше.
После ужина и тёплого чая мужчины отправились искать трактор — нужно было вызволять застрявший внедорожник. Марина была уверена: раз Никита местный, проблем с трактором не возникнет.
В доме воцарилась тишина. Пригревшись у печи под пледом, она решила немного вздремнуть. Сон приходил легко, уютно укутывая её теплом...
Но вдруг резкий скрежет вырвал Марину из дремоты. Она насторожилась, взяла дорожный фонарь и посветила под кроватью — пусто. Возможно, это просто мыши.
Марина вернулась в кресло возле печки. И тут раздался тихий, но отчётливый звук колокольчика. Он словно плыл по комнате, перемещаясь от стены к стене, хотя никого рядом не было. Девушка прислушалась: звенело будто на уровне лица, медленно уходя к окну.
«Может, кто-то шутит?» — подумала она, но звук был слишком странным, почти гипнотическим. Когда он приблизился к форточке, та внезапно хлопнула сама собой — хотя до этого окна были плотно закрыты.
Звенели уже по ту сторону стен. Любопытство пересилило страх.  Марина быстро накинула пальто и вышла наружу. Колокольчик уже звенел где-то вдали, зовуще и настойчиво. Словно зачарованная, она пошла следом, стараясь понять, что происходит, кто или что её зовет.
Шаг за шагом она шла вперёд, пока не почувствовала, как проваливается в ледяную воду пруда. Марина даже не заметила, как наступила на обманчивый пласт из веток — издалека он казался просто сухостоем из травы и веток, и ничем не отличался от остальной лесной подстилки.
Вода мгновенно сомкнулась над головой, холод обжёг тело, дыхание перехватило. Она попыталась вырваться обратно, но ветки под водой цеплялись за одежду, мешая выбраться. В панике Марина пыталась себя вытолкнуть вверх, отчаянно хватаясь за всё что попадало в руки, хватаясь то за тину, то за скользкие ветки, судорожно барахтаясь в ледяной воде. Паника нарастала с каждым мгновением — она уже не чувствовала ни рук, ни ног.
И вдруг её пальцы наткнулись на что-то мягкое. Она резко обернулась: перед глазами был труп человека. Никита...

С нечеловеческой силой Марина вырвалась из воды, словно сама себя вытолкнула наружу от ужаса. Мокрая, дрожащая, в холодном оцепенении бросилась обратно к дому, который недавно казался ей тёплым убежищем. Но теперь у самого порога заколебалась: а точно ли туда надо? Точно ли это живой дом? Может быть, и дома-то не существует... В голове всё смешалось, реальность расплывалась.

Холод победил сомнения. Уже подбегая ближе, она увидела внедорожник возле калитки и рядом с ним Фёдора Ильича. Они как раз кинулись её искать — когда вернулись, Марины в доме не было.
— Марина! Ты где была?! Что случилось?!
Увидев её мокрую, они тут же забежали внутрь, укутывали пледами, усиленно топили печь, грели чаем.
Дрожа всем телом, Марина пыталась понять, что происходит:
— Вы видели Никиту? Ведь вы же с ним ходили за трактором... Он нас спас, когда Макс попал в болото!
Мужчины смотрели на неё с недоумением, ничего не понимая.
— Какой Никита? О чём ты говоришь? Мы ничего не понимаем...

Наутро жители посёлка вместе с мужчинами вытащили тело из пруда. Марина, как патологоанатом, сразу поняла: перед ней не несчастный случай — здесь произошло убийство.
Соседи подтверждали:
— Никита буквально два дня назад приехал... Но после приезда его никто не видел. Он ещё заходил к кому-то, а потом исчез. Что случилось — никто не знает.

— А вы его действительно видели? — осторожно спросил Максим у Марины Анатольевны.
Она кивнула, вспоминая:
— Да. Ещё в поезде... До сих пор эта фраза стоит у меня в ушах: «До встречи».
— Невероятно... — пробормотал Максим, пытаясь осмыслить услышанное. — Как это вообще возможно? Ведь существование потустороннего мира не доказано наукой! А с точки зрения медицины, после смерти мозг перестаёт функционировать через несколько минут — никаких сигналов, никакого сознания быть уже не может.
Он помолчал, словно взвешивая каждое слово:
— Мы учим, что нервные импульсы прекращаются сразу же после остановки сердца. Значит ли это, что люди видят призрак только потому, что сильно хотят верить в чудо спасения? Или наш мозг способен создавать такие галлюцинации на фоне стресса?
Максим вздохнул и добавил уже тише:
— По всем медицинским канонам такого просто не должно быть.
– Я тебя понимаю. Не должно! – Поддержала его Марина с улыбкой.
— И что, мы так спокойно уедем, не разобравшись, что случилось с этим мужчиной? — поинтересовался Максим. В его голосе слышалось желание остаться. Видимо, ему не хватило приключений за эти несколько дней.
Марина и Фёдор Ильич твёрдо, чуть-ли не в один голос, ответили:
— Мы не будем ждать выяснения причин смерти Никиты. Это может затянуться на долгое время, а то и годы, если не найдут улики.
Марина добавила уверенным тоном:
– Возможно, всё это произошло только потому, что Никита хотел, чтобы его нашли и похоронили по-человечески.
На следующий день они покинули село и вернулись домой.

;Глава пятая «Эмоэргэ»
1 часть. Тайна старого дома.

— Ты такая же холодная, как твои пациенты, — жёстко бросила мама.

Марина вздрогнула.

— Почему ты отпустила её к отцу? Я понимаю, если бы просто разрешила съездить на лето... Но чтобы она там поселилась... Да могла бы и с нами съездить на море. Что за ранняя взрослость?

— Мам, хватит меня учить! — отрезала Марина.

Мать вздохнула:

— Да-да, я знаю, тебе не нравятся мои слова. Ты никогда нас не слушала.

— Вы особо ничего и не говорили, мам.

— Ой, не начинай. Ладно, я пришла по делу. Нужно съездить в область, в бабушкин дом, заняться бумагами. Мы с папой решили продать его.

— Как так?! Почему? Возможно, я захочу там жить!

— Я тебя умоляю. Он уже сколько лет стоит пустым. И никому не нужен. А дочь твоя уехала вон, в горы. Так что давай, кошку я заберу. Только скажи, когда поедешь, и реши все вопросы. Желательно посреди недели, чтобы попасть в сельсовет.

— Хорошо, съезжу. Наверное, в пятницу возьму за свой счёт, чтобы выходные там побыть и вернуться в воскресенье.

— Договорились. Тогда я в пятницу заеду за Муркой.

— Давай пойдём чай попьём и поговорим на какую-нибудь нейтральную тему.

Они пошли пить чай. Мурка устроилась между ними, надеясь перехватить что-нибудь вкусненькое.

Тема разговора всё равно вернулась к старому дому: мать перебирала в уме вещи — какие нужно вывезти, а какие оставить.

— Возможно, тебе понадобится машина. Обратись к дяде Валере.

Когда мама ушла, Марина немного расстроилась из-за принятого решения. Сердце сжималось — словно кто-то невидимый тронул струну воспоминаний.

Она снова увидела себя маленькой девочкой, которая каждое лето мчалась туда, где её ждали густые леса с грибами, поля с колосящимся хлебом и подсолнухами до горизонта.

В памяти всплывали озёра, над которыми в конце лета кружили стаи гусей и лебедей, будто прощаясь с летом перед отлётом на юг. Вспомнилась верная собака, Марина играла с ней часами напролёт. По утрам пахло пирогами и блинчиками, которые пекла хозяйка дома.

Грусть нахлынула волной, но тут же пришла мысль: почему бы не позвать подруг? Если уж дом действительно уйдёт из жизни семьи, пусть он запомнит последний тёплый вечер — девичник.

Так она и решила: пригласила Светлану, Катю и Дашу устроить прощальный вечер в бабушкином доме.

Сама поедет вечером в четверг, в ночь, чтобы на следующий день успеть разобраться с документами, перебрать вещи, а девчонки подтянутся в субботу. В воскресенье уже все вместе отправятся домой.

На этом всё было решено.

Дом с синими воротами — точь-в-точь как у всех на этой улице. Словно соседи сговорились и дружно выкрасили их в один цвет. Такой вот «деревенский эстет».

У самого входа растёт старая груша. Настолько старая, что Марина помнила её с самого детства. Каждую холодную зиму она будто сдавала экзамен на выживание, теряя от мороза то одну, то другую ветку.
Не помнить её было невозможно: груша раскинулась вширь и ввысь, как вековой дуб, и до сих пор, вопреки всему, обильно плодоносила — крупными, медовыми, ярко-жёлтыми плодами. А весной укрывала крыльцо белоснежной кипенью, похожей на сладкую вату, приманивая тяжёлый, гудящий рой пчёл.

Но сейчас конец ноября. Облетевшая, с несобранными переспелыми плодами, она напоминала вывернутое наизнанку гигантское корневище. Коричнево-серые, узловатые щупальца тянулись в низкое тёмное небо, пытаясь нащупать там что-то невидимое.

От ворот до самого порога всё было устлано плотным ковром из листьев. Они давно спрессовались от дождей и тяжёлого, сырого воздуха, превратившись в единое ржавое полотно. Лишь последние, самые стойкие листочки, упавшие не так давно, лежали сверху, не желая отдавать свой прощальный золотой цвет.

Вдоль стены, как по линейке, стояли вёдра для стока дождевой воды с крыши — бабушка поставила. Они были полны до краёв тёмной водой. Бока вёдер уже тронул бархатный зелёный мох. Летом здесь, наверное, кипела бы жизнь: комарики, жуки-плавунцы… Свой крошечный мир. Но ледяной ноябрь превратил эти озерца в тусклые зеркала.

Марина не торопилась в дом. Ей нужно было побыть снаружи, надышаться этим почти забытым воздухом. Она медленно ходила по двору, вслушиваясь в тишину.
Уже смеркалось, холод пробирал до самых костей, до мелкой дрожи, но она упрямо медлила. Ей отчаянно хотелось заново нащупать ту тонкую, почти невидимую нить, что связывала её с этим местом. Со стенами, пропахшими сырой штукатуркой, с кустами орешника, которые царапали оконные стёкла, с крыльцом, на котором можно сидеть утром с чашкой кофе и встречать рассвет с его золотыми лучами; и с той самой тропинкой, что убегала через весь двор к сараям, где когда-то жили куры, коровы, свиньи и пёс.
Сейчас будка пустовала, как и дом, и двор.

Забросив сумки в комнаты, Марина первым делом пошла топить печь. В доме, как ни странно, оказалось даже холоднее, чем на улице.
Кочегарка — так в семье называли комнату с котлом — казалось застыла во времени. Просторная, она хранила память о дедушке не только в воздухе, но и в каждой вещи.

На полках всё ещё стояли книги, которые он любил перечитывать, и блокноты с записями. Марина невольно улыбнулась, вспомнив его аккуратный, убористый почерк:
«30 октября — посадил чеснок. Сорт „Богатырь“».
«Масло сменил на машине в июне».
«23.10. куплены две свечи».
Были там и списки дел, и просто какие-то важные только для него мысли.

На стене, приколотые канцелярскими кнопками, висели выцветшие плакаты его любимых рок-групп. На старой деревянной вешалке всё ещё ждали хозяина тяжёлые рабочие куртки и фуфайки, пропахшие едким костровым дымом и крепкими сигаретами без фильтра.

Марине повезло: корзина для дров была полна, и не пришлось сразу идти в сарай на поиски сухих поленьев.

Почти час она провела в кочегарке. То суетилась, подбрасывая дрова и слушая, как они с треском съедаются огнём, то просто смотрела в самое сердце печи, медленно утопая в тёплом, оранжевом гипнозе.

Этот вечер суеты и воспоминаний закончился за кухонным столом. Когда вещи были разложены, а в старой эмалированной кружке дымился крепкий чай, силы окончательно оставили Марину.

Насыщенный день и сам этот дом, полный тихих историй, сделали своё дело — глаза начали слипаться, и она, едва стянув свитер, провалилась в сон.

Марина резко проснулась ночью от страшного — то ли сна, то ли видения.
В дом зашёл мужчина, высокий и крупный, лет сорока пяти. Марина очень чётко его запомнила: смуглый, совсем лысый, с большими глазами. Он шёл прямо на неё.
Но дальше произошло что-то неестественное. Её душа словно вышла из тела и отскочила к окну буквально на несколько секунд, будто напуганная чем-то. А когда вернулась, Марина открыла глаза.
Никого не было.
Стало жутко страшно.
Ей захотелось встать и уйти в другую комнату, но тело словно оцепенело. Мозг сопротивлялся происходящему и отчаянно боролся со страхом.
Наконец она, как ребёнок, схватила одеяло и подушку и перебежала в зал, где включила телевизор и свет.
Только под утро она отключилась, уже не в силах бороться со сном.

Сельчане в конторе проявляли неподдельный интерес: кто такая Марина, «чьих будете?» — спрашивали они.
Узнав, что она из города, старались уступить и помочь с документами. Ей показалось, что люди здесь доброжелательные.
Никаких затруднений не было. Единственное — когда они узнавали о том, что дом готовится к продаже, неподдельно расстраивались. По непонятной причине.

Когда Марина вышла из конторы, её догнала женщина со словами:
— Зря вы продаёте.
— Почему?
— Ну хотя бы потому, что у нас чудесное место для жизни. Природа красивая. Да и бабуля ваша была бы против продажи. Она душу вложила в этот дом, её род отсюда, а вы хотите разорвать эту связь.
— Вы знаете, я подумаю над вашими словами.

Забежав в сельский магазин, где на одной полке помещалась тысяча мелочей — от вёдер до салфеток и спрея от комаров, — а на другой уже стояли хлебобулочные изделия; где на стене висели халаты из ситца «весёлой расцветки», а на полу стояла тысяча видов тапочек и галош, Марина обратилась к продавщице, которая оживилась при виде незнакомки.
— К кому вы приехали?
— Добрый день. Я приехала по делу. Я внучка Анны Егоровны.
— А-а-а, дом-то ваш пустует. Нельзя, чтоб он стоял пустой. Плохо это.
— Вот я сейчас и занимаюсь этим вопросом. А что у вас можно взять к чаю? Или, может, есть в селе какое кафе?
— Не, кафе нет. Молодёжь после школы уезжает в город учиться и мало кто возвращается. А вот насчёт мяса, яичек, овощей, сметанки домашней — проблем нет. Да винца из своего винограда оформить могу.

Продавщица прямо загорелась — не от того, что можно заработать, а от того, что в селе появился кто-то новый и это вносит хоть и маленькое, но разнообразие в их спокойную, упорядоченную жизнь без спешки, суеты и резких потрясений, где все события идут по предсказуемому и комфортному распорядку.
— Через пару часов мой брат привезёт всё необходимое к дому, чтобы вам не нести тяжести.

Марина не спешила возвращаться. Она шла медленно, наслаждаясь природой: серебряными осинами-великанами, которые уже сбросили листья; жёлтыми полями разнотравья, сожжённого августовским солнцем и утрамбованного осенними дождями; на горизонте была видна гладь серо-голубой реки, над которой почти лежали тяжёлые серые облака, а между ними пыталось пробиться солнце.
Дома в селе будто кучковались группами: там десять домов, в другом месте пятнадцать, а где магазин и сельсовет — домов пятьдесят, а то и больше.
Почти все крыши были ещё из шифера, и некоторые покрылись зелёным мхом от влажности.
Дым из печных труб придавал то ли уют и ощущение единства однообразной жизни населения, то ли напоминал о бесконечной привязанности к необходимости находиться в котельной для поддержания тепла в доме.
Где-то в сараях мычали коровы — уже не собирал пастух рогатых на пастбища. Лаяли дворовые собаки, периодически кричали петухи, а их подхватывали куры.
«Сейчас будет яичко», — сказала бы бабушка.
Марина подошла к своим воротам, а там уже стояла машина с её заказом.
Парнишка лет пятнадцати, худенький, но шустрый, быстро всё занёс в дом.
— А кто за рулём? — Марина не сразу поняла, что он уже и рулит.
— Я. Да вы не волнуйтесь, у меня есть права.
Он так же быстро сел и уехал, как приехал и как заносил сумки.
— Ну и ну… — только и успела вымолвить Марина.

День прошёл в ещё большей суете: готовка, уборка, упаковка дорогих памяти вещей.
Завтра приедут девчонки, и ей не хотелось отвлекаться на ностальгию в их компании.
Под кроватью хранился чемодан, и в нём оказались вещи прабабушки: бусы, ткани, фотографии людей, которых Марина не помнила, а возможно, даже уже и не знала.
На книжной полке стояли не просто книги — во всех были тысячи закладок, вырезок, гербариев и пометок. Тетради с рецептами, молитвами, стихами, цитатами — бабушка записывала всё, что ей нравилось или западало в душу.
В шкафу она нашла два огромных фотоальбома размером 50 ; 50: один семейный, а второй — армейский, дедушки.
Всё это заняло много времени. Марина утопала в этих вещах, наслаждаясь памятью детства и чувством соприкосновения с родом.
К вечеру дом наполнился ароматом блюд. Впервые за несколько лет заработали все конфорки.
Марина так вдохновилась процессом, что поймала себя на мысли: ей нравится готовить и вся эта атмосфера.

Вдруг краем глаза она увидела, что в комнату забежала чёрная кошка. Она полчаса искала её по всему дому, но так и не нашла.
«Возможно, я не заметила, как она вышла», — подумала она, уже смирившись с тем, что поиски прошли неудачно.

Только Марина закончила с готовкой, как за окном поднялся ветер. Заморгал свет и потух.
Сверкнула на всё небо молния, бабахнул гром, да так, что казалось, сейчас выбьет стёкла.
Марина взобралась на кровать — ей казалось, будто настал конец света.
Гремело, бахало, по стёклам бились ветки и какой-то стук, будто по крыше кто-то ходил и стучал то там, то тут, то в дверь.

Появился свет, словно луч фонаря в коридоре.
— Есть кто дома?
Марина услышала мужской голос и выскочила навстречу.
— Вы кто? — почти испуганно спросила она.
— Здравствуйте, ваш сосед. Я увидел, что у вас свет отключило, готов выручить.
— А это только у меня отключило?
— Да.
— Спасибо за отзывчивость. Выручайте. Меня Марина зовут.
— Приятно познакомиться. Сергей.
Он протянул руку, и они по-мужски поздоровались.
— Мы с женой недавно купили дом, решили переехать ближе к природе. Итак, я приступлю к решению проблемы. Где тут у вас счётчик?
Пару минут — и свет снова загорелся.
— Ничего серьёзного, просто выбило пробки. Рекомендую всё же заменить счётчик на новый и установить щиток безопасности с защитой от замыканий. В случае короткого замыкания в сети отключится только нужная фаза — это поможет избежать пожаров и обезопасить ваше жильё.
— Спасибо. Запишу себе в список дел. Чаю?
Марина, конечно, предложила из вежливости, и, к счастью, он отказался. Безумно хотелось спать.
На этот раз она сразу постелила себе в зале и под бормотание телевизора уснула.

Её разбудила тряска кровати, будто кто-то очень сильный держал её за изголовье и со всей дури дёргал.
Марина увидела женщину в белом одеянии, с распущенными длинными волосами.

Она перестала трясти кровать и даже собралась уходить, но перед уходом сказала тихим голосом:
— Не бросай меня.
Женщина вышла, а Марина будто ещё раз проснулась.
И, сидя на кровати, она не могла понять, что это было: сон, ведение, реальность?

;Глава пятая «Эмоэргэ»
Часть 2. Тайна старого дома

Утром Марину разбудил шум во дворе — это были подруги. Они приехали и громко смеялись.
Застав хозяйку дома в пижаме, им стало ещё веселее:
— Соня, ты всё спишь! Коровы не доены, куры не кормлены! — шутили они.
— О, а тут столько вкусного! — Даша уже проверяла кастрюли на кухне, звонко гремя крышками, и выгружала сумки с гостинцами в холодильник, чувствуя себя как дома.
— Как ты тут провела ночи одна? — переживала Светлана. — Не страшно?
— Нормально, спасибо. А вы как доехали?
— А мы, если не считать, что два раза застряли в колее и толкали машину, то отлично! — смеялись девушки и наперебой рассказывали Марине о своей поездке к ней.
— Давай-давай, одевайся. Сейчас мы пойдём к реке фотографироваться. Мы видели, когда по мосту проезжали, рыбаков. Сейчас лодку попросим, поплаваем.
— Вы сошли с ума? Там безумно холодно!

Дороги после дождей превратились в сплошную грязевую кашу, и подружки решили не рисковать машиной — вдруг увязнет! В резиновых сапогах, тёплых куртках и с рюкзачками за плечами они бодро отправились к реке.
В термосе у каждой был горячий чай, а бутерброды да сладости обещали согреть даже в самую промозглую погоду.
На берегу реки в тишине и гармонии с природой сидели мужчины которые наслаждались тем, что следили за поплавками своих удочек. Это похоже на медитацию, погружение: в мысли, в процесс, в атмосферу. Возможно для них это уединение – именно тот самый дзен, от суеты, труда, шума, разговоров, проблем. Они были сосредоточены на одном единственном – на точке, которая колебалась на водной глади реки, и лишь под струями ветра она медленно уходила то в одну сторону, то в другую. И только одно могло нарушить их неподвижное состояние, это когда поплавок исчезнет из виду, и уйдет под воду. Для того чтобы не пропустить этот момент, у многих к удочке привязан колокольчик, как звонок - оповеститель о том что трофей близок и приз за терпение может оказаться в руках рыбака.

Девушки были такие весёлые, так заразительно смеялись, что суровые мужики будто ожили, настроение поднялось само собой.
И, конечно, без долгих уговоров рыбаки согласились прокатить их по воде вдоль берега.

Марина со Светланой оказались в одной лодке с Никитой Сергеевичем — солидным мужчиной лет шестидесяти, седым, серьёзным на вид, но страшно много курящим. Катя и Даша плыли отдельно.
Пока лодки неспешно скользили по тихой воде, мужчины расспрашивали гостей: кто они такие, откуда приехали, к кому в гости или, может быть, новые жительницы?
— Мы здесь временно, — объяснила Марина. — Приехала в бабушкин дом, чтобы его продать. Вы знали Анну Егоровну? Сейчас, документы оформляю…
Никита Сергеевич задумался, будто взвешивая слова, прежде чем ответить:
— А вы уверены, что этот дом вообще кто-то купит… После того, что там произошло?
Девушка удивилась:
— Что именно там произошло?
Мужчина искренне изумился её незнанию:
— Да как же вы не знаете?! Вы ведь хозяйка!
Марина только руками развела:
— Может, вы ошибаетесь? У нас ничего особенного не случалось…
Но Никита Сергеевич твёрдо покачал головой:
— Нет-нет, я точно знаю. Давным-давно в этом доме случилось очень неприятное происшествие. Только рассказывать сейчас не стану — мало ли, слухами сыт не будешь. Лучше сходите к одной старушке. Она всю жизнь здесь живёт, про каждый двор знает всё досконально. Она уж вам во всех подробностях расскажет. Я-то лишь краем уха слышал, могу и напутать… Да и зачем вам уезжать из такого прекрасного места?  Посмотрите: озёра, реки, леса да поля! Пчёл разводи, коров заводи, курочек, уточек, гусей держи… Зачем вообще этот дом продавать-то?
Он с гордостью оглядел окрестности:
— Переезжайте сюда насовсем, барышни! Вы не ошибётесь, если выберете наше село для жизни.
Подружки только посмеивались в ответ на его восторженные речи.
— А женихов-то у нас тут видимо-невидимо! И все хозяйственные: охотники, рыбаки, садоводы, бахчевники, хлеборобы, комбайнёры — на любой вкус найдём!
И он продолжал нахваливать родное село, а девушки слушали его рассказы уже сквозь смех.

Не зря они пришли на реку: рыбаки даже дали им попробовать порыбачить.
И вот — удача! Катюха выудила довольно приличного леща, чем всех порадовала.

Мужчины весело провели время, а девушки словно бы развеялись и насытились новым для себя сельским отдыхом, да разнообразием в жизни.
На прощание Никита Сергеевич подробно объяснил Марине, как найти ту самую старушку, которая должна знать всё о прошлом их дома:
— Обязательно сходите к ней, не поленитесь. Я думаю, это будет ключевым моментом в вашем решении — продавать дом или нет…

— Давайте сегодня не пойдём, — предложила Даша. — Завтра с утра успеем перед отъездом навестить эту старушку. А сегодняшний день проведём в приятной обстановке: пожарим шашлыки, посидим в беседке, замёрзнем хорошенько под вечер, а потом вернёмся домой и под жар, натопленной  печи, уснём.
Так и решили: к старой селянке отправятся только завтра утром.

Действительно, до самого вечера подруги сидели в беседке. Они украсили её свечами и лампадками, закутались потеплее — ведь на улице уже прилично похолодало.
Под звонкий смех пили вино, уплетали шашлыки, болтали обо всём подряд.
Для этого двора, было непривычно видеть такое оживление: дом, который долгое время пустовал, вдруг наполнился жизнью, весельем, шумом, ароматами еды, теплом и уютом.
Хорошенько зам;рзнув, они отправились спать.
Светлана устроилась в одной спальне, Даша — в другой. Катерина легла с Мариной на диване в зале: других кроватей не нашлось.
Девушки болтали до полуночи, делились секретами и планами, смеялись вполголоса, чтобы не разбудить подруг.
И когда уже почти уснули, Марина снова увидела его — того самого мужчину из первой ночи.
Очень тёмный силуэт, крупный. Он тихо-тихо входил в зал.
Катя тоже заметила незнакомца и чуть было не закричала от испуга. Но Марина резко закрыла ей рот ладонью и отчаянным жестом показала пальцем:
— Тихо! Не кричи!
Она прошептала дрожащим голосом:
— Я не понимаю, кто это… но это точно не живой человек.
Он прошёлся по комнате до окна и обратно, а затем бесшумно вышел.
Катя начала молиться без остановки, едва слышным голосом. Она дрожала, как осенний лист на ветру.
Марина же тихонько спустилась с дивана и включила свет в зале. Девушки сидели рядом — обе не знали, что делать дальше и как вообще лечь спать: было очень страшно.

Вдруг по потолку кто-то начал стучать, словно сверху настойчиво просились вниз.
От этого звука Светлана и Даша тоже проснулись. Увидев включённый свет, они пришли к Марине и Катерине.
Девчонки наперебой рассказали всё, что видели и слышали. Марина добавила и про прошлую ночь. Всем стало ещё страшнее.
Некоторые даже предлагали уйти из дома и попроситься переночевать у соседей.
— Это будет выглядеть странно, — возразила Марина. — Мало того, что мы пили вино, так ещё заявимся со сказками о привидениях… За кого нас примут?
— Тогда я пойду спать в машине! — выпалила Катя. — Здесь оставаться больше не могу!
Светлана предложила:
— Давайте тогда просто не будем спать, а погадаем на картах…
Но Марина только рассердилась:
— Свет, ты совсем с ума сошла? После всего этого ещё и гадать решила?! Ты хочешь, чтобы нас тут вообще медным тазом накрыло, блин?

— Так, хорошо… — Катерина задумчиво посмотрела на подруг. — Давай подумаем: почему этот мужчина считает, что тут что-то произошло? Но твои родители и бабушка никогда ничего не рассказывали. Что же такое могло случиться, раз все молчат? И кто это ходит по дому ночью? Может посмотрим, что там на крыше?
Светлана добавила:
— Может, позвонить маме и прямо спросить?..
Марина  немного помолчала, а потом сказала:
— Наверное, не стоит тревожить родителей вопросами. Если бы они хотели рассказать, давно бы всё объяснили. А сейчас мама просто отмахнётся или соврёт для спокойствия. Лучше дождёмся утра и сходим к той старушке. Ну а если она тоже ничего внятного не расскажет — тогда уже будем добиваться правды у родных…
Катя предложила:
— Давайте отвлечёмся и поиграем в лото. Потому что, я так понимаю, заснуть нам теперь будет очень сложно, да и страшно.

;Глава пятая «Эмоэргэ»
Часть 3. Тайна старого дома.

Часть 3
Марина решила идти одна, чтобы не смущать старушку и сохранить для себя самой интимность семейных историй.

Путь оказался неблизким: село раскинулось на много частей — словно кто-то нарочно разбросал домики по холмам. Между этими островками застройки распластались поля, яры и овраги; ландшафт был очень резким, переходя с возвышенностей в впадины, заполненные осинами, дубами, камышом и ивами, и в некоторых озёрами. Природа здесь была удивительно разнообразной, а сейчас, в ноябре, казалась немного грубоватой и даже пугающей. Но ранним утром лёгкая дымка лежала на полях, окутывая серо-коричневую природу своим прозрачным пледом, придавая всему вокруг оттенок загадочности и мягкой грусти.

Тропинка-дорога была одна-единственная, казалось бесконечной. Она вела то к одному участку домов, то к другому, постепенно уводя Марину всё дальше от центра посёлка, прямо туда, куда она стремилась. Она дошла до самой окраины села и с высоты холма увидела внизу домик, стоявший особняком далеко от остальных построек, низко у воды среди глубоких оврагов.

Он казался спрятавшимся в выемке, укрытым от ветров, словно норка или уютная деревянная хижина. Спускаясь вниз с возвышенности, ей даже захотелось взять кисточку и лист, и запечатлеть эту необыкновенную красоту. Возможно, сейчас, в ноябре, это место выглядело угрюмо, но зимой, весной или летом Марине уже представлялась совсем другая картина: белые поля и маленький деревянный домик посреди них, цветущие сады или золотое осеннее великолепие.

Подходя ближе, она заметила действительно подходящий этому месту дом: невысокий штакетный заборчик чуть выше её пояса, посаженные деревья: вишня, яблони, груши, уже без листьев и плодов. Не было дорожки — лишь истоптанная тропинка ведущая к входу домика. Сам дом был небольшой, одноэтажный, цвета старого потускневшего дерева, окна с деревянными ставнями. Всё вокруг дышало какой-то сохранившейся сказкой старины, гостеприимством и теплом. Казалось, вот-вот откроешь дверь — и оттуда пахнёт блинами или пирожками, обязательно выйдет кот на порог, появится старушка в платочке... Вся обстановка говорила о приятном уюте, сказочной старости и тихой жизни, будто время здесь остановилось навсегда.

Старушка оказалась во дворе, где под старыми деревьями собирала листву. Она сгребала её в большие кучи — так всегда делали в деревнях: сжигали или складывали в компостную яму. В листьях могли прятаться личинки, гусеницы, всякие вредители да старые гнилые плоды.
Бабушка была маленькая, сухонькая, в серой фуфайке, давно выцветшей и потёртой временем. На ногах у неё были галоши, а голову покрывал тёмный цветастый платок. Казалось бы, тепло одета, но одежда выглядела старой и ветхой. Картина не та, что представлялась Марине сначала: будто сейчас выйдет бабушка из сказки — румяная, в белом платочке, с блинчиками. Нет, перед ней стояла одинокая пожилая женщина, вынужденная работать одна-одинешенька, без чьей-либо помощи.

Марина подошла к женщине, поздоровалась и тут же предложила:
— Позвольте вам помочь!

Женщина улыбнулась, оперлась о грабли и поинтересовалась:
— Доброе утро, и что привело такую красавицу ко мне?
— Я хотела поговорить с вами о доме, где раньше жили мои бабушка с дедушкой. Сейчас дом нужно продавать… Бабушку звали Анна Егоровна. Мне сказали, что вы про всех здесь знаете и про наш дом тоже. Прежде чем продать его, мне посоветовали пообщаться с вами, чтобы узнать историю, которая произошла здесь и почему-то осталась для меня тайной.
— Раз уж ты по такому важному делу пришла ко мне, думаю, нам стоит обсудить это как следует. Ну тогда бери грабли, будем вместе работать, а я тебе расскажу.

Марина взяла грабли, и они дружно начали сгребать листву. Старушка начала свой рассказ издалека, с событий очень давних, почти забытых:
– Ты знаешь, дорогая, мы с тётей твоей бабушки были одногодками, хорошо знали друг друга. Мария и Тихон сошлись уже ближе к тридцати годам, когда люди считаются взрослыми и серьёзными. Жили они зажиточно: дом крепкий, скотина в хлеву, огород ухоженный. Тихон был мастер на все руки — его звали починить крышу или печь, он всегда мог занять денег соседям, да и сам никогда без дела не сидел. В доме часто собирались гости, жизнь текла размеренно и спокойно. Единственное детей не было у них, но они не жаловались.
Однажды всё изменилось. К их соседям приехала внучка-студентка. Молоденькая, весёлая, она словно невзначай стала заигрывать с Тихоном — улыбалась через забор, искала поводы для разговора. Мария сразу заметила это, и между супругами начались ссоры. Тихон отнекивался, говорил, что всё глупости, ведь девушка ещё ребёнок. Но ревность разъедала душу Марии, отношения портились день за день.

Вскоре Тихон начал пить. Сначала после работы приходил домой пьяный, потом запои стали постоянными. По выходным устраивались шумные пирушки, скандалы становились всё громче. Говорят, даже замахиваться стал на жену кулаками. А студентка вскоре потеряла интерес к нему — кто будет смотреть на алкаша?

И вот однажды Мария исчезла бесследно. Ушла ночью, почти ничего с собой не взяв. Тихон сначала гордо заявлял, что жена сама виновата, попсихует — вернётся. Потом метнулся искать: съездил к сестре Марии, сходил к участковому заявить о пропаже. Родственники пожимали плечами: куда могла уехать? Никто толком ничего не знал. Милиция заявление приняла, но особого рвения не проявила — женщина ушла, значит, так решила, найдёт успокоение, вернётся.

Прошли годы. Тихон окончательно спился, продал всю скотину, дом пришёл в запустение. Соседская девчонка давно забыла про него. И спустя десять лет его нашли в сарае — повесился. После похорон приехали родственники с обеих сторон, обсудили судьбу дома. Решили оставить жильё племяннице Марии — твоей бабушке. Она прожила здесь долгую жизнь вместе со своим мужем, вроде бы счастливо и мирно.

А Мария… Так никто и не узнал, где она оказалась. Дом пустовал недолго, но казалось, будто тени прошлого никуда не ушли. Племянница осталась жить здесь отчасти потому, что надеялись: вдруг Мария вернётся, дом ей отдадут. Но она больше не появилась.

Иногда мне кажется, что старый дом хранит свои тайны глубже, чем мы можем представить. Иногда я думаю, что те странности, которые случались вокруг этой семьи, не просто совпадения. Может быть, судьба иногда выбирает людей, чтобы показать нам, как хрупко счастье и как легко оно может обернуться трагедией.

Мария замерла, словно окаменела. Её руки перестали двигаться — грабли застыли в воздухе среди опавших листьев. Она забыла обо всём на свете: история старушки поразила её до глубины души.

— То есть вы хотите сказать, что она может быть ещё жива? И даже вернуться сюда?
Старушка задумалась:
— Вряд ли... Столько лет уже прошло. Но если бы Мария где-то осела и жила своей жизнью, наверное, давно дала бы знать о себе, хоть каким-нибудь знаком. А раз ни писем, ни вестей не было — значит, либо совсем отрезала себя от прошлого, либо… ну, мало кто доживает до такого возраста.

Она вздохнула и посмотрела вдаль, будто видела перед собой те самые события:

— С другой стороны, кому захочется возвращаться к вечным дракам и скандалам? Может, она просто решила начать новую жизнь там, куда ушла. Возможно, стала матерью для других детей, обрела другую семью. Версий миллион…

Ветер шевельнул листья под ногами Марии, а в голове у неё закружились мысли, словно вихрь. Но чтобы собрать их в одну правильную мысль, нужно сосредоточиться и уединиться.

— Вы знаете, — тихо сказала Марина, глядя на старый дом старушки. — Я вот предчувствую: дом продавать нельзя.

Она вздохнула и добавила:
— И наверное, нужно разобраться в этой истории прежде, чем задумываться о таких вещах. Даже если бабушки… то есть тётушки моей уже нет в живых, надо хотя бы понять, что с ней случилось, где она находится. Это всё-таки история нашего рода, а все почему-то умалчивают про это…

Марина посмотрела старушке прямо в глаза:
— Спасибо вам за помощь. Если вы не против, я буду приезжать и навещать вас.

Старушка улыбнулась мягко:
— Да справляюсь я, ко мне иногда школьники приходят помочь. Но если захочется просто поговорить — калитка всегда открыта для тебя.

На этом они попрощались. Марина вернулась к подругам, чтобы собраться и уехать обратно в город. В её сердце поселилось странное чувство: будто старая тайна только сейчас начала по-настоящему оживать, требуя разгадки.

;Глава пятая «Эмоэргэ»
Часть 4 « Тайна старого дома»

Утром Марина проснулась с тяжёлым чувством, которое не отпускало даже после сна. Иногда бывает, что человек открывает глаза, а вместе с ним просыпается не тело, а вчерашний разговор — со всеми его интонациями, недосказанными словами и теми фразами, которые почему-то особенно больно продолжают звучать в голове.
В ушах всё ещё стояли мамины слова:
«Умерли — и умерли».
Марина сидела на кровати, обхватив колени руками, и долго смотрела в окно. За стеклом лениво падал первый снег. Белые хлопья кружились в воздухе, цеплялись за ветви деревьев, ложились на подоконники и крыши, будто сама природа пыталась укрыть землю чистым листом.
Но в душе Марины никакого чистого листа не было.
Там, наоборот, всё больше становилось вопросов.
В памяти снова оживал вчерашний разговор.
— Почему вы ничего не рассказывали про бабушкину тётю? Может быть, вы что-то знаете, но утаиваете?
— Зачем ты туда лезешь? Умерли — и умерли...
Марина почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Ещё неизвестно, умерли или нет! — голос её дрогнул. — Ты вечно отмахиваешься от своих родственников, как будто между вами был какой-то скандал!
Мама лишь махнула рукой и отвернулась к окну.
И тогда Марина заметила то, чего раньше, возможно, не замечала никогда.
На глазах у матери блеснули слёзы.
Она поспешно стёрла их тыльной стороной ладони, словно даже собственные слёзы были чем-то таким, что нельзя было позволить себе показать.
— У нас никогда не было супер-тёплых отношений друг с другом, — тихо сказала она. — Когда я родилась, родственники не приезжали, никто меня не нянчил. Поэтому мне до них нет никаких родственных чувств. И тебе говорю: не лезь к отцу с этими вопросами — он тоже ничего не скажет. Мы реально ничего не знаем и знать не хотим. Им неинтересно, как мы жили, и нам неинтересно, как они живут.
В этих словах было что-то страшнее самой семейной тайны: не ненависть, не ссора, а равнодушие.
Пожалуй, именно равнодушие способно разрушать родственные связи тише всего. Ненависть хотя бы признаёт существование другого человека, а равнодушие словно вычёркивает его из жизни.
Марина помолчала, а потом произнесла:
— Вопрос о продаже дома не закрыт. Я не хочу, чтобы в нём жили посторонние люди. Это наш дом, наши корни и, похоже, тайны. Я приняла решение переехать туда.
Мама резко обернулась.
— Это глупо! Как же твоя работа?
— Разберусь.
— Марина...
Но девушка уже не хотела отступать.
Она сама не до конца понимала, почему решение вдруг стало настолько твёрдым. Может быть, дело было вовсе не в доме. Возможно, ей просто впервые в жизни захотелось не убежать от семейного прошлого, а посмотреть ему прямо в глаза.
Марина смотрела вслед уходящей матери и думала о том, какая нелюбовь царит в их семье. И вдруг ей стало страшно.
Почему все такие холодные друг к другу?
Что этому сопутствует — характер, обстоятельства или давний семейный раздор? Куда делась та самая тётя? Почему она не пришла к родственникам?
А вдруг пришла к родителям, а они отправили её к мужу назад? И такое бывает.
А если родственники действительно ничего не знают, значит, она ушла к чужим людям, а всем всё равно...
От этой мысли стало особенно тяжело.
Слёзы сами собой покатились по щекам.
Марина вытерла их ладонями, но они продолжали появляться снова.
В других семьях всё выглядело иначе. Люди держались вместе, словно единый камень, — не потому, что у них никогда не было ссор, а потому, что за ссорами всё равно оставалось понимание: мы родные.
А здесь каждый сам за себя.
Так же росла и сама Марина — будто её просто «родили», а дальше пусть живёт сама.
Никто особо не напрягался, чтобы сделать друг другу добро, подарить внимание или тепло. Только работа, отпуск, больничные, да редкие друзья.
Но так, чтобы устраивать для дочери праздники, водить по музеям, придумывать семейные традиции — этого не было.
Всё началось только тогда, когда Марина поступила в институт и нашла друзей, которые сами стали создавать эти традиции.
Она вдруг подумала, что иногда семья — это не только люди, связанные кровью — это те, кто остаётся рядом, кто помнит, что ты любишь и какой кофе пьёшь и сколько кладешь сахара в чашку. Кто замечает, что ты устала...
Она вспомнила Галину Алексеевну — единственного человека из семьи, который казался ей интересным и близким.
Возможно, она могла знать что-то об этой истории. Нужно обязательно позвонить ей. Вдруг именно она поможет разгадать эту семейную тайну.
Кошка уткнулась носиком в её колени, словно пытаясь вернуть Марину из мира тяжёлых размышлений обратно к реальности. Девушка вздрогнула. Мысли тут же рассеялись, уступив место привычной утренней суете.
— Опять опаздываю. — прошептала она сама себе, вскакивая с кровати и оставляя размышления на потом.

Работа встретила Марину, как старого друга после долгой разлуки. Она шла по заснеженному парку мимо знакомых зданий и чувствовала лёгкую ностальгию.
Снег делал всё вокруг немного другим. Те же дорожки, те же окна, те же деревья — но на них уже лежала тонкая белая пелена, словно время на несколько часов решило изменить привычный облик места.
Вокруг царила знакомая суета врачей, патологоанатомов, пациентов. Всё это было уже своим, родным.
За время командировки, бумаг и бесконечных разъездов ей даже немного не хватало этой ежедневной круговерти. Казалось, будто прошла целая вечность с тех пор, как она была здесь последний раз.
Иногда человек понимает, что место стало ему родным, только тогда, когда возвращается после долгого отсутствия.

Ближе к обеду дверь кабинета бесшумно приоткрылась, и заглянул Вадим.
— Привет, Мариночка! Не хочешь прогуляться со мной до кафешки? Я бы предложил тебе отвлечься от работы за чашечкой кофе.
Марина улыбнулась.
День выдался спокойным, а возможность ненадолго забыть о делах казалась заманчивой.
Они устроились у окна небольшого уютного заведения. Внутри было тепло, пахло свежесваренным кофе и выпечкой.
Несколько минут они просто сидели, наслаждаясь передышкой.
Потом Вадим вдруг задал тему для разговора:
— Скажи-ка, ты часто сидишь в каких-нибудь чатах знакомств или по интересам?
Марина удивлённо подняла брови и пожала плечами.
— Честно говоря, я даже не знаю про существование таких чатов. Интернет для меня — редкость, времени совсем нет. Да и зачем мне виртуальное общение, если есть друзья, готовые хоть сейчас сорваться куда угодно?
Вадим задумчиво посмотрел в окно и усмехнулся.
— Просто любопытство... У нас тут одно интересное дело появилось. Две женщины убиты, причём обе активно общались в одном тематическом чате. Вот и пытаюсь понять, насколько вообще люди вовлечены в такие сообщества...
Марина слушала Вадима с любопытством.
В её жизни и без того хватало собственных забот и семейных тайн, но эта история казалась ей захватывающей детективной загадкой.
— Знаешь, я бы не хотела влезать в чужие расследования, у меня и своих проблем хватает... Но твой рассказ действительно интригует! — призналась она, задумчиво помешивая ложечкой остывающий кофе.
Вадим оживился.
— Вот именно! Это же так интересно: чаты знакомств, виртуальные знакомства... А вдруг там любовный треугольник? Две женщины влюбились в одного женатого мужчину из этого чата, а его жена решила устранить соперниц?
Марина улыбнулась, представив эту сцену как сюжет для какой-нибудь телепередачи о человеческих страстях.
— Да уж, звучит почти как «Мужское/Женское» или что-то подобное, — рассмеялась она. — Хотя на самом деле это очень страшно...
Улыбка исчезла с её лица.
Она серьёзно посмотрела на собеседника.
— Люди общаются онлайн, раскрывают адреса, местоположение, финансовую информацию, заводят романы... И при этом совершенно не знают человека по ту сторону экрана. Мы живём в эпоху интернета, но до сих пор не научились правильно себя вести в сети. Народ у нас довольно наивен, никто толком не объясняет, как обезопасить себя. Все учатся через ошибки, набивают шишки. Оттого люди и страдают — выкладывают всё подряд, надеются, что их фотографии не украдут, локацию не отследят, ничего плохого не случится. Наивность делает нас уязвимыми перед теми, кто этим пользуется...
Вадим кивнул, задумчиво глядя в чашку.
— Ты права на сто процентов! Люди действительно слишком наивны... И хочется верить, что люди станут добрее друг к другу. Но ведь сами платформы тоже должны нести ответственность: вводить правила регистрации с реальными данными — чтобы хотя бы страх ответственности сдерживал некоторых от опасных действий.
Он помолчал, словно подбирая слова.
— Нужны рамки, проверки, взаимодействие с правоохранительными органами. Совсем нельзя пускать всё на самотёк. Людям надо объяснять элементарные вещи: что можно выкладывать, а чего делать не стоит ради собственной же безопасности... А ты сама когда-нибудь пробовала сайты знакомств?
Она покачала головой.
— Нет, никогда. Мне кажется, это каким-то глупым занятием... Я стесняюсь таких формальностей. Думаю, знакомство должно происходить само собой — случайно, по стечению обстоятельств или судьбе. Как-то так естественно...
Вадим усмехнулся.
— Да я тоже никогда не сидел на сайтах знакомств. У меня как-то всегда получалось знакомиться иначе. По-моему, это уже какая-то искусственность получается... Наверное, мы оба из тех, кто верит в случайности и естественные встречи.
Вадим вдруг оживился и, слегка наклонившись к Марине через столик, предложил:
— Слушай, а давай я тебя приглашу в одно место? Там поют караоке, готовят отличные коктейли, играет живая музыка... Атмосфера как у большой дружной компании — хоть на час загляни, хоть до утра оставайся.
Марина почувствовала лёгкий румянец.
Обычное приглашение на кофе незаметно превратилось в приглашение на свидание.
Она смутилась, но ответила спокойно:
— Извини, Вадим, но вынуждена отказаться. Сейчас я погружена в семейные дела, буду уезжать по выходным за город. Я занимаюсь домом. И даже думаю о переезде туда насовсем...
Вадим удивлённо приподнял брови.
— В смысле — переехать?! А работа? Мы?
Марина вздохнула.
— Придётся менять работу... Но таковы обстоятельства.
Он покачал головой с лёгкой улыбкой.
— Ох, вот это поворот! Ладно, не буду обижаться — такое стечение обстоятельств бывает. Если вдруг передумаешь или найдёшь свободное время, захочешь просто отдохнуть и развеяться — моё предложение остаётся в силе.
Марина кивнула.
Она понимала, что этого не произойдёт. Вадим был для неё коллегой, которого она знала много лет. Между ними существовала определённая черта — невидимая, но совершенно ясная. И Марина знала: эта черта останется между ними навсегда.

Рабочая неделя пролетела незаметно. Мысли о семье, прошлом и причинах отчуждения не давали Марине покоя. Она снова и снова прокручивала в голове события, пытаясь понять, что именно привело к такой разобщённости. Может быть: характеры, воспитание, просто стечение обстоятельств?
Или в каждой семье существует какая-то точка, после которой люди постепенно перестают слышать друг друга?
В разговоре с Галиной Алексеевной Марина узнала небольшие подробности старой семейной трагедии. Та рассказала, что когда Мария пропала, поиски были недолгими. Дело так и осталось открытым — женщину не нашли. Дядя очень переживал потерю, постоянно винил себя, считал, что во всём виноват он сам. В итоге эта боль стала для него невыносимой, и он покончил жизнь самоубийством. Все понимали, что дядя потерял смысл жизни после исчезновения жены. Бывает такая сильная любовь, такая привычка друг к другу, что люди уже не могут жить порознь.

Марина всю неделю готовилась к пятнице — дню, когда снова поедет в тот дом. Уже заранее договорилась с электриками: они установят новый счётчик с автоматическими фазами на случай замыкания. Нашла оконщиков, которые заменят старые рамы на новые стеклопакеты, чтобы зимой было тепло. Планировала проверить трубы и заняться другими мелкими ремонтными работами.
Всё это делалось неспроста. В душе у неё окончательно созрело решение — она действительно туда переедет.
Родители были в шоке и даже возмущены её решением. Как она может всерьёз думать о переезде? Они пытались её отговорить, даже поругались, но Марина настояла на своём. Дом продавать она не будет.

В пятницу вечером после работы она забрала Мурку и поехала в бабушкин дом. На этот раз решила никого не звать. В планах была подготовка дома к зиме.
Когда Марина снова переступила порог бабушкиного дома, её встретило резкое шипение старого радио на кухне. Она замерла у двери.
Тишина этого места всегда казалась вечной — дом словно застыл во времени. В нём было ощущение пространства, которое продолжает хранить всё, что происходило когда-то давно, даже если люди уже ушли.
Теперь же из глубины комнаты доносился тихий треск динамика. Радио работало, будто кто-то включил приёмник специально для неё.
Марина несколько секунд просто стояла, не решаясь сделать шаг. Потом попыталась найти обычное объяснение. Может быть, подруги, которые были на выходных, включали старое радио и не выключили его перед отъездом? Но почему-то эта мысль не успокаивала. Она лишь усиливала тревогу. Дом был пуст уже много лет.
На всякий случай Марина обошла кругом весь дом. Его окна с деревянными рамами были замазаны краской так плотно, что проникнуть внутрь незамеченным было практически невозможно — пришлось бы снимать целое окно вместе со штукатуркой.
 Марина всё-таки решила написать девушкам сообщение:
«Никто случайно не оставлял включённым радио на кухне?»
Все ответы были одинаковыми: «Нет».
Не найдя логического объяснения происходящему, девушка направилась к соседу узнать, не видел ли он посторонних возле её дома.
Сосед пожал плечами.
— Никого мы тут не видели. Возможно, шалит старая проводка. Если переживаешь, могу завтра зайти проверить или просто перерезать провода от радио, чтобы оно больше само собой не включалось.
Марина поблагодарила его и вернулась домой. Но теперь она уже смотрела на радио иначе. Обычная старая вещь вдруг стала казаться частью чего-то непонятного. С каждым днём Марине казалось, что дом оживает. Каждая тень таила отголосок прошлого, которое вдруг решило напомнить о себе через потрескивающий динамик старой радиоточки, неясные видения и едва слышное постукивание. То ли призывая Марину остаться. То ли отпугивая прочь.
;Глава пятая «Эмоэргэ»
Часть 5 « Тайна старого дома»

Марина приехала в дом с твёрдым намерением изменить его атмосферу. Она привезла с собой множество новых предметов — горшки с землёй, рассаду цветов, любимые книги для вечернего чтения, блокноты для записей и даже собственную посуду. Всё это было нужно ей не просто так, она хотела создать здесь собственное пространство. Место, которое будет принадлежать не только прошлому, но и настоящему.
Кошка, которую она тоже взяла с собой, добавила дому живости и тепла. Марине казалось, что теперь она уже не одна и это придавало ей спокойствие и уверенность.
Она заменила старые постельные комплекты на свои, убрала со стен фотографии родственников и повесила картины, которые нравились именно ей. Это был важный шаг, дом должен был перестать бесконечно о чем-то напоминать. Фотографии предков должны храниться в альбомах или чемоданах, но не находиться перед глазами, ведь такая атмосфера тяготит и возвращает мысли назад во времени. Марина не хотела вычёркивать свою семью. Она хотела перестать жить среди её теней. Весь вечер она занималась озеленением подоконников, высаживая цветы разных сортов. Маленькие зелёные ростки казались почти вызывающими на фоне старого дома. Будто сама жизнь осторожно, но настойчиво пробивалась сквозь пространство, слишком долго принадлежавшее прошлому. Марина стремилась наполнить комнаты жизнью и свежестью.
Единственное место, которое она оставила без изменений, — это полка дедушки с его записями и тетрадками. Эти вещи казались ей интересными и важными.
Марина решила добавить туда и бабушкины книги с записками, цитатами и открытками. Эти вещи были для неё особенными. Открывая их, она погружалась в мир интересных мелочей, которые когда-то привлекали внимание её бабушки: закладка, пометка на полях, высохший цветок, открытка. И вдруг понимаешь: тот, кого давно нет, когда-то тоже сидел здесь, держал эту книгу в руках, о чём-то думал, чего-то хотел. И прошлое на мгновение перестаёт быть прошлым.
Вспомнив своё детство — как по утрам на кухне уже пахло свежей выпечкой, — Марина захотела вернуть эту атмосферу. Она поставила тесто на ночь, чтобы, проснувшись утром, наполнить дом ароматом вкусных булочек, ванили и тепла.

Так Марина постепенно превращала дом не только в современное пространство, но и в место, где живут тёплые воспоминания о близких людях, создавая уникальную гармонию. В доме, который Марина уже успела наполнить своей энергией и уютом, ей стало дышать легче. Она чувствовала себя настоящей хозяйкой. Прошлое постепенно отходило на второй план.

Но ночью произошло нечто странное. Перед ней снова появилась женщина в белом одеянии, та самая фигура из прежних видений. На этот раз она молчала, лишь жестом звала Марину следовать за собой. Мурка, лежавшая рядом, никак не реагировала на происходящее, словно ничего необычного не замечала. Марина же смотрела на женщину и чувствовала, как внутри постепенно исчезает способность рассуждать здраво, будто её воля становилась слабее, как под гипнозом что-то  тянуло её за собой. Женщина двигалась плавно, почти невесомо, направляясь к выходу из дома. Марина шла за ней, сама не понимая, почему не останавливается. Дойдя до двери, призрачная фигура просто прошла сквозь неё. Марина резко распахнула дверь и увидела что женщина двинулась дальше — к старому сараю, где хранился инвентарь. Прямо в пижаме Марина последовала за ней. Войдя внутрь сарая, призрачная фигура исчезла так же внезапно, как и появилась. Темнота поглотила её.
Холодный воздух нояборьской ночи протрезвил мысли, Марина осознала, что она босиком стоит на земле припорошенной ночным пушистым снегом. Тело её резко заколотило от морозной сырости и ветра она вернулась домой, оделась, взяла телефон для освещения и отправилась обратно.
Даже при свете телефона она не обнаружила никаких следов или чего-то необычного: никаких вещей, следов, никакого объяснения. Когда Марина снова вошла в дом, её внимание привлекло радио, оно снова работало само по себе. Тихий треск динамика разносился по кухне, словно кто-то невидимый терпеливо напоминал ей: тайна ещё не закончилась.
Вдруг  с улице раздался крик:
— Хозяйка! Хозяйка!
Марина замерла. Сердце сжалось. После всего произошедшего эта фраза прозвучала почти зловеще. Каждая новая странность словно добавляла ещё один слой к тайне дома. Марина выдохнула, заставляя себя вернуться в реальность. Она вышла на улицу. У ворот стояла машина. Рядом находились молодая девушка и пожилая женщина с водителем, её мужем.
Оказалось, бабушка девушки плохо себя чувствует, а местный врач уехал на конференцию до понедельника. Девушка попросила Марину сделать бабушке укол. Марина удивилась.
Откуда они узнали, что она здесь? Где она работает?
Хотя, возможно, здесь не было никакой мистики. В деревне слухи разносятся молниеносно. Особенно если в старом доме, который годами стоял пустым, вдруг появляется хозяйка. Присутствие Марины в доме её бабушки наверняка уже стало предметом разговоров.
Она вошла в дом вместе с гостями. Ситуация оказалась не такой уж страшной. Просто высокое давление, требующее одного укола. После процедуры бабушке стало легче, но она решила остаться под наблюдением ещё ненадолго. Пожилая женщина устроилась поудобнее, постепенно приходя в себя, а её муж строго за ней наблюдал.
Пока бабушка отдыхала, молодая гостья проявляла любопытство. Она расспрашивала Марину про жизнь, животных, интересовалась, не хочет ли та купить корову для хозяйства.
— Как раз в ноябре наша тёлочка окрепла, — рассказывала девушка, — и уже готова к самостоятельной жизни у новых хозяев.
Марина невольно улыбнулась. Разговор о корове после всего, что происходило в доме, казался почти удивительно земным.
Оказалось, девочка учится в десятом классе. Марина посмотрела на неё внимательнее. Девочка была ещё совсем юной, но в её взгляде чувствовалась какая-то странная уверенность — словно она знала о жизни гораздо больше, чем должна была знать, и вдруг разговор резко изменился.
Девочка возмущённо спросила:
— Зачем вы создали портал?
Марина нахмурилась.
— Какой портал?
Девушка посмотрела на неё так, будто вопрос был совершенно очевидным.
— Зеркала.
Марина ничего не понимала.
Тогда девочка объяснила.
Зеркало в коридоре, зеркало на кухне и зеркало в спальной комнате образовывали треугольник. Про это рассказывала её прабабушка. Если зеркала смотрят друг на друга, образовывается портал между миром мёртвых и живых. Марина задумалась, всё это время она пыталась найти объяснение происходящему, но почему-то искала его где-то снаружи. А если причина была прямо перед глазами? Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Может быть, действительно она нарушила границу между миром живых и ушедших? Именно поэтому к ней приходят мужчина и женщина в белом одеянии? Или это всё лишь совпадение?
Девушка подтвердила опасения:
— Теперь души могут свободно заходить через этот портал. И неизвестно, уйдут ли они после того, как зеркала уберут.
Марина невольно посмотрела в сторону коридора. Ей стало не по себе. Если это действительно так, то она сама, ничего не зная, могла открыть дверь туда, куда человеку лучше не заглядывать. Возможно, человек всю жизнь живёт среди границ, которых не замечает. Граница между прошлым и настоящим. Между памятью и забвением. Между теми, кто ещё здесь, и теми, кого уже нет и даже теми кто еще не родился. И иногда достаточно одного случайного движения, чтобы перестать понимать, где заканчивается одно и начинается другое.
Одновременно, будто сговорившись, они взялись за уборку зеркал. Девочка посоветовала срочно пригласить батюшку для освящения дома. Марина внимательно слушала её, всё ещё пытаясь соединить в голове разрозненные события последних дней: радио, стук, женщина в белом, сарай, мужчина, пропавшая Мария, семейная тайна...
Слишком много загадок для одного дома.
Слишком много прошлого, которое почему-то не хотело оставаться прошлым.
Долгое время они обсуждали эту тему, пока бабушке окончательно не полегчало. Марина сидела молча, слушала разговор и чувствовала, как внутри неё рождается новое, тревожное понимание. Она приехала сюда, чтобы начать новую жизнь. Хотела сделать дом своим. Принести сюда цветы, книги, собственную посуду, запах свежей выпечки, тепло и свет. Но, возможно, прежде чем начать жить здесь по-настоящему, ей придётся разобраться с теми, кто когда-то жил здесь до неё. Потому что иногда дом наследуется не вместе с мебелью, фотографиями и старыми тетрадями. Иногда вместе с ним человек получает чужую память, чужие тайны, боль и, возможно, незаконченные истории. Марина ещё не знала, что именно ей предстоит найти в этом доме, но теперь она была уверена в одном: просто так прошлое её отсюда уже не отпустит.

Утро Марина встретила уже без прежнего страха. Точнее, страх никуда не исчез, но за ночь он успел превратиться в другое чувство — в упрямое желание разобраться. Она проснулась рано. За окном было серо, снег за ночь почти растаял, превратившись в мокрую кашу на дорожках. В доме пахло остывшей печью, древесиной и ванилью, тесто ждало рук хозяйки.
Марина сидела на краю кровати и несколько минут смотрела в одну точку. Мысленно, Перед глазами возникла женщина в белом, она молча шла к сараю. Зачем? Почему именно туда? А если женщина действительно пыталась что-то показать?
Марина кинулась к фотоальбомам, нервно листая страницы и перебирая вложенные стопки фотографий.
– Есть! – вскрикнула она, когда увидела на фотокарточках Марию и Тихона. – Да, это они. Она узнала на фото тех людей которые приходили в дом в виде душ.
— Ладно, — сказала она вслух. — Сегодня разберёмся.
Ей вдруг стало смешно от собственного тона. Будто она собиралась не разбирать старый сарай, а проводить настоящее расследование. Но другого способа успокоиться не было. Она надела тёплую куртку, взяла перчатки и отправилась во двор. Старый сарай встретил её тяжёлым запахом сырого дерева, земли и пыли. Дверь протяжно скрипнула. Здесь годами ничего не менялось: старые вёдра, инвентарь, банки для закрутки овощей, мешки, ящики и инструменты для машины лежали ожидая своего часа.
В углу лежали обломки мебели, доски и какие-то совершенно непонятные предметы, назначение которых трудно было определить.
Марина вздохнула, найти след среди всего этого хлама будет непросто. Но отступать нельзя.
– Так, сначала выбросим всё ненужное.
Она перетаскивала старые вещи во двор, складывала отдельно то, что ещё могло пригодиться, и безжалостно отправляла на выброс то, что давно превратилось в мусор.
Пыль поднималась в воздухе. Марина чихала, смеялась сама над собой, вытирала лоб рукавом и снова принималась за работу. Постепенно сарай начал меняться, в нём появлялось пространство, а вместе с пространством — возможность увидеть то, что прежде было скрыто за нагромождением вещей.
Марина остановилась посреди помещения и посмотрела вокруг.
— Ну и что ты хотела мне показать? — тихо спросила она.
Ответом была тишина. Она почувствовала лёгкое раздражение. Возможно, никакого ответа и не будет. Возможно, она просто пытается придать смысл событиям, которые на самом деле не имеют никакого отношения друг к другу. Человеческий мозг вообще не любит случайности, он пытается соединить точки даже там, где между ними нет линии. Марина прекрасно это понимала, но всё равно продолжала искать.

Около десяти утра у двора послышался шум автомобиля. Приехали оконщики, а следом за ними подъехал электрик. И вдруг старый дом словно проснулся окончательно: зазвенели инструменты, загремели металлические детали, кто-то ходил по лестнице, кто-то переносил рамы, в доме хлопали двери, открывались и закрывались окна, на улице звучали голоса. Электрик что-то проверял в щитке, время от времени щёлкая автоматами. Оконщики заносили новые стеклопакеты. Марина металась между домом и сараем, отвечала на вопросы, показывала, где что нужно сделать, приносила инструменты, подписывала бумаги. И Мурка, наблюдавшая  за всем происходящим с крыльца.
В какой-то момент Марина остановилась посреди двора и просто посмотрела на происходящее. Ей неожиданно понравилось. Дом, который ещё недавно казался ей пустым и почти мёртвым, вдруг наполнился: жизнью, смехом, людьми...
Дом больше не молчал, он жил. И Марина поймала себя на мысли, что именно этого ей, наверное, и не хватало: ощущения, что здесь кто-то есть.
И вдруг она улыбнулась.
— А ведь получится, — тихо сказала она. – Следующим этапом будет крыша, потом трубы, потом ещё множество мелочей. И обязательно нужно будет разобраться с тем странным стуком. – Она снова вспомнила ночные звуки. — Всему должно быть объяснение, — повторила она сама себе. Ей хотелось верить именно в это. Потому что если всему есть объяснение, значит, мир остаётся понятным. А когда объяснений нет, человеку приходится выбирать между двумя возможностями: признать, что он чего-то не понимает, или поверить в то, чего раньше считал невозможным. Марина пока выбирала первое.

;Глава пятая «Эмоэргэ»
Часть 6 « Тайна старого дома»
Заключительная

Ближе к обеду у ворот появился сосед.
Он увидел, что возле дома кипит жизнь, и решил заглянуть.
В одной руке он держал поводок, а рядом с ним семенила охотничья собака.
— Ну, я смотрю, у тебя тут уже целая стройка, — улыбнулся он, оглядывая двор.
— Почти, — засмеялась Марина. — Решила дом постепенно приводить в порядок.
— А я как раз насчёт радио хотел зайти. Помнишь? Можно его отключить, если хочешь. Или сначала посмотреть, что там с проводкой.
Марина кивнула.
— Давайте позже посмотрим. Я сейчас в сарае.
— А что ты там делаешь?
— Разбираю всё. Хочу понять, что здесь вообще есть.
Сосед посмотрел на сарай.
— Тогда я с тобой.
Они направились туда.
Собака сначала спокойно шла рядом, но едва переступила порог сарая, как её поведение резко изменилось. Она остановилась, подняла голову, принюхалась. Потом начала нервно водить носом по полу.
Марина сразу это заметила.
— Что с ней?
– Она охотничья, видимо что-то чует.
Собака прошла чуть дальше, а потом неожиданно начала скрести лапами доски пола.
— Эй... Что она делает?
Собака залаяла, и не останавливаясь скребла.
Мужчина слегка смутился и скомандовал:
— Эй! Нельзя, ко мне.
Собака нехотя отступила, но продолжала смотреть на то место, досадно поскуливая.
Марина присела. Провела рукой по полу. Ничего не видно, только пыль, грязь и старые доски.
Но теперь её любопытство вспыхнуло с новой силой. Она уже хотела спросить соседа, часто ли собака так себя ведёт, когда он вдруг сказал:
— Ей всё время что-нибудь нужно искать. А недавно ещё и щенки родились.
— Щенки?
Марина поднялась.
— Да. Если хочешь, могу одного тебе предложить.
Она улыбнулась.
— Щенка?
— Ага. Хорошие получились. Охотничьи. Здоровые.
Марина посмотрела на собаку.
Та снова покосилась в сторону места, где только что копала.
На мгновение Марине показалось, что животное совершенно не интересуют ни хозяин, ни щенки, ни разговор. Её интересовало только то, что находилось под полом. Марина снова посмотрела туда и впервые за всё утро почувствовала настоящий холод. Не от ноябрьского воздуха,  а от мысли. А вдруг женщина в белом действительно привела её сюда не случайно? И если так... то что именно она хотела, чтобы Марина нашла? Она подняла глаза на соседа.
— А давно она так себя ведёт?
Мужчина пожал плечами.
— Да вроде нет. Обычно она слушается.
Марине вдруг захотелось проверить то место своими руками. Потому что теперь у неё впервые появилось ощущение: возможно, в этом старом сарае действительно осталось что-то, что слишком долго ждало своего часа.
— А если там действительно что-то есть?
— Ну, тогда надо посмотреть.
Он немного помолчал.
— Только руками не лезь. Давай лучше инструмент возьмём.
Марина кивнула.
Через несколько минут они уже стояли над тем местом с лопатами.
— Ну что, — сказала Марина, пытаясь разрядить обстановку, — в крайнем случае сделаем здесь погреб.
Они рассмеялись.
— Потом скажешь, что я тебе помог весь сарай перекопать.
Сначала ничего не происходило, земля была рыхлой, попадались старые щепки, камни, корни. Собака возбуждённо ходила рядом, время от времени снова тыкаясь носом в землю. Марина уже начала думать, что всё это окажется обычной охотничьей прихотью. Но вдруг лопата задела что-то мягкое. Раздался глухой звук.
Марина остановилась.
— Подожди.
Сосед тоже замер. Они осторожно расчистили землю. Под слоем земли оказался старый ковёр, который гнил и рассыпался уже на кусочки, ткань давно потеряла цвет и почти срослась с землёй. От времени она стала хрупкой, местами распалась, открывая то, что находилось внутри. Марина присела.
— Что это?
Сосед ничего не ответил. Он осторожно отодвинул край ткани и тогда Марина увидела. Человеческие кости.
На несколько секунд мир вокруг словно исчез. Шум за стенами сарая — голоса оконщиков, стук инструментов, работа электрика, хлопанье дверей — всё вдруг стало каким-то далёким. Марина смотрела на находку и не могла заставить себя отвернуться. Она чувствовала, как холод медленно поднимается от рук к плечам.
— Это... человек? — едва слышно прошептал Сергей.
Ему тоже понадобилось несколько секунд, чтобы принять увиденное.
— Похоже на то.
Марина отступила на шаг.
В голове вспыхнула вчерашняя женщина в белом. Она шла именно сюда. И теперь здесь обнаружились человеческие останки. Марина закрыла рот ладонью, она вдруг поняла, они только что нашли то самое, что Марина искала с утра.
Собака стояла неподвижно, словно выполнила то, ради чего пришла. В сарае повисла тяжёлая тишина. За стеной кто-то засмеялся, загремела рама, заработала шуруповерт. Дом продолжал жить своей обычной жизнью.
А под старым полом вдруг открылось прошлое, которое кто-то когда-то очень старательно пытался спрятать.

Останки передали соответствующим органам.
После этого началось то самое время, которое всегда наступает после страшных находок, — время ожидания. Пока специалисты работали, пока устанавливались обстоятельства, пока поднимались старые документы и сведения, Марине оставалось только ждать. Дом снова оказался в непривычной тишине. Она уже не заходила в сарай без необходимости. Теперь это место было огорожено, и каждый раз, проходя мимо, Марина невольно замедляла шаг. Она знала, что совсем скоро получит ответ на вопрос, который и так говорил сам за себя.

Расследование заняло некоторое время, за которое Марина уже успела уволиться и переехать в дом. Перевезти вещи, кошку и даже взяла у соседей маленького щенка.
Ответ полиции для неё был очевиден: человеческие останки принадлежали Марии. Той самой тёте Марии, о которой Марина когда-то спрашивала у матери. Той самой женщине, исчезновение которой много лет назад осталось без ответа.
Причиной смерти стала травма головы. Но что именно произошло тогда, установить окончательно было уже невозможно. Было ли это убийство? Несчастный случай? Случайная ссора, которая закончилась трагедией? Или произошло что-то ещё, о чём теперь никто никогда не узнает? Слишком много времени прошло.
Однако постепенно перед следствием начала вырисовываться определённая картина. Подозрение пало на мужа Марии. Прямых доказательств уже не существовало. Но обстоятельства заставляли предполагать, что именно он мог быть причастен к её смерти. Возможно, между супругами произошла ссора. Возможно, он был пьян и в какой-то момент потерял контроль над собой. Один удар и всё. Дальше паника и попытка скрыть случившееся.
Если всё произошло именно так, он мог решить спрятать тело в сарае, закопать его и создать видимость, будто Мария просто ушла из дома. И самое страшное заключалось в том, что теперь спросить об этом было совершенно не у кого. Муж Марии давно умер. Мария — тоже. Люди, которые могли что-то знать, либо ничего не рассказали, либо сами уже ушли из жизни. Осталась только догадка.
Но одно теперь было очевидно: с Марией произошло что-то серьёзное. И тайна, которую столько лет хранил старый дом, действительно существовала.

После всего произошедшего в доме постепенно стихли странные шумы. Больше не включалось радио, не было ночного стука, не появлялась женщина в белом. Не мелькал в дверном проёме тот загадочный силуэт, который когда-то заставил Марину впервые по-настоящему испугаться.
Возможно, всё действительно закончилось после того, как из дома убрали зеркала.
Возможно, именно они и создавали ту странную цепочку отражений, которая заставляла Марину видеть то, чего она не могла объяснить.
Иногда события складываются в такую последовательность, что человеку невозможно не увидеть в них закономерность. Но закономерность и причина — не всегда одно и то же.

Дом постепенно становился родным: в нём появилась музыка, которую любила Марина; На кухне зазвучал привычный звон посуды; На полках появились её книги; В комнатах — её картины; На подоконниках — горшки с растениями. По утрам пахло кофе, выпечкой и ванилью. Под ногами вертелась Мурка.
Дом, который столько лет хранил чужие тайны, постепенно начинал хранить уже её собственные маленькие истории.
И, может быть, именно так прошлое наконец уступает место настоящему. Не тогда, когда его уничтожают, а тогда, когда в старых стенах появляется новая жизнь.

;Рассказ «Эмоэргэ»
Глава 6 часть 1

Декабрь уже вступил в свои права, и ранним утром Марина привычным движением отодвинула тяжёлые шторы своей спальни. За окном мир преобразился: пушистый снег укрыл двор, словно белоснежное покрывало, скрыв под собой тёмную, замерзшую землю и старую корявую грушу, которая на фоне снега казалась изящной и хрупкой.

За стеклом было светло — декабрь щедро украсил деревню после мрачного серого ноября. Сердце Марины невольно потеплело: хотелось выйти наружу, пройтись по свежему снегу, вдохнуть морозный воздух полной грудью. Здесь, вдали от города, где нет дворников, центрального отопления и кафе, каждое движение приносило особое удовольствие. Чистить дорожки, топить печь, готовить еду — всё это наполняло день смыслом, а тело ощущалось крепким и здоровым.

Марина перевела взгляд на подоконник, где ярко цвели красные герани. Они выпускали стрелы одна за другой, радуя хозяйку своим насыщенным цветом. Казалось бы, всему этому стоило радоваться, но внутри у неё росла тревога. Она понимала, что находится здесь больше месяца, а работы так и нет. В местной поликлинике врачи лишь разводили руками, ссылаясь на отсутствие мест. Марина знала правду: все вакансии давно заняты знакомыми местных жителей, а для «чужаков» места просто не находилось.

Она чувствовала себя лишней, ненужной. Ей нужна была работа, ведь она не могла вечно жить на отложенные сбережения или ждать чуда. Но отчаяние сменялось тихой надеждой: может быть, в районном центре найдётся место? После Нового года она обязательно туда съездит, хотя дорога зимой без машины была неудобна и утомительна.

Натянув тёплый халат и засунув ноги в мягкие махровые тапочки, Марина потянулась и направилась к печи, чтобы согреть дом после прохладной ночи. В коридоре её встретил молодой пёсик, которого она взяла у соседей. Рука не поднялась посадить малыша во дворе на цепь — как можно оставить такого кроху одного на холоде?

Сергей удивлялся, но соглашался: щенок был совсем маленький, всего чуть больше месяца от роду. Сосед часто приходил вместе с женой навещать питомца и обучать его охотничьим навыкам. Несмотря на протесты Марины, Сергей уверял, что обучение должно начинаться с полутора месяцев.

Иногда соседи брали своих щенков, и тогда прогулки превращались в весёлое шествие целой собачьей семьи. Сейчас всех малышей разобрали, остался только один — Маринин. Сергей переживал, что собака скучает по детям, и хоть разлука неизбежна, он рад, что питомец видит своего щенка у Марины. Для них самих рождение щенят стало неожиданностью, и быстрая их раздача оставила хозяев немного растерянными и тревожащимися за свою собаку, ведь это её первый выводок.

Марина вошла в кочегарку, и за ней по привычке потянулся пёс — верный спутник её одиноких дней. Он знал: хозяйка уже проснулась, а значит, скоро будет завтрак. Но сегодня Марина не спешила кормить питомца: её мысли были заняты другим — нужно было растопить печку.

В это же время на подоконнике появилась Мурка. Она шла осторожно, выбирая путь по тумбочкам и гредушкам кресел, избегая пола, где резвился маленький проказник — щенок. Для взрослой кошки он был лишь раздражителем: хватал её то за уши, то за хвост, мешая спокойному существованию. Сверху, с высоты, она смотрела вниз на него с явным пренебрежением.

Марина положила сухие поленья в печь, разожгла огонь и замерла у очага, наблюдая, как пламя жадно поглощает щепки и бруски. Яркие жёлтые и красные всполохи играли на стенах внутри печи, создавая причудливые узоры. В этом мерцании ей казалось, что сама жизнь похожа на этот огонь: сначала тихое тление, затем яркий жар, который со временем угасает, оставляя лишь тёплую золу воспоминаний.

Она давно мечтала о такой размеренной жизни — тишине, покое, уютном доме, книгах и цветочном огороде. Но теперь поняла: даже самый желанный покой может приедаться. Человек устроен так, что ему всегда чего-то недостаёт: то слишком тихо, то шумно; то быстро, то медленно. И вот, когда кажется, что всё есть для счастья, вдруг снова хочется — внести что-то новое, добавить красок, услышать чужой смех или почувствовать ветер перемен.

Её размышления прервал звонок матери. Голос звучал тревожно:
— Ну ты там не замёрзла ещё?
— Нет, мама, я запаслась дровами и углём. Думаю, зиму переживу благополучно.
Мать вздыхала через каждое слово, выказывая как ей тяжело общаться.
Марина решила сразу задать тон разговору:
— Мам, давай спокойно поговорим. Если опять начнём выяснять отношения, ничего хорошего не выйдет. Я не хочу ругаться, тем более утром.
На удивление, мать ответила мягко:
— Ладно, я тоже этого не хочу. Мы с отцом можем приехать к тебе в гости.
Марина опешила. Впервые за долгое время мать предложила мирный визит. На секунду ей показалось, что за этим предложением скрывается какая-то просьба или неприятность, но тут же отбросила эти мысли.
— Мама, конечно, вы мне очень нужны! Извини за паузу, просто неожиданность выбила из колеи. Приезжайте на Новый год, хорошо? Может быть, дочка тоже захочет присоединиться...
— Хорошо, поговорю с отцом. Новый год уже близко, можно устроить семейный праздник.
Не дослушав до конца, Марина услышала лай собаки и поспешно попрощалась, так и не узнав, зачем звонила мать — просто поговорить или действительно была причина.

В коридоре стояла соседка. Та самая женщина, которая раньше сторонилась Марины, будто боясь встречи. Теперь же она пришла с подносом пирожков, оправдываясь занятостью и нехваткой времени на визиты.
«Наконец выкроила минутку познакомиться», — сказала она сладко-приторным голосом.
Марина почувствовала смутную тревогу. Ей вспомнилась история семьи — трагедия, связанная с тётей Марией, после которой соседи стали избегать общения.
Соседка вошла в дом, оглядываясь по сторонам, разглядывая каждый угол, каждую вещь. Её слова казались одновременно льстивыми и насмешливыми, заигрывающими и лицемерными. Всё это вызывало неприятное ощущение фальши.
— Ой, ну как вы тут устроили... Как тепло у вас, дорогая! Вы сами всё делаете, Марина?
Каждое «ой» и «как» отзывалось в душе Марины холодком раздражения.
– Марина Анатольевна,– резко выстроила стену хозяйка дома, и сославшись на дела, и вежливо выпроводила гостью.
Пёсик провожал женщину рычанием, кошка фыркнула и убежала прочь. Никто в доме не принял эту внезапную гостью.
Пирожки остались лежать на столе, вызывая  что-то неприятное в душе, Марина как-то на автомате проткнула один из них ногтем и из него выдавилась тыквенная начинка, от чего нос поморщился сам собой. Она взяла поднос и высыпала все перожки в печь, будто какую-то отраву. Пёс недоуменно проскулил, облизнулся и лёг в позе ожидания своего завтрака положив морду на передние лапы.

Вспомнив недавний разговор с матерью, Марина решила позвонить дочери и пригласить её на Новый год в своё село. Но ответ был неожиданным: дочь резко отказалась, заявив, что у неё уже давно запланирована поездка с отцом — они собирались кататься на горных лыжах. Более того, она предложила Марине самой приехать к ним, снять гостиницу и провести праздник там, где живёт отец.

Марина была ошеломлена тем, как спокойно и уверенно дочь говорила с ней на равных, не стесняясь отказать. Для девушки дом в деревне казался чем-то скучным и ненужным по сравнению с яркими впечатлениями от горнолыжного курорта. Ей хотелось, чтобы родители поняли её увлечения и приняли тот факт, что ей интереснее быть рядом с отцом, который разделяет её страсть к активному отдыху.

Марина не стала спорить или возмущаться, не сказала ни слова о том, как сильно соскучилась. Она лишь молча выслушала дочь и мягко согласилась: да, конечно, ей там действительно будет намного интереснее — спорт, хобби, развлечения. Если так хорошо с отцом, пусть будет так. Положив трубку, женщина почувствовала, как внутри всё сжимается от обиды и разочарования. Она заплакала, понимая, что дочь уже долгое время живёт отдельно и за это время ни разу не проявила желания приехать в гости — ни на осенние, ни на зимние каникулы. Несмотря на то что Марина всегда старалась уделять ребёнку внимание, водила на кружки, покупала всё для спорта, исполняла любые желания, между ними выросла стена отчуждения. Дочь явно тянулась больше к отцу, который когда-то ушёл из семьи, а теперь переманил к себе и ребёнка.

Больше всего Марину ранило даже не само решение дочери, а то, что та никогда сама не звонила, не писала сообщения, не стремилась просто поболтать или повидаться. Пока мать сама не напомнит о себе, дочка даже не потрудится написать пару строк.
«Что я сделала не так? Где упустила момент, как и мои родители со мной не сумели создать тёплые отношения?» Ей казалось, будто она пропустила ту самую тонкую грань, которая должна соединять мать и дочь.

Чем дольше она размышляла, тем отчётливее видела сходство характера дочери с характером отца: такой же взрывной темперамент, энергичность, чёткое понимание своих желаний. У девочки было множество друзей, она постоянно находилась в движении — музыка, спорт, чаты, встречи. Даже дома она вечно куда-то спешила, завтракала на бегу, убегала по делам. Найти хотя бы полчаса, чтобы спокойно поговорить, оказалось невозможным. С самого детства девочка словно избегала общения с матерью, а сейчас, став взрослее, эта дистанция только увеличилась.

Марина задавалась вопросом: может ли быть так, что, когда дочь вырастет окончательно, она вообще перестанет вспоминать о матери? И тут же приходило горькое осознание: ведь и сама Марина не слишком тянется к своим родителям... Возможно, этот замкнутый круг повторяется вновь.

Когда Марина услышала, как жалобно поскуливает щенок у двери, она вдруг осознала: утро уже почти подошло к обеду, а она так и не позавтракала — да и никого не накормила.

Вокруг царила странная суета без движения вперёд: вроде бы что-то делаешь, но ничего по-настоящему важного не происходит. Взявшись за работу, женщина попыталась отвлечься от всех утренних разговоров — с матерью, соседкой, дочерью, от бесконечных звонков и бессмысленных бесед. Бывает же такое: говоришь с тремя людьми подряд, тратишь на это время, а в итоге понимаешь, что ни один из этих диалогов не принёс ничего существенного — только усталость от лишних слов и движений. Даже если бы Марина просто прочитала какую-нибудь книжку или спокойно приготовила себе завтрак, день прошёл бы куда полезнее.

Наконец все домашние дружно принялись за еду, наслаждаясь долгожданным приёмом пищи. Но тут снова раздался звонок. С некоторым раздражением Марина взяла трубку — думала, опять какая-нибудь ерунда. Однако звонил сосед Сергей, который предложил после обеда собраться и пойти прогуляться со щенком, заодно потренировать его охотничьим навыкам. «Неплохо бы развеяться», — подумала Марина и сразу согласилась.

Быстро съев свой поздний завтрак, она собралась, взяла щенка и направилась к соседям. Их уже ждали — Сергей с женой Ольгой и их собакой Эльбой. План был простой: отправиться в заснеженный лес, покидать палочку, отработать команды. В лесу сейчас лежал глубокий снег, и перепрыгивать через сугробы для маленького пса было настоящим испытанием. Но Сергей любил давать трудности именно ради того, чтобы потом собака легко справлялась даже в сложных условиях охоты.

А ещё всем хотелось полюбоваться зимним лесом — здесь он всегда особенно красив, с крутыми обрывами и быстрыми ручьями, которые не замерзали даже зимой, лишь при самом лютом морозе покрываясь тонкой корочкой льда. Просто подышать таким воздухом, ощутить особую атмосферу леса — само по себе удовольствие.

День был словно зачарованный — морозное солнце играло на пушистом снегу, который уже прилично насыпал. Каждый шаг оставлял едва заметный след, будто сама природа не хотела нарушать эту хрупкую гармонию.

Сергей бежал по тропинке со своей верной Эльбой и маленьким щенком. Его голос звучал бодро, играючи и а тоже время напоминая, что он «главный». Он искал здесь тишину, которой так не хватало его душе. Дрессировка собак была для него способом вернуть связь с чем-то настоящим, первобытным, что давно потерялось среди бетонных стен городской суеты.

Ольга и Марина шли рядом, наслаждаясь прохладой. Ольга вдруг тихо сказала:
— Я хочу поделиться с тобой хорошей новостью... Мы ждём ребёнка.
Марина замерла, а уже через секунды поздравляла соседку с этой чудесной новостью. Они приехали сюда, чтобы набраться здоровья и построить крепкую семью — место, где будет тепло даже в самую холодную зиму.

После прогулки женщины присоединились к Сергею. Их веселье закружило и прервало тренировку, все смеялись, засыпали друг друга снегом, падали в сугробы устраивая «кучу-малу».

Неожиданно раздался выстрел. Эхо прокатилось по лесу, заставив сердца сжаться от страха. Маленький щенок, испуганный до дрожи, метнулся между стволами деревьев. Никто не успел его остановить.

— Эльба! Искать! — крикнул Сергей, но собака лишь растерянно смотрела вокруг.
Все разделились для поисков. Марина пошла туда, куда видела убегающего пёсика. Она звала его «щенок-щенок», чмокала языком, кричала «ко мне» и ругала себя что до сих пор не дала ему имя, чтобы тот откликался.
Семейная пара пошла на нюх Эльбы, в надежде что она почует своё дитя.
Сергею и Ольге навстречу вышел охотник, тот который так неудачно распугал компанию. Узнав причину тревоги, он посочувствовал и присоединился к поискам. Теперь их стало четверо, но щенок глуп и становилось страшно, что он может затеряться.

Марина шла медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Страх смешивался с тревогой за малыша. Вдруг она остановилась. Прямо перед ней были два взгляда: один — испуганного маленького существа, другой — огромного угольно-чёрного зверя. Волчица, похожая на большую собаку, вся взъерошенная, стояла над щенком, словно мать над своим детёнышем. Её взгляд был полон решимости, но в нём не было агрессии — только защита. Она не рычала, не нападала, но строго смотрела в глаза сопернице. У Марины сперло дыхание, тело оцепенело и миллионы мыслей с бешенной скоростью кружили в голове, что она не могла уловить их. Она просто стояла и не шевелилась, будто вкопана в землю.
Волчица наконец-то оскалила зубы и её верхняя шкурка носа угрожающе собралась в гармошку, а мех на холке встал дыбом, но оказалось это не спроста, позади Марины, вдруг, хрустнула ветка. Обернувшись, она увидела ружьё, направленное прямо на волчицу. Сердце ёкнуло. Не раздумывая, она схватила ствол руками.
— Нет!
Ей не понятно было почему она это сделала и сказала, но мужчина отвлекся на неё и опустил оружие. Они оба в один миг обернулись в сторону волчицы, но та словно растворилась в воздухе. Над пёсиком никого не было.

Марина будто подлетела к щенку и рухнула в снег, подхватила малыша на руки, как ребенка. Слёзы хлынули из глаз — слёзы облегчения, благодарности и какого-то непонятного счастья. Мужчина присел рядом, и нерешительно начал гладить щенка, прижатый к груди женщины, понимая свою вину за произошедшее.
– Назовите щенка "Принятый волчицей", индейцы говорили ;u;gm;nitu-o;;n-la (Шунгма;ниту-оха;н-ла) — дословно: «Тот, к кому волк проявил благосклонность / кого принял волк». Вот и вашего щенка приняла самая страшная волчица наших мест.
– Думаю в итоге имя сократится до Шунг..
– И пусть. Хорошее имя. – Охотник обхватил женщину с щенком обеими руками и поднял на ноги. Действительно уже долго все они сидели в снегу, что и заболеть можно. Впервые Марина обратила внимание на мужчину, он был как скала большой и сильный.  Тепло одетый в одежду цвета хаки,   шапка почти закрывала глаза, а поверх неё капюшон от куртки. Лицо не рассмотреть, так как вторую половину закрывали густые усы и борода. На руках огромные рукавицы, а на ногах какие-то сапоги перевязанные шнуровкой крест-накрест. За спиной у него висело то самое жуткое ружьё.
– Марина! – услышала она своё имя, это кричали соседи. Первая подбежала Эльба, обнюхивая троицу и лая, будто зовёт хозяев, оповещая о том, что она первая их нашла и она молодец.

;Рассказ «Эмоэргэ»
Глава 6 часть 2

Марина нервно поправляла пояс халата, чувствуя на себе укоризненный взгляд отца.
— Марина, ну что ты до сих пор ходишь в халате? Уже через пару часиков надо садиться за стол! Куранты будут бить и президент выступать, — торопил её папа, с лёгким раздражением наблюдая, как она суетится по комнате.

В доме царила небольшая семейная обстановка: к Марине приехали только родители. Дочь не приехала — осталась с отцом, и это немного омрачало праздник. Но всё равно было уютно и тепло: мама хлопотала у стола, отец уже предвкушал, как наполнит бокалы креплёным вином.

Марина взмахнула руками, словно пытаясь отогнать тревогу:
— Я даже не знаю, во что теперь наряжаться! Не могу найти своё праздничное платье!
Она переживала из-за пропажи: оно было единственное нарядное, купленное специально на день рождения Эдуарда. Остальные вещи — джинсы, майки, кофты, костюмы — казались ей неподходящими для такого вечера.
— Нашла только пояс, а самого платья нет! — возмущённо воскликнула она, снова беспомощно разводя руками.
Мама, усмехнувшись, предложила простое решение:
— Ну так одень тогда свои какие-нибудь джинсы. Надо же уже садиться за стол! Сколько можно суетиться?
Все были готовы к наступлению Нового года. Папа нетерпеливо поглядывал на часы, мама тихо радовалась, что они наконец-то отмечают этот праздник вместе, хотя очень хотелось бы видеть ещё и внучку. Но та была непреклонна и отказалась приехать.
Марина вздохнула, махнула рукой на поиски платья и выбрала красивую блузку с брюками. Несмотря на отсутствие детей, ёлочка стояла наряженная, гирлянды переливались мягким светом, салаты напоминали о старых добрых временах. По телевизору шёл концерт, атмосфера становилась всё более новогодней.

Наконец все трое расселись за столом. Им казалось невероятным, что этот долгожданный момент настал. Тёплый домашний вечер окутывал их уютом: они любезно беседовали, делились шутками, историями, планами на будущее, смеялись и вспоминали прошлое.
Когда куранты начали отбивать полночь, папа торжественно поднял бокал:
— Загадываем желание!
Родители загадали что-то своё, тихонько улыбаясь друг другу. А Марина прошептала про себя самое заветное:
«Хочу каждый год отмечать этот праздник шумной семьёй. Чтобы приезжала дочка. И чтобы в семье всегда были понимание, доброта, любовь и тёплые отношения».

Родители не спешили уезжать после праздника — решили немного задержаться, насладиться деревенской атмосферой и побыть рядом с дочерью. Им хотелось понять, чем живёт Марина, что её так привлекает в этой тихой жизни.

За вечерним чаем мама осторожно завела разговор о внучке:
— Всё-таки это неправильно, что она уехала туда... Дочери должны быть ближе к матери. А там у неё мачеха, и вряд ли девочка будет получать должную любовь...
Марина мягко возразила:
— Мам, если бы моей дочери было плохо или некомфортно, она давно бы вернулась. Раз она до сих пор там, значит, всё у неё нормально.
Мама перевела тему на работу. Она хотела напомнить Марине про прежнее место службы, и тут же сообщила новость:
— К нам заходил Вадим. Сказал, что твоё рабочее место до сих пор свободно. Если захочешь вернуться, тебя примут без вопросов. Он убеждал нас поговорить с тобой: мол, если есть желание, то работа ждёт.
Но Марина была твёрдо уверена, что возвращаться ей не нужно:
— Нет, мам, я хочу здесь остаться. Мне очень нравится эта тишина, спокойствие, хозяйство. Я уже начинаю «проростать корнями». Хочу весной посадить огород, возможно, куплю корову...
Она увлечённо рассказывала свои планы матери, а та лишь засмеялась:
— И в кого ты такая «деревенская»?
Марина тоже рассмеялась:
— Действительно, в кого? Наверное, половина рода всегда жила в деревне!
Отец одобрительно осмотрел все изменения в доме: крыша недавно отремонтирована, розетки заменены, установлены новые окна. Дом преобразился, стал ухоженным, современным и светлым — совсем не таким, каким он был при бабушке и дедушке. Те жили по старинке и не любили перемен, а с приездом Марины дом словно ожил, наполнился светом и уютом.

На третий день праздников, во время завтрака, семью прервал шум в коридоре: раздался громкий лай Шунгарика — так Марина уже давно называла своего щенка, забыв его длинное охотничье имя.
Мама удивлённо посмотрела на дочь:
— Ты кого-то ждёшь?
Марина лишь пожала плечами:
— Пойду посмотрю... Но я никого не жду.
Папа же предположил с улыбкой:
— О, это наверняка Эдуард! Твой друг-шутник всех притащил без предупреждения...
Но пока Марина вставала из-за стола и шла к двери, люди уже вошли прямо в дом. И это были вовсе не её друзья.
— Здравствуйте, вы кто такие? — с изумлением спросила она, увидев пятерых незнакомцев у порога.
В этот момент папа вскочил и радостно воскликнул:
— Так это же наши дальние родственники!
Он пошёл навстречу гостям, широко улыбаясь и распахивая руки для объятий. Однако пришедшие выглядели угрюмо и серьёзны.
Один из мужчин поздоровался за руку с отцом Марины и сказал:
— Вы нас узнали? Да, мы ваши родственники по линии дяди Тихона. У нас к вам очень серьёзный разговор.
Марина пригласила гостей на кухню, предложив чаю. Люди заходили свободно, но праздничного настроения никто из них явно не испытывал. Когда все расселись, мама осторожно поинтересовалась:
— Что случилось?
— Случилось, — ответил самый пожилой мужчина. В компании было четверо взрослых мужчин и одна женщина примерно возраста родителей Марины.
Разговор оказался крайне неприятным: эти люди решили напомнить о своих правах на дом, утверждая, что тоже имеют долю по линии дяди Тихона. Несмотря на прошедшие годы, они готовы оспаривать своё родство и претендовать на жильё.
Завершив речь фразой «надеемся на ваше благоразумие и быстрое решение», они оставили свои контакты и быстро покинули дом.

Оставшись одни, семья погрузилась в тяжёлое молчание. Марину охватило возмущение и растерянность:
«Как так может быть?! Все документы в порядке, бабушка с дедушкой вступали в наследство официально... Значит, тогда они писали отказы от своей доли. Как сейчас, спустя столько лет, они могут явиться и требовать наш дом?»
Она ходила по комнатам, не сдерживая слёзы и раздражение. Такой хороший начинался год, а теперь всё омрачено этой неожиданной ситуацией. Откуда вообще взялись эти люди?!
Отец и мать сидели молча за столом, стараясь сохранять хладнокровие. Мама хотела пойти утешить дочь, но отец мягко остановил её жестом:
— Пусть выговорится. Нужно подумать, что нам делать дальше.

Папа, видя волнение дочери, решительно взял инициативу в свои руки:
— Не переживай так сильно. Я как мужчина поговорю с главным из их семьи — мы ведь друг друга знаем. Попробую договориться: если по документам у них действительно есть основания претендовать на дом, то мы с матерью готовы помочь тебе выкупить эту половину. Дом останется за тобой.

Марина почувствовала облегчение от этих слов, хотя до конца не могла понять причину происходящего. Она твёрдо решила после праздников сходить в сельсовет и выяснить все детали: почему возникли претензии к документам и имеют ли эти люди законное право на часть дома.
Немного успокоившись, Марина положилась на поддержку отца. Вместе они спокойно обсудили план дальнейших шагов: сразу после новогодних каникул она устроится на работу в район, затем обратятся к нотариусу для проверки всех документов, проконсультируются с адвокатами и постараются найти честный выход из ситуации, чтобы никому не было обидно.

В глубине души Марина надеялась, что даже после этого сложного разговора возможно наладить отношения с дальними родственниками и когда-нибудь общаться по-доброму, без конфликтов.

После новогодних праздников Марина, как и собиралась, поехала в район — устраиваться на работу.

Она хотела красиво одеться: с одной стороны, ещё не закончились праздники, хотелось выглядеть нарядно; с другой — нужно было быть привлекательной для собеседования. В голове мелькнула мысль надеть то самое платье, но его снова нигде не оказалось — только пояс висел одиноко на вешалке. Это окончательно расстроило Марину: всё шло не так, как ей хотелось бы.

В итоге она решила, что зимой платье будет слишком опрометчиво — можно простудиться. На улице стояли суровые январские дни, мороз был ощутим даже сквозь пальто.

На остановку начали собираться сельчане: кто-то ехал за покупками, кто-то в гости или на работу. Народу было много — мужчины, старушки, женщины с детьми. Казалось, вся деревня постоянно куда-то перемещается, несмотря на морозы.

Вдруг рядом затормозила машина и приоткрыла дверь прямо перед ней. Через переднее сиденье выглядывал мужчина:
— Здравствуйте! Вы меня помните?
Марина внимательно посмотрела на него — разглядывать особо не пришлось. Эту пушистую бороду, усы и шапку над глазами она узнала сразу же: это был тот самый охотник, который когда-то бесцеремонно стрелял в лесу и напугал её щенка.
— О, здравствуйте... — вежливо ответила Марина, хотя особой радости от встречи не испытывала.
Мужчина поинтересовался:
— А вы куда едете? В город или в район?
— В район, — негромко ответила женщина, стараясь не привлекать внимания окружающих. Но стоило ей оглядеться, как заметила: все на остановке смотрели именно на неё. Даже дети. Видимо, им здесь всегда было скучновато, поэтому любой новый человек вызывал повышенный интерес.

Охотник улыбнулся:
— Я еду в город. Давайте я вас подвезу до района!
— Только меня? — уточнила Марина.
— Да-да, только вас, остальные пусть дождутся автобуса, — рассмеялся водитель машины.
Марина колебалась: ехать с ним было неловко, но и автобус тоже не радовал перспективой бесконечных расспросов бабушек о врачебных делах и жалобами на здоровье. Выбор оказался очевиден: лучше уж провести время с этим мужчиной, чем выслушивать чужие болячки всю дорогу.
Она села в машину, и они тронулись.
– Вы уж простите, Марина, но я любопытный и буду вас много о чём спрашивать. Ну вы тоже не стесняйтесь и спрашивайте у меня. Меня зовут Савелий. Мы прошлый раз так и не познакомились…
Марина улыбнулась от нескромного мужчины: такой задорный и сразу обозначился.
— Приятно познакомиться! – скромно выдавила из себя Марина.
– С какой целью в район? – Уточнял Савелий.
— Я… еду устраиваться на работу.
– О! А какая у вас профессия?
Марина засмущалась — отвечать или не отвечать прямо? Можно сказать просто врач… Но что-то её останавливало его обманывать, и она прямолинейно сказала:
— Патологоанатом.
– Кто-кто?!
Не скрывая своего удивления, выронил водитель.
– Патологоанатом! – Более громко ответила Марина.
Её почему-то рассмешила его реакция: испуганная, будто он увидел что-то страшное перед собой.
— Ого! Так вы ещё и не такая уж слабая женщина! Могли бы, наверное, и с волчицей справиться!
— Ну… Вы издеваетесь, что ли?
— Да нет… Не то чтоб издеваюсь… С таким делом работаете, наверное, нервы железные. Вот поэтому вы тогда взяли за моё ружьё и опустили его. Вы вообще не боялись волчицы?
– Как же не боялась?! Боялась! И шагу боялась ступить. Просто… Если бы вы не появились, даже не знаю, чем всё закончилось.
– Да-а… То есть значит, вы любите ковыряться в кишочках? – Засмеялся Савелий.
— Ну это вы уже с чёрным юмором подходите к вопросу. М-м… Работа мне нравится, но без фанатизма. Просто выполняю свою работу.
– Ну и как выглядят мертвецы? Симпатичные?
Марина начала смущаться и уже хотела его поругать, чтобы больше не спрашивал про её работу. В её взгляде тот прочёл укор и тут же отрезал:
– Всё-всё-всё! Больше никаких вопросов по работе! Закрыли тему!
– Почему? Я тоже хочу спросить кем вы работаете? Охотником?
– Нет, каким охотником! Это я приезжаю к своему деду. Он у меня ещё тот старый охотник. А я так, просто балуюсь. Вообще я живу в городе, а сюда редко приезжаю. Я работаю печником.
– Печи? Интересно! Увлекательно, наверное.
Марина не знала, что говорить и как можно поддерживала разговор. Собеседник у неё был настолько весёлый, что постоянно шутил, вставлял какие-то свои фразочки, постоянно задавал вопросы. Поэтому дорога буквально показалась ей незаметной — как они уже приехали в район, и он её даже подвёз к поликлинике.

Марина вошла в здание — это был мир, знакомый ей до боли: скрипучие двери, запах хлорки и лекарств, гул голосов, смешивающийся с шарканьем ног по холодному линолеуму. В тесных коридорах толпились люди всех возрастов: бабушки с узелками сидели на скамейках, уставившись в одну точку; дети капризничали у мам на руках; кто-то торопливо пробегал мимо, не глядя по сторонам.

Она шла медленно, чувствуя странное волнение. Каждый кабинет манил её, хотелось заглянуть внутрь, поздороваться с медсёстрами, снова почувствовать себя частью этого хаотичного, но родного мира. Она даже представила, как надевает белый халатик — тот самый, который когда-то казался символом призвания.

В воздухе висела усталость и безысходность. Люди ждали часами, теряя терпение, а врачи за дверями кабинетов были заняты пациентами. Марина вдруг поняла, что скучала по этому шуму, по этим лицам, по самому ощущению нужности. И сегодня она пришла сюда не просто так — она искала работу.

Кабинет главного врача встретил Марину тяжёлым взглядом секретаря и долгим ожиданием. Когда дверь наконец открылась, она оказалась лицом к лицу с мужчиной средних лет, чьи глаза смотрели сквозь неё, будто она была пустым местом.
— Чем могу помочь? — спросил он сухо, едва взглянув на резюме.
Марина начала объяснять свою ситуацию, стараясь говорить уверенно, но слова застревали в горле. Главный врач перебил её резкой фразой:
— Кем вы хотите работать в поликлинике, если умеете только разрезать тела и потрошить их? В моргах у нас тоже нет мест. В медицине врачи нам не нужны. Все вакансии закрыты.

Каждое слово падало на неё, как удар. Презрение и равнодушие читались в его интонации. Он говорил о ней так, словно она просила подаяние, а не предлагала свой труд.

Выходя из кабинета, Марина почувствовала, будто её облили ледяной водой. Внутри всё сжалось от унижения. Она вышла в коридор, где ещё недавно надеялась найти своё место, и теперь этот коридор казался чужим и враждебным.
Голова кружилась, перед глазами плыло. Уши гудели, заглушая голоса людей вокруг. Кто-то пытался заговорить с ней, спросить дорогу или время, но она ничего не слышала. Мир сузился до узкого туннеля, ведущего к выходу.
Ей нужно было быстрее оказаться на улице, глотнуть свежего воздуха. Дверь распахнулась тяжело, впуская солнечный свет, но и он не смог развеять ту внутреннюю тьму, которая охватила её душу. Спускаясь по ступенькам с опущенной головой, боясь потерять равновесие, перед её взглядом появилась большая мужская ладонь
 Она подняла глаза:
— Вы... А что тут делаете?
Он улыбнулся:
— Я понял, что забыл взять ваш номер телефона. Пришлось ждать вас здесь.

Марина смотрела на него растерянно, не понимая, откуда взялось это спасение посреди её отчаяния. Его голос звучал успокаивающе, возвращая её к реальности.

– Меня не взяли, – выдавила Марина еле-еле из себя, ей мешал ком в горле, подступивший от жалости к самой себе.
– Кто? Эти врачуги? Да и пошли они... Эта клиника не знает кого потеряла! – ободряюще восклицал Савелий, чтобы Марина улыбнулась.– Как на счёт ветеренарки?
– Нет. Это другое.
– Частная клиника?
– Тут есть?
– Думаю да, отправьте онлайн резюме по адресам. Они вас сами пригласят. А сейчас не расстраивайтесь, всё наладится.


Марина впервые взглянула на своего собеседника с любопытством, словно пытаясь разгадать загадку его души. Перед ней сидел мужчина внушительных размеров — крупный, как скала, с лицом спокойным и добрым, несмотря на суровую внешность. Его глаза были большими, серо-болотного цвета, в которых читалась некая тайна, а длинные ресницы придавали им мягкость.
Волосы, видневшиеся из-под шапки, были волнистыми и тёмными, пышные усы и борода делали его похожим на Деда Мороза, только в более мрачном оттенке. Однако, вопреки ожиданиям, он казался скорее фермером, чем охотником. В нём чувствовались простота и доброта, что казалось удивительным для человека, который ходил на охоту.
Они замерли в молчании, сидя в машине, их взгляды пересеклись. Марина рассматривала его, а он, вероятно, делал то же самое. Чтобы нарушить тишину, она тихо поблагодарила его:
— Спасибо... я поеду домой.
Он переспросил, всё ли с ней в порядке, и она ответила уверенно:
— Да-да, всё в порядке. Я сделаю так, как вы сказали: отправлю резюме по адресам, которые найду в этом районе. Наверняка что-нибудь подберётся. Ещё не всё потеряно.
На этих словах они скромно попрощались. Она вышла из машины и направилась к вокзалу, чтобы сесть на автобус обратно в посёлок.

На следующий день Марина направилась в сельсовет — не откладывая дело в долгий ящик. В здании царила суета: женщины за окошками принимали платежи и решали бытовые вопросы жителей, вокруг толпились люди с разными заботами.
Когда она обратилась к сотруднице, та удивлённо подняла брови:
— Мы же недавно занимались вашими документами по дому... Откуда взялись новые родственники?
Женщина пообещала направить запросы в нотариальную контору, поднять архивы и выяснить, действительно ли есть те, кто может оспорить право собственности на дом через суд. Всё это требовало времени.
Марина позвонила отцу узнать, как прошли его переговоры с родственниками. Отец ответил устало:
— Я говорил с ними. Они стоят на своём и ничего обсуждать не хотят. Не согласны ни на половину суммы, ни на какие-либо компромиссы. Более того, они намекнули, что когда Мария и Тихон ушли из жизни, бабушка с дедушкой просто въехали в дом «чтобы он не пустовал», но документально этого никто не подтверждал. Долгие годы никто не претендовал на жильё, поэтому бабушка с дедушкой оформили дом на себя. Но теперь у родственников появилось желание забрать его обратно.
Отец передал слова деда дословно:
«Вы пожили — теперь наша очередь жить в этом доме».
У Марины на глазах выступили слёзы. Она вложила столько души в этот дом, мечтала остаться здесь навсегда, а сейчас всё рушилось. Со всех сторон на неё наваливались проблемы, словно тяжёлый груз. Люди были непреклонны, никто не хотел идти навстречу или выслушать её доводы.

Она вышла из сельсовета, чувствуя растерянность. Взгляд невольно скользнул в сторону окраины села, где стоял домик той старушки, с которой она познакомилась благодаря совету рыбака. Почему-то ей захотелось пойти туда прямо сейчас.

По пути Марина зашла в магазин, купила печенье и конфеты для чая и отправилась без приглашения в гости — вдруг беседа со старой женщиной поможет хоть немного развеять тяжесть на душе.

; Рассказ «Эмоэргэ»
Глава 6 часть 3
Снег в этом году шёл практически непрерывно, он словно стёр привычные очертания деревни, сгладил заборы, занёс дорожки, спрятал под собой прошлогоднюю траву и все те следы, по которым ещё вчера можно было понять, куда и зачем шли люди. Мир стал белым, тихим и каким-то слишком чистым.
Марина долго пробиралась к дому старушки. Двор был завален снегом, тропинки никто не чистил, и ей приходилось буквально прокладывать себе дорогу к крыльцу.
Она постучала. Подождала. Снова постучала — уже громче, но ответа не было.
Марина взялась за ручку, осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.
— Есть кто дома?
— Заходи! — неожиданно раздался из комнаты спокойный голос. — Чего ты там топчешься? У нас не принято хозяев у порога дожидаться. Заходят сразу!
Марина вошла, чувствуя себя немного неловко.
— Я просто привыкла, что сначала нужно дождаться приглашения.
Старушка рассмеялась.
— Ох, городская ты душа! Это всё ерунда. Привыкнешь. Ты ко мне по какому делу или просто так?
Марина улыбнулась.
— Наверное, просто так. Хотелось поговорить.
Иногда человеку нужен не совет, а место, где можно ненадолго перестать быть сильным.
Марина рассказала о том, что произошло за последние месяцы. О странных родственниках, появившихся почти из ниоткуда. О работе, которую она пока так и не смогла найти. О доме, который всё сильнее затягивал её в свою историю. Рассказала и о соседке, приходившей с пирожками.
При этих словах старушка вдруг изменилась в лице.
— Подожди, дорогая Мариночка. Вот эта женщина мне особенно не нравится.
Она помолчала, словно вспоминая что-то неприятное.
— Та самая племянница, которая когда-то глазки Тихону строила. Из-за неё столько семейных скандалов было... Если она к тебе домой пришла — это неспроста. Ты с ней поосторожнее. Очень поосторожнее.
— Я не стала есть пирожки.
— И правильно сделала, — быстро ответила старушка. — Мало ли что человек может подмешать или нашептать. Всякое бывает.
Марина хотела возразить, что в наше время люди всё-таки должны объяснять происходящее разумом, а не шёпотом, приметами и подозрениями. Но почему-то промолчала.
За последние недели она сама начала замечать, как меняется её отношение к тому, что раньше казалось невозможным.
Слишком много странностей накопилось вокруг одного дома.
А когда странностей становится слишком много, человек начинает подозревать уже не случайность, а закономерность.
Старушка перевела разговор на дом.
— А теперь скажи мне честно: тебе этот дом действительно нужен?
Марина задумалась.
— Вот именно. Ты молодая ещё. У тебя там родители, друзья, работа... Дочка, возможно, вернётся. А здесь? Село. Другая жизнь. Ты готова остаться здесь навсегда?
Марина посмотрела на неё и невольно улыбнулась. Ей было сорок. В своей жизни она уже давно перестала считать себя молодой. Возраст воспринимался как что-то окончательное, как черта, после которой начинается спокойное, предсказуемое существование, но рядом с девяностолетней женщиной вдруг стало ясно: сорок — это не середина жизни. Это всего лишь ещё одна её глава.
Старушка смотрела на неё своими внимательными глазами, в которых прожитые годы не казались тяжестью. Скорее, они были похожи на прозрачные слои времени, через которые человек наконец начинает видеть главное. Они долго сидели вместе. За окном медленно темнело. В доме было тепло, пахло травами и старым деревом. Разговор то затихал, то снова возникал — о людях, о детях, о деревне, о том, как меняется жизнь и как трудно порой заметить, что самое ценное уже находится рядом.
Марина предложила расчистить дорожку и купить всё необходимое.
Старушка только махнула рукой.
— Не надо. Внуки к вечеру приедут. Всё сами сделают.
Когда Марина уходила, ей вдруг стало необыкновенно легко. Бывает, человек входит в чужой дом с тревогой, а выходит с ощущением, будто побывал у родных.
Она шла по снегу и думала о том, что, возможно, именно этого ей здесь и не хватало — простого человеческого тепла.
И оттого особенно больно было представить, что однажды ей придётся уехать.
Тогда она больше не увидит эту старушку.
Не услышит её голос. Не сможет просто прийти и сказать: «Я опять не знаю, что делать».
Иногда мы привязываемся к людям не потому, что знаем их много лет, а потому, что в нужный момент они оказались рядом.

На следующей прогулке с Шунгариком, Марина снова встретилась с Сергеем и Ольгой. Лес после снегопада выглядел почти сказочным. Деревья стояли молча, тяжёлые от снега. Между ними белыми змейками уходили ручьи, кое-где проступали бугры, старые ямы, знакомые просеки. Всё вокруг казалось прежним — и одновременно совсем другим.
Впереди носились собаки.
Ольга бросала палку то Эльбе, то щенку. Тот заметно подрос и уже почти перестал быть беспомощным комочком, которого хотелось всё время держать на руках. Ему было около двух с половиной месяцев, и в движениях появилась настоящая щенячья уверенность.
Он бросался за палкой, проваливался в снег, выбирался, отряхивался и снова мчался вперёд.
Эльба наблюдала за ним терпеливо, по-матерински. Иногда подходила, обнюхивала малыша после очередной «охоты», толкала боком или просто склонялась к нему, будто проверяя: всё ли в порядке.
Ольга смеялась.
Марина смотрела на них и на какое-то мгновение забывала обо всём.
Но ненадолго.
— Я уже столько резюме отправила, — сказала она Сергею. — Во все частные клиники района, куда только смогла найти контакты.
— И что?
— Ничего.
Марина усмехнулась.
— Когда звоню сама, отвечают вежливо. Очень вежливо. От этой вежливости иногда даже хуже.
Она передразнила чужой голос:
— «К сожалению, вакансий пока нет. Если бы у вас была узкая специальность... А патологоанатома мы даже не знаем, куда пристроить».
Сергей хмыкнул.
— А что ты хотела? В районе все места заняты. Те, кто работает в поликлиниках, ещё и в частных подрабатывают. Люди за свои места держатся до пенсии. Уйти им некуда.
Марина кивнула.
Она уже начинала понимать: проблема была не только в том, что работы не находилось.
Словно сама жизнь вокруг неё не оставляла свободного места.
Но вскоре разговор перешёл к дому.
Из сельсовета сообщили: бабушка и дедушка когда-то въехали туда без официальных отказов со стороны родственников. А значит, теперь дальние родственники могли предъявить свои права. Юридически всё оказалось куда сложнее, чем казалось Марине. Теперь оставалось два пути: судиться или договариваться.
Сергей отреагировал мгновенно:
— Надо нанимать адвоката.
— Сергей...
— Нет, я серьёзно. Найду хорошего. Сколько лет прошло? Никто не претендовал — значит, надо разбираться. Почему ты должна просто так всё отдать?
Марина молчала. Ей было неприятно даже произносить слово «суд». Потому что за ним стояли не чужие люди. Родственники. Какими бы дальними они ни были. Можно ли бороться за дом, если ради него придётся воевать с собственной семьёй? Но, Марина ловила себя на мысли, что спорит не за стены. Она словно защищала память.

Тем временем отец несколько раз связывался с родственниками.
Ответ оставался неизменным: они готовы выплатить родителям компенсацию, готовы возместить затраты на ремонт, который сделала Марина, но дом отдавать не собирались. И от этого становилось особенно тяжело, потому что иногда человеку предлагают деньги именно тогда, когда он понимает, что продаёт вовсе не имущество. Он продаёт часть собственной истории.
Они шли дальше. Снег под ногами поскрипывал, собаки убежали вперёд.
И вдруг Ольга остановилась.
— Идите сюда! Быстро!
В её голосе было что-то такое, что Сергей сразу напрягся. Ольга была беременна, и первая мысль у него была самая естественная:
«Не случилось ли чего?»
Они поспешили к ней. Ольга стояла возле небольшого снежного бугра. Собаки яростно рыли снег.
— Что там? — спросил Сергей.
— Не знаю. Они что-то нашли.
Под слоем снега собаки отрыли камень, на котором была начерчена острым предметом дата. Марина наклонилась ближе. Дата была нынешнего года, но месяц весенний, будущий.
— Странно, — тихо сказала она.
Собаки продолжали рыть, рыча и не подпуская к себе. Из земли показался небольшой кусок ткани.
Марина будто вскрикнула:
– Мо; платье! То самое праздничное платье, которое несколько недель назад бесследно исчезло.
Ольга присела рядом, но не стала ничего трогать.
Сергей несколько секунд молча смотрел на камень, потом на платье.
— Кто-то специально это сделал?
Ответа не было. И именно отсутствие ответа пугало сильнее всего.
Ольга первой нарушила молчание:
— Кроме порчи, я даже не знаю, что можно предположить.
Марина почувствовала, как внутри всё сжалось. Она вспомнила соседку. Пирожки.
Предупреждение старушки. Странное ощущение после того визита. И вдруг всё это начало соединяться в одну линию, хотя разум отчаянно сопротивлялся.
— Нет, — сказала Марина сама себе. — Не может быть.
Она не верила в магию. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Но иногда человек начинает сомневаться не потому, что поверил в невозможное, а потому, что привычные объяснения перестают работать.
Они осторожно выкопали находку. Ольга настояла, чтобы платье никто не трогал голыми руками. Всё сложили в плотный пакет вместе с камнем.
Марина принесла его домой, но в дом заносить не стала. Оставила во дворе и присыпала снегом.
Ей было страшно даже смотреть на этот пакет. И всё же страшнее было другое:
если платье действительно кто-то закопал, значит, он сделал это с какой-то целью.
Светлане Марина звонить не стала. Она заранее знала, что услышит. «Собирайся и возвращайся». Друзья наверняка решили бы, что деревня приносит ей одни несчастья.Она набрала номер женщины, которую когда-то они посещали вместе.
Та выслушала её молча.
— Платье не трогай, — наконец сказала она. — Сожги в печке. Камень можешь просто выбросить. Он ничего не значит. И если ещё что-нибудь найдёшь — не храни. Сразу сжигай.
— А если больше ничего нет?
— Тогда, может быть, всё и закончится.
Слово «может быть» почему-то прозвучало хуже всего. Марина положила телефон и долго смотрела в окно. Ей хотелось убедить себя, что это всё совпадения. Что платье могло исчезнуть, а потом каким-то образом оказаться в лесу. Что камень с будущей датой — чья-то странная шутка. Что соседка ни при чём, а происходящее имеет совершенно обычное объяснение.

Через несколько дней Марина решила, что хочет снова увидеть старушку, надеясь услышать от неё разгадку. Эта женщина каким-то образом стала для неё почти родной. Может быть, потому, что напоминала бабушку. Может быть, потому, что в её присутствии исчезало ощущение одиночества.
Прошло около двух недель с их последней встречи и повод навестить старушку с гостинцами напрашивался сам собой. Марина дошла до знакомой калитки, как и в прошлый раз все было засыпано пушистым, нетронутым снегом до самого крыльца.

Марина постучала несколько раз, как и принято непрошенным гостям. Помня слова хозяйки она д;рнула дверь, чтобы войти, но та была заперта. Она подошла к окну и постучала по стеклу. Никто не ответил.
Из соседнего двора раздался детский голос:
— Здравствуйте! Вы к бабуле?
Марина обернулась.
На крыльце стоял мальчик лет семи. На нём была одна рубашка и галоши.
— Да, а где бабушка? И что ж ты так легко одет?
Мальчик гордо выпятил грудь.
— Я закалённый. Я всегда так хожу!
Из дома тут же раздался женский голос:
— Максим! А ну живо внутрь!
Мальчик исчез.
Через несколько секунд к забору подошла женщина.
Штакетник был невысоким, почти символическим. В деревне люди давно привыкли жить так, словно чужая жизнь начинается не за забором, а только там, где человек сам поставил границу.
— Здравствуйте, — сказала Марина. — Я к бабушке пришла. Она почему-то не открывает.
Женщина посмотрела на неё. И в этот момент Марина поняла всё ещё до того, как услышала ответ.
— Она умерла...
Слово прозвучало тихо, но внутри Марины оно отдалось глухим ударом.
— Что?
Женщина отвела взгляд, на глазах у неё выступили слёзы.
— Умерла.
— Как?
Ответ последовал после короткой паузы:
— Старость.
Всего одно слово. Старость. Будто девяносто лет жизни можно было собрать в одно короткое объяснение. Марина стояла у калитки и не могла пошевелиться. Ей вдруг показалось, что вместе с этой женщиной исчезло что-то гораздо большее, чем один человек. Исчезло место, куда можно было прийти, где можно было услышать: «Не переживай, всё устроится».
Она медленно пошла домой. Снег под ногами был белым, почти ослепительным, а внутри всё темнело.
По дороге Марина думала о странной закономерности последних недель: работа, дом, родственники, платье, а теперь и старушка. Каждое событие само по себе можно было объяснить, но вместе они складывались в какую-то пугающую последовательность.
Будто одна дверь закрывалась за другой.
Марина остановилась посреди дороги.
Ей вдруг пришла в голову странная мысль:
а что, если дело действительно не в доме?
Что, если дом просто оказался местом, где всё это стало происходить?
И почему тогда каждый раз, когда она пыталась укорениться здесь, обстоятельства словно выталкивали её обратно?
Она вспомнила слова старушки:
«Ты ведь молодая женщина. Вся жизнь впереди». Впервые Марина почувствовала не просто страх, она почувствовала одиночество. Не то, которое возникает, когда рядом никого нет, а то, которое приходит, когда один за другим исчезают люди, связывающие тебя с местом. Сначала она потеряла возможность работать здесь, потом возникла угроза потерять дом, теперь умерла женщина, ставшая ей почти родной. Казалось, сама жизнь собирала чемодан за неё. Оставалось только закрыть дверь и уехать. Все вокруг будто говорили одно и то же: ты ошиблась, тебе здесь не место.
Все — кроме Сергея. Только он почему-то продолжал верить, что дом ещё можно отстоять, что Марина не должна сдаваться и у этой истории возможен другой конец.

;Рассказ «Эмоэргэ»
Глава 6 часть 3/2
— Хозяйка! Хозяйка, выходи! Я знаю, что ты здесь!
Голос раздался из коридора — знакомый до боли, с привычным шутливым наигрыванием, будто человек не приехал спустя столько времени, а вышел всего на пять минут и теперь продолжал прерванный разговор.
Марина как раз стояла на кухне и мыла овощи к обеду. Услышав голос, она на секунду застыла, а потом, даже не вытерев руки, выскочила в коридор.
На пороге стоял Вадим.
— Вадим?!
Он широко улыбнулся.
— Ну наконец-то! А я уж подумал, что хозяйка вместе со своей избушкой в лес переселилась и гостей больше не принимает.
Марина засмеялась.
Шунгарик на удивление даже не тявкнул.
— Охотник, но не охранник, – поругала его Марина.
— Это? — Вадим кивнул на пса. — Это, дорогая, почти что смерть моя. Ты вообще не гостеприимная. Держишь такую зверюгу прямо в коридоре. Он меня чуть не съел.
Марина удивлённо посмотрела на Шунгара.
— Не может быть. Я даже не слышала, чтобы он гавкнул.
— Вот именно! — Вадим рассмеялся. — Я тоже сначала испугался. Думаю: сейчас начнётся. А он подошёл, обнюхал всю мою обувь, посмотрел на меня, потом ещё раз обнюхал — и всё. Будто родного человека встретил. Ни рыка, ни лая.
— Это безобразие, — серьёзно произнесла Марина.
— Почему?
— Потому что это не сторож. – Повторилась она и посмотрела на пса с укором. — Это охотник. Может, поэтому он и не облаивает каждого, кто входит в дом. Но зато он тебя запомнил. И если вдруг ты ему когда-нибудь не понравишься...
— Что?
— Вцепится в тебя, как в добычу.
Вадим рассмеялся.
Марина тоже.
И несколько секунд они просто стояли в коридоре и смеялись — без причины, без необходимости что-либо объяснять.
Они действительно соскучились.
Иногда человек понимает, насколько ему дорог другой, только тогда, когда встречает его после долгой разлуки. За время, проведённое рядом, мы привыкаем к голосу, жестам, интонациям, к тому, как человек входит в комнату, как смеётся, как произносит привычные слова. Всё это становится частью повседневности — настолько естественной, что перестаёшь замечать.
А потом человек исчезает. И вдруг обнаруживается, что вместе с ним исчезла целая часть твоей жизни. Они столько времени работали вместе, что расстаться вот так, резко и почти без подготовки, оказалось неожиданно тяжело для обоих. Вадим прошёл в комнату. Огляделся.
— Ну что, хозяйка... И долго ты ещё собираешься здесь торчать, в своём колхозе?
Марина улыбнулась.
— Ну зачем сразу «колхоз»?
— А что? Не колхоз?
Она хотела ответить шуткой, но вдруг почувствовала, как к глазам подступили слёзы. Совсем неожиданно. Она отвернулась. Вадим мгновенно перестал улыбаться.
— Так. Стоп.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Давай рассказывай. Кто тебя здесь обижает?
И Марина рассказала, как старому другу, которому не нужно ничего объяснять с самого начала. Она говорила быстро, перескакивая с одного события на другое. Где-то возмущалась, где-то злилась, где-то смеялась сквозь слёзы. Рассказывала о доме, о родственниках, о работе, о странностях, которые начали происходить вокруг неё. Вадим слушал, иногда задавал вопросы, качал головой, а когда Марина окончательно замолчала, просто обнял её.
Так, как обнимают человека, которого давно знают, так, как иногда обнимают родители или друзья, которым не нужно подбирать правильных слов.
— Всё, — сказал он. — Собирайся.
Марина подняла на него глаза.
— Куда?
— Домой.
Она тихо усмехнулась.
— Очень просто ты всё решил.
— А что тут решать?
Вадим снова попытался пошутить:
— Ты здесь ещё поживёшь немного, потом окончательно превратишься в местную бабку, заведёшь пять кошек, начнёшь разговаривать с картошкой, а потом однажды умрёшь в этом доме, и никто даже не заметит.
Марина рассмеялась сквозь слёзы.
— Какой ты добрый.
— Я реалист.
— Ужасный ты реалист.
Но шутка, несмотря на свою жестокость, неожиданно подействовала. Она улыбнулась. Иногда близкий человек пытается вытащить тебя из тяжёлых мыслей не мудростью, а самым нелепым способом.
Вадим продолжил:
— Правда, дорогая, ты отдохнула, посмотрела на деревню. Пожила здесь и хватит. Возвращайся.
Марина некоторое время молчала.
А потом тихо сказала:
— Ты шутишь.
— Я?
— Да.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты шутишь, потому что не знаешь, что у меня сейчас на сердце.
Вадим перестал улыбаться.
— Я знаю.
— Нет. Не знаешь.
Марина покачала головой.
— Ты говоришь так же, как мои родители. «Возвращайся». «Тебе здесь не место». «Это всё временно». Для вас это просто слова. Вы сказали — я послушала — всё закончилось.
Она отвернулась к окну.
— А для меня это уже не просто место.
Вадим молчал.
— Я здесь как будто... целиком, понимаешь? Мне нравится эта жизнь. Мне нравится дом. Мне нравится лес, люди, даже эта странная тишина. Я хотела здесь жить. Хотела продолжить бабушкин род именно здесь. Сохранить дом.
Она выдохнула.
— Ты говоришь правильные вещи. Может быть, даже разумные. Но они успокаивают на пять минут. А потом ты снова остаёшься один на один с тем, что внутри.
Вадим посмотрел на неё уже совсем иначе.
— Марин...
— Я не хочу возвращаться только потому, что кому-то кажется, будто так будет правильнее.
В его лице появилась усталость.
— Я не чёрствый чурбан.
— Я этого и не говорила.
— Но ты ведёшь себя как капризная девчонка.
Марина резко повернулась.
— Что?
— Может быть, тебе наконец стоит прислушаться к людям, которые тебя любят? Иногда взрослый человек — это не тот, кто делает только то, чего ему хочется. Иногда взрослый человек способен признать, что ошибся.
Марине не понравились его слова. Вадиму всё меньше нравилось то, что говорила она.
И между ними незаметно возникло то самое напряжение, которого ещё несколько минут назад не было. Так бывает между близкими людьми, чем больше они друг друга знают, тем больнее иногда звучат слова. Потому что чужой человек может обидеть — и ты забудешь, а от близкого ждёшь понимания и когда его не получаешь, кажется, будто тебя предали. Марина не заметила, как разговор о доме постепенно стал разговором о ней самой, о том, какую жизнь она выбирает и с кем. Вадим приехал не только затем, чтобы уговорить её вернуться, где-то глубоко внутри у него была ещё одна надежда. Возможно, он сам не решался признаться себе в этом. За долгие годы совместной работы между ними возникла близость, которую легко было принять за дружбу. Общие дни, разговоры, привычка быть рядом, взаимная поддержка и иногда дружба становится удобным названием для чувства, которому боятся дать другое имя. Вадим, кажется, всё-таки надеялся, что Марина тоже однажды это почувствует. И она почувствовала. Именно поэтому ей стало страшно. Не потому, что Вадим был ей безразличен, напротив, он был ей дорог, но — иначе. Она могла доверить ему свои страхи, смеяться рядом с ним, позволить себя обнять, но представить рядом с собой как мужчину — нет.
Вадим понял это раньше, чем Марина решилась произнести вслух. Он медленно поднялся.
— Ладно.
— Вадим...
— Всё нормально.
Но по его голосу было ясно: ничего не нормально. Он направился к выходу. У самой двери остановился и обернулся.
— Марина, всё-таки подумай.
Она молчала.
— И насчёт работы и переезда и нас.
Последнее слово прозвучало тише.
Марина опустила взгляд.
— Вадим...
Он не стал ждать продолжения.
— Надеюсь, ещё увидимся.
Дверь закрылась.
Марина осталась стоять посреди коридора.
Она не побежала за ним. Не остановила. Не сказала того, что, возможно, он хотел услышать. Через несколько секунд за окном хлопнула дверца машины, зарычал двигатель и Вадим уехал.
Так же резко, как однажды исчезла привычная жизнь Марины. Она подошла к окну и посмотрела вслед. Дорога была белой и почти пустой.
Марина стояла и думала о том, что странным образом каждый человек, который приезжал к ней в последнее время, говорил одно и то же: «уезжай».
Даже обстоятельства словно подталкивали её к одному решению, но почему тогда она так отчаянно не хотела его принимать? Возможно, потому, что человек не всегда остаётся там, где ему легче. Иногда он остаётся там, где впервые за долгое время почувствовал себя собой.
Марина медленно отошла от окна. И впервые за всё это время ей пришла в голову мысль: «я сдаюсь».

Дом словно опустел.
Хотя вещи оставались на своих местах, в комнатах ещё стояла привычная мебель, на кухне пахло едой, а за окном лежал тот же самый снег, Марина вдруг почувствовала, что всё вокруг стало чужим. Наверное, дом начинает пустеть не тогда, когда из него выносят вещи. Он пустеет тогда, когда человек перестаёт видеть в нём своё будущее. Марина сидела на кухне и долго смотрела в одну точку. Ей казалось, что со всех сторон исчезла поддержка. Родители хотели, чтобы она вернулась. Друзья тоже.
Вадим уехал, оставив после себя не только обиду, но и тяжёлые слова, над которыми теперь невозможно было не думать. Сергей пытался помочь, но и он не мог принять решение за неё, а новые родственники вообще не шли на контакт. Они словно поставили стену и не собирались её убирать.
И тогда Марина впервые честно спросила себя: а кто вообще может решить эту проблему, кроме неё самой? Никто.
Можно было сколько угодно ждать помощи, советов, правильного человека, который вдруг появится и скажет, как поступить. Но жизнь редко приходит с готовыми ответами.
Иногда человек ждёт, что кто-нибудь другой откроет дверь, а потом понимает, что ключ всё это время лежал у него в руке.
Перед Мариной оставалось два пути. Судиться. Идти до конца, нанимать адвоката, спорить с родственниками, доказывать свои права, возможно, окончательно разругаться с ними и потом годами вспоминать этот дом уже не как место, где прошло детство, а как причину семейной войны. Или отступить.

Она отступает, не потому, что согласна.
Не потому, что считает их правыми, а потому, что больше не хочет воевать.
Иногда человек отказывается от борьбы не из слабости. Просто в какой-то момент понимает, что цена победы может оказаться выше самой победы.

Когда Марина собирала вещи, она вспомнила про пакет, который всё это время лежал в снегу. Она вспомнила про платье.
Несколько секунд Марина просто смотрела на него, словно пыталась понять, как это всё странно. Потом молча взяла кочергу, подцепила пакет и кинула его в печь.
Пламя жадно схватило ткань. Марина не отводила глаз. Она всегда могла подолгу смотреть на огонь. В нём было что-то завораживающее и одновременно пугающее: огонь ничего не объяснял и ни о чём не сожалел. Он просто превращал одно в другое — дерево в пепел, бумагу в дым, воспоминания в то, что уже невозможно вернуть. Платье горело, а когда-то она пришла в нём на день рождения к друзьям. Красивое, нарядное, почти праздничное. Тогда оно собирало комплименты, улыбки, взгляды. Марина помнила тот вечер — ещё не знала, сколько всего изменится после него, и уж тем более не могла представить, что однажды будет смотреть, как это платье исчезает в огне. После того дня она больше ни разу его не надела. Словно вместе с ним закончилась какая-то прежняя версия её жизни.
Пламя становилось всё ярче, а затем пошёл густой чёрный дым. В комнате вдруг стало душно. Или ей только показалось? Огонь расплылся перед глазами. Стены будто качнулись. В голове неожиданно стало темно, Марина попыталась сделать шаг, но пол ушёл из-под ног. Дальше она ничего не помнила.
Сколько времени пролежала на полу — неизвестно.
В сознание её вернуло тёплое влажное прикосновение к щеке. Щенок беспокойно облизывал ей лицо и тихо поскуливал, словно пытался докричаться до неё. Марина с трудом открыла глаза.
Первое, что она почувствовала, — тяжёлую боль в голове. Она подняла руку и осторожно коснулась затылка. Пальцы нащупали место удара. Видимо, падая, она ударилась о спинку кресла.  Марина попыталась сесть. Комната снова слегка поплыла, и она на мгновение закрыла глаза.
А что, если всё это не случайность? Что, если соседка действительно что-то сделала? В какой-то момент ей даже захотелось немедленно пойти к ней и устроить разборку. Высказать всё, что накопилось. Спросить прямо, что происходит и почему вокруг этого дома словно постоянно возникает какая-то новая тайна. А потом появилась другая, ещё более нелепая мысль. А вдруг именно она связалась с дальними родственниками? Вдруг уговорила их забрать дом? Вдруг за всем этим действительно стоит кто-то конкретный? Марина несколько секунд сидела неподвижно. Потом устало усмехнулась. Даже если так — что это изменит?
А во-вторых, они могли объявиться после расследования, когда нашли останки Марии. А значит кроме самой Марины никто не виноват. Всему есть своё объяснение.
Она почувствовала, как внутри постепенно поднимается раздражение, но вместе с ним приходит и другое чувство — усталость.
Иногда человек хочет найти виноватого не потому, что действительно знает, кто виноват, а потому, что ему легче злиться на кого-то, чем признать: обстоятельства сильнее его. Но какая теперь разница?
Решение уже принято. Дом всё равно придётся оставить.

Марина глубоко вдохнула.
Осторожно поднялась.
Щенок тут же засуетился рядом, словно боялся снова потерять её.
— Всё нормально, — тихо сказала она ему.
Хотя сама ещё не была уверена, что это правда.
Она посмотрела на печь. От платья остался лишь чёрный, оседающий пепел. Марина задержала на нём взгляд, а потом отвернулась.
– Нет. Больше никаких попыток разобраться в том, что уже невозможно изменить.
Теперь ей оставалось только одно — собрать свою жизнь по коробкам. И она принялась за это. Уверенно, почти упрямо складывала картины, книги, одежду, фотографии. Каждая коробка становилась словно отдельной частью прошлого, которую предстояло аккуратно закрыть и увезти с собой. И чем больше вещей исчезало с привычных мест, тем яснее становилось ощущение: дом действительно пустеет. Но, возможно, пустел не только дом. Пустело место внутри неё, которое столько времени занимали эти стены, эти комнаты, чужие тайны и воспоминания. И всё же Марина продолжала складывать вещи.
Потому что иногда единственный способ не рассыпаться самому — начать собирать вокруг себя хоть что-нибудь.

Она взяла телефон и позвонила отцу.
— Пап, передай родственникам, что я освобожу дом.
На другом конце повисла пауза.
— Пусть они сами там разбираются. Кто кому что должен, кто имеет право, кто не имеет... Мне ничего не нужно.
— Марин...
— Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
Отец тяжело вздохнул. Через некоторое время он предложил:
— Тогда купим тебе другой дом.
Марина усмехнулась.
— Другой?
— Да. Только твой. Никого больше. Чтобы никто не смог его у тебя отнять.
Она представила новый дом и вдруг поняла, что пока не готова.
— Нет, пап. Не хочу.
— Почему?
— Потому что я всё равно буду сравнивать его с бабушкиным.
Она помолчала.
— Лучше я вернусь в свою квартиру. Пусть всё вернётся на круги своя.
Сказав это, Марина почувствовала странное облегчение. Будто произнесла вслух то, чего сама боялась признать. Она возвращалась.
Туда, откуда приехала. Туда, где всё было знакомым, понятным и безопасным. Но почему тогда ей было так больно?
Собирая вещи, Марина мысленно прощалась с домом. Она уже знала: после всего, что произошло, сюда она, скорее всего, больше никогда не вернётся. Не потому, что не сможет, а потому, что после такого конфликта возвращение будет означать возвращение к той жизни, которую она уже однажды попыталась построить и от которой теперь сама отказалась. Она медленно прошла по комнатам. Провела рукой по подоконнику.
Заглянула на кухню. Остановилась у окна.
Сколько всего здесь произошло за эти месяцы.
Столько, что иногда ей казалось: она прожила здесь не несколько месяцев, а несколько лет. Дом успел стать частью её жизни. И, наверное, поэтому уходить было так трудно. Но кое-кого она всё-таки заберёт с собой. Шунгарика.
Марина посмотрела на пса.
— Тебя я точно здесь не оставлю.
Пёс словно понял её голос и поднял голову.
Оставить его кому-то она не могла. Ни новым хозяевам, ни соседям. Никому.

;Рассказ «Эмоэргэ»
Глава 6 часть 3/3

Сергей и Ольга восприняли новость тяжело.
Они действительно привязались к Марине.
За эти месяцы она перестала быть для них просто соседкой.
Стала своим человеком.
— Ты же не пропадёшь? — спросила Ольга.
— Конечно, нет.
— Будем общаться?
Марина улыбнулась.
— Конечно.
Они говорили о том, что можно будет приезжать друг к другу. Не так часто, как хотелось бы, но всё-таки связь останется.
А потом Ольга вдруг сказала:
— Мы хотели тебя кое о чём спросить.
Марина посмотрела на неё.
— О чём?
Ольга улыбнулась.
— Когда родится ребёнок... ты не хочешь стать крёстной?
Марина даже не сразу поняла.
— Я?
— А кто же ещё?
Она растерянно рассмеялась.
Из всех вопросов, которые ей задавали в последние месяцы, этот оказался самым неожиданным. И, пожалуй, самым тёплым.
— Вы правда хотите, чтобы я стала крёстной?
— Конечно.
Марина почувствовала, как внутри что-то впервые за долгое время дрогнуло не от страха, а от радости.
— Это, по-моему, первая хорошая новость за такой долгий срок.

С переездом проблем не возникло.
Сергей быстро нашёл ребят с грузовиком.
Марина почти не успела оглянуться, как комнаты начали пустеть. Коробка за коробкой.
Последняя вещь, которую она ещё утром считала частью своей новой жизни.
Когда всё было вынесено, и кот с щенком её уже ждали в машине, Марина осталась в доме одна. Она ещё раз прошла по комнатам. Теперь они действительно выглядели пустыми.
Марина закрыла дверь.
Повернула ключ. На секунду задержала руку на замке.
И тихо сказала:
— Прощай.
Она не знала, с кем именно прощается: с домом, с бабушкой и дедушкой, с мечтой.
Или с той женщиной, которой могла бы стать, если бы осталась.

Да, действительно, на работе Марину ждали.
Причём приняли обратно так легко, словно она не исчезала на несколько месяцев, а всего лишь ненадолго вышла из кабинета.
Её место никто не занял.
Замену так и не успели найти.
— Я знал, что ты вернёшься, — с довольной улыбкой сказал начальник. — Поэтому никому твоё место и не отдавал.
Он говорил привычно легко, почти шутливо, но в его голосе чувствовалось искреннее облегчение.
— Такие золотые ручки ещё поискать надо! Где я тебе ещё такого специалиста найду? Только ты у нас умеешь здесь работать.
Не буду вредничать, но деревня тебе на пользу не пошла, выглядишь ужасно, ты там что поля вспахивала?
Марина улыбалась, слушая его, но на лице действительно была грусть и усталость. После переезда обратно в квартиру, она плохо спала, часто плакала, и никого не хотела видеть.
Но выйдя на остановке больницы, ей вдруг захотелось сделать глубокий вдох. Она снова стояла здесь, среди знакомых стен, слышала знакомые голоса и понимала: ей это нравится.
Иногда жизнь забирает у человека что-то одно, чтобы неожиданно вернуть другое.
Только вот возвращённое может оказаться не таким как прежде.
Она ещё не знала, как встретит её Вадим.
После их последнего разговора прошло совсем немного времени. Она не смогла сама зайти к нему и решила, пусть всё произойдет само собой.

Марина вошла в свой кабинет и замерла на несколько секунд. Всё было почти так же, как раньше. Она прошлась взглядом по столу, проверила инструменты, поправила какие-то мелочи, которые и без неё прекрасно лежали на своих местах и неожиданно почувствовала тепло, странное, почти невозможное чувство – она вернулась.

Дверь кабинета открылась. На пороге появился Вадим. Он, видимо, ожидал увидеть очередную студентку-практикантку, поэтому сначала даже не обратил внимания что это Марина.
— Добрый день. А мне...
Марина обернулась. Он замер. Несколько секунд просто смотрел на неё. Потом глаза его расширились.
— Да ты...
И вдруг лицо его расплылось в улыбке.
— Я знал! Я знал, что ты образумишься!
Марина засмеялась.
— Только не начинай.
— Я же говорил! Вернёшься к своим холодным делам!
Он уже собирался продолжить, но Марина быстро подняла руку:
— Стоп. Давай сделаем вид, что я не уходила.
Вадим поднял руки:
— Всё-всё. Стоп.
А потом уже совершенно другим голосом сказал:
— Я правда очень рад тебя видеть.
И теперь это было не шуткой. В его глазах действительно стояла радость. Он улыбался так, будто возвращение Марины было для него чем-то важным. И Марина вдруг почувствовала, как внутри становится легче.
Вот оно. То самое ощущение, которого ей так не хватало всё это время. Будто кто-то осторожно возвращал её на своё место. И то что произошло уже казалось бы сном, если не одно доказательство – Шунг.

Работа шла своим чередом. Марина снова постепенно вошла в привычную колею: работа — дом, дом — работа. Теперь к кошке прибавилась собака, и в её жизни появилось ещё больше маленькой, совершенно земной суеты: миски, поводки, прогулки, хлопоты, короткие разговоры с соседями. И всё понемногу начинало восстанавливаться.
Не так, как прежде, — скорее, приобретая новую форму. Тревога отступала, воспоминания перестали возникать так резко, а странные события, случившиеся в старом доме, постепенно превращались в нечто похожее на далёкий сон. Сон, который был слишком настоящим, чтобы его забыть, но уже слишком далёким, чтобы продолжать им жить.
Иногда Марина ловила себя на мысли, что всё это было похоже на путешествие во времени.
Будто судьба на какое-то момент позволила ей выйти из собственной жизни, оглянуться на неё со стороны, а потом вернула обратно — немного изменённой, но всё той же Мариной.
Наверное, именно поэтому она теперь иначе смотрела на произошедшее. Не пыталась во всём найти объяснение, не раскладывала события по полочкам. Просто принимала их как часть своего пути.
Человек ведь редко понимает смысл происходящего в тот момент, когда оно происходит. Пока живёшь внутри события, оно кажется хаосом, случайностью, иногда даже наказанием. И только потом, оглядываясь назад, начинаешь замечать невидимые связи.
Жизнь словно сама расставляет точки там, где тебе казалось, что стоят одни только запятые.
А потом её снова захватила суета. Работа была серьёзной и требовала полной отдачи. Здесь уже не оставалось времени на долгие размышления о цветах во дворе, старых стенах и деревенской тишине. Здесь были задачи, документы, люди, ответственность — настоящая жизнь, в которой всё происходило здесь и сейчас.

Вадим время от времени заглядывал к ней. Однако теперь держался осторожнее. После их последнего разговора он, кажется, понял, что любое слишком настойчивое приглашение может закончиться новым отказом — а очередной раз слышать его ему не хотелось. Поэтому он не давил. Просто появлялся время от времени, перекидывался с Мариной несколькими словами, задерживал взгляд чуть дольше обычного. Иногда в его интонации мелькало что-то такое, что невозможно было принять просто за дружескую вежливость. Он словно давал ей понять: я здесь. И если ты когда-нибудь передумаешь — мои предложения всё ещё в силе.
Марина замечала эти знаки, но не придавала им особого значения. Она не возвращалась мыслями к их разговору и не ждала продолжения. В её внутреннем мире эта история как будто уже закончилась.
А однажды произошло совсем другое.
— Марина!
Она обернулась. В дверях стоял мужчина, и первые несколько секунд она даже не могла понять, кто перед ней. Это был Савелий. Только узнать его было почти невозможно. На нём был строгий костюм, сверху — чёрное драповое пальто. Волосы аккуратно уложены, в руках — букет красных гвоздик. Он выглядел непривычно серьёзно и нарядно, словно пришёл не в обычный рабочий день, а на какое-то важное событие. Марина несколько мгновений просто смотрела на него.
А Савелий, как всегда, первым разрушил эту торжественную паузу своим совершенно неподходящим к ситуации весёлым голосом:
— Я обзвонил все морги. И наконец-то тебя нашёл. Я просто опять забыл взять у тебя номер телефона.
Фраза была настолько нелепой, что Марина сначала даже не нашлась, что ответить. Шутка была из тех, которые одновременно и смешные, и совершенно не смешные. Она посмотрела на красные гвоздики, потом снова на Савелия и улыбнулась. Неожиданно она поймала себя на мысли, что была рада его видеть.


Рецензии