Сказки о Небытнанге. сказка шестнадцатая

Сказка шестнадцатая

Июль пришёл на дачу с таким количеством солнца, будто решил извиниться перед всеми за холодный и дождливый июнь. Утры теперь начинались с птичьего гомона, тёплых полос света на полу и запаха нагретой земли. В саду наливались ягоды, над клумбами с утра до вечера хлопотали пчёлы, а вечерами воздух становился густым от ароматов цветов, травы и разогретой за день сосновой коры.

Лето наконец стало таким, каким ему и полагалось быть.

Светочка и Кир загорели до такой степени, что бабушка Людмила Николаевна однажды предложила отмыть их мочалкой, чтобы убедиться, что под загаром ещё остались её внучка и соседский мальчик. Светочкины волосы выгорели на солнце, а на носу появилась россыпь веснушек. Кир то и дело поправлял очки, сползавшие с загорелого носа, и выглядел ещё более серьёзным, чем прежде, хотя серьёзность его совершенно не сочеталась с постоянно ободранными коленками.

Коленки, локти и голени обоих друзей представляли собой подробную историю их летних приключений. Старые синяки желтели, новые синели, а царапины появлялись с такой регулярностью, что бабушка перестала спрашивать, откуда взялась очередная. Дети лазали по деревьям, строили шалаши, прыгали через канавы и иногда выясняли, что ветки, которые кажутся достаточно крепкими снизу, сверху имеют совершенно другое мнение о своей прочности.

В этот день Светочка надела свой любимый хлопковый комбинезон с короткими штанишками, широкими бретельками и маленькими рюшками вдоль карманов. Комбинезон был светло-голубой, в крошечные белые цветочки, и Светочка любила его так сильно, что даже позволяла бабушке иногда его стирать. Правда, сегодня на одном кармане уже красовалось зелёное пятно от травы, а на другом застряла сухая сосновая иголка.

Зато для полётов он подходил превосходно.

Потому что сегодня Светочка и Кир были птицами Рух.

О гигантской птице, способной поднять в воздух слона, Светочке недавно рассказала Лариса на одном из онлайн-занятий. Вообще-то они собирались читать и обсуждать восточную сказку, но Светочка немедленно заинтересовалась птицей, потребовала уточнить размах её крыльев, размеры гнезда и возможность перевозки людей. Лариса честно призналась, что точного размаха крыльев не знает, и пообещала поискать сведения.

Светочка решила, что отсутствие точных сведений предоставляет фантазии полную свободу.

Теперь она неслась по саду, раскинув руки, а за ней бежал Кир, который оказался птицей Рух несколько меньшего размера, зато с гораздо более внушительным голосом.

— Кра-а-а! — кричала Светочка.

— Птицы Рух, наверное, так не кричали! — возражал Кир.

— А как?

— Не знаю!

— Тогда не мешай мне кричать!

Они пронеслись мимо беседки, едва не задев крыльями куст смородины.

В беседке сидели дедушка, бабушка и папа.

Перед ними на столе стояли чашки с давно остывшим чаем, лежали какие-то бумаги и телефон Павла. Никто из взрослых не улыбался.

Светочка заметила это ещё утром.

Они разговаривали тихо, но не настолько тихо, чтобы девочка, обладавшая превосходным слухом и огромным любопытством, не могла кое-чего расслышать.

— …надо пройти обследование, — говорил папа. — Иначе мы даже не узнаем, можно ли оперировать.

Светочка пролетела мимо беседки.

«Кого оперировать?» — подумала она.

— Рух, набирай высоту! — закричал Кир.

Светочка расправила крылья и помчалась к яблоне.

Они обогнули дерево, проскочили между двумя кустами сирени и снова оказались возле беседки.

— …после инсульта это слишком большой риск, — услышала Светочка бабушкин голос.

— Люда, я всё понимаю, — ответил дедушка.

Светочка споткнулась о торчащий из земли корень, взмахнула руками и едва не упала.

— Ты чего? — спросил Кир.

— Ничего. Птица Рух попала в воздушную яму.

— Здесь нет воздушных ям. Мы же по земле бегаем.

— Кир, ты совершенно не умеешь фантазировать!

И они побежали дальше.

На самом деле Светочка уже не очень хотела играть. Ей хотелось остановиться, подойти к беседке и спросить, о чём разговаривают взрослые. Но она знала, что тогда разговор немедленно прекратится, а папа, дедушка и бабушка начнут улыбаться и говорить о погоде, ягодах или о том, что пора обедать.

Поэтому она продолжала летать.

— …сердце тоже надо учитывать, — донёсся до неё папин голос. — Врачи опасаются осложнений.

— Я не собираюсь спорить с врачами, Паша, — сказал дедушка. — Но и ждать бесконечно нельзя.

— Никто не предлагает ждать бесконечно, — ответила бабушка. — Нужно сначала понять, что скажут после обследования.

Светочка снова пролетела мимо.

«Дедушка болен», — подумала она.

Эта мысль была такой неприятной, что Светочка попыталась немедленно прогнать её. Ведь дедушка совсем недавно копал клумбы, разговаривал с деревьями, смеялся над Киром и даже помогал им строить шалаш. Правда, иногда он быстро уставал, подолгу сидел в кресле и часто прикладывал руку к груди. Но взрослые вообще иногда ведут себя странно, и Светочка до сих пор не считала это достаточным основанием для беспокойства.

А теперь вдруг оказалось, что основание есть.

— Кра-а-а! — закричала она так громко, что Кир даже остановился.

— Ты чего орёшь?

— Я птица Рух!

— Я тоже, но я же не оглох!

— Тогда лети быстрее!

Кир вздохнул и побежал за ней.

В беседке Павел разложил на столе медицинские бумаги.

— Я разговаривал с врачом. Сначала обследование, консультации, потом уже решение. Опухоль есть, это мы знаем. Но возьмутся ли за операцию с учётом инсульта и сердца, пока никто не скажет.

— Значит, поедем, — сказал Пётр Тимофеевич.

— На пару недель как минимум, — ответил Павел. — Возможно, дольше.

Людмила Николаевна посмотрела в сторону сада, где мелькали две маленькие фигуры с раскинутыми руками.

— А Свете что скажем?

Павел помолчал.

— Не знаю.

— Она ведь спросит, куда дедушка уехал. И почему так надолго.

— Скажем, что нужно пройти обследование, — предложил Пётр Тимофеевич.

— Она спросит зачем, — возразила Людмила Николаевна.

— Ну, скажем, что врачи хотят убедиться, что я здоров.

— Петя, — тихо сказала жена, — она не глупенькая.

— Знаю, Мила. Знаю.

Светочка, пробегая мимо беседки, услышала только:

— …на пару недель…

И ещё:

— …что скажем Свете?

Она вдруг поняла, что взрослые разговаривают не только о дедушке, но и о ней самой.

Это было уже совсем плохо.

Павел долго смотрел на бумаги, потом поднял голову.

— Кажется, есть один вариант.

— Какой? — спросила Людмила Николаевна.

— Сейчас попробую.

Он взял телефон, поднялся и пошёл к дому, набирая номер на ходу.

Светочка немедленно изменила направление полёта.

— Кир, срочная посадка!

— Где?

— В беседке!

— Там взрослые!

— Я вижу!

Она затормозила возле ступенек, расправила плечи и вошла в беседку с таким невинным видом, какой только может быть у девочки с зелёным пятном на комбинезоне, ободранными коленками и сосновой иголкой в волосах.

— Дедушка, — сладким голосом сказала она, — а ты знаешь, какая птица самая большая на свете?

— Страус? — предположил дедушка.

— Нет! Птица Рух! Она может унести слона!

— Целиком? — удивился Пётр Тимофеевич.

— Целиком! И даже, наверное, двух, если они небольшие.

— А если слоны не захотят?

— Дедушка, это совершенно неважно. У меня к тебе другой вопрос.

Людмила Николаевна подняла глаза от чашки.

— Какой же?

— А ты скоро куда-нибудь поедешь? — спросила Светочка у дедушки.

— Куда это я собрался? — удивился тот.

— Не знаю. Может, в город. Или в больницу. Или куда-нибудь ещё.

Пётр Тимофеевич задумался.

— Возможно, придётся ненадолго съездить в город.

— А надолго?

— Не знаю пока, Светочка.

— А зачем?

Дедушка уже открыл рот, чтобы ответить, но бабушка его опередила.

— Света, а ты знаешь, что у птицы Рух должно быть гнездо?

— Конечно!

— А где ваше?

Светочка замялась.

— Мы ещё не построили.

— Странные вы птицы, — сказала бабушка. — Летаете целый день, а жить вам негде. И куда же вы собираетесь складывать яйца?

Кир, который до сих пор стоял возле беседки, немедленно заинтересовался.

— Какие яйца?

— Огромные, разумеется. Не меньше арбуза.

— У нас нет арбузов, — заметила Светочка.

— Значит, придётся использовать что-нибудь другое, — невозмутимо ответила бабушка. — Например, большой мяч. Только сначала нужно построить гнездо, которое его выдержит.

— А из чего? — спросил Кир.

— Из веток, травы, листьев. Но обязательно высоко над землёй. Иначе какая же вы птица Рух?

Светочка задумалась. Ей очень хотелось продолжить расспросы, но мысль о гигантском гнезде была необыкновенно привлекательной.

— На яблоне! — объявила она.

— На яблоне нельзя, — возразил Кир. — Там ветки тонкие.

— Тогда на сосне!

— Там колючки!

— Кир, ты вообще хочешь быть птицей Рух или нет?

— Хочу, но живой!

Бабушка рассмеялась.

— А вы сначала постройте гнездо на земле. Проверим, выдержит ли оно яйцо. Если выдержит, будем думать дальше.

Это было разумно.

Дети тут же забыли обо всём на свете и отправились собирать ветки, листья и сухую траву. Светочка распоряжалась строительством, Кир проверял прочность конструкции, а когда они наконец уложили в гнездо большой резиновый мяч, оказалось, что он немедленно выкатывается наружу.

— Значит, это гнездо для птицы Рух, которая не любит детей, — заключил Кир.

— Нет, — возразила Светочка. — Просто у нас яйцо слишком круглое.

Они принялись перестраивать гнездо.

Людмила Николаевна ещё немного понаблюдала за ними, потом вернулась в беседку.

Пётр Тимофеевич сидел на прежнем месте и смотрел в сад.

Она подошла к нему, обняла за плечи и крепко прижала к себе.

— Мы со всем справимся, Петенька.

Он кивнул, накрыл её руку своей ладонью и тихо сказал:

— Да, Мила, просто как-то слишком много сразу всего.

Они долго сидели обнявшись.

А в саду две огромные птицы Рух ссорились из-за того, какой стороной нужно укладывать ветки.

;

Вечером вся семья собралась за ужином.

Июльский день никак не хотел заканчиваться. Солнце всё ещё золотило верхушки сосен, в саду пахло нагретой смородиной, а из открытого окна доносились голоса соседей и далёкий стук мяча.

Светочка и Кир рассказывали о строительстве гнезда. Оказалось, что оно выдержало не только резиновое яйцо, но и самого Кира, хотя после этого потребовало серьёзного ремонта.

— Я же говорил, что надо класть ветки крест-накрест, — заметил мальчик.

— А я говорила, что птицы Рух вообще не строят гнёзда из веток!

— А из чего?

— Из деревьев целиком!

— Тогда почему мы не построили из деревьев?

— Потому что бабушка не разрешила спилить сосну!

Павел рассмеялся.

— И совершенно правильно сделала.

После ужина он поднялся из-за стола и сказал:

— Свет, пойдём вместе проводим Кира.

— А можно мы ещё немножко поиграем?

— По дороге поиграете.

Они вышли за калитку втроём.

Павел любил эту дачу, этот посёлок и всё, что с ними было связано. Здесь он проводил летние каникулы, здесь научился кататься на велосипеде, здесь впервые упал с него так неудачно, что потом неделю ходил с перевязанной рукой. Здесь отец учил его различать деревья по листьям, мать звала обедать с крыльца, а по вечерам можно было лежать в траве и смотреть, как над соснами медленно загораются звёзды.

В детстве ему казалось, что лето здесь никогда не кончается.

Позже он привёз сюда Женю, а потом и маленькую Светочку. И теперь, глядя, как дочь несётся по знакомой дорожке рядом с Киром, Павел вдруг с удивлением замечал в её движениях себя самого, того мальчишку, который когда-то бегал здесь с разбитыми коленками и совершенно не представлял, какой сложной бывает взрослая жизнь.

Он очень любил это место.

И сейчас особенно остро чувствовал, как дороги ему родители, дом и всё, что связывало их с прежними счастливыми летними днями. Он помнил отца молодым и сильным, помнил, как тот легко подхватывал его на руки и усаживал себе на плечи. Сегодня, сидя напротив отца за столом, Павел вдруг заметил, какими тонкими стали его запястья.

Он отвернулся к детям и окликнул их, чтобы не убежали слишком далеко.

Возле дома Кира дети устроили прощальную битву двух птиц Рух. Сначала они кружили друг вокруг друга, грозно хлопая крыльями, потом Светочка попыталась схватить Кира за плечи, Кир увернулся, и оба покатились по траве, превратившись в клубок из рук, ног, смеха и возмущённых криков.

— Всё, всё, пернатые! — смеясь, сказал Павел и растащил их в разные стороны. — Птичий бой окончен. Разлетаемся по гнёздам!

И тут они увидели Анатолия.

Полицейский шёл по дорожке с молодой девушкой. Она держала его под руку, что-то рассказывала и улыбалась, но Анатолий, заметив Павла, немедленно остановился.

— О, Паша! Привет! Как дела?

— Привет, Толя. Нормально. А у тебя?

— Да всё как обычно. Вот гуляем.

Он представил свою спутницу, и все поздоровались.

— Ну что, как отец? — спросил Анатолий.

— Потихоньку, — ответил Павел.

— А сам-то? Как работа? Какие новости?

— Работаю. Новости самые обыкновенные.

Анатолий покивал.

— А Женя как? Давно её не видел.

Павел почувствовал, как неприятно напряглись плечи.

— У нас с Женей сейчас сложный период в браке, — сказал он после короткой паузы. — Надеюсь, скоро помиримся и она приедет к нам.

Анатолий посмотрел на него с таким сочувствием, что Павлу захотелось немедленно закончить разговор.

— Ну, бывает, — сказал полицейский. — Семейная жизнь, сам понимаешь.

— Понимаю.

— Главное, не затягивать.

Павел ничего не ответил.

Девушка Анатолия слегка потянула его за руку, напоминая о прогулке.

— Ладно, не буду вас задерживать, — сказал тот. — Рад был повидаться.

Он уже отошёл на несколько шагов, но вдруг обернулся:

— И ещё, Паш. Если вы решились, то лучше сделать это до осени.

Павел удивлённо посмотрел на него.

— Что сделать?

— Ну, сами разберётесь, — улыбнулся Анатолий. — Бывай!

Он пошёл дальше, взяв девушку под руку.

Павел проводил их взглядом.

Он не понял, что именно имел в виду Анатолий, но слова его почему-то не понравились.

— Пап! — закричала Светочка. — Мы идём или нет?

Павел обернулся.

У калитки стояла тётя Оля, а рядом с ней Кир, который пытался незаметно спрятать за спиной длинную ветку.

— Идём, — ответил Павел.

Он попрощался с Олей, договорился с Сашей, что завтра утром они вместе поедут на рыбалку, и взял Светочку за руку.

— Ну что, домой?

— Домой, — вздохнула она.

Они прошли несколько шагов.

— А хочешь ещё немного погулять? — спросил Павел.

Светочка подняла на него глаза.

— Хочу!

И они свернули с дороги к пожарному пруду.

;

Пруд лежал в окружении старых деревьев, отражая в неподвижной воде розовеющее вечернее небо. По берегам густо росла трава, над водой мелькали бабочки и стрекозы, в камышах перекликались лягушки, а несколько ничейных уток неторопливо плавали вдоль берега, время от времени опуская головы под воду и смешно выставляя наружу хвосты.

Павел нашёл сухое место на небольшом пригорке и лёг на спину, закинув руки за голову.

Светочка сначала присела рядом, потом поднялась, прошлась вдоль берега, нашла красивый камешек и бросила его в воду. Камешек плюхнулся совсем близко, и по гладкой поверхности пруда побежали круги.

— Пап, а ты в детстве часто сюда приходил?

— Очень часто. Мы с дедушкой любили здесь гулять.

— А утки тогда тоже жили?

— Жили. Только, конечно, другие.

— А эти чьи?

— Ничьи. Сами по себе живут.

— Значит, они свободные?

— Получается, что так.

Светочка посмотрела на уток, одна из которых как раз перевернулась хвостом вверх.

— Хорошо им, — сказала она. — Никто не заставляет убирать игрушки.

— Зато и ужин никто не приготовит, — заметил Павел.

— Они сами умеют.

— Вот когда ты научишься сама добывать себе ужин, тогда и поговорим.

Светочка улыбнулась, однако почти сразу снова замолчала.

Она смотрела на противоположный берег, где деревья стояли тесно друг к другу, а между ними уже сгущались вечерние тени.

Потом вернулась к отцу, забралась на него вся целиком, поджала колени к груди и устроилась маленьким тёплым комочком у него на груди.

Павел обнял её.

— Что это ты загрустила, птичка?

Светочка долго молчала, перебирая пальцами ворот его футболки.

— Пап, а мне отчего-то очень страшно.

Павел перестал улыбаться.

Он осторожно приподнялся, усадил дочь к себе на колени и крепко придержал за талию.

— Посмотри туда, — сказал он, показывая рукой на противоположный берег. — Видишь, где начинается лес?

Светочка кивнула.

— А чуть левее, возле старой железной балки, видишь небольшой холмик? Он похож на маленький домик-теремок.

— Вижу.

— Когда я был маленьким, примерно как ты сейчас, я однажды увидел возле этого домика лису. Самую обыкновенную рыжую лису. Она стояла и смотрела на меня, а потом убежала в лес. И знаешь, я почему-то ужасно испугался.

— Лисы ведь не страшные, — удивилась Светочка.

— Вот именно. Но я тогда этого не понимал. И потом каждый раз, когда мы приходили сюда с родителями, я начинал плакать. Даже если никакой лисы поблизости не было.

— А потом?

— А потом моя мама, твоя бабушка Люда, придумала мне замечательную сказку в стихах. Про загадочную рыжую зверуху, которая живёт возле нашего пруда. И после этой сказки я перестал бояться вообще всего на свете.

Светочка подняла голову.

— А мне ты её расскажешь?

— Конечно, — ответил Павел.

Он немного помолчал, вспоминая слова, и начал негромко читать:

За кривой железной балкой,
где всё время дождик льёт,
под зелёным одеялком
чудо чудное живёт.
Два задорных рыжих уха,
хитрой мордочки овал.
Очень странная зверуха.
Ну же, вспомни, ты встречал.
За ребристый гнутый мостик
заглянуть сумеешь ты
и увидишь рыжий хвостик
и неясные следы.
У зверухи есть привычка
проникать в загадки сна.
Чуть похожа на лисичку,
но, конечно, не она.
Тёмной-тёмной зимней ночью,
только выйдешь из ворот
фантазей своих, и точно
у реки она живёт.
Лапки, хвост и тёплый носик
моет в звёздном молоке.
Прячет в листьях твои грёзы,
сны о каждом пустяке,
разноцветные стекляшки,
от ковра лесного нить,
со стихами две бумажки
всё, что нужно сохранить.

Павел замолчал.

Светочка некоторое время смотрела на маленький холмик у противоположного берега.

— Пап, а она правда там жила?

— Не знаю, — ответил Павел. — Я больше никогда её не видел. Но всякий раз, когда мы приходили сюда, мне казалось, что она где-то рядом.

— А бабушка сама придумала эти стихи?

— Сама.

— А ты их до сих пор помнишь?

— Как видишь.

Светочка прижалась щекой к папиной груди.

— Я тоже запомню, — сказала она.

Они ещё немного посидели молча. Над прудом пролетела стрекоза, в камышах что-то негромко плеснулось, а на противоположном берегу маленький холмик постепенно растворялся в вечерних сумерках.

Павел погладил дочь по волосам.

— Свет, а как ты смотришь на поездку на море?

Светочка перестала теребить ворот его футболки.

Она очень любила море. Там можно было плавать, собирать ракушки, строить замки из песка и есть мороженое. И ещё там обычно бывали бассейны, которые Светочка любила почти так же сильно, как само море.

Но папа спросил как-то странно.

И почему-то именно сегодня, когда дедушка с бабушкой весь день говорили о врачах, обследовании и поездке в город.

— А зачем? — осторожно спросила она.

— Отдохнуть. На две недели съездим в Турцию.

— А там море настоящее?

— Самое настоящее.

— С волнами?

— Конечно.

— И с пляжем?

— Обязательно.

— И бассейн будет?

— Постараемся найти гостиницу с бассейном.

— А мороженое?

— Света, я начинаю подозревать, что ты хочешь поехать не на море, а в мороженое.

Она засмеялась, но тут же снова стала серьёзной.

— А дедушка с бабушкой поедут?

Павел покачал головой.

— Нет, они останутся здесь.

Светочка опустила глаза на травинки.

— Тогда я не знаю.

Павел осторожно взял её за руку.

— И ещё, Светка. Мы там увидимся с мамой.

Светочка застыла.

— С мамой?

— С мамой.

— С нашей мамой? С Женей?

Павел рассмеялся.

— С нашей. С Женей.

Светочка вскочила так резко, что Павел согнулся пополам.

— С мамой! Мы увидимся с мамой!

Она побежала к пруду, потом обратно, потом снова к пруду, размахивая руками и подпрыгивая.

— Папа! С мамой! А она знает? А мы скоро? А она нас будет ждать? А мы её найдём? А она тоже будет купаться? А можно я ей сама расскажу?

— Света, — смеялся Павел, пытаясь поймать дочь, — остановись хоть на секунду!

Но остановить Светочку было совершенно невозможно.

Она носилась по траве, кричала, подпрыгивала и размахивала руками так отчаянно, что, будь у неё настоящие крылья птицы Рух, давно улетела бы за пределы посёлка.

Наконец Павел поймал её, поднял высоко над головой и подбросил.

Светочка завизжала от восторга.

Он поймал её, посадил себе на плечи и встал.

— Ну что, полетели домой?

— Полетели!

Они пошли по дорожке.

Светочка сидела у папы на плечах, держалась за его голову, подпрыгивала и командовала:

— Хоп!

Павел послушно подпрыгивал.

— Хей!

Он снова подпрыгивал.

— Хоп! Хей! Хоп!

— Света, — сказал Павел, — ты меня скоро превратишь в настоящего скакуна.

— Нет, папа! Так Лилулали говорила, когда была маленькая!

— Тогда передай принцессе Лилулали, что у её лошади скоро отвалятся ноги.

Светочка хохотала и снова кричала:

— Хоп! Хей!

И Павел шёл по знакомой дорожке, неся дочь на плечах, а вокруг них стоял тёплый июльский вечер, пахло соснами, травой и водой. Впереди были две недели отпуска, возможность увидеть Женю и хоть ненадолго побыть всем вместе. А здесь, на даче, оставались родители, которым предстояли обследования и трудные решения.

Павел крепче придержал дочь за ноги.

Она ничего не заметила и снова весело крикнула:

— Хоп!

;

Когда они вошли в дом, Павел спустил Светочку на пол.

Она тут же помчалась в гостиную.

Дедушка и бабушка сидели рядом на диване. Перед ними лежала раскрытая книга, но никто её не читал.

— Дедушка! Бабушка!

Светочка налетела на них и попыталась обнять обоих сразу. Но руки у неё были слишком короткими, поэтому пришлось сначала обхватить дедушку, потом бабушку, потом снова дедушку и наконец прижаться к ним обоим щекой.

— Что случилось? — засмеялся Пётр Тимофеевич.

Светочка забралась к нему поближе и зашептала на ухо:

— А мы поедем с папой на море! И там встретимся с мамой! И ещё там будет бассейн и мороженое!

Дедушка улыбнулся.

— Вот это новости!

Светочка задумалась.

Она посмотрела на бабушку, потом на дедушку и вдруг сказала уже совсем другим голосом:

— Но я всё равно буду грустить. Потому что там не будет тебя, и бабушки, и Кира.

Дедушка рассмеялся, но смех вдруг оборвался коротким кашлем.

Людмила Николаевна достала из кармана платок и осторожно вытерла его горячий лоб. Потом села поближе и взяла мужа за руку.

Павел остановился в дверях.

Он смотрел, как Светочка пытается обнять обоих стариков, как мать придерживает отцовскую ладонь, и вдруг вспомнил себя маленьким, сидящим между ними на этом самом диване.

— Не скучай по нам, Светка, — сказал дедушка. — Я буду высылать тебе новые сказки про наш Небытнанге.

— Правда?

— Конечно. Ты ведь ещё не всё о нём знаешь.

— И ты будешь писать каждый день?

— Постараюсь.

Светочка обняла его за шею.

— Дедушка, — прошептала она, — а мы встретимся в Небытнанге?

Пётр Тимофеевич прижал внучку к себе.

— Встретимся в Небытнанге.

Глава шестнадцатая, в которой совершается Путешествие

Рано утром в дом семьи Грогль пришёл Пётр Тимофеевич, и Паскаль, захлёбываясь то эмоциями, то молоком, рассказал о той беде, что случилась с Тали.

— Я надеюсь, что эта Шира сможет её вылечить, — сказал огорчённый Петя. — А с принцессой Лилулали мы все должны быть осторожнее, она крайне непредсказуема. Пообещай мне, — посмотрел он на Паскаля и дождался его утвердительного кивка.

Они вышли из дома, когда город ещё не совсем проснулся и улицы были пусты, только ветер танцевал по ним, хватая то лепесток цветка, то потерянный фантик, то лист клёна. Ветер кружился вокруг Петра Тимофеевича, дёргая его за полы куртки, растрёпывая его седые волосы, и Петя смеялся, когда ветер, разыгравшись посильнее, подталкивал его под колени и взмахивал его руками, как будто сам собирался взлететь.

Джессика улыбалась, глядя на него, а Паскаль шёл, внимательно разглядывая нависшую над всеми ними тень загадочной птицы.

«Кто же ты такая?» — думал мальчик и, обернувшись, увидел на брусчатке, как тень птицы перевернулась, и Паскаль смог разглядеть длинный хвост, похожий на змеиный, только очень большой и заканчивающийся треугольником.

— Пётр Тима… — начал говорить Паскаль, но они уже подошли к дворцовым воротам, и там их встречала Мэг.

В одной из гостевых комнат дворца компания решила, что в путь отправятся Мэг, Пётр Тима, Паскаль, Фило и Олела. Последнюю все очень отговаривали, потому что тогда город оставался без правителя, но Олела упёрлась и не принимала никаких доводов.

— За городом присмотрят Жанель и Уво, — объявила она наконец. — И я совершенно уверена, что они прекрасно справятся.

Няня Жанель, воспитавшая короля Эмиля, саму Олелу и ещё множество маленьких небытнанжцев, выслушала это решение с большим удовольствием.

— За твоим папой я присматривала, за тобой присматривала, ещё за сотней маленьких сорванцов присматривала, а уж с целым городом как-нибудь справлюсь, — сказала она и решительно поправила передник.

— Особенно если город будет хорошо себя вести, — заметил Уво.

Олела рассмеялась, обняла обоих и выбежала на дворцовую площадь.

Там она остановилась, оглядела разноцветные дома, цветущие клумбы, фонари и фонтаны и вдруг подняла голову.

— Небытнанге, дорогой мой, — громко сказала она, — мне нужно ненадолго уехать. Ты уж, пожалуйста, веди себя хорошо, не безобразничай и береги наших жителей. А за главных тут остаются Жанель и Уво. Слушайся их, договорились?

Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом один фонарь подмигнул Олеле. За ним второй, третий, и вскоре по всей площади весело замигали фонари, хотя солнце уже давно поднялось над крышами.

А из ближайшего фонтана вместо воды вдруг взметнулись разноцветные цветы. Они взлетели высоко в воздух, закружились над площадью и медленно опустились к ногам принцессы.

— Вот и договорились, — довольно сказала Олела, подняла с мостовой маленький голубой цветок и спрятала его в карман.

Уво посмотрел на Жанель.

— Надеюсь, он понял, что слушаться нужно нас обоих.

И тут один из фонарей подмигнул ему отдельно.

Они быстро собрали рюкзаки, и Фило начертил их путь на карте.

До Синего леса Надежды, который находился на южной стороне острова, они доехали на паромобиле, чтобы не терять силы и время, и Уво домчал их с ветерком до самой кромки леса, где о чём-то своём шелестели синими листьями осины, липы и ясени.

Друзья зашли в лес и пошли по тропинке по направлению к Высоким горам безмолвия. По дороге деревья трогали их листьями по щекам, будто лаская и успокаивая, гладили ветками, будто хотели поддержать. Пётр Тимофеевич несколько раз останавливался и подходил то к липе, обнимал её, говорил с ней, то к вязу, прикладывал ухо к его стволу и потом смеялся над какой-то его смешной шуткой.

— Я бы тоже хотела говорить с деревьями, — сказала Мэг Олеле на ухо.

— О, поверь, — засмеялась Олела, — это самые болтливые существа на свете.

И липовая ветка тут же хлестнула её по плечу.

Олела засмеялась ещё сильнее и погладила рассерженное дерево.

Они шли несколько часов, остановились на обед на большой светлой поляне, усыпанной земляникой, и, отдохнув, отправились дальше.

К вечеру они вышли к Высоким горам безмолвия. В надвигающейся темноте ночи горы казались огромными и бесконечными, но даже сейчас ясно была видна тропа, по которой им предстояло пройти.

— Предлагаю переночевать здесь, — сказал Фило. — А заодно и наговориться вдоволь.

Он взмахнул руками и зашептал, и у края леса, где стояли друзья, появился небольшой деревянный домик.

— Ух ты! Что это? Настоящий дом? — воскликнул Пётр Тимофеевич, который ещё ни разу не видел, как работают волшебники-архитекторы.

— Настоящий, но только до утра. Я вложил в него совсем немного силы, просто чтобы мы могли переночевать здесь.

Мэг стояла перед домом, распахнув глаза. Нет, конечно, вот она-то видела много раз, как архитекторы, в том числе и Фило, возводят небольшие дома, дворцы, карусели и другие разные постройки, но этот дом вдруг показался Мэг живым.

— Мне кажется, или он живой? — обратилась она к Петру Тимофеевичу.

Тот подошёл и потрогал деревянные перила крыльца.

— О да, — засмеялся он через несколько секунд. — Живой, юный и очень шкодный, я подозреваю, что нас ждёт весёлая ночь.

Мэг кивнула сначала Петру Тимофеевичу, а потом каким-то своим мыслям и вошла в дом через выкрашенную синей краской дверь, а за ней и все остальные путешественники.

Их встретила большая комната, в которой уживались и кухня, и гостиная.

Друзья наскоро приготовили лёгкий ужин и расселись в гостиной на разноцветные диваны и кресла, чтобы обсудить планы.

Пётр Тимофеевич весело смотрел, как дом, словно игривый котёнок, застыл в нетерпении и будто приготовился к прыжку: вот сейчас кто-то зазевается, потеряет бдительность, и он напрыгнет и испугает раззяву.

Но никто не терял бдительность, а все только и разговаривали о скучных делах. Дом поскрипел полом и тихо похлопал ставнями.

Никто не обратил внимания.

Дом стал мигать светом и звенеть посудой.

Ничего не изменилось, гости всё так же говорили о скучных вещах.

Дом громко загудел печной трубой и загрохотал дверьми.

Гости напряглись и стали смотреть на развитие событий молча.

Дом молчал. Гости молчали.

Прошло несколько минут, и гости вернулись к своему обсуждению.

Домик так рассердился, что взял и подпрыгнул. Один раз невысоко, а потом ещё раз, уже повыше.

Гости привзлетели, а потом хлопнулись обратно на диваны и кресла.

— Вам не кажется, что от нас чего-то требуют? — спросила Мэг и посмотрела на Петра Тимофеевича.

— Конечно, — ответил тот. — От нас требуют оплаты за свет и тепло.

— Чего же он хочет? — уточнил Фило.

— Как чего? Он ребёнок. А что все дети хотят перед сном? — улыбнулся Пётр Тимофеевич и посмотрел на Паскаля.

— Сказок, — радостно шепнул мальчик.

— Эм, сказок, значит. Ну давайте рассказывать ему сказки, заодно и выговоримся, раз нам завтра весь день молчать по дороге через горы Безмолвия. Кто готов рассказывать первым? — сказал Фило, и Олела подняла руку.

— Я первая! — объявила она и устроилась поудобнее в кресле. — Расскажу вам о том, как мы с Мэг впервые побывали на настоящем балу. Это было на День середины осени.

— Только не эту историю! — взмолилась Мэг.

— Именно эту, — довольно ответила Олела. — Нам тогда было по двенадцать лет, и мы были совершенно уверены, что уже достаточно взрослые для настоящего бала. Мы готовились к нему так долго, что к вечеру успели трижды поссориться, дважды помириться и один раз потерять Мэг.

— Меня никто не терял! Я была в гардеробной!

— Вот именно. Мы тебя там и нашли. В шкафу, среди маминых шляп.

— Я искала перчатки!

— И нашла семь шляп. Но дело не в этом. Нам приготовили совершенно замечательные платья. Мне голубое, а Мэг розовое, с огромным бантом на спине. Бант был такой большой, что Мэг приходилось проходить в двери боком.

— Неправда!

— Совершенная правда. И вот мы спустились в бальный зал.

Олела мечтательно улыбнулась.

— А зал был такой красивый, что мы с Мэг сначала даже забыли, зачем пришли. Под потолком сияли сотни огней, в высоких окнах переливались разноцветные стёкла, музыка разливалась по залу, а гости были нарядными до такой степени, что некоторых было совершенно невозможно узнать.

Мама была в нежном розовом платье, и её белоснежная кожа словно светилась в мягком свете люстр. На шее у неё лежало ожерелье, которое она никогда не снимала. Я всегда думала, что оно самое красивое на свете.

Герта явилась в своём парадном капитанском костюме и выглядела так величественно, что даже музыканты невольно выпрямляли спины, когда она проходила мимо.

Джессика, высокая, прямая, с длинными густыми чёрными волосами, была в невероятном бархатном платье. На руках у неё сидел маленький Паскаль, а рядом стояли две совершенно одинаковые девочки, одетые в одинаковые платья. И, насколько я помню, обе уверяли гостей, что их зовут Эмма.

— Опять! — возмутился Паскаль.

— Они начали гораздо раньше, чем ты думаешь, — заверила его Олела. — А Фило в это время ходил из угла в угол, прикладывал ладонь к стенам и проверял, достаточно ли они ровные. Потом он долго смотрел на парадную лестницу и наконец спросил у Уво, не кажется ли ему, что её следует передвинуть на два сантиметра левее.

— На три, — машинально поправил Фило.

Все рассмеялись.

— Господин Хал впервые за много лет выбрался из своего передника и надел фрак, который был ему так тесен, что он старался не дышать слишком глубоко. Каждый раз, когда кто-нибудь предлагал ему потанцевать, он отвечал, что лучше постоит, потому что у него очень ответственные пуговицы.

Няня Жанель накрутила волосы на мелкие бигуди, надела пышное платье и стала удивительно похожа на весёлую овечку. Она то и дело поправляла гостям воротнички, одёргивала чьи-нибудь рукава и пыталась накормить всех, кто попадался ей на глаза, потому что была совершенно уверена: никто не способен как следует веселиться на пустой желудок.

Господин Хал, заметив, что один из молодых музыкантов голоден, украдкой сунул ему в карман булочку, а потом долго переживал, не испачкал ли маслом его праздничный камзол.

По залу прогуливались учителя, садовники, пекари, волшебники и самые обыкновенные жители Небытнанге. У одной дамы на шляпе цвёл настоящий розовый куст, который время от времени осыпал соседей лепестками. Другой гость явился в сюртуке с такими длинными фалдами, что за ним всё время кто-нибудь наступал на пол. А старенький господин с огромными усами привёл на бал свою любимую трость, и та весь вечер самостоятельно отплясывала возле оркестра.

Папа стоял у огромной чаши с праздничным пуншем и лично разливал его гостям. Рядом возвышалась целая гора венков из кленовых листьев, которые он должен был надеть на головы всем присутствующим.

И вот среди всего этого великолепия мы с Мэг решили, что настало время нашего первого настоящего танца.

Но никто нас не приглашал. Тогда Мэг сказала, что настоящие дамы не ждут приглашений, а сами выбирают себе кавалеров.

— Я такого не говорила!

— Может быть, это сказала я. Неважно. Мы выбрали двух очень красивых молодых людей, подошли к ним и сделали реверанс. Они почему-то ужасно испугались и убежали.

— Потому что это были музыканты! — не выдержала Мэг. — И они как раз должны были играть!

— Ну да. Но мы этого не знали. И решили танцевать друг с другом.

Олела выдержала паузу.

— А надо вам сказать, что у меня в ту пору была одна маленькая неприятность. Когда я очень сильно смеялась, я начинала летать.

— И сейчас начинаешь, — заметил Фило.

— Сейчас я хотя бы знаю, как спуститься обратно! А тогда я об этом совершенно не задумывалась. И вот мы танцуем, Мэг наступает мне на подол, я наступаю ей на ногу, мы обе падаем, её огромный бант цепляется за мой венок, а венок за воротник Уво, который как раз наклонился поднять потерянную кем-то туфлю.

— И что случилось? — спросил Паскаль.

— Уво объявил, что юным леди не полагается валяться на полу посреди первого танца. Я так рассмеялась, что взлетела. Мэг, привязанная ко мне собственным бантом, взлетела следом. А Уво, который не успел выпутать из венка свой воротник, тоже поднялся в воздух.

— Он ещё пытался поправить галстук! — добавила Мэг.

— Совершенно верно. И всё время повторял, что подобное поведение не предусмотрено дворцовым этикетом.

Паскаль уже хохотал, а домик радостно застучал ставнями.

— Мы летели над бальным залом втроём. Я смеялась, Мэг требовала немедленно её опустить, а Уво пытался объяснить нам, что юным леди не полагается раскачиваться на дворцовой люстре. Причём мы даже не раскачивались, мы просто кружились вокруг неё! Папа внизу командовал, чтобы все сохраняли спокойствие, хотя сам смеялся громче всех. Мама приказала принести лестницу. Но лестницу никто не мог поставить, потому что мы летали по кругу.

— Как же вы спустились? — спросил Пётр Тимофеевич.

— Очень просто. Папа догадался сказать, что праздничный пунш заканчивается. Я перестала смеяться от неожиданности, и мы рухнули прямо в огромную чашу с пуншем, которую приготовили для гостей.

— Все трое? — уточнил Паскаль.

— Все трое. Причём Уво первым. И когда он вынырнул, у него на голове оказался венок, на носу кленовый лист, а в руках всё ещё была чужая туфля.

Мэг закрыла лицо ладонями.

— А потом, — продолжила Олела, — папа объявил, что отныне это новый придворный танец и называется он «Осенний звездопад». И приказал музыкантам играть дальше.

— Но больше никто не решился его танцевать, — добавила Мэг.

— Ещё бы! — сказала Олела. — Не у всех же есть такой замечательный бант.

Все рассмеялись. Домик радостно зазвенел чашками, а над камином вдруг сами собой зажглись маленькие разноцветные огоньки.

Олела тоже смеялась, но потом на мгновение замолчала.

— А перед балом папа сам надел мне на голову венок, — сказала она, поправляя волосы. — У него всё никак не получалось, листья падали мне на нос, а мама смеялась и говорила, что король, который умеет управлять целым городом, должен уж как-нибудь справиться с одним венком.

Она улыбнулась.

— В конце концов он справился.

Олела потянулась за чашкой чая и сделала большой глоток.

— Ну что, кто следующий?

— Тогда, пожалуй, я, — сказал Пётр Тимофеевич. — Расскажу вам, как впервые побывал в гостях у Герты и познакомился с Элмой и Эмлой.

— С нами? — оживился Паскаль.

— Именно. Только вы тогда ещё не знали, что я существую, а я не подозревал, что в вашей семье есть две совершенно одинаковые маленькие разбойницы.

— Они не разбойницы! — возмутился Паскаль.

— Конечно, нет, — согласился Пётр Тимофеевич. — Они гораздо опаснее.

Домик одобрительно скрипнул половицей.

— Я тогда совсем недавно поселился в Небытнанге. Приближался день рождения города, все готовились встречать праздник со своими семьями, и я, признаться, немного загрустил. Герта это заметила и пригласила меня к себе. Вернее, в дом своего сына Фило.

Я пришёл в назначенный час, позвонил в дверь, и мне открыла сама Герта. Она была раскрасневшаяся, очень красивая, с чуть растрепавшимися волосами и кухонным полотенцем в руках.

— Пётр Тима, как хорошо, что вы пришли! — сказала она. — Проходите в гостиную, посидите пока с Алексом, а я только поставлю пирог в духовку и сразу к вам присоединюсь. Джессика с Фило побежали за свежими булочками в булочную господина Хала, а внуки переодеваются наверху.

И убежала на кухню, вытирая руки о полотенце.

Я вошёл в гостиную.

Комната была большая, светлая, очень уютная. У окна стояли красивые кресла, вдоль стены тянулись книжные шкафы, а на широкой тумбе поблёскивали живые фотографии.

Но никакого Алекса в комнате не было.

Я заглянул за кресла, посмотрел в сторону камина, даже кашлянул несколько раз, чтобы привлечь внимание, если вдруг хозяин задремал где-нибудь за газетой.

Никто не отозвался.

Тогда я сел на диван.

И тут ко мне на колени запрыгнула кошка.

— Здравствуйте, — сказал я ей. — Вы, случайно, не Алекс?

Кошка фыркнула и так шлёпнула меня лапой по руке, что я немедленно отказался от своего предположения.

— Простите, пожалуйста, — сказал я. — Не хотел вас обидеть.

И тут заметил у неё на шее розовый ошейник с маленьким брелоком. На брелоке было написано: «КиКа».

— Так вы КиКа! — обрадовался я. — Герта мне немного о вас рассказывала.

Кошка важно кивнула, спрыгнула с моих колен и удалилась, высоко подняв хвост.

Я снова принялся искать Алекса.

Подошёл к тумбе с фотографиями. На одной из них была совсем молоденькая Герта, с распущенными волосами, в лёгком платье. На руках она держала малыша, а рядом стоял высокий улыбающийся мужчина с тёмными кудрявыми волосами и глазами точь-в-точь как у нашего Паскаля.

Я взял фотографию, повернул и прочитал на обороте: «Герта, Фило и Алекс в первый день рождения Фило».

— Вот, значит, какой вы, Алекс, — пробормотал я. — Очень приятно. Только где же вы?

И в этот момент в гостиную вошла девочка.

— Здравствуйте, — сказала она. — Бабушка просила спросить, что вы будете пить: чай или кофе?

— Здравствуйте, — ответил я. — Кофе, пожалуйста. А как вас зовут?

— Эмма, — сказала девочка. — Я сейчас принесу.

Она уже собиралась уйти, когда я вспомнил о своей проблеме.

— Подождите! А где ваш дедушка Алекс? Герта сказала, что он здесь, но я никак не могу его найти.

— Так вот же он, у окна, — удивилась девочка и убежала.

Я посмотрел на окно.

Там стояло кресло. Рядом небольшой столик, а за ним высокая каменная статуя.

Никакого дедушки.

Я решил, что, возможно, чего-то не понимаю, и снова сел на диван.

Через минуту в гостиную вошла девочка.

— Здравствуйте, — сказала она. — Бабушка просила узнать, что вы будете пить: чай или кофе?

Я удивился.

— Здравствуйте ещё раз. Пожалуй, чай, если с кофе какие-то проблемы.

— Никаких проблем! — весело сказала девочка. — Сейчас принесу. Кстати, меня зовут Эмма.

— Мы ведь уже познакомились, — осторожно заметил я.

— Разве? — удивилась она. — Я вас впервые вижу!

И уже у двери обернулась:

— А вы пока с дедушкой поговорите. Он вон там, у окна.

Я поднялся и подошёл к окну.

Кресло. Столик. Статуя.

Я посмотрел на статую повнимательнее.

Это был высокий мужчина с кудрявыми волосами и удивительно добрым лицом.

Тот самый мужчина с фотографии.

— Здравствуйте, Алекс, — сказал я наконец. — Меня зовут Пётр Тимофеевич. Ваша жена мне о вас очень много хорошего рассказывала.

Статуя, разумеется, ничего не ответила.

Я неловко улыбнулся, подождал ещё немного и вернулся на диван.

Тут появилась девочка.

— Вот ваш кофе! — сказала она и поставила передо мной чашку. — Сейчас я вам печенье принесу.

Я посмотрел на кофе.

Потом на дверь.

Потом снова на кофе.

Взял ложечку и стал размешивать напиток, хотя сахар туда не клал.

Мне уже начинало казаться, что я схожу с ума.

И тут вошла девочка.

— Вот ваш чай! — радостно объявила она, поставила рядом вторую чашку и добавила: — Сейчас я сушки принесу!

Я застыл с ложечкой в руке.

Передо мной стояли две чашки. В одной кофе, в другой чай. А где-то в доме, судя по всему, бесконечно размножалась девочка по имени Эмма.

Я встал.

Осторожно вышел в коридор.

И увидел двух совершенно одинаковых девочек, которые стояли друг напротив друга и так хохотали, что едва держались на ногах.

— Вы… — начал я.

Они посмотрели на меня и захохотали ещё громче.

— Но ведь… — попытался я снова.

Девочки схватились друг за друга, чтобы не упасть.

Я прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол.

В этот момент по лестнице спустилась Герта.

Она посмотрела на меня, сидящего на полу, на двух внучек, которые уже почти катались по ковру от смеха, и на поднос с сушками, забытый посреди коридора.

— Элма! Эмла! — строго сказала она.

Девочки взвизгнули и бросились наверх.

Герта подошла ко мне.

— Пётр Тима, что случилось? Вам плохо?

— Нет, Герта, — ответил я. — Но мне кажется, я только что познакомился с одной девочкой четыре раза.

Герта закрыла глаза.

— Они опять это устроили.

— Кто они?

— Мои внучки.

— Обе?

— Обе, Пётр Тима.

Я немного подумал.

— А сколько их всего?

Герта засмеялась.

— Две.

— Вы уверены?

Она протянула мне руку, помогла подняться и повела обратно в гостиную.

— Совершенно уверена. Пойдёмте, Пётр Тима. Пирог готов.

— Герта, — сказал я, остановившись у двери, — можно ещё один вопрос?

— Конечно.

— Алекс действительно не разговаривает?

Герта посмотрела на каменную фигуру у окна. Её улыбка стала немного другой, но голос остался спокойным.

— Пока нет, Пётр Тима.

Я кивнул.

— Тогда я, пожалуй, расскажу ему сам, как прошёл мой первый визит. Думаю, ему будет интересно.

Герта крепче сжала мою руку.

— Думаю, да, — тихо сказала она.

Пётр Тимофеевич замолчал.

Паскаль так смеялся, что у него выступили слёзы.

— Это же Элма и Эмла! — воскликнул он. — Они и сейчас так делают!

— Не сомневаюсь, — сказал Пётр Тимофеевич. — И с тех пор, когда мне предлагают чай или кофе, я сначала спрашиваю, сколько человек собираются его приносить.

Домик захохотал всеми своими половицами, а с кухни донёсся звон чашек.

— Ну вот, — довольно сказал Пётр Тимофеевич, — кажется, нашему хозяину понравилось.

Утром все проснулись рано. Олела и Мэг спустились вниз, а мужчины уже пили кофе. Все были одинаково грустны, а Паскаль даже немного зол.

— Пап, ну сделай что-нибудь, — он всё время дёргал Фило то за рукав, то за штанину.

Фило разводил руками:

— Если бы я мог только знать, что создаю такие добрые и милые дома на несколько часов, то старался бы вкладывать в них больше силы для того, чтобы они могли стоять долго-долго. Но я не знал, сынок. И вложенного волшебства хватит ещё на полчаса. Прости меня.

Паскаль рассерженно смотрел на отца.

— Но ты же можешь всё!

— Нет, малыш, я неплохой мастер, но я не великий волшебник.

Паскаль оглядел друзей, его взгляд остановился на принцессе.

Та развела руками.

— Но ведь ты великая волшебница, — прошептал Паскаль.

— Увы, — развела руками Олела. — Я обычная волшебница, просто усиленная королевской кровью, и умею лишь то, что всегда умеют принцессы.

Фило с удивлением посмотрел на Олелу: он тоже был уверен в том, что она очень сильный маг.

— Мне очень нравится этот домик, я не хочу, чтобы он исчезал, — тихо сказала Мэг, стоящая у двери. Она погладила дверь, покрутила дверную ручку, шмыгнула носом и вышла на улицу.

Друзья стали тихо собирать свои вещи, а Паскаль тоже выбежал на улицу и скрылся за большим вязом: ему не хотелось, чтобы все видели, как он плачет.

Дом должен был исчезнуть, как только Фило переступит порог.

Все вышли, Фило вышел последним, закрыл дверь и тоже ласково её погладил.

Он сбежал по ступенькам и снова повернулся к дому. Все замерли. Ничего не происходило. Прошло пять минут. Дом стоял на месте и даже, кажется, хитренько улыбался.

— Он что-то говорит? — Фило посмотрел на Петра Тимофеевича.

— Он говорит, что будет ждать нас на обратной дороге, а её, — он показал на Мэг, — будет ждать всегда.

Олела засмеялась и захлопала в ладоши, на её смех примчался Паскаль и, поняв, что домик никуда не исчезнет, бросился обнимать отца.

— Спасибо, папа, — Паскаль крепко прижался головой к животу отца.

— Я тут ни при чём, дружок, — ответил Фило и взъерошил волосы сына.

Друзья попрощались с домиком. Последней уходила Мэг, и когда она уже сбегала вниз по ступенькам, ей под ноги упал ключ.

— Это мне? — она повернулась сначала к домику, потом к Петру Тимофеевичу.

— Да, это тебе, — сказал тот и снова прислушался к двери, потом взял Мэг за руку и приложил её к стене дома.

— Слушай, — сказал он, и Мэг сосредоточилась и вскоре услышала, что домик урчит, как довольный кот.

— Он урчит! — вскричала она, а Пётр Тимофеевич рассмеялся.

— Хорошая Мэг, — услышала Мэг в своей голове. — Моя Мэг.

— И ты хороший, — сказала Мэг вслух, а потом ещё и про себя на всякий случай.

Наконец они отправились в дальнейший путь. Горы безмолвия были совсем рядом, и, подойдя к ним совсем близко, друзья увидели тонкую тропинку, по которой им предстояло пройти.

— Сосредоточьтесь все на том, что нам нельзя говорить, — напомнил Фило и дождался утвердительного кивка от всех.

Они пошли один за другим, первым Фило, замыкающим Пётр Тимофеевич.

Прошли они всего десять минут, как вдруг Паскаль ойкнул и хлопнул себя по лицу.

— Вредные комары, как больно они кусаются!

И друзья тут же оказались в самом начале тропы.

— Извините, — сказал Паскаль. — Но они правда больно кусаются.

— Это проблема, — сказал Фило, достал из рюкзака какую-то сильно пахнущую жидкость в бутылочке и обрызгал их всех с головы до ног. — Надо было сразу подумать об этом, — сказал он раздосадованно.

— Ничего страшного, — успокоила его Олела. — Мы потеряли всего десять минут.

Они снова ступили на тропу и молча пошли вглубь гор Безмолвия.

Они шли пару часов, когда под ноги Фило выскочило что-то очень пушистое, но в то же время гладкое, что-то лиловое, но в то же время бирюзовое, что-то довольно маленькое, с четырьмя лапами, но возможно с шестью, что-то с гребешком, но возможно с маленькой короной на голове. Оно завертелось у Фило в ногах, и тот чуть не упал, закачался, но всё же устоял на ногах.

— Ух ты, кислых сороконожек мне в компот! — вскричала Мэг, нахватавшаяся странных словечек от Благомиров. — Это же лилейвый шквырдик. А я думала, что они выдумка.

Шквырдик остановился, взглянул осуждающе на Мэг своими огромными оранжево-жёлто-зелёными глазами, и-и-и…

Друзья очутились у самого начала тропы, ведущей в горы Безмолвия.

— Бизешкины шапочки, — проворчал Паскаль, который тоже изрядно пополнил свой словарь присказками Благомиров.

Фило и Пётр Тимофеевич строго посмотрели на Мэг и Паскаля, а Олела опустилась на землю.

— Предлагаю выпить чаю, раз уж мы снова здесь, — сказала принцесса, и все полезли в свои рюкзаки за провизией.

Перекусив, они снова тронулись по тропе, но в этот раз не прошли и пяти минут, как Пётр Тимофеевич отвлёкся и ответил на приветствие старого дуба.

Он ещё не успел закончить: «И вам всего доброго», — как они снова очутились в самом начале тропы.

В четвёртый раз Олелу рассмешили две ругающиеся на ветке белки.

В пятый раз Мэг испугалась странной тени, спрятавшейся в кустах и оказавшейся в итоге барсуком.

В шестой раз Фило ни с того ни с сего запел песню.

В седьмой раз Паскаль попросил у Фило воды, так как в его бутылке закончилась.

— Уфф, — сказала Олела и оперлась ладонями на колени. — Так мы далеко не уйдём.

— Надо что-то придумать, — сказала Мэг, и они снова сели пить чай.

— А мы не можем как-то обойти эти горы? — спросил Паскаль.

— В том-то и задача, что надо пройти их через тропу, — ответил Фило.

И друзья стали наперебой кричать свои варианты.

— Я могу перенести вас всех над горами, но только по одному, — кричала Олела.

— Не получится, ведь тогда никто из нас не ступит на тропу, — отвечал ей громко Пётр Тимофеевич.

— Давайте завяжем платками рты и заткнём уши, — предложил Паскаль.

— Ага, тогда ещё сразу и глаза завяжем, и ноги с руками, — бурчал Фило. — Это горы, тут опасно ходить без слуха.

И они тараторили, тараторили без умолку так долго, что Мэг вдруг ужасно на них рассердилась.

— О, ежиные погремушки, можете вы хоть немного помолчать. Ну-ка замолчите! — закричала она на друзей.

Те недоумённо посмотрели на неё, а потом стали подниматься с земли и собирать вещи в рюкзаки, после выстроились молча вокруг Мэг.

«Издеваются надо мной, надо же какие противные», — подумала Мэг, топнула ногой, но вслух ничего не сказала.

Она надела рюкзак на плечи и первой пошла по тропе. Друзья молча следовали за ней.

Они шли в полнейшей тишине два часа, и Мэг изредка вспоминала, что она очень рассержена на друзей, и пинала попавшуюся под ноги шишку или кусочки коры так, что они летели в разные стороны. Сзади всегда была полнейшая тишина, и Мэг иногда даже казалось, что она идёт совсем одна, и она оборачивалась проверить. Её всё время встречала кривоватая, немного испуганная улыбка Олелы, шагавшей за ней.

И вот Мэг увидела конец тропы и чуть не завизжала от радости, но вовремя опомнилась. Она выскочила к Болтливому озеру, дождалась, пока все друзья тоже сойдут с тропы, и принялась носиться туда-сюда, восторженно восклицая:

— Кислые сороконожки мне в компот, безешкины шапочки, шквырдиковы подштанники, мы дошли, мы смогли!

Она сделала сальто и приземлилась в прыжке.

Её друзья стояли и молча, но очень широко улыбались и выжидающе смотрели на неё.

— Да что с вами такое! — закричала Мэг. — Вы что, на меня обиделись и теперь не будете со мной разговаривать? Признаю, что закричала на вас напрасно, но знали бы вы, как сильно я на вас рассердилась.

Друзья всё так же молча смотрели на Мэг.

— Ну и пожалуйста. Я тогда тоже не буду с вами разговаривать, — топнула ногой Мэг, повернулась и хотела уже пойти к озеру, как Олела схватила её за руку. Она залезла в рюкзак, достала блокнот и ручку, сделала запись и передала Мэг.

«Ты наложила на нас заклятие молчания. Сними его», — прочитала Мэг.

— Я?! Но я не умею, — Мэг вытаращилась на Олелу.

«Теперь умеешь, так получается», — написала Олела.

— Но как же? Как это сделать? — спросила Мэг, на что Олела только развела руками.

— Ну хорошо. Разговаривай, — сказала Мэг и ткнула пальцем в плечо Олелы.

Та помотала головой.

— Говори, — вскричала Мэг и всплеснула руками.

Олела снова помотала головой.

— Сейчас же говори, — рассердилась Мэг. — Ну-ка говори! Ты, ты и ты, — она обвела сердитым взглядом всех друзей.

— Фух, — выдохнул Паскаль. — Как же это трудно, когда ты ничего не можешь сказать, а сразу так много интересного приходит в голову.

— Да, да, — загомонили Фило, Олела и Пётр Тимофеевич наперебой.

— Я думала, что я лопну, — подскакивала от возбуждения Олела.

Наконец-то все успокоились и подошли к Болтливому озеру.

— Что-то тут не так, — сказала Олела. — Я была здесь месяц назад, и оно выглядело совсем иначе.

— Вода тёмная, — сказал Фило. — А раньше была синяя и прозрачная.

— Точно, — сказала Олела и потрогала воду рукой.

Тут на ближайший лист кувшинки выпрыгнула большая зелёная лягушка и внимательно уставилась на них.

— Что случилось с водой озера? — спросила Олела.

Лягушка уселась поудобнее и развела лапками:

— Je ne comprends pas.

— Что она говорит? — обратилась к Петру Тимофеевичу Олела.

— Она говорит, что не понимает тебя, — ответил тот и вышел вперёд.

— Bonjour, ch;re Madame la grenouille. La princesse demande ce qui est arriv; ; l’eau de votre lac.

— Oh, c’est un tel probl;me, cher monsieur, un tel probl;me.

— Pouvons-nous vous aider ?

— Je l’ignore, mais essayez. Vous ;tes des sorciers.

Пётр Тимофеевич ещё о чём-то поговорил с лягушкой и отошёл к друзьям.

Они уселись под молодым ясенем в тени.

— Дело в том, — начал рассказывать Пётр Тимофеевич, — что несколько месяцев назад вода в озере начала мутнеть. Для обитателей озера она не опасна, в ней нет вредных веществ, но плавать одному теперь практически невозможно, так как в воде ничего не видно и всё время происходят столкновения, и все обитатели озера уже в синяках и очень злы друг на друга. Здесь живёт старая лягушка, которая могла бы рассказать нам, как найти берёзовую рощицу, но она тоже неимоверно зла и вряд ли захочет с нами общаться. Та лягушка, которую мы встретили на кувшинке, совсем недавно припрыгала в Болтливое озеро, чтобы подучить французский, в её озере все говорят на оленьем. И поэтому она ещё не очень зла, так как ещё не успела ни в кого врезаться и не получила ни одного синяка.

— Так что же мы можем сделать? — спросил Фило.

— Нам надо как-то очистить воды озера или хотя бы узнать причину, почему произошло помутнение.

Друзья подошли к озеру, потрогали воду руками, потом пальцами ног, налили её в миску, взболтали, понюхали.

— Надо признать, что мы ничего в этом не понимаем, — грустно сказала Олела.

— Давайте думать и говорить самые невероятные вещи, — предложил Паскаль. — Что-то обязательно подойдёт.

Они сели кругом около озера и стали говорить всё, что им приходит в голову.

Паскаль предлагал пропустить воду через сито, для этого вырыть рядом с озером большую яму для второго озера и переливать воду из одного в другое, пока вода не очистится. Пётр Тимофеевич вспомнил про зелёнку и абсорбент, но ни того, ни другого в Небытнанге не оказалось, по словам Фило. Олела предлагала переселить всех обитателей озера в пруд в королевском саду. Фило предложил позвать городских синоптиков, чтобы они вызвали дождь над озером, и он шёл столько дней, сколько нужно для того, чтобы вода полностью поменялась.

Мэг подошла к воде. Она снова была очень сердита: на друзей, из-за того, что они такие глупые мечтатели и фантазёры и никогда не придумывают своих действий наперёд; на озеро, которое с бухты-барахты решило помутнеть; на лягушек, которые по какой-то дурацкой причине разговаривают на языке, которого никто не знает; а больше всего она была рассержена на то, что они застряли на этом месте, когда им надо идти дальше.

— Ну-ка, очищайся! — крикнула она и кинула камешек в воду озера.

Камешек плюхнулся с громким звуком, и от него по поверхности озера пошли круги, и Мэг с удивлением увидела, что вода становится голубее и прозрачнее.

Друзья сгрудились вокруг Мэг на берегу, разглядывая воду; из озера высунули головы рыбы, лягушки повыскакивали на листья кувшинок.

— Как ты это сделала? — спросила Олела.

— Не знаю, просто рассердилась, — сказала Мэг.

Через пятнадцать минут озеро вновь радовало глаза прозрачной водой от берега до берега.

— Ура! — закричали друзья.

— Бизешкины шапочки! — закричали Мэг и Паскаль.

— Оно снова становится мутным! — закричала пролетающая мимо чайка.

Все стали смотреть в середину озера, от которой действительно расходилась муть на всю воду озера.

— Да что же там такое? — закричала в отчаянии Олела.

— У меня есть идея, — сказал Фило. — Иногда мы переносим небольшие водоёмы с места на место, когда строим дома. Обычно мы это делаем в команде, но я попробую один. Или нет. Олела, можешь взять меня за руку и мысленно делиться со мной силой?

Принцесса кивнула и взяла Фило за ладонь, за другую ладонь его взяла Мэг.

— Мои умницы, — улыбнулся Фило и поднял свои руки вместе с руками девушек вверх.

Озеро медленно поднялось вверх вместе с водой и обитателями, как будто Фило поднял в воздух огромную прозрачную миску.

Паскаль засмеялся, увидев, как любопытные рыбы сгрудились около невидимой преграды, которая мешала им плыть дальше.

— Смотрите внимательно, — закричал Фило сыну и Петру Тимофеевичу.

Те старательно стали вглядываться в середину огромной котловины, на месте которой только что было озеро, а теперь висело метрах в пятнадцати над ней.

— Смотри, Паскаль, вот там под корягой как будто какой-то домик, — сказал Пётр Тимофеевич.

Паскаль приложил руки к глазам, как будто бинокль.

— Да, точно, там домик. Какой-то он покосившийся и грязноватый.

— Возможно, он и есть причина мутной воды, — закричала Олела. — Вытяните его оттуда как-нибудь, нам тяжело держать.

— А как мы… — начал Пётр Тимофеевич, как вдруг Паскаль протянул вперёд руку, и она стала удлиняться, дотянулась до домика, цапнула его и стала втягиваться обратно.

— Это что за фокусы? — протянул Фило.

— Этому фокусу меня научила принцесса Лилулали, пока я был у неё в плену, — засмеялся Паскаль. — Должно же было случиться со мной что-то полезное? Так как я маг метаморфоз, она подсказала мне, что я могу увеличиваться и уменьшаться не только полностью, но и разными частями своего тела.

— Оп, вот и домик, — сказал Паскаль и поставил домик на траву.

Фило и девушки медленно опустили руки, и за ними так же медленно озеро опустилось на своё место, и даже вода не шелохнулась.

— Фух, — сказала Мэг. — Это трудно.

И свалилась на траву, а за ней и Олела.

Фило подошёл к домику, стал рассматривать его со всех сторон.

— Похоже, что там кто-то живёт, — сказал он. — И похоже, что сейчас снова нужна твоя волшебная сила, сынок.

Паскаль кивнул и тут же уменьшился, подбежал к двери и постучал.

Потом ещё раз. И ещё.

Повернулся к друзьям:

— Похоже, что никого нет дома.

Как вдруг из домика донёсся раскатистый бас:

— Кто в тут?

Все зажали уши руками. Две любопытные сороки, подслушивающие на ближайшей липе, свалились с ветки, отряхнулись и побрели куда-то в разные стороны, позабыв, что умеют летать.

— Где-то я уже это слышала, — покачала головой Олела.

— Здравствуйте, — крикнул Паскаль. — Это я и мои друзья. Меня зовут Паскаль, а это Олела, Фило, Мэг и Пётр Тима.

— Да не кричи ты так, — пробасил кто-то ему в ответ. — Я очень хорошо слышу. И зачем вы в ко мне пришли?

— Мы пришли не к тебе, твой дом попался нам случайно, но, может быть, ты знаешь, кто мутит воду в озере, — уже тише сказал Паскаль.

— Кто, кто? Я в! — пророкотал кто-то.

— А зачем же ты это делаешь? — спросила Мэг.

— Я бы вам рассказал, но я боюсь, что вы в мошенники и пришли украсть все мои сокрововища. А я не дам украсть мои сокрововищи никому, потому что я страшный и ужасный Тримтрамшляцкхен!

— Ну, что я вам говорила? — сказала Олела, а Мэг закивала.

Олела подползла к домику и сказала:

— Трим, можно я буду тебя так называть? Мы не мошенники, и нам не нужны твои сокрововищи, мы хорошие знакомые твоего родственника, может быть, даже это твой брат? Мы просто ищем своих родных, и ты попался нам на пути в своём домике, и из-за тебя мы не можем узнать дальнейшую дорогу.

Сначала была тишина, потом тихонько скрипнула дверь, и на порог вышел точь-в-точь Брамбрумшляцкхен, только очень и очень грязный. Непонятно какого цвета была его шерсть, потому что на ней налипли и листья, и маленькие веточки, и перья, и трава; лапки были все в комьях грязи, на голове каким-то образом держалась вязаная разноцветная беретка, тоже невероятно грязная.

— Так, — пропищало существо. — А с кем из моих братьев вы в знакомы?

— Брам… — начала Олела, и последние буквы уже начали перекатываться, как тяжёлые камешки, и задрожал воздух, но Мэг вовремя подскочила и закрыла рот Олелы рукой.

— Ой, — сказала та. — Всё время забываю. Давай напишу.

— Не умею я в читать, — пробурчал, пропищал Трим.

Олела вздохнула, посмотрела на друзей, и все заткнули уши, а Паскаль даже вскарабкался по штанине отца и залез к нему в карман куртки.

— Брамбрумшляцкхен! — заорала Олела и шлёпнулась на траву. Мэг чуть не улетела, но успела схватиться за Петра Тимофеевича, и они вместе покатились по траве.

— Так это мой любимый брат! — радостно запищал Трим.

— А есть ещё нелюбимый? — уточнила Мэг, поднимаясь с земли и поднимая Петра Тимофеевича.

— Нет, никого больше нет. Я и Брум, — довольно пищал Трим и запрыгал вокруг Олелы.

— Ох, — сказала та. — Зачем же ты тогда спрашивал имя, если вас всего двое?

— Я хотел убедиться, а то вдруг вы в мошенники и пришли украсть мои сокрововищи.

Принцесса покачала головой, а Паскаль выбрался из кармана куртки и подбежал к Триму.

— Зачем же ты мутишь воду в озере, Трим? — спросил он.

— Да я в ненарошно же, — сконфуженно пробормотал малыш. — Я болотный рьвих, мне нельзя жить в озере.

— Почему же ты здесь оказался? — спросил Фило.

— А я сейчас вам в расскажу, — сказал Трим.

;

Перевод разговора Петра Тимофеевича с лягушкой

Лягушка:
— Я не понимаю.

Пётр Тимофеевич:
— Здравствуйте, дорогая госпожа лягушка. Принцесса спрашивает, что случилось с водой в вашем озере.

Лягушка:
— О, это такая проблема, дорогой господин, такая проблема!

Пётр Тимофеевич:
— Можем ли мы вам помочь?

Лягушка:
— Не знаю, но попробуйте. Вы же волшебники.