Стихи из Песен домашней Жар-птицы-4

Эти псалмы и гимны входят в текст эпистолярного романа
"Песни домашней Жар-птицы"

           *     *     *
Я — радостный играющий олень
На пастбищах незримой красоты.
В моих глазах — незаходимый день,
Святой восток, когда приходишь Ты.

Высокою десницею Отца
Меня Ты ставишь на высокий путь,
Как оленёнка — в детство без конца,
Где я смогу от боли отдохнуть.

Я стану чадом, дочерью Ему,
Рождённой из огня и вечных книг
И обручённой Слову одному,
Которую хранит Архистратиг

От зависти и стрел клеветника
И от дыханий тягостной земли.
Моя душа — как струи ледника,
Которые с вершины снизошли,

Трисолнечный увидевшие свет,
Проникшись теплотой Его лучей,
Узнавшие таинственный совет,
Исшедший от Отеческих очей.

         *     *     *
Под воспарившими лучами
Весной в лесах проснётся снег.
Лес рано встанет, как ночами
Встаёт молиться человек.

Тепло Великого поста
Сугробы превращает в реки.
На елях — та же красота,
Что мантия на человеке.

И снег не пропадёт бесследно,
Оставив чистоту берёз.
И лес, еще одетый бедно,
Весь обольётся соком слёз.


           Власьевские морозы

Вода и в полдень почивает в белом,
Закутанная в берега и льды.
Суровый день нахмурился, как дева
Перед лицом прельстительной беды.

В борьбе со светом солнечных приливов
Февраль насупился вчера в последний раз.
А утро, веки разомкнув стыдливо,
Зарделось вдруг, морозом разразясь.


           *     *     *
Я верила, что послана Тобой
Земле благовестить и петь о свете,
Но где слова, и слух, и голос мой?
И кто меня в молчании заметит?

Я не звала Тебя, и за Тобой,
Как дети, с плачем, сразу не стремилась.
Прости меня за всё, Учитель мой,
За то, что лира под рукой разбилась,

Ослабли струны и распался звук,
Как под рукой неопытного чада.
Но я её не выпущу из рук,
И верю, это будет мне наградой.


               Боль

Я просыпаюсь, как ночная птица,
Встревоженная светом полнолунья,
Когда собратья певчие уснули,
Земля ещё к рассвету не стремится,
Когда молчат усталые дороги,
Застывший лес и замершее поле.
Глаза я открываю по тревоге
И слушаю в тиши приливы боли,
И бьюсь в сетях полуночного света,
И спрашиваю я у Птицелова:
«Пройдет ли боль? Взойдет ли солнце снова?»
Я вопрошаю, но боюсь ответа.


          Исповедь после непогоды               

Ко мне от незримого Лика
С вопросом струится покой:
Когда же я сделаюсь тихой,
Смиренной, безмолвной? — такой,

Как в рощице нашей берёзы,
И лиственниц правильный ряд,
Когда многоглавые грозы,
Взвиваясь, над ними гремят, —

Но молча они переносят
И гневного грома раскат,
И ливня жестокие космы,
И хлещущих молний разряд,

Теряют зелёные сучья,
Под ветром смиряясь с бедой,
И радуют Солнце над тучей
Своей терпеливой мольбой.

А я не такая: как будто
Училась у сосен степных,
Которые гордо и круто
Возносят надменный свой лик,

А в буре – как дикие кони,
Они не покорны Тебе,
И скоро под копьями молний
До корня сгорают в борьбе.


             Поле под снегом

Я — прах земной под толстым слоем снега.
Во мне огонь и свет погребены.
Я жду, когда по стебелькам побегов
Как искры потеку на зов весны.

И буду укрываться вечным небом.
И много раз поднимется заря,
Доколе прах не станет чистым хлебом
И не забьется в сердце алтаря.


         Неделя об изгнании Адама из рая

Пока дыханье есть в моих устах,
Пока душа томится в смертном теле,
Подай мне голос и священный страх
Сказать о том, о чём молчу доселе:

О том, что и меня коварный враг,
Прельстив, лишил сияющего рая,
Что Ангел встал, грозя и ни на шаг
От райских врат с мечом не отступая.

А я стояла там, у внешних врат,
В смертельной скорби, как праматерь Ева,
Как за ограду выбившийся сад,
Как яблоко, сорвавшееся с древа

И как осколок чистого стекла,
Попавший в воды мутного потока.
Я за Тобой слезами потекла
По руслу в берегах земного срока,

Чтоб я была как быстрая река,
Исток души ввергающая в море,
Как голос Твой и правая рука,
У скорбных душ отъемлющая горе.


         Славословие

О чистые Глаза и ясный День,
Живой Адам, не познававший злого,
Ходатай, Воин, победивший тень,
Зиждителя Отца живое Слово,

О Ты, Стрела, поранившая дух,
Умру ли я от живоносной раны?
Но Ты — и Меч, и доблестный Пастух,
Мы для Тебя, пронзённые, желанны.

Я от Тебя не прятала лица,
Войдя к Тебе не в боготканном платье.
Сияние, Уста, Печать Отца,
Ты узнаёшь следы Своей печати

И образ на монете золотой,
И отблески таинственного дара
В своих рабах, поникших головой,
Окраденных потопом и пожаром.

В наказанных Отеческим жезлом
Твои глаза не различают тени, —
И тьма бежит, гонимая Лучом,
Как талый снег перед лицом цветенья.


              Крестобогородичен

Кто на закате так по солнцу плакал,
Как Ты, увидев Сына на кресте?
Ища следов таинственного Знака,
Припав к Его поникшей красоте,
       Не веря, что погаснет от мучений
       Во тьме Сиянье Отчего лица,
       Не веря, что обступят землю тени,
       Что Сын Твой отлучится от Отца.


           *     *     *
Я видел, как ты от купели
На Чей-то голос шла и шла.
И вот — стоишь среди апреля
Беззвучно, точно умерла

В тебе струна, елей разлился,
Погас засохший фитилёк.
Уже ли о фонарь разбился,
Перегорел Мой мотылёк?

За то, что кланялась лампадам,
От Солнца правды заблудясь,
Когда мерцающей наградой
Тебя прельщал воздушный князь —

Лежишь в пыли, сомкнувши крылья,
В апреле, как среди зимы.
Твои источники застыли,
Иссякли плачи и псалмы.

Но это — плевелы земные
Горят во временном огне,
Чтоб ты от Солнца правды крылья
Навеки не сожгла во Мне.


            *     *     *
Ты приходил зимой, а я не знала,
И, как река под коркою, спала,
Пока Твоя нога по ней ступала,
Пока Твоя весна над ней текла.

И, подходя к дверям уснувшей кельи,
Ты наблюдал мой беспокойный сон
И говорил: Душа! Дождись апреля,
Когда ледник низринется под склон.

И всё же я, вставая после ночи,
Твержу одно: Владыко мой, прости,
Теперь я эти дерзостные очи
К престолу не посмею возвести.


 *     *     *
Как тучи слёз от звука слова «Ты»,
Как воздух Слова в церкви пренебесной,
Как в алтаре от Херувимской песни
Сияние Сионской красоты —

Откуда взялся наш незримый груз,
Рождённый в сердце словно из пожара?
На сохранение таинственного дара
Пошли нам ангелов воинственный союз,

Палящей силой Солнца огради
От клеветы и лести нечестивых.
Чтоб напоить трудящуюся ниву,
Ниспосылай ко времени дожди.

В пути как посох этот тайный груз,
Как соты мёда, как елей и манна,
Или как плод земли обетованной,
Похищенный пришельцами на вкус,

Как свет окна в покое вечных дев,
Исшедший от Трисолнечного трона,
Как щедрый дар от сердца Симеона –
Мой тонкий луч, единственный напев.