Неожиданный Тарковский

Неожиданный Тарковский - Эндрю Волош

Нью-Йорк, конец августа. Мы вошли в Центральный парк города от Площади Колумба и направились к большой детской площадке в юго-западной части парка.

Было солнечно, но не жарко. За спиной остался шум улиц, а здесь — деревья, лужайки, велосипедисты, конные экипажи, медленно катающие туристов по дорожкам парка. Много семейных пар с детьми, некоторые специально приходят сюда на большую детскую площадку, по-американски — плейграунд.

На этой площадке есть всё: качели, горки, песочницы и другие детские развлечения. Сразу за площадкой — большой камень Umpire Rock, на котором любят сидеть и делать свои фотосессии многочисленные туристы.

Мы разместились напротив этого камня. Я, жена и двое внуков — двенадцать и десять лет. Сумки с едой и водой — при мне: как самый старший и наименее динамичный, я отвечал за припасы. Жена всегда готовит бутерброды и печенье — для детей это лучшее лакомство в минуту передышки.

Внуки бегали по площадке и поднимались на большой камень, снова сбегали вниз. Возвращались к нам, что-то перекусывали, запивали водой — и быстро убегали обратно, на камень или на качели. Так прошло больше получаса. Они пропадали из поля зрения, кому-то из нас приходилось идти смотреть, куда они делись; потом появлялись снова и опять исчезали. Этот процесс хорошо понимают родители, которые выводят своих отпрысков на детские площадки. Так прошло ещё полчаса: вокруг менялись компании, родители с детьми приходили ненадолго, посидели — и пошли дальше, а мы на этом месте были уже старожилами, почти час.

Хороший летний день, Центральный парк, Нью-Йорк, внуки, жена рядом — что ещё можно пожелать дедушке, то есть мне, мужчине за шестьдесят, приехавшему в Америку из другой страны? Хотя это звучит смешно: в Америке все когда-то приехали из других стран.

Наша семья говорит по-русски; внуки — уже похуже, но мы с женой перебрасывались словами и фразами о внуках, о дальнейших планах, куда и когда собираться уходить домой.

Я боковым зрением заметил, что слева от меня сменилась очередная компания: пришли и сели два мужчины и женщина с коляской. Их ребёнок тоже побежал на камень, а мужчины остались сидеть рядом со мной.

Моя жена позвала внуков перекусить принесённой едой. Внуки, услышав призыв бабушки, быстро подбежали к нам и начали перекрикивать друг друга, стараясь первыми выбрать самый вкусный, по их мнению, бутерброд. Я уже расслабился — следить за ними было не нужно. Пока они ели рядом с нами, я начал смотреть по сторонам в поисках красивых кадров: небоскрёбы над деревьями парка.

И вдруг ко мне обратился мужчина, который сидел слева от меня. Разговор на английском.

— Вы разговариваете на русском языке?

Я посмотрел на него: невысокий, восточной внешности.

— Да, мы русские.

Он с интересом посмотрел на моего старшего внука:

— А он похож на героя из «Иванова детства» Тарковского.

Моё удивление было значительным, хотя я этого не показал. Я подумал: да, точно похож — подросток, блондин, высокий, худощавый.

— Да, похож. А вы откуда? — спросил я.

— Я тут живу, в Нью-Йорке. Пишу сценарии.

И, увидев мой удивлённый взгляд, добавил:

— Я курд по национальности.

У меня сразу пронеслась мысль: кого только не встретишь в этом огромном многонациональном городе, в Большом Яблоке. Постепенно у нас завязался диалог.

Он показал мне свой профиль сценариста в какой-то сети — я не успел даже прочесть; потом уже подумал, что надо было сделать фото.

Мы начали обсуждать фильмы Тарковского: «Иваново детство», «Андрей Рублёв», «Солярис», «Сталкер», «Ностальгию». Он хорошо разбирался в творчестве мастера и говорил о нём с уважением. Я находил кадры из фильмов на своём смартфоне — он подтверждал, что всё видел и знает.

Он был возрастом моего сына. И я отметил про себя: вряд ли мой сын знает такую полную информацию о Тарковском. А он — знал.

Он поинтересовался, откуда мы родом. Я назвал город — он оживился:

— Эйзенштейн! «Броненосец Потёмкин»! Знаменитая лестница!

Его знание Эйзенштейна удивило меня меньше: многие режиссёры делали в своих фильмах оммажи — отсылки к нему. Я спросил, знает ли он ещё кого-то из плеяды советских, русских режиссёров — например, Бондарчука с его эпохальным фильмом «Война и мир». Он ответил, что не слышал о таком. Я понял, что спрашивать дальше о русскоязычном кино бесполезно: все знания о русском кинематографе сузились у него до двух фамилий — Эйзенштейна и Тарковского. Живя в США, я этому не удивляюсь: здесь многие творческие люди — да и простые — находясь в своей культурной и языковой среде, не интересуются ничем, кроме того, что получают из американских массмедиа и Голливуда.

Наше общение перешло на более общие темы.

— Вы кто по религии? — спросил я, зная, что у курдов есть разные вероисповедания.

— Христианин, греческого обряда.

Я ещё раз удивился: никогда не слышал о курдах-ортодоксах. Мы обсудили трагедию курдского народа, разделённого между многими государствами и уже много веков пытающегося построить своё государство. Обсудили горячие мировые новости, а их тем летом было много. Ещё какие-то темы…

Я сказал, что люблю фотографировать, веду видео- и фотоблоги — «автор цифрового контента», как модно сейчас говорить. Он улыбнулся.

Они начали собираться. Он сказал: «Это мои друзья». Сборы у них были быстрыми, и они все ушли. Мы попрощались, пожелали друг другу удачи — и на этом общение закончилось.

Мои внуки, перекусив, снова ушли играть, а я остался один со своими мыслями. Вспоминая нашу беседу с незнакомцем, я осознал, насколько неожиданными были эта встреча и наша беседа. Кто ещё в этом гигантском городе мог так хорошо знать творчество Эйзенштейна и Тарковского? Конечно, такие люди есть. И здесь, возле детской площадки в Центральном парке большого города, к своему удивлению, я встретил одного из них.

К сожалению, я так и не запомнил его имени.

Главное, что я вынес из того дня: необычного собеседника можно повстречать всегда и везде — а Нью-Йорк к этому особенно располагает. Я люблю этот город — город неожиданных и необычных встреч и интересных разговоров.